Ольга была правой рукой и помощницей мужа. Вначале, когда Андрей только начинал свою продюсерскую деятельность, он пытался привлечь к работе и сестру. Но бизнесвумен из Инги была никакая, поэтому она не смогла помочь Андрею. А вот жена его довольно быстро вписалась в работу. И стала неплохим менеджером.

Трофимов понял, что инициатива ускользает из его рук, и подал свою реплику:

– Начало положено. Я думаю, что за этой пьесой последует еще одна.

– Да? – без всякого выражения спросил Семенов.

– И в ней тоже будет роль для Инги.

– Не лишайте нас прекрасной балерины, – обронил министр. – Не советую вам конкурировать с Большим.

Все натужно рассмеялись.

Семенов поглядел на наручные часы.

– К сожалению, мне пора. Было очень приятно провести вечер в вашем театре. Вы не забудете о нашем разговоре? – обратился он к Андрею.

– Конечно, нет.

Министр кивнул и отошел от стола вместе с маленьким мужчиной в костюме горчичного цвета и красном галстуке. Трофимов двинулся за ними – провожать.

Инга оглядела стол. Здесь закуска была побогаче. Красная и белая рыба. Несколько видов копченой колбасы. Красная икра. Виноград. Хорошее вино.

– Мы так и не выпили за тебя, – улыбаясь, сказал брат.

– Инга, это большой успех для тебя, – поддержала его жена.

– Я разолью вино. Бери бокал.

Инга взяла пустой бокал и повертела его в руках.

Андрей открыл бутылку красного вина, взял из рук Инги бокал и поставил его на стол.

Когда все взяли бокалы с вином в руки, Андрей сказал:

– За тебя, Инга! За новые роли! И за новые спектакли!

– А для меня найдется роль в каком-нибудь балете? – шутливо спросила Инга. – Мы еще с тобой не говорили конкретно на эту тему.

– Ты еще спрашиваешь?

– Я бы с удовольствием станцевала в «Петрушке».

– Там хочет танцевать Мадлен Ферро, – вмешалась Ольга.

Мадлен Ферро была известной французской балериной.

– Посмотрим, – нахмурился Андрей. – Не волнуйся, Инга. Кстати, мы строим планы или пьем за сегодняшний спектакль?

Вернулся Трофимов. Пот стекал по его лицу ручьями.

– Запарился, – вздохнул режиссер. – Но все вроде хорошо. Валерий Николаевич остался доволен. Если возникнут проблемы с арендой помещения в театре, всегда можно обратиться к нему. Он поможет. Вы уже пили без меня?

– Один тост, – сказала его жена Марина.

– Тогда – нормально. Наливаем по новой. За Ингу, за спектакль!

Трофимов поставил бокал на стол.

– Инга! Теперь – еще интервью.

Она поискала глазами Валдиса. Тот стоял около стены и неотрывно смотрел на Ингу.

– Одну минуту… – обратилась она к Трофимову. И, не дожидаясь его ответа, отошла от стола.

Инга подошла к Валдису.

– Ну как?

– Я потрясен.

– Спасибо.

– Я хочу тебя, – прошептал Валдис.

– Приезжай ко мне.

– Когда?

– После фуршета. Жди меня около выхода. Я отделаюсь от всей этой нуднятины, и мы поедем ко мне.

– Здорово! Буду ждать!

Инга дала несколько интервью и посмотрела на часы. Хватит! Можно ехать домой. Вместе с Валдисом.

Фуршет был немного омрачен поведением Катиного мужа. Он, как всегда, напился и стал пороть всякую чушь. Разговаривать на повышенных тонах. Приставать к незнакомым женщинам. Катя с трудом утихомирила его. Трофимов помог ей вывести мужа на улицу и поймать такси. Об этом его попросила Инга.

Около выхода ее ждал Валдис. Они сели в его машину и поехали. Дорогой болтали о спектакле, о театре вообще. Валдис показал себя настоящим театралом. Инга несколько раз хотела спросить его о Лене. Но что-то останавливало ее.

Дома Инга без сил опустилась на диван. А через несколько секунд рядом с ней сел Валдис.

– Устала?

– Немного.

Он взял ее руки в свои и притянул к себе.

Все было так же замечательно, как и в первый раз.

Утром Валдис проснулся в пять утра.

Инга привстала в постели и спросила:

– Ты что так рано?

– Надо уезжать.

– Куда?

– В Питер. У меня двухдневная командировка.

– Почему ты не сказал об этом вчера?

– Не хотел портить вечер.

– Я сейчас сварю тебе кофе.

Инга вскочила с постели и накинула на себя пеньюар.

Когда Валдис уехал, сон уже слетел с Инги. Спать не хотелось. Она решила посмотреть утренние выпуски новостей. Взяла в руки пульт и включила телевизор. Канал «Культура».

На экране возникла заставка программы «Новости и события вокруг нас». И здесь она испытала приступ тошноты – камера наехала на знакомое одутловатое лицо с тяжелым взглядом. Пухлая нижняя губа едва заметно подрагивала. Мирон Кульбитов!

В студии находились двое. Ведущая, молодая блондинка в ярко-розовом костюме, с волосами, зачесанными назад, и Кульбитов. Журналист сидел, развалившись в кресле, и смотрел на ведущую.

Улыбнувшись, она сказала в камеру:

– А теперь, как мы и обещали, комментарий журналиста Мирона Кульбитова по поводу премьеры спектакля «Сны Марии-Антуанетты». Спектакль оригинален и необычен. Главную роль в нем сыграла известная балерина Инга Мартинсоне. Интересно, что скажет по этому поводу наш гость?

Лицо журналиста возникло на экране крупным планом. Сальные волосы упали на лоб, и Мирон тряхнул головой.

Гнусавый голос ударил Инге в уши:

– Спектакль действительно оригинален. Но на том все его достоинства заканчиваются. Смотреть, собственно говоря, нечего. Балерина изо всех сил старалась соответствовать заданному образу, но у нее получалось плохо. Кроме осанки, в Мартинсоне нет ничего от Марии-Антуанетты. Игра – слаба. И местами складывалось впечатление, что смотришь на игру ожившего манекена из музея мадам Тюссо.

Ведущая перебила его:

– Были моменты, когда вам что-то нравилось?

– Практически нет. За исключением одного.

– Какого?

– Конца. Когда королеве отрубают голову. В тот момент невольно ощущаешь радость, что спектакль наконец-то закончился…

Инга щелкнула пультом. Вот сволочь! Руки сжались в кулаки. Если бы Кульбитов попался ей сейчас, она бы с удовольствием врезала ему по морде. Изо всех сил. Не задумываясь.

Глава одиннадцатая

Анна позавтракала по-походному. Бросила в кружку мюсли и заварила их кипятком. Потом выпила чашку кофе.

Когда здесь была Люся, она варила ей кашу. Манную или овсяную. Племянница ела их с вареньем и просила добавки. А ради себя Анна не решилась бы на такой подвиг: стоять у плиты и смотреть, чтобы каша не подгорела. Для себя ей вообще мало что надо. Поэтому люди и заводят семью, рожают детей – им нужно о ком-то заботиться. Иначе их мир рухнет. Они так привыкли. Даже одинокие заводят животных – этакий эквивалент детей. Зверюшки тоже требуют ухода, их нужно выгуливать, кормить, купать…

Может, она, Анна, в чем-то ненормальная? Ее не пугает одиночество. Если бы пугало, она сразу бы кинулась искать себе мужа и рожать детей. А она относится к их отсутствию спокойно. Почему?

Дело в возрасте? Ведь ей еще нет двадцати пяти. Вот когда стукнет тридцатник…

Для многих женщин тридцать лет – как некий рубеж. Вроде все, пора бежать за бесплатной раздачей слонов, а то чего-то не ухватишь на халяву. У Анны была одна вполне милая знакомая – Валентина Мечникова. Дама с двумя высшими образованиями и знанием трех языков. Ближе к тридцати годам она словно съехала с катушек. Меняла любовников как перчатки и выискивала среди них кандидатов на роль будущего отца. Когда Анна честно спросила женщину, от чего та так нервничает, Валя удивленно вскинула на нее глаза:

– Ты что? Мне скоро тридцать!

– Ну не пятьдесят же.

– Пятьдесят вообще все! Могила!

– Ты собираешься помирать ровно в пятьдесят лет?

– Конечно, нет. Но в этом возрасте уже ничего не надо.

– А в сорок?

Валя задумалась.

– В сорок тоже почти ничего не надо. Все позади.

– И что ты намерена делать?

– Срочно рожать. Замуж-то выйти никак не получается. Все приличные мужики давно расхватаны.

– Ты будешь рожать от неприличного? От кого попало?

– Не остри! Конечно, я найду хорошего. С хорошими биологическими данными. И – рожу.

– А ему скажешь?

– Подумаю. Наверное, да. Пусть у ребенка будет хотя бы приходящий отец. Но скажу потом.

– Не боишься?

– Чего?

– Да так…

Позднее Валя попала в жуткий переплет. Она ничего не сказала очередному мужчине о том, что собирается от него рожать. Но тот каким-то образом узнал и стал закатывать Вале ужасные скандалы. Он подумал, что любовница собирается претендовать на алименты. Валя билась в истерике. А кончилось все выкидышем. Потом Валя пыталась еще раз забеременеть. Но – опять неудачно. Доносить ребенка она не могла.

Дальнейшие следы Вали потерялись – Анна просто перестала с ней общаться. Женщина превратилась в истеричку, которая жаловалась на жизнь и на мужиков при каждом удобном случае.

Анна тогда еще подумала: не надо пытаться обхитрить жизнь. Не получится. Как оно идет, так и пусть идет. Судьбе виднее.

Тоска по Люсе только еще раз укрепила Анну в мысли, что нужно уметь смиряться с неизбежным. А когда судьба преподносит тебе подарки, воспринимай их с огромной благодарностью.

Она вспомнила вычитанное где-то изречение: «Если ты не жалуешься на судьбу – весь мир у твоих ног».



Марина Николаевна Матросова встретила ее настороженно:

– Вы нашли, кто убил Лену?

– Нет. Пока не нашли. – Анна подчеркнула слово «пока».

Женщина удрученно кивнула и пригласила в комнату.

Анна села на стул около стола. Матросова – в углу дивана, накрытого старым, вытертым пледом. Помолчали. Затем хозяйка подняла глаза на гостью:

– Вы что-то хотели мне сказать?

– Да. Хотела. Марина Николаевна, ведь ваша Лена – дочь Арвида Мартинсоне?

Анна задала вопрос в лоб. Так было лучше.

Снова наступило молчание. Было слышно, как где-то внизу поругиваются соседи.

– Это мое личное дело, – наконец выдавила из себя Матросова.

– Никто не спорит. Но некоторые факты указывают на то, что ваше прошлое тесно связано с настоящим.

Марина Николаевна нахмурилась. В ее глазах появились льдинки.

– Что вы хотите сказать? – высокомерно спросила она.

– Я хочу сказать, что вы… Кстати, вы лично контактировали с вашими родственниками?

– Какими?

– С детьми Мартинсоне.

– Конечно, нет. Зачем мы им? У них – своя жизнь, у нас – своя. Где – они и где – мы…

– И вы никогда не делали попыток познакомиться с ними?

– Зачем?

Анна замолчала.

Марина Николаевна держала глухую оборону. И расколоть ее было не так легко.

– Лена знала, чья она дочь?

Марина Николаевна вздернула голову.

– Да, знала. Я рассказала, когда ей исполнилось пятнадцать лет.

– И как она отнеслась к этому?

– Нормально.

– Она не задавала вопросов об отце?

– Задавала. И я рассказывала ей о нем. О его карьере, жизни.

– Простите за вопрос личного характера… А как вы с ним познакомились?

Какое-то время Марина Николаевна молчала. Потом нехотя сказала:

– В Большом. Я работала в костюмерном цехе. И помогала шить ему костюм к роли Базиля в «Дон Кихоте». Во время примерки костюма разговорились. В общем, слово за слово… У него тогда был кризис. Творческий и личный. В семье его не понимали.

– Это он вам говорил?

– Да. Потом его уволили из Большого. Он работал в других театрах в разных городах. Когда возвращался в Москву, часто останавливался у меня. Он хотел уйти из семьи. Если бы не его смерть, мы бы поженились.

Анна подумала: а вот этого никто не знает. Говорить о жизни в сослагательном наклонении – дело неблагодарное. Может быть, Арвид Мартинсоне и ушел бы из семьи, а может, пережив кризис, окончательно в нее вернулся. Собственно говоря, он и не уходил из семьи. Просто у него была вторая семья, на стороне. Среди мужчин такое часто практикуется. Тем более в моменты личного кризиса.

– Лена никогда не высказывала мысль, что хочет встретиться со своими родственниками?

– Нет. – В голосе Марины Николаевны проскользнуло возмущение. – Она не стала бы этого делать.

– Почему?

– Потому что мы находимся на разных полюсах. Они – знаменитости. А мы – простые люди. Я старалась жить ради детей, дать им образование. Старший сын выучился, стал самостоятельным. Я и Лену старалась пристроить. Дать ей образование, профессию.

– Но Лена могла захотеть поближе сойтись со своими единокровными братом и сестрой. Познакомиться, побеседовать.

– Никогда. Ей этого не надо было.

– А ваш сын?

– Что сын?

– Он тоже знал, что Лена – дочь Арвида Мартинсоне?

– Знал.

– Как он относился к данному факту?

– Нормально.

Анна подумала, что следует открыть глаза Марине Николаевне. Лена активно интересовалась своими родственниками. Их биографией, творческой жизнью.

– У нас другая информация.

– Какая?

– Ваша дочь посещала интернет-кафе, где черпала данные о балете. В том числе об Инге и Андрее Мартинсоне.

– Не может быть! Она бы мне сказала!

– Тем не менее это так.

– Вы что-то перепутали.

– Я ничего не перепутала, Марина Николаевна. Наше дело – установить все факты и обстоятельства. Мы и работаем в этом направлении.

– Лена бы сказала мне. И я бы ее отговорила от близкого знакомства с этими людьми.

– Почему?

– Потому что они – опасные люди. И лучше к ним не приближаться.



Фраза женщины об Инге и Андрее Мартинсоне, к которым лучше не приближаться, засела в голове у Анны. Когда она шла в интернет-кафе, слова Матросовой все время вертелись в ее мозгу. Что хотела сказать Марина Николаевна?

В интернет-кафе на месте сотрудника сидел симпатичный темноволосый юноша. Рядом с ним стояли две девицы в коротких куртках. Анна подошла ближе.

– Левон?

– Да. Левон Галсумян. А вы из милиции?

– Да. Анна Зарубина. Тебе уже сказали, что я приду и о чем буду спрашивать?

– Да.

Парень сделал знак девушкам отойти в сторону. Те переглянулись и, смеясь, вышли из помещения.

– Что ты можешь сказать о Лене Матросовой?

– Ходила она к нам часто. Сидела в Интернете.

– За помощью обращалась?

– Первое время. Потом освоилась.

– Она хорошо ориентировалась в компьютере?

– Плохо. Дома у нее компа не было.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил, она ответила.

– Что ты еще можешь сказать?

Левон пожал плечами.

– Девушка как девушка. Тихая. Незаметная. Что-то свое искала.

– Она интересовалась информацией о балете?

– Да. Смотрела сайты и ссылки на Мартинсоне. Есть такие балетные люди.

Вот оно что! Итак, все сходится. Анна почувствовала удовлетворение: она сложила головоломку.

– Ты точно помнишь?

– Да. Я еще про себя подумал: сдались ей какие-то балетные чуваки, других звезд, что ли, нету? Хоть бы Билана посмотрела или Савичеву, а то – балет… Кому он сейчас интересен? Хотел спросить: может, она диплом по балету пишет? Но потом передумал. Еще решит, что я за ней подсматриваю. А мне она – по барабану.

– Лена одна сюда приходила?

– Одна. Все время одна. Непопулярная девушка.

– В какое время она приходила?

– Когда как. Утром. Днем. Вечером. По-разному.

– С вами еще, кажется, Ира работает?

– Да, Ира. Но она все время в игры режется и на посетителей не смотрит. Ничего она не скажет.

– У тебя есть ее телефон?

– Есть.

– Дай, пожалуйста.

Анна записала телефон в блокнот, а затем протянула парню свою визитку:

– Если что-то еще вспомнишь, позвони по этому телефону.

– Хорошо.

Выйдя из интернет-кафе, Анна созвонилась с Бариновым.

– Приезжай, жду, – кратко сказал тот.

Когда Зарубина приехала, начальник сидел на своем рабочем месте.

– Ну, что удалось узнать?

– То, что мы думали, подтвердилось. В интернет-кафе второй сотрудник сказал, что Лена высматривала информацию о Мартинсоне. Так сказать, следила за их творческой биографией и жизнью.

Баринов удовлетворительно кивнул головой.

– Это тебе Армен сказал?

– Левон. Парня зовут Левон Галсумян. Он подтвердил сказанное первым сотрудником Игорем.

– Значит, Матросова интересовалась своими родственниками…

– Причем весьма активно.

– С какой целью?

– Здесь мы можем только предполагать.

– Выкладывай свои соображения. А я послушаю.

Анна села за стол и вытянула ноги.

– Во-первых, у нее могло быть желание познакомиться с ними.

– Зачем?

– В таком возрасте проявляется естественное любопытство. Это – нормально. Тем более родственники – знаменитые. Она могла захотеть поговорить с ними, пообщаться.

– Просто?

– Ну, не совсем. О других мотивах мы можем только догадываться.

– Говори!

– Она могла просить их о протекции.

– Это имело бы значение, если бы она тоже была связана с балетом. Тогда – да. А так…

– Вот здесь вы не правы. Я специально посмотрела в Интернете справку. Андрей Мартинсоне – деятель на ниве культуры широкого профиля. У него собственный бизнес – фонд имени отца. Организация проводит различные культурные акции. Стало быть, он мог посодействовать в разных областях. Пристроить девушку хотя бы секретаршей в свой фонд.

– Он что, уже не танцует?

Анна покачала головой.

– Нет. Несколько лет назад Андрей Мартинсоне получил серьезную травму колена, и с карьерой танцовщика ему пришлось распроститься. Он занялся другими вещами: продюсированием, режиссированием балетных спектаклей и концертов.

– И как? Успешно?

– Да. У него, видно, талант бизнесмена и администратора.

– Надо же! – покачал головой Баринов. – А говорят, творческие люди лохи в вопросах менеджмента.

– Из любого правила есть исключения. В данном случае это именно так.

– А Инга?

– Инга – нет. Инга – танцовщица. Но в Большом театре ее дела идут не настолько блестяще, как кажется со стороны. У нее сейчас один спектакль. Был другой, но его недавно сняли с репертуара. Одним словом, согласитесь, негусто.

– А у Волошиной?

– Далась вам эта Волошина…

– Сейчас она самая раскрученная дива от балета. Какую кнопку ящика ни ткнешь – она там. Даже у Соловьева выступала в передаче «К барьеру».

– И как она вам?

– Роскошная женщина… – закатил глаза Баринов. Но тут же поправился: – Я хочу сказать – хорошая балерина.

Анна погрозила начальнику пальцем.

– Все вы, мужчины, без ума от Волошиной из-за ее внешности и форм. А прикидываетесь любителями балета.

– Не будем отвлекаться на посторонние темы. Значит, Лена Матросова интересовалась родственниками?

– Да.

– Цели мы не знаем.

– Учитывая сумму, которую она получила… А что вам удалось узнать насчет того, кто перечислил деньги Матросовой?

Баринов развел руками.

– Типичная «липа». Подставуха. Фирма-однодневка. Испарилась – и никаких следов.

– А с братом Матросовой побеседовали?

– Дозвонился. Встречаемся завтра. Он – в шоке. Про родственников ничего не знает. В смысле – не общался и не собирался иметь с ними никаких дел. И ничего не знает про дела сестры. Про то, что Лена выходила на них. Сказал: если бы знал – не посоветовал бы ей.

– Вы спросили почему?

– Да.

– И что он ответил?

– Говорит: ни к чему, лишние волнения. Да и неизвестно, что от них можно ожидать.

Анна усмехнулась:

– Он почти слово в слово повторяет мать Лены Матросовой. Я беседовала с ней. Сказала, что нам известно, кто отец ее дочери. Женщина не отпиралась. Но отрицает, что Лена могла контактировать со своими родственниками. Она, мол, не посоветовала бы дочери приближаться к этим людям. Они – опасны.

– Что еще сказала?

– Встала в глухую оборону. Настроена была весьма агрессивно. И, мол, ничего не знала об интересе своей дочери к семье Мартинсоне.

– Как ни верти, получается, что ты права. Твоя версия наиболее любопытна. Матросова могла выйти на своих родственников и…

– И?

– А что было дальше, мы не знаем, – вздохнул Баринов.

– Девушка могла требовать денег за молчание. Известной семейке не понравилось бы, что у них есть незаконнорожденная сестра. Пятно на репутации отца.

– Верно! Но это – наши догадки. Доказательств у нас нет никаких.

– Будем доставать.

Баринов улыбнулся. Уверенность Анны его всегда умиляла.

Глава двенадцатая

На следующий день сразу после беседы с братом Лены Матросовой, Борисом Кокорекиным, Баринов встретился с Анной. Они вдвоем собирались нанести визит Андрею Мартинсоне в его фонд, который располагался в районе Чистых прудов. О встрече Баринов договорился заранее.

Встретились около метро. Наверху.

Погода обещала быть жаркой, и Баринов перекинул кожаную куртку через руку.

– Как ты? – спросил он Анну, которая пришла вовремя. Минута в минуту.

– Нормально.

– А мне жарковато.

– Как прошла беседа с братом Лены Матросовой?

Баринов вздохнул:

– Собственно говоря, ничего нового он не сказал. Все уже обрисовал в телефонном разговоре. С сестрой он общался, но не часто. О ее проблемах узнавал от матери. Та жаловалась на нее, но он успокаивал. Говорил, что это пройдет. О том, что Лена интересовалась семьей Мартинсоне, он не знает. Сестра ему об этом не рассказывала. Про увлечение Интернетом – тоже. Лена просила его подарить ей компьютер, и он обещал ко дню рождения – в июле. Вот и все. Я пытал его насчет всяких там личных подробностей, но он меня фактически оборвал. Типа, с кем спала сестра или был ли у нее бойфренд, не в курсе. Она ему не докладывала. Я так понял, что отношения у них были не ахти. В смысле, каждый жил сам по себе.

– Намного брат старше Лены?

– На восемь лет.