Олег немного удивился, что бабушка на этот раз выпила достаточно много и все за один присест. После чего, разумеется, изрядно захмелела, стала петь песни и рассказывать всякую чепуху, в основном из своей юности. Также словоохотливая бабуля затронула волнующую на данный момент Олега тему. Про брата Андрея.

Олег старался не давать комментариев и просто слушал. Он в очередной раз убедился, что бабушка не жалует Андрея и его мать. А уж сейчас на хмельное настроение бабушка не стеснялась в выражениях и высказала все, что она думает. И также Олег окончательно убедился в том, что и Андрей прав – ему тут делать нечего, он чужой, бабушка его совсем не признает.

Это, конечно, обидно, но при чем тут он, Олег? Наверное, из-за того, что его больше любят и уделяют внимания. Что у него родители живут вместе и не ругаются. Что он одевается лучше. И что одна из самых красивых девчонок села встречается с ним…

Олег уже почти не слушал бабушку, углубившись в свои мысли. А та тем временем сменила тему разговора, причем достаточно резко:

– …поэтому, Олежка, я это никому не рассказывала. Никому! – проговорила она.

– Что не рассказывала? – не понял Олег.

– А я тебе это еще и не рассказала. И ты, я смотрю, меня не очень слушал.

– Нет, я слушаю.

– И правильно делаешь. Знаешь, Олеж, ты стал уже такой взрослый и осмысленный парень, что я могу тебе это рассказать, – произнесла бабушка и многозначительно посмотрела на Олега. – Об этом не знает никто! Знал еще твой дед, но он унес эту тайну в могилу, когда тебе было три годика. И я долго думала, кому об этом рассказать. Твоей матери или своему сыну Анатолию. И поняла, что никому из них я не могу это доверить. Сама не знаю почему, предчувствие али какое было. Но просто не было доверия к ним, хоть они и мои дети.

– Не знаю, но звучит неплохо, – ответил я. – А еще у меня имеется местный крутой парень, который отчаянно боится идти в полицию, целая куча страшных угроз и история про какую-то стаю варваров, готовых сорваться с поводка. Политика – это грязный бизнес, но неужели настолько?

Олег ничего не ответил, когда бабушка сделала паузу. Что это она так вдруг изменила тему разговора, и сама при этом стала выглядеть как-то иначе, более загадочней, что ли. И несмотря на то что выпила она немало, речь ее была достаточно связная и трезвая.

Джейк не нашел, что мне сказать.

– И мы не знаем, где Питер.

– И я поняла, что только ты, Олеж, мой внучок, единственный человек, которому я могу это рассказать. Я в это посвящу только тебя. И я уверена, что ты никому не расскажешь, а потом используешь все это с умом, так, как надо. Я же вижу, какой ты. И чутье меня не обманывает.

– Не беспокойся за Питера, он уже взрослый мальчик. Играет в Национальной футбольной лиге, защитник, триста фунтов мышц. Он в состоянии о себе позаботиться. Запомни его имя: Питер Молина. Когда-нибудь ты прочитаешь про него в газете.

Она замолчала, сделала очередной глоток самогона и закусила кусочком колбаски.

– Надеюсь, не в ближайшее время.

– Спасибо, бабушка. – Олег улыбнулся, ему было приятно, любопытство проснулось в нем.

– Расслабься.

О чем это она? Что ему такое расскажет? Вступление было многообещающим.

– Итак, что ты собираешься делать дальше? – спросил я.

– А началась вся эта история довольно давно. Тебя еще в помине не было. Да что говорить, твои родители еще сами малы были. Я уже и не помню, какой это год-то и был, да и ладно, это не имеет значения. А случай этот произошел с твоим дедом, моим мужем покойным, царствие ему небесное. – Бабушка перекрестилась, снова глотнула самогонки и на этот раз не закусила. – А случилась с ним интересная история. – Бабушка подняла вверх указательный палец, показывая тем важность сказанного. – Помнишь, я тебя пару лет назад водила в соседнее село Сивинь. Или это было в том году?

Джейк пожал плечами и принялся вышагивать по тротуару – молчаливый человек, загнанный в угол сложными эмоциями. Он остановился и прислонился к стене ровно напротив двери в четырнадцатый участок, расположенный на другой стороне улицы, потом окинул взглядом припаркованные машины, справа налево, «импала» и «краун вики», с опознавательными знаками и без, и необычные маленькие тележки на колесах.

– Кажется, это было в том году, – отозвался Олег, – ты мне показывала место, где ты жила маленькая, рассказала, как вас раскулачили. Потом ты мне показывала еще строение, где был барский дом какой-то.

– Сьюзан умерла, и ничто ее уже не вернет, – сказал он.

Я молча ждал, что будет дальше.

– Да, точно! Ну, значит, слушай…

– Поэтому я отправляюсь в похоронное бюро, – продолжал он.

Бабушка начала свой рассказ.

– А потом?

Олег завороженно слушал, ему было интересно, что же такое бабушка ему сейчас поведает, о чем никто больше не знал. И это странным образом Олегу польстило, словно это его личная заслуга, раз он вызвал у бабушки такое доверие.

– Ничего. Она застрелилась. Мне не станет легче, если я буду знать почему. Да и вообще, чаще всего причина так и остается неизвестной. Даже когда тебе кажется, будто ты ее знаешь.

Оказывается, его дед Петр Васильевич очень любил рыбалку, а коли в селе была только мелкая речка Мада́евка, то он иногда наведывался рыбачить на дальнюю речку Сиви́нь.

– Я хочу знать причину, – сказал я.

Олег так и не понял, или речку так назвали в честь села, или наоборот, но это не суть важно. А так как у Петра Васильевича были друзья-знакомые в селе Сивинь, то он частенько наведывался туда – посидеть, пообщаться, раскинуться в картишки, выпить самогончику, ну и, конечно, порыбачить.

– Зачем? Сьюзан была моей сестрой, а не твоей.

В тот осенний день получилось так, что дед попал на рыбалку один. Видимо, так уже самой судьбой было заранее предусмотрено. Один из его товарищей приболел, у другого возникли дела, и он сказал, что, возможно, присоединится позже, да и погода была сомнительная – подозрительные тучи нависли над землей и вот-вот готовы были разлиться сильным дождем. Так оно и получилось – начался сильный проливной дождь.

– Ты не видел, как это произошло.

Несмотря на то что с утра было пасмурно, Петр Васильевич не догадался захватить с собой что-то теплое из одежды, а его плащ с капюшоном совсем уже перестал спасать от сильного дождя. И от села он уже отошел довольно далеко. Тут он вспомнил, что на окраине села находится старый особняк – бывший барский дом. Он был уже совсем плох, но все-таки хоть какая-то крыша над головой.

Джейк молча смотрел на полицейские автомобили напротив. Я заметил машину Терезы Ли, она стояла четвертой слева. Один из «краун виков» без опознавательных знаков чуть дальше в ряду выглядел новее остальных, был более блестящим, черным, с двумя короткими антеннами на багажнике, от которого отражались солнечные лучи. Я решил, что в нем приехали федералы из какого-то агентства с солидным финансированием, имеющие возможность выбирать для себя транспорт и средства связи.

До дома Петр Васильевич добежал быстро и забрался в него. Как-то его местный товарищ рассказал, что после революции дом этот недолго пустовал. Его приспособили под школу-интернат, и только недавно из-за общей ветхости строения сирот отсюда выселили и оставили дом догнивать под воздействием безжалостного времени.

– Я собираюсь сообщить ее семье о том, что произошло, – проговорил Джейк, – мы ее похороним и будем жить дальше. Жизнь – сволочная штука, а в конце мы умираем. Может быть, есть причина, по которой мы не хотим знать, где, как и почему. Лучше не знать. Все равно из этого не выходит ничего хорошего. Только новая боль. И дерьмо тебе в морду.

Петр Васильевич отогрелся, немного обсох, а потом решил перекусить скромным провиантом из своего лукошка.

– Твой выбор, – сказал я.

Его трапезу составляли два куска темного хлеба с двумя ломтями сала, два вареных яйца, один блин и, конечно, небольшая чекушка самогонки, которую так хорошо гнала его супруга.

Насытившись и слегка охмелев, дед стал от нечего делать бродить по опустевшим комнатам. И в одном месте вдруг проломились прогнившие за последние несколько лет старые деревянные половицы. Раздался хруст и треск, и мужик провалился в подпол.

Он кивнул и больше не стал ничего говорить, только пожал мне руку и зашагал прочь. Я видел, как он вошел на парковку к западу от Девятой, и через четыре минуты маленький зеленый кроссовер «тойота» выехал наружу и покатил на запад, влившись в транспортный поток. Я решил, что он направляется к тоннелю Линкольна и оттуда домой. «Интересно, когда я его снова увижу?» – подумал я. По моим предположениям, он должен был объявиться где-то между тремя днями и неделей.

Судя по всему, это была какая-то закрытая, секретная часть подпола, не соединенная напрямую с остальной частью подвала. И каким-то образом вплоть до того дня она оставалась никем не обследованной – никто о ней не знал. А уже через несколько минут Петр Васильевич оказался лицом к лицу с удивительным открытием.

Я ошибся.

Сначала он, чертыхнувшись, выругался, потер ушибленную ногу, после чего приподнялся.

Встать в полный рост не получалось, потолок был слишком низкий. Петр Васильевич хотел было вылезти обратно, но потом решил обследовать это помещение, коли уж попал сюда так неожиданно, да и любопытство взяло верх.

Глава 19

Я все еще стоял на противоположной стороне улицы, напротив четырнадцатого участка, когда дверь открылась и на улицу вышла Тереза Ли с двумя мужчинами в синих костюмах и белых, застегнутых на все пуговицы рубашках. Она выглядела уставшей. Тереза Ли получила вызов в два часа ночи, значит, находилась на ночном дежурстве, должна была смениться около семи, вернуться домой и лечь спать в восемь. Выходило, что она сильно задержалась на работе. Хорошо для ее банковского счета и не слишком для всего остального. Она остановилась на залитом солнцем тротуаре, прищурилась и потянулась и тут увидела меня.

Глаза уже немного привыкли к темноте, да и с проломленного пола сверху немного поступал свет. Хотя фонарик бы сейчас совсем не помешал. А обнаружив кое-что любопытное, Петр Васильевич, не поверив своим глазам, покопался в кармане и достал спички.

Тереза отреагировала в классическом стиле – схватила типа, стоявшего рядом, за локоть, что-то проговорила и показала в мою сторону. Я находился слишком далеко и не слышал ее слов, но язык тела все мне сказал: «Слушайте, вот он». С большим восклицательным знаком в конце, так резко она взмахнула рукой.

Маленький огонек выхватил из темноты удивительные вещи. Видимо, некогда жившие тут люди – а это были вроде как дворяне, хотя кто-то говорил, что тут обитала семья немецкого происхождения, – так вот, эти самые люди, убегая, прихватили с собой свои драгоценные и различные компактные вещи. Но то, что вывезти из России им было сложно, они оставили здесь, в тайной части подвала, видимо, надеясь на свое скорое возвращение.

Ее спутники автоматически повернули головы налево, чтобы посмотреть, нет ли машин, и я понял, что они живут в городе. Улицы с нечетными номерами идут с востока на запад, с четными – с запада на восток. Это знание у них в крови. Значит, они местные. Но они привыкли ездить на машинах, а не ходить пешком, поэтому не проверили, не видно ли разносчиков на велосипедах, которые обычно едут против движения. Они просто побежали через дорогу, протискиваясь между машинами, потом разделились и одновременно помчались ко мне слева и справа, из чего я сделал вывод, что они прошли кое-какую военную подготовку и что они спешат. Судя по всему, именно они приехали на «краун вике» с тоненькими антеннами. Я стоял в тени и ждал. Они были в черных ботинках и синих галстуках, и я видел майки, которые просвечивали около шеи – белые под белым. Слева пиджаки оттопыривались сильнее, чем справа; получалось, мне предстояло познакомиться с агентами-правшами, экипированными подплечной кобурой каждый. У меня сложилось впечатление, что им сильно за тридцать, ближе к сорока; иными словами, парни в расцвете лет, не новички, вышедшие порезвиться.

Они увидели, что я не собираюсь никуда уходить, немного притормозили и подошли ко мне быстрым шагом. «ФБР, ближе к копам, чем к полувоенным агентам», – подумал я. Они не стали показывать мне свои удостоверения, решив, что я и сам догадался, кто они такие.

Там громоздились разнообразные столовые приборы – посеребренные вилки и ложки, такие же серебряные супницы. Также были драгоценный фарфор, позолоченные вазы и мелкое столовое серебро.

– Нам необходимо с вами поговорить, – сказал тот из них, что находился слева.

Петр Васильевич изжег почти весь коробок спичек, пытаясь рассмотреть найденное.

– Я понял, – ответил я.

Он понял, что это ценные вещи и он, считай, нашел сокровища, с которыми надо теперь что-то делать.

– Как?

Первый порыв был захватить из этого добра все то, что можно унести с собой. Разложив по карманам и в свое лукошко. Но потом, здраво рассудив, он решил все оставить тут как есть и прийти завтра с фонариком и большой сумкой. Заодно все тут тщательно обследовать, так как в этом проеме виднелось углубление, и интуиция подсказывала, что там тоже что-то есть.

– Потому что вы перебежали дорогу, по которой мчались машины, чтобы сюда попасть.

Домой Петр Васильевич вернулся возбужденным, глаза его горели.

– А вам известно, о чем мы собираемся с вами разговаривать?

– Что с тобой, ты какой-то не такой? – спрашивала его Екатерина Михайловна.

– Понятия не имею. Разве что вы хотите предложить мне помощь, чтобы я смог справиться с психологической травмой, которую пережил.

– Ой, жена, не спрашивай! Боюсь говорить, завтра снова пойду на рыбалку и приду с таким уловом, что тебе и не снилось!

Мой собеседник нетерпеливо поджал губы, как будто собирался отчитать меня за сарказм, но в следующее мгновение криво ухмыльнулся и заявил:

Еще затемно он вышел из дома. Добрался до нужного места, зашел в заброшенный дом и остановился возле того проломленного пола, который вчера замаскировал досками. Все было так же, как он вчера и оставил. И слава богу.

– Вот вам мой совет в качестве помощи: ответьте на несколько вопросов, а потом забудьте, что вы ехали в том поезде.

Немного волнуясь, Петр Васильевич раскидал доски и аккуратно спустился в подвал, куда вчера так неожиданно провалился.

– В каком поезде?

Ему показалось, что случившееся вчера было будто сном, что сейчас он включит фонарик и ничего не увидит. Но мощный свет фонарика выхватил из темноты именно то, что он вчера и разглядел.

Он уже открыл рот, чтобы ответить, но удержался, слишком поздно сообразив, что я его дразню, и чувствуя себя неловко из-за собственной глупости.

Раскрыв довольно объемную сумку, он вытащил оттуда еще и мешок – так, на всякий случай, – стал аккуратно укладывать найденные ценные вещи.

– Какие вопросы? – поинтересовался я.

Сердце учащенно билось, возникало ощущение, что в доме еще кто-то есть и сейчас сюда спустится. Пару раз даже приходилось аккуратно выглядывать наверх, чтобы убедиться, что тут больше никого нет.

– Назовите номер вашего телефона, – сказал он.

Наполнив сумку найденными вещами, Петр Васильевич решил дальше обследовать подвал. Впереди просвечивался проход, вполне достаточный для того, чтобы туда смог пролезть человек.

– У меня нет номера телефона, – ответил я ему.

Посветив в то место фонариком, он ничего, кроме земли, не увидел. И почему-то оттуда повеяло холодом, словно из склепа.

– Даже мобильного?

Свет фонарика метрах в четырех выхватил какую-то палку или планку, вбитую в землю. А рядом с ней было небольшое возвышение, словно холмик или плита.

– Особенно мобильного, – заявил я.

Петра Васильевича пробил пот, несмотря на то, что было тут довольно прохладно. Увиденное им напоминало небольшую могилу.

– На самом деле?

Чертыхаясь и обозвав себя парой ласковых, Петр Васильевич стал протискиваться в данный проход.

– Я тот самый парень, – сказал я. – Примите мои поздравления. Вы меня нашли.

И что это он так разволновался, крепкий деревенский мужик? Но он сам не мог себе это объяснить. Было в этом месте что-то странное, немного таинственное. И именно это и манило к себе и одновременно предостерегало, заставляя развернуться и уйти.

– Какой парень?

– Единственный в мире, у которого нет мобильного телефона.

Пройдя метра четыре в полусогнутом положении, он наткнулся на увиденный им деревянный кол. Его нижний конец упирался в какую-то плиту.

– Вы канадец?

Почему-то возникло желание ее сдвинуть. Но зачем? Какой в этом толк? Что он там увидит? Но то ли любопытство, то ли какое-то шестое чувство заставили его это сделать.

– А зачем мне быть канадцем?

– Детектив сказал нам, что вы говорите по-французски.

Плита была засыпана землей. Очищая ее от земли, Петр Васильевич рассуждал: если ее кто-то сюда положил, значит, ее можно будет и приподнять. И положили ее сюда, видимо, неспроста. А что он, собственно, собирается под ней увидеть? Клад? А вдруг это правда чья-нибудь могила, например умершего ребенка, и, открыв ее, он обнаружит человеческие останки?

– Куча людей говорит по-французски. К тому же в Европе есть целая страна, где этот язык является государственным.

Ну и пусть, подумаешь, кости увидит. Что в этом страшного? С другой стороны, зачем кому-то устраивать могилу в подвале под домом, это же полный бред. А спрятать там что-то более ценное – вполне логично. Но страшновато все-таки было.

– Вы француз?

Однако присутствие адреналина в крови заставляло действовать…

– Моя мать была француженкой.



– Когда вы в последний раз были в Канаде?

Олег закончил свое повествование, сидя на кровати напротив меня. Глаза его при этом горели, а лицо было сосредоточенно – я уже знала то выражение мимики моего клиента, ибо за это время смогла его хорошенько изучить. Обычно глаза загорались алчным блеском, когда разговор заходил о кладе.

– Не помню. Наверное, много лет назад.

Выслушав эту историю, я в очередной раз убедилась, что Олег мне не все рассказал с самого начала. И, возможно, еще чего-то недоговаривает. Например, сейчас, казалось бы, на самом интересном месте он прервал свой рассказ, молча уставился в одну точку.

– Уверены?

– И что было дальше? – спросила я, надеясь услышать продолжение.

– Абсолютно.

Олег встрепенулся, словно его вывели из тяжких раздумий, потом уже более осознанно посмотрел на меня, развел руками и ответил:

– У вас есть в Канаде друзья или коллеги?

– А дальше я сам не знаю.

– Нет.

– В смысле? – удивленно спросила я.

Он затих. Тереза Ли все так же стояла на солнце перед дверью четырнадцатого участка и наблюдала за нами.

– В прямом. Больше мне бабушка ничего не рассказала. Просто замолчала, и все. На все мои попытки и просьбы рассказать мне дальше, она отвечала, что дед нашел нечто и потом когда-нибудь она мне об этом поведает.

Другой тип в синем костюме сказал:

– Удивительная женщина! – не сдержалась я. – И действительно не рассказала или ты снова решил отмалчиваться?

– Это было всего лишь самоубийство в поезде. Неприятно, но ничего сверхъестественного. Дерьмо случается. Мы понятно изъясняемся?

Наверное, я это произнесла особым тоном, так как Олег встал с кровати, затем пересел за стол напротив меня.

– Мы закончили? – спросил я.

– Нет, Женя. Теперь я тебе точно рассказал все, что знаю. То, что дед нашел дальше в подвале того дома, мне не известно. Скорее всего, это и есть тот клад, который он и замуровал в одну из печей, которые строил.

– Она вам передала что-нибудь?

Я понимала его одержимость, один его взгляд только говорил об этом. И думать о том, что, возможно, это всего лишь фантазии Петра Васильевича и что там, может быть, ничего и не было, не хотелось. Вполне вероятно, и сама бабушка Олега чего-то там нафантазировала и домыслила. Я же как человек со стороны трезво оценивала ситуацию, поэтому произнесла:

– Нет.

– Олег, давай смотреть на ситуацию реально. Из рассказа Эрудита нам стало понятно, что бабушка в свое время продала ценные вещи, которые нашел твой дед в том заброшенном доме. Для этого она и ездила в Москву, где и познакомилась с этим Эрудитом. Так что от тех ценных вещей, возможно, уже ничего и не осталось, – высказала я свое предположение.

– Вы уверены?

– А вдруг она не все тогда продала? – Олег не хотел сдаваться и цеплялся за любую возможность. – И остатки тех вещей дед спрятал в одной из печей.

– Совершенно. Мы закончили?

– Все может быть, – согласилась я. – Опять же, что мы там найдем? Несколько серебряных ложек и ценный старинный фарфор?

– У вас есть какие-то планы? – спросил меня тип в костюме.

– Даже хотя бы это! – и снова этот блеск в глазах. – Но интуиция мне подсказывает, что должно быть что-то еще. Женя! – Олег подался ко мне, так что я даже почувствовала его жаркое дыхание. – Что бы там ни было, мы должны это найти! Пусть даже это будут две серебряные ложки. – После чего улыбнулся и произнес: – Одна будет твоя, другая – моя!

– Я уезжаю из города.

– Куда?

Я улыбнулась в ответ, затем поднялась из-за стола, прохрустела спиной из стороны в сторону.

– В другое место.

– Желание клиента – закон! – выдала я излюбленное высказывание. – Тогда не тратим время и едем доламывать печь! Точнее, ты ломаешь, а я обеспечиваю тебе безопасность.

– Хорошо, мы закончили. Можете идти.

* * *

Я остался где стоял, наблюдая за тем, как они идут к своей машине. Они сели в нее, дождались возможности влиться в транспортный поток, отъехали от тротуара и помчались прочь. Я решил, что они проедут по автостраде Вест-Сайд до самого центра города и своих рабочих столов.

Как и в прошлый раз, мы доехали на машине, оставили ее около леса на проселочной дороге и остаток пути дошли пешком.

Тереза Ли продолжала стоять на тротуаре перед участком.

День на этот раз выдался не очень жаркий, по небу плыли большие белые облака, закрывая палящее солнце, к тому же присутствовал небольшой ветерок, создававший свежесть и приятное нахождение на улице.

Я перешел на другую сторону улицы, пробрался между припаркованными бело-голубыми патрульными машинами и шагнул на тротуар рядом с ней, достаточно далеко, чтобы соблюсти приличия, но так, чтобы она меня услышала. Я встал лицом к зданию участка, чтобы солнце не било мне в глаза, и спросил:

Дальше все происходило по тому же сценарию. Олег извлек из сумки свои инструменты и с горящими глазами пошел в дом доламывать печь. Я же продолжала выполнять свои функции, только уже не так беспечно, как вчера.

– И что все это значит?

Как-никак, а у нас в этом селе появились свои враги, и, несмотря на мой дерзкий визит к ним, они могли нанести ответный удар. Поэтому я не стала праздно разгуливать около дома и развлекать себя физическими упражнениями.

– Они нашли машину Сьюзан Марк, – ответила Тереза. – Она была припаркована в Сохо[25]. Сегодня утром ее перевезли на стоянку.

Я заняла выгодную позицию – сбоку от дома на повалившемся ветхом бревне. Отсюда прекрасно просматривался вид слева – где мы оставили машину, и справа – откуда можно было прийти пешком из села. Вариант, что враг может пробраться со стороны оврага через заросли крапивы, я отмела. Да, противника не стоит недооценивать, но не в этом случае.

– И что?

– Они ее, естественно, обыскали.

В силу своих профессиональных особенностей я привыкла по несколько часов сидеть практически без движения и сканировать окружающее пространство на предмет опасности. Особенно когда уже знаешь, что эта опасность имеет место быть, поэтому сегодня три с половиной часа пролетели для меня без какой-либо сложности.

– Почему естественно? Что-то они слишком уж суетятся по поводу дела, которое сами назвали самым обычным самоубийством.

Шум, производимый Олегом в заброшенном доме, вдруг утих. Я уже ожидала услышать радостный возглас, свидетельствовавший о том, что злополучный клад найден, но этого не произошло.

– Они не объясняют, что у них творится в мозгах. По крайней мере, нам.

Я выждала несколько минут и решила зайти в дом.

– И что они нашли?

Среди пыли, стоящей столбом посреди комнаты, и груды обломков красных кирпичей, которые еще вчера были старой печью, сидел Олег.

– Обрывок бумаги с какими-то цифрами; они думают, это телефонный номер. Напоминает наспех написанную записку. Она была скомкана, как будто ее собирались выбросить.

Лицо его также было в саже, а на руках грязные перчатки. Он как-то грустно и разочарованно посмотрел на меня, развел руками и с печалью в голосе произнес:

– И какой там номер?

– Ничего!

– Зональный код – 600. Они говорят, что это канадский оператор мобильной связи. Причем какой-то особенный. Дальше идут цифры и буква «Д», вроде первой буквы имени.

Я осторожно прошла через весь этот погром и присела рядом на корточки.

– Мне это ничего не говорит, – сказал я.

– Ты точно все хорошо посмотрел?

– Мне тоже. Если не считать того, что, по моим представлениям, это не телефонный номер. Там нет кодовых цифр, указывающих на оператора; кроме того, их вообще на одну больше.

– Да! Я проверил каждый сантиметр. Я даже днище сломал почти до самого подпола, где было подпечье и под ним небольшой фундамент. Женя, в этой печи ничего нет! Ни в ней, ни под ней! Нигде!

– Если это какой-то особенный оператор, может, ему не нужны кодовые цифры.

– Не расстраивайся, – ободряюще ответила я. – Зато ты проверил эту версию и с чистой совестью можешь о ней забыть. Отрицательный результат – тоже результат.

– Номер выглядит неправильно.

– Согласен. Только проблема в том, что у меня больше никаких версий. Возможно, мой дед еще и строил печи. Но где и кому? Не пойду же я теперь ломать все печи, которые возвел мой дед.

– И как он выглядит?

– Не забывай, что твоя бабушка, возможно, где-то спрятала алмазы Эрудита, – сказав это, я посмотрела в его глаза и не ошиблась.

Вместо ответа она потянулась назад и достала из заднего кармана брюк маленький блокнот. Не из тех, что выдают копам. У него была жесткая черная обложка и эластичная лента, которая не давала ему открыться. Блокнот слегка потерял форму, как будто проводил много времени в ее кармане. Тереза Ли сняла ленту, открыла его и показала мне коричневую страничку с аккуратными цифрами: 600-82219-Д. Я решил, что она сама их написала. Это не была точная копия записки, а всего лишь информация.

Строительные очки уже были сняты, и я увидела тот же озорной огонек в глазах.

600-82219-Д.

– Возможно, стоит спокойно поразмыслить и заняться их поисками, – предложила я.

– Видите что-нибудь? – спросила она.

– Да, Женя, об этом я тоже думал. Но, опять же, где искать? Ума не приложу. И если мы их найдем, мы же оставим их себе?

– Может быть, номера канадских мобильных телефонов длиннее, – предположил я, поскольку знал, что операторы связи по всему миру обеспокоены тем, чтобы постоянно оставаться на плаву.

Я лукаво улыбнулась и ответила:

– Кто первый – того и тапки!

Если добавить еще одну цифру, возможности зонального кода увеличатся в десять раз и вместо трех миллионов станет тридцать. Впрочем, в Канаде живет мало людей. Там много земли, но она пустует. Население Канады составляет около тридцати трех миллионов человек, меньше, чем в Калифорнии, которая прекрасно обходится стандартными номерами.

– Женя, я тебя обожаю! – Олег чуть было не бросился меня обнимать, но, чертыхнувшись, остановился. – Дай мне попить, и поехали отсюда! К тому же я сильно проголодался.

– Это не телефонный номер, тут что-то другое, – повторила Ли. – Например, шифр или серийный знак. Может быть, код досье. Эти парни зря теряют время.

– Возможно, он вообще не имеет отношения к тому, что случилось. Мусор в машине может быть чем угодно.

– Не моя проблема.

Глава 8

– У Сьюзан Марк был с собой багаж? – спросил я.

– Нет, ничего, кроме обычного барахла, которое обычно скапливается в машине.

Стоит ли говорить, что известная поговорка по поводу того, что бог располагает, иногда оправдывает себя в жизни на все сто. И порой даже не знаешь, в лучшую ли сторону случаются подобные расположения Всевышнего. Ведь не зря говорят, что нам не дано все знать наперед и все учесть невозможно. Иногда даже самая, казалось бы, незначительная деталь может повлиять на жизнь и круто повернуть твою судьбу.

– Значит, она собиралась быстро закончить свои дела и вернуться домой.

Так случилось и с нами на этот раз. Олег совсем понурый, придя домой, без всякого аппетита проглотил приготовленный мной омлет с сыром и плюхнулся на кровать спать.

Ли никак не отреагировала, только зевнула. Она очень устала.

Несмотря на то что усталости я не чувствовала, я тоже решила прилечь на свой диван и расслабиться.

– А те парни поговорили с братом Сьюзан?

После пробуждения Олег пробурчал, что надо бы сходить в магазин пополнить запасы продуктов.

– Не знаю.

Я не имела ничего против, поэтому через минут десять прогулочного шага мы уже были в сельском магазине.

– У меня сложилось впечатление, что он хочет оставить все как есть.

– Олег, ты ли это?

– И я его понимаю, – сказала Ли. – Самоубийство не совершают без причины, но оно никогда не выглядит привлекательно. По крайней мере, по моему опыту.

Нас окликнула корпулентная тетка среднего возраста, как раз в тот момент, когда мы выходили из магазина, груженные двумя пакетами.

– Вы закрываете дело?

Олег обернулся и остановился. Посмотрев на женщину примерно с полминуты, он вдруг улыбнулся и спросил в ответ:

– Уже закрыли.

– Теть Зин, это вы?

– Довольны?

– Конечно же, я! Неужели не признал? – и дородная тетка чуть ли не бросилась к Олегу в объятия. – Сколько лет я тебя не видела? Года три-четыре, походу? А ты почти не изменился. Только чуток заматерел.

– А почему я должна быть недовольна?

– Вы тоже не изменились, все такая же свежая и бодрая. Как там Иван?

– Статистика, – ответил я. – Восемьдесят процентов самоубийств совершают мужчины. На Востоке они случаются реже, чем на Западе. А место, где Сьюзан Марк застрелилась, кажется довольно странным.

– Ох, Иван… Да нормально все у него. Так же в Москве со своей живет, она ему два года назад еще и девочку родила. Так что у меня теперь еще и внучка.

Видно было, что тетя Зина очень рада этому событию в своей жизни. После этих радостных речей про своего Ивана она оценивающе осмотрела меня и спросила то, что и следовало ожидать в данной ситуации:

– Но она это сделала. Вы же сами все видели. По поводу того, что произошло, нет ни малейших сомнений и спорных вопросов. И мы не имеем дела с хитро замаскированным убийством.

– А ты, смотрю, женился наконец?

– Возможно, ее довели до самоубийства. Возможно, Сьюзан Марк убили ее собственными руками.

Олег снова слегка смутился, как тогда при Полине Марковне.

– Так можно сказать про все самоубийства.

Эти однотипные разговоры и расспросы его немного напрягали.

Тереза окинула взглядом улицу; она явно хотела уйти, но, видимо, хорошее воспитание мешало ей сказать об этом прямо.

– Нет, не женился, – ответил он, но после секундной паузы добавил: – Но собираюсь.

– Было приятно с вами познакомиться, – выручил ее я.

Даже я слегка приподняла одну бровь, немного удивившись. Но, скорее всего, Олег так сказал, чтобы отвязаться от назойливой тетки.

– Вы уезжаете из Нью-Йорка?

– Правильно! Жениться надо! – вторила она ему в ответ. – А то потом поздно будет! Сколько тебе уже лет, а женой и детьми никак не обзаведешься. Потом на старости лет никому не нужен будешь. Да и детишки тоже нужны, это же наша радость, без них вообще никак.

– Да, поеду в Вашингтон.

Олег явно был иного мнения, выражение его лица об этом явно говорило, однако высказываться по этому поводу он не стал, видимо, чтобы попросту не тратить время.

Глава 20

– Как время-то летит! – продолжала разглагольствовать тетя Зина. – Вот будто бы недавно вы с Иваном бегали по селу еще совсем маленькие, и на тебе – уже такие здоровые мужики, а я уже как лет шесть бабушкой стала. Кстати, мой младший сейчас тут, на каникулы приехал. С трудом закончил второй курс, лоботряс еще тот! – Женщина эмоционально взмахнула руками. – Спит целыми днями, ничего делать не хочет. Говорит, мам, я к тебе отдыхать приехал, а не работать. А мне-то сейчас ой как помощь нужна, особенно на огороде. Ну, ладно, думаю, не хочешь на огороде, хоть в другом поможешь. Решили мы дом моей матери привести в порядок, старую ограду сломали и крыльцо. Хотим крышу новую и еще одну комнату пристроить, а позади дома веранду. А что дом пропадает? А это кому-то из детей достанется. Потом, может, в деревню захотят переехать. Вот младший-то там и помогает немного. Сейчас вот старую печь ломает. Ох, говорит, тяжко, один не справляется. Кстати, Олег, – тетя Зина словно на секунду задумалась, – это же еще твой дед нам печь строил. В доме моей матери. Помню, я уже вышла замуж и переехала к своему-то, а твой дед Петр Василич приходил к нам в старый дом к моей маме печь демонтировать. Сделал ее уже чуток меньше, как теплушку, так же с лежаком…

Я сел в поезд на Пенсильвания-Стейшн. Снова общественный транспорт. Добраться до вокзала оказалось совсем не просто – три квартала в толпе, постоянно вглядываясь в лица, смотрящие на экраны мобильных телефонов. У меня сложилось впечатление, что все население мира достало какое-то электронное приспособление и открыло его. Но я прибыл на место в целости и сохранности и купил билет за наличные.

– Печка?.. – услышав последние слова тети Зины, он словно встрепенулся.

Поезд был забит людьми и совсем не походил на метро. Все пассажиры сидели лицом вперед, и их скрывали высокие спинки. Так что я видел только тех, кто находился в одном ряду со мной, – женщину на соседнем сиденье и двоих мужчин через проход. Я решил, что все трое – адвокаты, но не из высшей лиги; вероятно, старшие юристы с наполненной событиями жизнью. В общем, ничего похожего на террористов-смертников. Мужчины были гладко выбриты, причем недавно, и все трое нервничали, но больше ничего, что могло бы вызвать подозрения. Впрочем, поезда «Амтрак»[26], направляющиеся в Вашингтон, не для террористов-смертников. Здесь скорее оставят бомбу в портфеле или чемоданчике. На вокзале путь, с которого отправится поезд, объявляют в последнюю минуту, пассажиры толпятся на платформе, потом бросаются вперед и загружаются в вагоны. Системы безопасности нет. На полках для багажа имеются одинаковые черные ограничители. Для террориста не составит никакого труда сойти в Филадельфии и оставить свой чемодан в вагоне. А чуть позже, когда поезд подъедет к Юнион-Стейшн уже без него, взорвать бомбу в самом сердце столицы при помощи мобильного телефона.

Стоит ли говорить, как изменилось лицо Олега и как снова запылал огонек в его глазах.



– Да… – продолжала вещать словоохотливая тетя Зина. – Мой-то Василий то в огороде тоже, то со скотиной помогает, плюс сейчас пора сенокоса заканчивается, в общем, дел невпроворот. А мне, старой дуре, еще взбрело в голову старый дом приводить в порядок. А Егорке, сыну, сложно одному там, вот он и ноет. А с этой печкой…

– И что, много сломали? – заинтересованно спросил Олег, перебив тетю Зину.

Но мы доехали до места назначения без происшествий, и я вышел на Делавэр-авеню живой и невредимый. В Вашингтоне оказалось так же жарко, как в Нью-Йорке, только влажность была выше. На тротуарах передо мной толпились группы туристов, в основном семьи со всех концов страны. Исполняющие свой долг родители, мрачные дети, все в ярких шортах и футболках, с картами в руках и фотоаппаратами на изготовку. Должен сказать, что я не мог похвастаться своим нарядом, да и приезжал сюда нечасто. Время от времени я здесь работал, но всегда на левом берегу реки. Впрочем, я знал, куда мне нужно. Мою цель невозможно было ни с чем перепутать, и она находилась прямо передо мной – Капитолий.

– Печку-то? – Женщина аж хлопнула себя рукой по бедру. – Да ничего толком не сломали. Егорка орет, что сложно и инструментов мало. Только молоток да топор. А Васька все никак ни к кому не сходит, не возьмет то, что надо для поломки печи. Поэтому мало сломали. Они вчера с отцом только в комнате начали ломать. А начали дня четыре назад, сняли только трубу…

Его построили с твердым намерением произвести впечатление. Предполагалось, что иностранные дипломаты, которые приедут сюда во времена нарождающейся республики, будут покидать эти стены, уверенные в том, что новая нация является достойным игроком. И эту задачу удалось выполнить. За Капитолием на другой стороне авеню Независимости расположились офисы Палаты представителей. В некоторый момент моей жизни я имел зачаточные представления о политике Конгресса. Иногда расследование приводило нас прямо к комитетам, и я знал, что в здании Рейберн полно обрюзгших старых уродов, которые находятся в Вашингтоне целую вечность. Поэтому относительно нового человека вроде Сэнсома наверняка разместили в Кэннон-Хаус, престижном, но не высшего разряда.

– Теть Зин, а точно эту печку вашей маме мой дед делал? – снова перебил ее Олег.

Кэннон-Хаус расположился между авеню Независимости и Первой; он присел напротив угла Капитолия, как будто поклонялся его величию или чем-то грозил. Перед дверью стояла целая толпа самых разных охранников. Я спросил парня в форме, на месте ли мистер Сэнсом из Северной Каролины, тот проверил список и ответил, что тот в здании. Тогда я поинтересовался, могу ли я отправить в его офис записку. Охранник выдал мне карандаш, бумагу с логотипом Палаты представителей и конверт.

– Ну конечно же, он! – воскликнула тетя Зина. – Твой дед чуть ли не единственный печник на селе был в то время…

– Да, я знаю, – быстро вставил Олег, не давая тете Зине дальше разглагольствовать. – И знаете… Мне кажется, я смогу вам помочь! – после этих слов он выразительно посмотрел на тетю Зину и улыбнулся своей хитрой улыбкой.

Я написал на конверте: «Майору Джону Т. Сэнсому, армия США, в отставке», – и поставил дату и время. На листке я сообщил ему следующее: «Сегодня рано утром я видел, как умерла женщина; последнее, что она произнесла, было ваше имя». Неправда, но близко к тому. Дальше я добавил: «Через час на лестнице библиотеки Конгресса». И подпись: «Майор Джек – второго имени нет – Ричер, армия США, в отставке». В нижней части листочка имелась клетка, в которой нужно было поставить галочку, ответив на вопрос: «Вы мой избиратель?» Я поставил галочку. Не совсем правда, потому что я не жил в округе Сэнсома, но, с другой стороны, я не жил ни в одном из 434 других округов. Зато служил в Северной Каролине, трижды, в разное время. В общем, я решил, что имею полное право на галочку. Я запечатал конверт, отдал его, вышел на улицу и стал ждать.

– Помочь? – удивилась та в ответ.

Глава 21

– Да! Понимаете, просто недавно в бабушкином доме, куда я теперь периодически приезжаю, я тоже недавно сломал печь, которую строил мой дед. Так что у меня уже есть опыт в этом деле, плюс соответствующий инструмент.

Я прошел по жаре по авеню Независимости до Аэрокосмического музея, затем развернулся и зашагал к библиотеке. Сел на ступеньки за пятьдесят минут до назначенного времени, отметив про себя, что камень прогрет солнцем. Выше, надо мной, за дверями стояли охранники в форме, но ни один из них не вышел наружу. Видимо, библиотека находилась в нижней части списка объектов, которые могут подвергнуться угрозе теракта.

– Вот здорово! – обрадовалась женщина. – Олег, ну пойми, мне как-то неудобно, ты явно сюда приехал отдохнуть со своей прелестницей, а тут я со своей печью. Может, к тебе просто Вася зайдет попозже за инструментом, а доломают уже сами.

– Успокойтесь, теть Зин! Не вы же меня об этом просите, а я сам хочу вам помочь. Нам с Женей все равно особо делать нечего, уже скучать начали, правда, Жень? – Олег взглянул на меня своими глазами-угольками, на что я только пожала плечами, мол, мне все равно. – И мы справимся за один день.

Я не рассчитывал, что на встречу со мной придет сам Сэнсом, не сомневаясь, что он пришлет кого-то из своих людей. Может быть, тех, кто занимается его избирательной кампанией. Сколько их будет и какого возраста, я даже представить себе не мог. Скорее всего, от одного до четырех, от студентов последнего курса до настоящих профессионалов. Мне было страшно интересно, что же будет на самом деле. Появление одного молодого человека покажет, что Сэнсом не слишком серьезно отнесся к моей записке. Четверо взрослых, опытных мужчин – значит, она его задела и, возможно, ему есть что скрывать.

– Ой, Олег, я тебе так буду благодарна. – Женщина прижала руки к груди. – Дело даже не в том, что мои мужики не справятся, просто дел других полно, сам понимаешь, а Егорка один не справляется.

Назначенный час наступил и прошел, но я не увидел ни сотрудников Сэнсома, ни специалистов по избирательным кампаниям, ни молодых, ни старых. Вместо них я получил жену Сэнсома и главу его службы безопасности. Через десять минут после истечения назначенного времени я увидел, как из лимузина выбралась пара, мужчина и женщина, которые довольно странно выглядели рядом. Они остановились у основания лестницы и принялись оглядываться по сторонам. Я узнал женщину по фотографиям из книги Сэнсома. В жизни она выглядела точно так, как должна выглядеть жена миллионера: прическа из дорогого салона, хорошая фигура, отличный цвет лица. У меня сложилось впечатление, что она дюйма на два выше мужа и на все четыре в туфлях на высоком каблуке. Ее спутник был похож на ветерана «Дельты» в костюме – невысокого роста, жилистый и крепкий. Тот же физический тип, что и Сэнсом, только более жесткий, чем Сэнсом на фотографии. Его костюм консервативного покроя, сшитый из хорошего материала, весь помялся и пузырился в разных местах, точно повидавшая виды защитная форма.

– Вот и не переживайте, – ободряюще произнес Олег. – Мы придем с Женей и все сделаем за один день. Говорите, где этот ваш дом.

Они стояли рядом, разглядывали прохожих и одного за другим вычеркивали из своего списка. Когда никого, кроме меня, не осталось, я помахал им рукой, но вставать не стал. Я знал, что они подойдут и остановятся чуть ниже меня. Если бы я поднялся на ноги, то оказалось бы, что я выше их обоих на целых три фута. Значит, сидя я не произведу на них устрашающего впечатления, что весьма полезно для предстоящего разговора. И практичнее с точки зрения сохранения сил, потому что я ужасно устал.

Тетя Зина стала объяснять, как дойти до того самого дома, а я в это время призадумалась. Олег хватается за соломинку. Вряд ли в этом доме, разломав печь, мы что-то там найдем. И если так рассуждать и дальше, то Олегу надо выяснить, в каких еще домах в этом селе его дед воздвигал печи. И остались ли эти дома и печи целыми по сей день, вот в чем вопрос. Возможно, в некоторых из них еще живут люди. И, как мы уже выяснили с Олегом, нелогично было бы его деду прятать ценные вещи в печи чужого дома.

Тогда непонятно, почему Олег ухватился за эту сомнительную возможность что-то найти в старом доме тети Зины. Может, решил заняться хоть чем-то, лишь бы не лежать целыми днями на диване. Или руководствовался принципом: «Надежда умирает последней».

Они направились в мою сторону. Миссис Сэнсом в своих дорогих туфлях делала аккуратные маленькие шажки, парень из «Дельты» старался двигаться на одном уровне с ней. Они остановились на две ступеньки ниже меня и представились. Миссис Сэнсом сказала, что ее зовут Элспет, ее спутник сообщил, что он Браунинг, и добавил, что его имя пишется точно так же, как марка автоматической винтовки. Наверное, рассчитывал меня таким способом напугать. О нем в книге Сэнсома ничего не говорилось, и я несколько удивился, увидев его.

– Эта тетя Зина не является вам никакой родственницей? – решила уточнить я, когда мы уже распрощались с пожилой женщиной и шли по центральной улице к дому.

Не теряя времени, Браунинг принялся излагать мне свою биографию, начиная с военной службы бок о бок с Сэнсомом. После увольнения из армии он работал главой службы безопасности компании Сэнсома, когда тот развивал свой бизнес, потом стал главой службы безопасности, пока Сэнсом заседал в Палате представителей. Судя по всему, он собирался оставаться на этом посту, когда его босс попадет в Сенат и дальше. Эта грандиозная презентация, в которой участвовали жена и преданный вассал, проходила под лозунгом «Верность!», чтобы у меня рассеялись последние сомнения насчет того, что для них является самым главным. Впрочем, я понимал, что с политической точки зрения Сэнсом поступил мудро, отправив на встречу со мной жену. По большей части серьезные скандалы разгораются, когда мужчина пытается решить проблемы тайно от своей жены. То, что Сэнсом с самого начала выставил ее на баррикады, являлось своего рода заявлением.

– Мы выиграли огромное количество выборов и не собираемся останавливаться, – сказала она. – До вас многие пытались проделать то, что вы затеяли, но у них ничего не вышло, и у вас тоже не выйдет.

– Нет. Это мама моего друга Ивана. Мы дружили с детства. Постоянно гуляли тут, когда я приезжал на летние каникулы.

– Я ничего такого не пытаюсь сделать, – ответил я. – И мне плевать, кто победит на выборах. Умерла женщина, и я хочу понять почему.