– Что? – в шоке спросила я.

– В самой первой строчке: «Бекки стояла, глядя на рассыпавшийся пеплом дом, в котором некогда протекала ее жизнь». Пепел. Это же мое имя.

Так странно было услышать сочиненные мной слова, такую знакомую первую строчку из чужих уст. Но Эш вложил в них сарказм и негодование, придав какое-то потустороннее звучание.

Я покачала головой. Я не задумывала эту строку как метафору. Ни она, ни вся книга не имели отношения к Эшу или Анджелике. И я по-прежнему не понимала, зачем Эш пригласил меня в Малибу, зачем лгал и чего добивался.

– Но если даже ты считал, что эта строчка о тебе, что я воровка, почему просто не подал на меня в суд? Зачем все эти хлопоты и обман, лишь бы заставить меня приехать?

– Адвокаты все усложняют. – Ну да, нужно ведь будет представить доказательства против меня. – Мне не давала покоя мысль, что ты украла у Андж что-то личное, нечто, принадлежавшее только ей. Принадлежавшее нам. Настолько важное, что это была ее последняя мысль перед смертью.

– Но я не крала тот ее рассказ, – снова возразила я. – Я не помню, чтобы вообще его читала.

Эш пропустил мои слова мимо ушей.

– И эта строчка про пепел, она застряла у меня в голове. Ты уже знала про меня, а я про тебя ничего не знал. Я должен был увидеть тебя, понять, какая ты. Понять, что, если дело пойдет дальше, мне нечего опасаться.

– Опасаться? – Да чего мог такой человек, как Эш, опасаться со стороны такого человека, как я?

– Анджелика умерла – точно так же, как Бекки в твоем романе. И ты вывела мужа убийцей.

– Но Максим в самом деле убил Ребекку.

– Это спорно, – возразил Эш. – Если ты убиваешь человека по его же просьбе, разве это делает тебя убийцей? – От его бесстрастного тона у меня мурашки поползли по спине. Мне вдруг захотелось немедленно выбраться из машины, я уже взялась за ручку двери, но Эш опередил меня и вжал кнопку блокировки дверей.

– Мы еще не закончили, – невозмутимо произнес он.

В моей голове заметались предупреждения Роуз и Ноя. Я зашла слишком далеко. Эш может выкинуть что-то непредсказуемое – например, устроить аварию, чтобы преподать мне какой-то безумный урок.

– Впрочем, все это уже неважно, – тем же ровным голосом заметил он. Но хотя для меня это было куда как важно, мне стоило дождаться, пока он закончит говорить, прежде чем делать подобные заявления. – Потому что, стоило мне увидеть тебя, мои планы изменились. Ты оказалась умной, хорошенькой и забавной, и ты явно не собиралась причинять мне вред – наоборот, тебе нужен был тот, кто тебя спасет. Нужен я. С Андж была такая же история.

Я потрясла головой: одно дело – спасти мою карьеру, другое – меня саму. И мне не требовался спаситель – тем более обманувший меня, чтобы заполучить эту роль.

Эш наклонился и схватил меня за руку, я попыталась ее выдернуть, но он не пускал.

– И тогда я увидел все в новом свете: в тебе словно осталась жить частичка Андж, и когда ты оказывалась рядом, она тоже оживала.

От этих слов мороз пробежал по моей коже.

– Так значит, история Эмилии, – наконец выдавила я, – ее дневники, Ребекка? Это все ложь?

Он покачал головой.

– Нет, они с Дафной и Роуз в самом деле ходили в одну школу; как я и говорил, это выяснила Анджелика. И я в самом деле нашел ее дневники после смерти дедушки – они все это время хранились в ящике на чердаке. И когда ты приехала и попросила их показать, я пошел за ними на чердак – но они пропали.

– Я тебе не верю, – заявила я. – Если бы ты показал мне эти дневники, то разоблачил бы сам себя. Ее история никакого отношения к «Ребекке» не имела.

– Правда? – возразил Эш. – Молодая женщина выходит за богатого мужчину заметно себя старше…

– Но смысл «Ребекки» совершенно не в этом. Ты не улавливаешь суть. – Тут я слегка запнулась, задумавшись – а как бы все обернулось, покажи он мне эти дневники? Я бы купилась? Увидела бы в них то, о чем говорил Эш, а не то, что написано на самом деле? Уговорила бы сама себя, что это Эмилия написала «Ребекку», просто потому что попала под гипнотическое влияние Эша?

– В любом случае, клянусь жизнью Роуз, что это правда. После того, как ты попросила показать дневники, я отправился за ними на чердак – но ящик, где они хранились, пропал… Оливия, – мягко добавил он, – если ты задумаешься, то поймешь, что я ни словом не солгал.

Но он лгал, даже произнося эти слова. Он все время мне лгал! А все эти россказни про то, что настоящий автор «Ребекки» – Эмилия? А несуществующая Ребекка Эшервуд якобы первая жена его деда? И на самом ли деле существовали дневники или Эш снова солгал, чтобы потянуть время? Судя по искреннему выражению его лица, он то ли забыл половину произнесенной лжи, то ли просто не придавал значения таким пустякам.

– Погоди, а как же та рукопись, которую ты мне отдал вчера? Якобы перевод дневников Эмилии? Если сейчас ты говоришь правду, то это что за текст?

Он поджал плечами почти смущенно.

– Да я кое-кому заплатил, чтобы ее быстренько напечатали, когда ты начала наседать с расспросами о дневниках. – Эш замолчал на добрую минуту и продолжил: – Но если бы я их нашел, ты бы вычитала из них то же самое.

– Эш, если ты не понимаешь, что все это время обманывал меня, то я не знаю, что еще тут можно сказать. – Он вперился в меня взглядом, но молчал. – А истина заключается в том, что ты заманил меня сюда, чтобы поразвлечься. Но я тебе не гребаная игрушка. Я человек. Я писательница…

– Я не ожидал, что ты мне так понравишься, – перебил он. Как будто подобное заявление могло исправить уже сделанное и сказанное.

– Отпусти меня и открой дверь, – велела я как можно более хладнокровно, но Эш только крепче сжал мою руку.

– Оливия, останься еще ненадолго, – принялся упрашивать он. – Я заплачу тебе вдвое больше против первоначального, и ты можешь писать что угодно. – Он умолк на миг, чуть склонив голову, так напряженно, пристально вглядываясь в мое лицо своими синими глазами, словно во всем мире для него существовало сейчас только оно. – Просто побудь со мной, пока не закончишь книгу. С тобой в доме стало так хорошо и тепло. Ты не можешь уехать сейчас, прошу тебя, скажи, что останешься?

Как легко было бы ответить «да», остаться в машине. Остаться в его доме. Вернуться с ним под руку на фестиваль. Не торопясь, написать новую книгу, позабыв о проблемах с деньгами и не заботясь о том, получится ли в этот раз бестселлер или нет. Как легко было бы вручить этому человеку жизнь, тело, всю себя и писательскую карьеру. А потом, как предсказывала Чарли, на меня свалятся деньги и слава. Просто так, по щелчку пальцев.

Но я хотела не этого. Я сказала Ною, что собираюсь сыграть с Эшем в его игру, но, возможно, победить я могла, только выйдя из этой игры.

– Нет, – сказала я.

– Нет? – эхом отозвался Эш, словно такого слова не было в его словаре.

Я наконец выдернула руку из его хватки и подергала за ручку дверцы.

– Выпусти меня из машины, – велела я.

– Оливия, – позвал Эш так тихо, так нежно, что я знала – звук этого голоса, это обращение будет преследовать меня еще много лет, даже если я сейчас все-таки выберусь из машины и уеду из Малибу, – я не приму отказа.

На что он способен? Разрушить мою карьеру? Пустить под откос мою жизнь? Так я сама уже с успехом с этим справилась. Или он постарается причинить мне физический вред? Я услышала в голове голос Роуз: «Фокусники распиливали красивых женщин надвое и заставляли их исчезнуть». Но Эш не был фокусником – он был обыкновенным обманщиком. Маленьким мальчиком, который устраивал истерику, если не получал желаемого. Возможно, помимо этого он все еще оставался горюющим об утрате мужем. И мог ли мужчина, настолько одержимый наследием своей жены – содержанием ее телефона, письменного стола, тумбочки, – одновременно являться ее убийцей? В тот момент я однозначно считала, что нет.

– Эш, ты должен отпустить меня, – твердо сказала я.

Он еще несколько мгновений пристально смотрел на меня, но потом нажал кнопку на своей двери, и я услышала, как щелкнули, открываясь, замки.

Трясущейся рукой я открыла дверь, выбралась из машины и побежала по улице. Впереди, вдоль красной ковровой дорожки, все еще вспыхивали маленькие огоньки, но они больше меня не слепили.

И вместо того, чтобы пойти к ним навстречу, вернуться на фестиваль, я перешла на другую сторону дороги – и направилась от них прочь.





Отрывок из «Жены»

На дневники я натыкаюсь совершенно случайно. Муж заказал мой портрет, и я ищу платье, в котором хочу для него позировать. Это платье сшил для прошлогоднего литературного фестиваля мой друг Бендж, многообещающий дизайнер. Муж сообщил, что форма декольте напоминает мужские руки, а я выплюнула в ответ, что Бенджа эта идея осенила тем утром, когда он лежал со мной в постели, обхватывая мои груди ладонями.

Я всего лишь хотела заткнуть мужа подобной беспардонной ложью, но он пришел в такую ярость из-за ревности, что однажды ночью, пока я спала, выкрал это платье у меня из гардеробной и куда-то спрятал.

– Сможешь найти его – носи на здоровье, – усмехнулся он наутро за завтраком. В ответ, пока он участвовал в видеоконференции, я забрала ключ от его машины и выбросила в океан, а за обедом с лукавой улыбкой сообщила, что забыла, куда его положила. Но машины его не очень-то заботили, тем более всегда можно сделать новый ключ. Не прошло и недели, как он получил дубликат.

И вот я полна решимости найти платье, я уверена, что оно где-то в доме. Мой муж поленился бы идти до океана, к тому же ему не нравится ощущение песка под ногами.

Весь день я обшариваю чуланы, и наконец – победа! В свете фонарика на телефоне я вижу прекрасную белую ткань платья, засунутого на темный и пыльный низкий чердак! Я снимаю пыль с декольте в форме рук и проклинаю мужа. Но когда беру платье, то под ним обнаруживаю ящик с ярлычком «Эмилия».

Эмилия?

Имя кажется мне смутно знакомым. Бывшая любовница? Член семьи? Я точно слышала его раньше, но не могу понять, когда и где.

Я спускаюсь вниз, захватив и платье, и ящик, и отдаю платье кузине с указанием, чтобы оно было вычищено к завтрашнему дню, когда я буду позировать для портрета. И запрещаю ей хоть словом обмолвиться перед мужем.

«Ты уверена, что хочешь надеть именно его?» – спрашивает она желчно. – «У тебя так много других».

«Да, я уверена», – бросаю я на нее яростный взгляд.

Из ее груди вырывается сдавленный звук, который напоминает крик чайки, когда та ныряет в океан за рыбешкой. В ней кипят ревность и злоба, ей словно хочется воскликнуть: «Он любит тебя, он хочет тебя – и вот как ты ему платишь?»

«Серьезно, – продолжаю я. – Ни звука ему».

Она хмурится, но уходит вместе с платьем, а я несу ящик в свой кабинет.

Внутри обнаруживается стопка дневников, датированных тридцатыми годами. Я начинаю читать их и вспоминаю – это же его родная бабушка Эмилия, которая погибла, когда его отец еще был юн, и поэтому мой муж ее не знал. И вот на хрупких пожелтевших страницах передо мной разворачивается история ее жизни.

Она и похожа, и непохожа на мою. Эмилии исполнился двадцать один год, когда она, юная, наивная, едва говорившая по-английски, переехала в Малибу и вышла замуж. Муж души в ней не чаял, но через несколько лет его любовь и забота начали душить ее, отдалять от других людей, в итоге он отвез ее, как принцессу, в башню, на озеро Малибу. В итоге однажды ночью она сбежала из дома и только тогда вспомнила, каково это – дышать полной грудью, и нашла утешение в объятиях садовника по имени Тедди.

Тедди?

Дальше Эмилия расписывала подробности романа и последовавшей беременности, и, сверив даты, я прихожу к выводу, что это – будущий отец моего мужа. Пораженная этим восхитительным открытием, я так и замираю, сидя на полу.

Мой муж – совершенно не тот человек, которым он себя считает или за которого выдает. Мой муж – даже не настоящий член своей процветающей семьи, выходит так?

Я начинаю смеяться. Я смеюсь, смеюсь и не могу остановиться.

– Что с тобой? – спрашивает кузина, входя в кабинет. Я поднимаю голову и вижу, что уже совсем стемнело, а я, увлеченная чтением, даже и не заметила. – И почему здесь так темно? – Она включает свет, он ударяет мне по глазам, и я снова заливаюсь смехом. – Да что такого смешного?

«А ведь если бы он не спрятал платье, я бы их никогда не нашла». Ирония этого осознания так сильна, что от хохота у меня слезы текут по щекам.

– С тобой все в порядке? – спрашивает кузина, садится на пол рядом со мной и кладет руку мне на плечо, словно опасаясь, что в ее отсутствие я съехала с катушек. – Ты меня беспокоишь. – По ее голосу понятно, что она говорит это искренне, и меня бесит, что она до сих пор так сильно за меня переживает.

– Вот история, которую я расскажу, – отвечаю я, поднимая стопку дневников. – Вот какую историю мне суждено было написать.

Историю, которая уничтожит его.

Глава 41

Кажется, три года назад Ной прислал мне открытку на день рождения, и я сфотографировала ее. Так что теперь я вбила в приложение такси указанный на ней адрес отправителя, надеясь, что Ной по-прежнему там живет. Я боялась, что если позвоню или напишу ему, то впаду в истерику или он запретит мне приезжать, и оба варианта не годились.

Такси остановилось у трехэтажного дома в Вествуде. Лифта там не было, Ной жил в квартире триста четыре, так что к тому времени, как я одолела последний этаж в вечернем платье и на каблуках, я задыхалась, обливалась потом, и волосы у меня наверняка сбились в гнездо. Но пути назад не оставалось в прямом смысле слова: такси уехало, все мои вещи находились в распоряжении Эша. При воспоминании об ужасном разговоре, который произошел между мной и Ноем сегодня днем, сердце сжималось от боли. Я не могла потерять его снова после того, как мы начали восстанавливать наши отношения. Если событиям прошедшей недели суждено было вылиться в нечто хорошее, то это будет не возрождение моей писательской карьеры, а возрождение моей дружбы с Ноем.

Я протянула руку, чтобы постучаться, но дверь вдруг распахнулась у меня перед носом. На пороге обнаружился Ной – одетый в черный смокинг, вьющиеся волосы зачесаны назад и уложены гелем, так что я прекрасно видела его лицо и то, как смягчилось его выражение, когда он понял, кто стоит перед дверями.

– Ливви, – произнес он так нежно, что я ощутила, что вот-вот снова расплачусь.

– Ной, – отозвалась я, положила руку на рукав его пиджака, огладив пальцами шелковистую ткань. – Прости, я помешала. Надо было позвонить. – Я-то представляла свое драматическое, негаданное появление совершенно иначе, поэтому растерялась. Классический приступ писательской лихорадки.

– Ну что ты, – покачал Ной головой, мягко взял меня за руку и провел внутрь – какой контраст с тем, как Эш схватил меня за руку и потащил через всю улицу к машине. – Заходи, садись. – Он подвел меня к побитой жизнью кушетке, которая, с вероятностью, помнила еще наши студенческие годы, и сел рядом, так и не отпуская моей руки.

– Но ты куда-то собрался, – возразила я. – Вон как нарядился.

– Ливви, – ответил он, – я собрался на фестиваль. Чтобы найти тебя.

Я начала смеяться и не могла остановиться добрую минуту – от переживаний и облегчения; от того, насколько верно я поступила, бросив Эша и приехав сюда. Отсмеявшись, я произнесла:

– Так, проясним одну деталь – все эти годы мы мечтали попасть на Лос-анджелесский литературный фестиваль, вот получили шанс – и вместо этого сидим на кушетке в твоей квартире?

Ной тоже начал хохотать, а потом крепко обнял меня, впечатав головой себе в грудь, и все чувства, в которых я себе отказывала много месяцев, много лет, накрыли меня разом: счастье, печаль, тревога, гнев – и облегчение. Внезапно я захотела ощутить их. Я захотела ощущать их все. Я вспомнила, что рядом с Ноем могла позволить себе ощущать все что угодно.

– Прости меня, – сказала я, когда несколько минут спустя нашла в себе силы отстраниться от него. – Ты был прав. Никаких больше самовлюбленных красавчиков. И я не буду при каждом случае бежать к тебе за помощью, обещаю. Я приехала, чтобы сказать это. И извиниться лично. И я надеюсь, что ты меня простишь.

– Нет, – быстро ответил Ной.

– Нет? Ты не примешь мои извинения?

– Нет, я хочу, чтобы ты бежала ко мне за помощью. – Он умолк, протянул руку и заправил непослушную кудряшку мне за ухо. – В смысле, я не хочу, чтобы ты оказывалась в ситуациях, когда тебе потребуется помощь, но если она потребуется – я всегда готов прийти на помощь. Всегда. Я хочу быть тем человеком, которому ты звонишь в случае нужды. Я всегда этого хотел. – Он отнял руку от моих волос и коснулся щеки, и я вдруг отметила, какими зелеными кажутся его глаза в этом освещении и когда его волосы уложены назад. – Я бесился, когда ты встречалась с Джеком, – добавил он. – И взбесился еще сильнее, когда ты спуталась с этим богатым засранцем Эшервудом.

– Между нами ничего не было, – уточнила я. Ну, произошедшее в тот единственный странный час почти и не считается. – Правда, – тихо добавила я.

Возможно, я совершила ошибку, приехав в Малибу, позволив Эшу заморочить себя, считая, что мне нужны такой мужчина, такая жизнь. Но все-таки быстро одумалась. Я гордилась тем, что отказалась от предложения Эша и нашла в себе силы уйти.

И тут внезапно я вспомнила о Чарли. Черт!

– В общем, с Эшем покончено, и это хорошая новость. – Но стоило мне мысленно перейти к плохим новостям, меня аж слегка затошнило. И возможно, Ной, выслушав и осознав то, что я собираюсь сказать, станет думать и относиться ко мне иначе. Мы подружились, потому что собирались стать писателями, наши жизненные пути разошлись, когда мы стали писателями, и вот мы снова встретились, потому что были писателями. И что случится дальше, если выяснится, что я уже больше никакой не писатель? – А плохая новость – моей писательской карьере определенно конец.

– Ну что ты, Ливви. Это неправда. – Ной провел большим пальцем по моей щеке, потом по плечу и снова нежно сжал мою руку между своими ладонями.

– Правда-правда. Я серьезно. Чарли теперь точно уйдет от меня.

– И что?

– А ты знаешь, как тяжело найти агента?

– Я-то знаю, – парировал Ной. Ладно, не тому человеку я это сказала. – Но послушай, Ливви. Ты напишешь новую книгу, ты же писательница. Мы иначе не можем. И найдешь нового агента, если понадобится. – Я нахмурилась, не особо убежденная его словами. – И знаешь что – пошел бы этот Эшервуд со своими магазинами и тем бредом, который он сочинил, чтобы заманить тебя. Все равно никто бы не стал читать эту книгу.

Я покачала головой – конечно же многие захотели бы прочитать эту книгу, и Чарли в нее вцепилась именно поэтому. Но я не могла не улыбнуться в ответ на попытку Ноя подбодрить меня. И когда он назвал меня писательницей, я почти уже готова была с ним согласиться.

– Мне бы хоть половину твоей уверенности, – сказала я.

– Да ладно, Ливви. Ну, произошла какая-то фигня. Ты что, бросишь писать из-за какой-то единственной фигни?

– Из-за фигни, которая случилась из-за того, что моя вторая книга едва продавалась, а третью и вовсе никто не захотел публиковать, – наконец облекла я в слова истину, выкладывая перед Ноем начистоту всю свою несостоятельность как автора.

Но он только пожал плечами, ни капли не обескураженный.

– Я не смог продать первые два романа, и мой первый агент бросил меня – ну, ты и сама это знаешь. Писательское дело – не для слабаков. – Я улыбнулась – не потому, конечно, что радовалась его неудаче, а потому что забыла, как здорово, когда есть кто-то, кто полностью понимает тебя. – И ты знаешь, что должна сделать дальше, – продолжал Ной. – Ты должна использовать эту историю. Помнишь, как говорил наш профессор по писательскому мастерству? «Пиши о том, что знаешь».

– А мы тогда совершенно ничего не знали, поэтому это был максимально тупой совет.

– Да, но теперь-то все иначе. С тобой случилось некое сумасшедшее дерьмо. Так используй его для следующего романа.

– Что? – не удержалась я от смеха. – Написать про Эша? Да ни за что. – Я даже имени его не хотела вспоминать, не говоря уж о том, чтобы выводить героем книги. Я вообще хотела притвориться, что этой странной поездки в реальности не происходило.

– Да забудь ты про этого Эшервуда. Сочини роман о писательнице, которая попала в запутанную историю, когда ее наняли написать книгу.

Почему-то в этот миг я вспомнила об Анджелике, о пугающем портрете, на котором навсегда застыл ее образ. О том, что она начала писательскую карьеру в том же Брауновском университете, что и я, и о том, как трагически и скоропостижно оборвалась ее роскошная и несчастная жизнь. Меня всегда привлекала тема женщин, оказавшихся в трудной ситуации, так что, возможно, Ной предложил годную идею.

– И пообещай мне, – добавил он, – что я буду первым, кому ты дашь прочитать черновик.

Отрывок из «Жены»

Моя история – это ее история, и наоборот. Мужчины из этой семьи ловят женщин в ловушку, из которой нет иного выхода, кроме смерти. Только второй жене деда моего мужа удалось избежать подобного конца, и только она меня понимает. Но она терпеть не может, когда я жалуюсь на мужа; она называет меня слабачкой и ни в какую не признается, написана в дневниках правда или вымысел.

«Все произошло так давно, – отмахивается она. – Кому теперь какое дело?» Я бросаю на нее многозначительный взгляд. «Моему мужу? Кто он без своего имени? Без этой семьи?» Она вцепляется мне в рукав: «Только не вздумай рассказать ему!»

Или что? Ей девяносто три года, и она прикована к инвалидному креслу в доме для престарелых.

Я со смешком стряхиваю ее руку.

И тогда я понимаю: дневники – вот ключ ко всему. Когда я напишу книгу, основываясь на них, основываясь на том, что рассказывает Эмилия, когда я открою всему миру, что мой муж – пустышка, он будет стерт с лица земли.

Вот так и получается, что, поняв это, он меня убивает.

В тот день я отправляюсь в Малибу вместе с кузиной и беру с собой дневники, чтобы полистать их. Я спрашиваю старую экономку, слыхала ли она о Тедди, предыдущем садовнике, но она качает головой в очевидном замешательстве. Я начинаю гадать, существовал ли Тедди на самом деле или Эмилия придумала его? Как может сбежать писательница, запертая в тюрьме, кроме как свив веревку из слов? Она обретает свободу благодаря писательскому дару.

Когда я сочиняю, то перестаю быть чьей-то женой. Рассказывая историю, я перестаю быть пленницей. Моя история правдива, но она – вымышлена.

В последней записи Эмилия говорит об огне, о пожаре. Она мечтала о нем так же, как и я. Она хотела, чтобы огонь охватил, пожрал и разрушил каждый кусок ее жалкой жизни.

В какой-то момент я понимаю, что хожу вокруг озера Малибу, размышляя об Эмили. Мы с ней – одно целое, отражения друг друга. Правда ли она подожгла дом или пожар возник по случайности и она погибла так же трагически, как и жила?

Снова и снова я прохожу по тропинке, окаймляющей озеро, вспоминая слова Эмили, вспоминая собственные строки – и вдруг натыкаюсь на мужа. Он стоит прямо на тропинке и загораживает мне путь.

Он хватает меня за запястья, и сердце начинает колотиться. Я пытаюсь вырваться, но он не отпускает. Его хватка причиняет мне боль.

– Что ты тут делаешь? – требовательно спрашивает он.

– Могу задать тебе тот же вопрос.

Он хмурится и стискивает мои запястья еще крепче. Он не собирается меня отпускать. Он никогда меня не отпустит.

Он смотрит с такой яростью, и у меня возникает мысль, что он разговаривал с приемной бабушкой, он теперь знает, что в курсе про Тедди. Или, возможно, всегда это знал?

Понимает ли он теперь, какая власть оказалась у меня в руках? Что я могу со страниц книги рассказать всему миру о его тайнах! Он настолько мрачен, что кажется – тень от его лица накрывает все озеро, и я понимаю со всей ясностью – он уничтожит меня, если я не успею раньше.

Я дергаюсь так сильно, что наконец освобождаюсь из его хватки.

– Я иду домой, – сообщаю я, – и не смей идти за мной. Оставайся здесь и ночуй один.

Тогда он произносит последние слова, которые я слышу от него:

– Детка, будь осторожнее за рулем.

Глава 42

Ной очень хотел, чтобы я осталась у него в Лос-Анджелесе, но я сказала, что мне нужно вернуться в Бостон. Во-первых, не могла же я бросить квартиру и вещи. Во-вторых, после безумной недели в Малибу я осознала, насколько соскучилась по сестре и папе, по самой обычной, приземленной семье. Я поняла, насколько пренебрегала ими и даже не старалась поддерживать отношения. Ной очень во многом оказался прав и уж определенно верно заметил, что я много лет забивала на себя и близких. Но теперь с той Оливией, которая была своим злейшим врагом, покончено.

На следующий день я купила билет на ночной рейс до Бостона и написала Кларе с просьбой сообщить мне, когда Эш отправится на работу, чтобы я могла приехать и забрать вещи. Она ответила, что Эш неотлучно сидит в спальне и отказывается куда-то выходить. Я не поняла, призвано ли такое известие пробудить у меня чувство вины – или, наоборот, облегчения от того, что я смогла проявить характер и бросить его в машине. Но потом Клара предложила собрать мои вещи и подвезти их в какое-нибудь кафе, чтобы мне не пришлось возвращаться в дом на утесе. Я поблагодарила и согласилась.

– Уж не знаю, что между вами произошло прошлой ночью, – без обиняков начала Клара, прикатив мой чемодан к столику около «Старбакса» и садясь напротив, – и что ты сделала, но никакая затея с платьем его бы так не выбила из колеи. – Слова потрескивали в холодном воздухе с каким-то демоническим призвуком. Я так и не пришла к окончательному выводу, любит Клара Эша или ненавидит его, и по ее голосу сейчас тоже не могла разобрать. Возможно, она испытывала отчасти и то, и другое.

– Я ничего не делала, – твердо заявила я. – Я просто уличила его во лжи и оставила на фестивале.

– Что ж, – Клара отбросила волосы за спину, – ты молодец. Немногие на такое решались.

Решались обвинить во лжи или уйти прочь, я тоже не поняла.

– Прости, что не смогла помочь тебе разыскать кузину, – добавила я совершенно искренне. Возможно, я приехала в Малибу из-за Эмилии, но в итоге оставалась там ради Анджелики и Бекс. Уезжать, не связав концы с концами, было трудно, но, по всей видимости, тут-то мне на помощь и приходил писательский дар – в воображении я могла найти ответ на любой вопрос и окончание для любой истории.

– Чужие семейные дела тебя не касаются, – неожиданно ревниво ответила Клара – впрочем, в полном соответствии с тем, как она относилась ко мне все это время. – Я имею в виду, – смягчила она тон, – тебе не за что просить прощения.

Но мне искренне было ее жаль. Я всего неделю провела в мире, где жили Эшервуды, и мне уже начало казаться, что я схожу с ума. И я не представляла, каково пришлось за годы такой жизни Анджелике или Бекс. И бедной Кларе, которая последнее время вела здесь хозяйство.

– Послушай, – сказала я, – знаю, что не нравлюсь тебе, но позволь дать совет, вдруг пригодится? – Лицо Клары стало непроницаемым, и я не могла разобрать, излучают ее глаза ненависть или любопытство, так что продолжала: – Твоей кузины здесь нет. И ты не обретешь ее снова, работая домохозяйкой у Эша.

Прошлым вечером я пришла к выводу, что Эш слишком одержим Анджеликой, чтобы намеренно убить ее. Но теперь при свете дня, снова лицом к лицу с Кларой моя уверенность потускнела. Так что я передала ей слова Нейта о том, что за несколько недель до аварии Анджелика жаловалась на неполадки с машиной.

– Машина плохо слушалась? Ты думаешь, Эш это подстроил? – удивленно подняла Клара брови.

– Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. На твоем месте я бы убралась из этого дома как можно скорее.

Клара ответила натянутой улыбкой, встала и опустила солнечные очки на глаза, давая понять, что собирается уходить.

– Так мило, что ты обо мне беспокоишься, – произнесла она ровно и с прохладцей. – Но не стоит. Я отдаю себе отчет в действиях. У меня все под контролем.

Смешно, но почти то же самое я сказала Ною в баре несколькими днями ранее, и у меня руки зачесались схватить Клару, встряхнуть и сообщить, что, когда дело касается Эша, ни о каком контроле речи быть не может. Однако хоть мы и не были врагами, но и друзьями тоже. Так что я сдержала порыв и просто смотрела ей вслед, пока она, уверенно цокая каблуками, не скрылась из виду.

На следующее утро я позвонила Чарли и призналась, что вернусь ни с чем, потому что отказалась дальше участвовать в проекте Эшервуда. Чарли ответила, что тогда нам стоит сделать перерыв и, возможно, она потом подберет для меня другой проект. И я так поняла, что отныне и впредь на все мои звонки просто будет отвечать автоответчик.

– Так жаль, что ты не сделала из этого книгу, Оливия.

– Он на каждом шагу меня обманывал, – снова подчеркнула я.

– Когда тебя нанимают написать книгу за кого-то, это с самого начала сплошной обман, – вздохнула Чарли, и я понимала, что могу спорить с ней до посинения, но она меня не поймет. Я вкладывала в слова душу – для Чарли ценность слов выражалась в долларах. Но я не могла писать о том, чего не понимала или не чувствовала, о том, что не вызывало во мне любви, и уж точно о том, что не вызывало доверия. И деньги тут ничего не могли изменить.

Я поняла, что стоит прислушаться к словам Ноя – впереди меня ждали новые книги и новые агенты, которые помогут их продать.

– Береги себя, Оливия, – наконец сказала Чарли.

– Конечно, – тихо ответила я: прощаться с Чарли оказалось куда больнее, чем с Джеком. – И ты тоже.

И вот пролетели полгода.

Весна сменилась летом, лето – осенью. В мае моей племяннице Лили исполнилось пять лет, и я ездила к ней на день рождения. А в июле я даже отправилась на выходные на Кейп Код вместе с папой, Шоной, Сюзи и Лили, и не могу сказать, что мне не понравилось.

Я устроилась в кофе-шоп недалеко от квартиры, у меня появились деньги, чтобы платить за жилье, и время, чтобы писать. Я воспользовалась советом Ноя и начала сочинять роман о писательнице, которую наняли в литературные рабы, и она оказалась впутана в историю об убийстве. Отчасти моим вдохновением послужила жизнь Анджелики, а также Клары и Эша. Стиль романа я бы определила как современный готический саспенс, хотя не исключала, что важную роль там сыграет и любовная линия. Я сама еще не решила. Дело продвигалось неторопливо – но продвигалось, и в любом случае все обстояло куда лучше, чем прошлой осенью.

Мы с Ноем часами общались по «Фейстайму», обсуждая литературу, жизнь и всякие глупости. Запоем синхронно смотрели сериалы на «Нетфликсе» (до трех ночи у меня, до полуночи у него, потому что Ною все-таки нужно было ходить в университет и читать лекции) и писали друг другу по поводу и без, торопясь обменяться каждой приходящей мыслью или переживанием. А потом в августе Ной прислал мне рукопись, и я провела всю ночь за чтением. И хотя я искренне заверила его, что детектива лучше в жизни не читала, потом я указала на все ошибки и недочеты – точно так же, как делала и во времена учебы.

После того, как Ной внес правки в рукопись, его агент уже через пять дней продал роман и предстоящее продолжение за семизначную сумму. И Ной уверял, что именно мои правки помогли поднять текст до такого успешного уровня.

– Ну ладно, – сказала я, когда мы связались по «Фейстайму», чтобы выпить по бокалу шампанского в честь такого прорыва, – я согласна на половину гонорара.

– Договорились. – Ной отпил из своего бокала и придвинулся ближе к экрану телефона, словно изучая мое лицо. Он постоянно так себя вел – что вживую, что онлайн, словно делая в голове какие-то заметки, но, естественно, я понятия не имела какие. Вообще, теперь стало сложнее, чем раньше, прочитать его чувства и мысли по лицу – а на маленьком экране телефона почти невозможно. – Я бы хотел купить тебе что-нибудь, – беспечно заметил Ной.

– Да не надо мне ничего покупать! Я же пошутила.

Он кивнул.

– Это будет подарок для нас обоих. – На несколько секунд он замолчал и просто смотрел на меня. – Можно я куплю тебе билет на самолет на следующей неделе? Я хочу встретиться с тобой вживую и отпраздновать в каком-нибудь фешенебельном заведении.

Я вспомнила, что это было любимое словечко Ноя в отношении Малибу – «фешенебельный». И тут же подтянулись воспоминания о Тихом океане, утесах, Эше и его доме, и у меня скрутило внутренности.

– Даже не знаю, – ответила я, – мне же нужно работать.

Ной нахмурился с таким потрясенным видом, что я на пару мгновений отвела взгляд от экрана.

– А никто не может поменяться с тобой сменами?

– Ну, наверное, – медленно ответила я, все еще не в силах посмотреть ему прямо в глаза.

– Так ты приедешь? – с надеждой, мгновенно согревшей меня, спросил он.

Конечно же меня пугала перспектива снова оказаться в Малибу, а не предложение Ноя. Я хотела увидеть его и не по видеосвязи. И мне нужно было наконец оставить Эша и Малибу в прошлом. Я не могла позволить им диктовать мне, как жить дальше.

– Да, – наконец сказала я. – Я приеду.





Глава 43

Я была так рада увидеть Ноя у багажной ленты, что забыла, что должна нервничать, оказавшись снова в Лос-Анджелесе. Я пыталась убедить себя, что в таком большом городе не так-то просто натолкнуться на отдельно взятого человека – в моем случае Эша, – к тому же я не собиралась в окрестности Малибу. И все-таки во время полета я никак не могла успокоиться и первые два часа читала один и тот же абзац, пока не сдалась, заказала бокал вина и наконец погрузилась в тревожную дремоту.

И вот я увидела Ноя – он сидел на краю багажного транспортера, опершись локтями на колени, и листал что-то в телефоне. Я остановилась и какое-то время просто смотрела на него – пусть за прошедшие полгода я тысячу раз видела в «Фейстайме» его лицо, куда приятнее было увидеть его воочию, зная, что через несколько мгновений я смогу его обнять. Я подумала об успехе его книги и вдруг осознала, что он вот-вот станет величиной в писательском мире – но пока передо мной сидел мой Ной из колледжа, спокойный и беззаботный, в обычных джинсах и свитшоте с эмблемой университета.

Внезапно он поднял голову, увидел меня, и по его лицу расплылась широкая улыбка. Он вскочил на ноги, помахал мне и в несколько огромных шагов оказался рядом.

– Ливви! – воскликнул он, обнимая меня, прижимая щекой к своей груди. И я обхватила его как можно крепче, не желая отпускать. – Ты приехала, – произнес он, уткнувшись в мои волосы, поднял руку и нежно потянул за кончик кудряшки. Потом сделал шаг назад и внимательно осмотрел меня. – Ты в самом деле приехала.

– А ты так исключительно красноречив, – поддразнила я. – Можно подумать, что тебе ничего не стоит написать бестселлер ценой в миллион.

Ной рассмеялся, взял мой чемодан, а другой рукой – за руку меня.

– Пошли, а то я оставил машину в неположенном месте.

Я крепко ухватилась за него, направляясь к стеклянным дверям на выход.

– Надо было просто ездить кругами.

– Нет, я хотел, чтобы все случилось именно так.

– Это как?

– Что я увидел, как ты спускаешься на эскалаторе, наши глаза встретились, и я побежал тебе навстречу.

Я залилась смехом.

– Да ты же пялился в телефон, когда я спустилась.

Ной застенчиво пожал плечами.

Его машина стояла на обочине с включенной аварийкой, и, похоже, ему даже не успели еще выписать штраф. Он быстро закинул мой чемодан в багажник и распахнул передо мной пассажирскую дверь, а когда мы отъехали, тихонько выдохнул. И я не знала точно – это облегчение от того, что он не получил штраф, или от того, что я наконец сижу в машине, здесь, рядом с ним.

Два часа спустя, после того как я приняла душ и переоделась в квартире Ноя, мы отправились в одно из его любимых кафе в Санта-Монике. Мы выбрали столик на улице, на свежем октябрьском воздухе, откуда открывался вид на укрытый густой пеленой тумана океанский простор. Мне остро вспомнились вечера на веранде в доме Эша, но Санта-Моника создавала совершенно иное впечатление, нежели Малибу – здесь все казалось куда более живым и реальным, а вдалеке огни с пристани освещали серое небо.

Мы заказали бутылку нелепо дорогого «Неббиоло» – Ной настоял, чтобы именно им мы отпраздновали выход его книги, – и тарелку устриц на двоих.

– Тебе тепло? – спросил Ной, протягивая мне пиджак.

– Все хорошо, – заверила я, – правда. – Я не возражала против легкого бриза с океана, тем более что Ной все равно наклонился и накрыл мою руку своей, сразу согрев меня всю.

– Мне нужно кое-что сказать тебе, – начал он. – И я не хотел говорить подобное по «Фейстайму», поэтому рад, что ты все-таки приехала, и я могу сделать это лично.

Внезапно его голос и выражение лица стали очень серьезными, что было для него совершенно несвойственно. Я заволновалась.

– У тебя все в порядке? – спросила я.

– Ага. – Он замолчал, обхватив мою ладонь своей, нежно поглаживая большими пальцами костяшки. – Но дело в том, что я очень давно хочу кое-что сказать тебе, еще со времен колледжа, но каждый раз что-то мешало и у меня не получалось.

И тут, как по заказу, у меня зазвонил телефон. Бросив взгляд на экран, я увидела имя Чарли. С чего бы вдруг? Мы не разговаривали с того дня, когда я сообщила, что проект потерпел неудачу, и была уверена, что тогда мы разговаривали в последний раз.

– Странно, – сказала я вслух. – Это Чарли.

Я подняла глаза и увидела, что Ной смотрит на меня очень напряженно – неудивительно, учитывая только что сказанное: он хотел сообщить мне что-то важное, и вот опять что-то может помешать. Так что я нажал кнопку отбоя.

– Извини, вряд ли там что-то серьезное, пусть запишет голосовое сообщение.

Ной выдохнул так, словно впервые за несколько дней перевел дух. А может, и за несколько лет.

– Я люблю тебя и хочу быть с тобой, – произнес он так быстро, что я с трудом разобрала и переспросила:

– Что?

На самом деле отчасти я просто хотела снова услышать эти слова – «я люблю тебя».

– Я с самого колледжа хотел сказать, что чувствую к тебе, но мироздание постоянно мешало. Сначала умерла твоя мама, потом ты встретила Джека, потом опубликовала книгу, а потом… – Он умолк, а я вспомнила все глупые ошибки, которые совершила за это время, и поняла, что самую большую сделала, когда уехала прочь от Ноя. – И я все думал, – продолжал он, – что, может, нам просто не суждено быть вместе. Возможно, мироздание не давало мне сделать признание по какой-то ему одному известной причине. Но к черту это мироздание! Я больше не хочу жить в разлуке с тобой, вот что я хотел сказать. Я люблю тебя. Люблю, Ливви.

Он хотел признаться мне все это время?

– С самого колледжа? – переспросила я. Ной кивнул с таким смущенным видом, словно только после моего вопроса осознал, что держал чувства в тайне целых десять лет, и теперь не мог в это поверить.

– Ной, – я слегка сжала его руку, – как жаль, что ты не сказал мне этого тогда. Но, впрочем, возможно, так даже лучше.

Он сразу упал духом и опустил взгляд.

– Почему? Потому что это не взаимно?

Я покачала головой.

– Нет. Потому что в тот момент я бы все испортила. Ты помнишь, в каком неадеквате я находилась на последнем курсе? Не исключено, что я еще не пришла в себя даже ко времени публикации «Всех маленьких огоньков».

– А теперь? – Ной слегка приподнял брови, и говори мы о чем-то другом, я бы решила, что он сейчас подначит меня насчет того, что и полгода назад, в Малибу, мое поведение нельзя было назвать адекватным. И мне пришло в голову, что он любит меня в том числе и за это, а не вопреки. Возможно, он любит меня просто такой, какая я есть. Адекватной и не очень.

– А теперь, – снова сжала я его ладонь, – я тоже хочу быть с тобой.

Если бы я решила описать то, что произошло между мной и Ноем вслед за этим разговором, в предстоящем, отчасти основанном на реальных событиях, романе, это оказалась бы самая горячая сцена секса из тех, что я когда-либо писала. Но некоторые слишком личные моменты даже нет смысла пробовать переносить на бумагу.

Ной знал меня лучше кого бы то ни было, и когда его ладони скользили по моей обнаженной коже, создавалось впечатление, что он уже прекрасно знает каждый сантиметр моего тела, знает, где и как меня касаться. Он в совершенстве улавливал и реагировал на каждое мое малейшее движение, на каждый самый тихий звук.

А когда несколько часов спустя я уже была готова соскользнуть в сон, лежа, обнаженная, частично поверх него, ощущая, как он лениво перебирает мои кудряшки, последней моей мыслью стало, что я никогда в жизни не чувствовала себя такой удовлетворенной и в то же время расслабленной.

А потом, перед самым рассветом, мне приснилось, что я снова в Малибу.

Я бродила по пляжу, над которым нависал дом Эша. С площадки, где стоял гриль, растекались во все стороны клубы дыма и языки пламени, и слышались крики Клары. «Просто вернись! – кричал Эш то ли ей, то ли мне. – Я не причиню тебе вреда. Я хочу помочь тебе!» Но я знала, что он лжет, он был лживый, лживый лжец, но я пошла ему навстречу – по крайней мере, навстречу огню. Я чувствовала, как жар опаляет кожу, но не могла остановиться.

Я проснулась, дрожа, вся в поту, но по-прежнему переплетаясь с Ноем руками и ногами. Самому Ною снилось явно что-то куда более приятное, чем мне, судя по легкой улыбке на его губах. И тогда я повторила сама себе, что Малибу, Эш и прочее – это просто дурной сон.

И тут я вдруг вспомнила про Чарли.





Глава 44

Голосовое сообщение от Чарли Бингэм, 2 октября, 17:45:



«Оливия, перезвони мне сразу же, как получишь это сообщение. Это чрезвычайно срочно».




Сидя на кровати Ноя, я трижды переслушала сообщение от Чарли, не понимая, как реагировать, и тут Ной проснулся и мягко за плечо притянул меня обратно на кровать.

– Эй, еще такая рань, – негромко произнес он. – Вернись и полежи со мной.

В Лос-Анджелесе миновало семь утра – значит, в Нью-Йорке уже десять. Я еще раз прокрутила сообщение для Ноя, и он уточнил, перезвонила ли я в итоге.

– Пока что нет, – ответила я. – Что ей вдруг могло понадобиться? Мы больше даже не сотрудничаем. – Господи, я надеялась, это не очередное предложение поработать литературным рабом. Да и с чего бы? Я достаточно расстроила Чарли в прошлый раз.

– Просто позвони ей, – сказал Ной, садясь и нежно целуя меня в плечо. – Наверняка там ничего важного.

Я вспомнила сон, и он показался мне странным предзнаменованием, словно я знала, что Чарли собирается сообщить мне что-то про Эша и это что-то мне не понравится.

Чарли ответила после второго гудка – обычным бодрым голосом:

– Оливия, как ты поживаешь?

– Прекрасно, – ответила я и, произнеся эти слова, поняла, что сказала правду. Если говорить о последних двенадцати часах и моих отношениях с Ноем, дела действительно обстояли прекрасно.

– Здорово. Слушай, не хочу ходить вокруг да около, но я вчера услышала кое-какие новости и не хочу, чтобы они свалились на тебя как снег на голову.

Не знаю, почему мне не пришло в голову раньше, но внезапно я решила, что сейчас Чарли сообщит мне, что она нашла другую писательницу, которая согласилась работать на Эша и написала то, что он требовал, и они продали эту книгу за миллион долларов. Я вздохнула, собираясь с духом.

– Ценю твою предупредительность, – произнесла я.

– Так вот… – Чарли запнулась, что было ей совершенно несвойственно. – По всей видимости, весной выходит книга под названием «Жена», дебютный роман некоей Бари Элизабет Ксавьер – естественно, это псевдоним, и настоящее имя автора хранится в страшной тайне. Но предположительно в романе изложена история жены Генри Эшервуда, и под соусом вымысла преподносится куча громких обвинений.

– Погоди, – прервала я Чарли, потому что ожидала услышать совсем не это. – Его жены? В смысле Анджелики?

– Той, которая погибла в аварии? Или нет…

Я еще не забыла тред на «Реддите», где утверждалось, что Анджелика жива и разгуливает по пляжу в Малибу. Правда причудливее, чем вымысел…

– Что ты имеешь в виду под «или нет»?

– Ну, как я и сказала… издатель отказывается сообщать подлинное имя автора, но в литературных кругах уже все кипит от теорий. Рассказ ведется от лица самой жены, и по его ходу делается много бредовых намеков касательно этого Эшервуда, на которого я тебе предлагала поработать. – Если таким образом Чарли хотела сообщить, что я реабилитирована в ее глазах, то план не сработал – я почувствовала, что меня сейчас стошнит. – Но в любом случае, я звонила сообщить, что ты там тоже упоминаешься.

– Я?

– Ну, не по имени. Но автор пишет про «Бекки» – тоже не упоминая названия, но по описанию все ясно. Вчера книга стала доступна для сотрудников издательства, и мой телефон просто разрывается.

– Но ведь нельзя написать книгу и вывести в ней реальных людей, – опешила я. – Издательству же могут предъявить иск, разве нет? – Наверняка у Эша имелась команда юристов, которая не придет в восторг от того, что какая-то девица позволяет себе бредовые намеки (как деликатно выразилась Чарли) относительно их клиента. Правда, как там выразился Эш, когда мы сидели в машине во время фестиваля? «Адвокаты все усложняют».

– Можно писать что угодно, если в нужной степени изменять факты и называть это беллетристикой. – Чарли тяжко вздохнула. – Как раз это я пыталась донести до тебя, Оливия.

Сердце зашлось в груди в яростном стуке при мысли о том, что кто-то (Анджелика, сам Эш или какой-то нанятый писатель) вывел меня персонажем романа и понаписал обо мне всякого. Эш сказал, что мое имя стояло последним в истории поиска на телефоне Анджелики. Неужели она все-таки выжила в аварии и пишет сюжет, схожий с тем, который пишу я? Опять же, как сказал Эш – «двум писательницам приходит одна и та же идея, но одна публикует ее первой».

«Но идеи никому не могут принадлежать», – возразила я тогда.

– Послушай, все это чепуха, – тем временем продолжала говорить Чарли, но голос выдал ее – со всей очевидностью она не считала происходящее чепухой, иначе бы не позвонила.

– А ты ее уже прочитала? – спросила я.

– Ну… пока еще нет, – промямлила Чарли. – Но я могу попросить их прислать тебе гранки. Бостонский адрес еще актуален?

– Нет, сейчас я вообще-то в Лос-Анджелесе. Можешь прислать их сюда?

– В Лос-Анджелесе? – снова запнулась Чарли, как будто не могла поверить, что я вернулась туда.

Но я не обязана была перед ней отчитываться. Я вообще ничем не была ей обязана. Я выдала ей адрес Ноя – и повесила трубку.





Отрывок из «Жены»

Я иду прочь от озера, слова мужа все еще эхом звучат в голове. «Будь осторожнее за рулем». Зачем он это сказал? Приемная бабушка передала ему мои планы и он что-то сделал с машиной? Именно поэтому руль всю неделю словно болтается? Или он продолжает играть давнюю роль заботливого, любящего мужа?

Я отбрасываю неприятное чувство и иду к подъездной аллее. Все будет в порядке. До дома недалеко, а муж не настолько разбирается в машинах, чтобы что-то испортить. Он, конечно, мог нанять человека со стороны, но в любом случае авария – это грязно и некрасиво, а он любит, чтобы все было сделано аккуратно. Если бы он планировал убить меня, подсыпал бы яд, тем более что это так легко – кидаешь несколько крупинок в бокал с красным вином, и через час твоя жена мертва.

От этой мысли меня пробирает дрожь, и тут я замечаю, что машина пропала. Я бросаю взгляд на телефон и вижу сообщение от кузины, отправленное полчаса назад: «Отправилась закупиться к обеду, скоро вернусь».