– Ну и?..

– А ты как думаешь?

– Не знаю.

– Как насчет пораскинуть мозгами?

Я поразмыслил, но быстро сдался:

– Да не знаю я.

Митараи закатил глаза к небу:

– М-да, давно ты уже потерял волю к саморазвитию. Весь секрет кроется в белье!

– В белье?.. Ну и при чем здесь оно?

– Ну так для того, чтобы не дать им вешать его на балконы, везде и поставили сушильные машины.

– Но почему?.. Зачем мешать людям это делать?

– Смотри-ка, какой молодец! Давай-давай, включай голову понемножку. Нам надо решить эту загадку, Исиока-кун. А заодно понять, кому все это было нужно. Этот вопрос крайне важен.

– Ты тоже пока еще не понял?

– Исиока-кун, ты смотришь на вещи упрощенно. Есть у тебя вредная привычка – клянчить немедленный ответ. Но мир не настолько прост, что на каждый вопрос приходится один ответ. Большинство вещей в нем прилегают друг к другу, как петли или пчелиные соты. Вот ты, например, больше ничего не замечаешь?

– Да нет, в общем-то… Даже не знаю…

– У тебя была возможность взглянуть на оба дома, этот и в Камакуре. А у меня нет. Из сказанного тобой можно сформулировать следующее утверждение: на первый взгляд дом в Камакуре и это общежитие для сотрудников некой компании электроники ничем не отличаются друг от друга. Так?

– Да, но… Выходит, я чего-то не вижу?

А я только что мысленно восхищался точностью описаний у Тоты Мисаки.

– Отнюдь. Но в таком случае возникает следующий вопрос: какие изменения произошли после масштабной реновации, из-за которой в восемьдесят третьем выселили всех жильцов?

– А-а… – Я наконец понял, что имел в виду Митараи.

Тот продолжил:

– По крайней мере, она не затронула внешний вид здания. Значит, изменилось что-то внутри. Вполне логичный вывод. И посмотри на ту стену, Исиока-кун. На ней абсолютно ничего нет. А в «Хайм Инамурагасаки» в этом же месте установлена металлическая лестница длиной в один этаж. Так?

– Точно! А тут лестницы нет.

– А это значит, что ту наружную лестницу тоже, скорее всего, приделали в восемьдесят третьем. Вот таким образом мы и извлекаем кучу фактов из того, что видим перед собой. А наш предыдущий вопрос, почему жильцам не дают сушить белье на балконе, – это лишь малая часть этого клубка. Но в то же время это ценная улика, способная привести нас к правильному ответу, – сказал Митараи и быстро зашагал.

* * *

В квартире на четвертом этаже, где предположительно находился Тота Мисаки, проживал японец. Впрочем, поскольку это было общежитие для японцев, то местных здесь представляли лишь консьерж, охранник и уборщик. Жилец любезно пустил нас с Митараи к себе в квартиру. С порога я направился к раковине возле ванной комнаты и, набрав в нее воды, вытащил пробку из слива. Уходящая вода явно закручивалась по часовой стрелке.

Учитывая контингент жильцов, указатели и над эвакуационным выходом, и в лифте были подписаны иероглифами. Удивление Митараи на этот счет было вполне ожидаемым: видеть внутри зданий за границей знаки на японском было непривычно.

Поразительно, но консьерж, уборщик и остальной обслуживающий персонал оказались большими поклонниками сумо и всего японского. Осознав общность своих интересов, они соорудили в вестибюле площадку, собрали компанию любителей этого единоборства и начали каждый день устраивать бои. Оказывается, такой обычай сложился у них, еще когда здание принадлежало Асахия. Новые владельцы хотели запретить это глупое занятие, но к тому времени сумо уже стало местной изюминкой. Решив не портить отношения местных к Японии, они неохотно, но все же дали добро на их развлечение, попросту никак не высказавшись. В Японии такое представить невозможно.

Удивляло и то, что индонезийцам был знаком этот вид спорта. С другой стороны, на Гавайях он пользовался популярностью. Так почему бы ему не найти поклонников и в другой южной стране?

Коридор и все остальное внутри здания были абсолютно такимим же, как в «Хайм Инамурагасаки» – вплоть до рисунков на полу и обоях. Все больше прогнозов Митараи сбывалось, а значит, во время реновации 1983 года интерьер коридора в японском доме также не изменился.

На четвертом этаже, как и в Камакуре, было пять квартир. Мы попытались прикинуть, в какой из них могли держать Тоту Мисаки. Вряд ли она соседствовала с лифтом – больше подходила вторая от него квартира. Табличка на ней была такой же, как в Камакуре, размером с визитку. На ней по-японски было написано «Омура».

Омура оказался холостяком чуть старше тридцати. Переехал он сюда немногим чуть более года назад, а в течение десяти лет со времен учебы в университете приезжал в эту страну несколько раз. Конечно же, он понятия не имел, кому раньше принадлежали квартира и здание, да и вряд ли ему это было интересно.

По нашему прогнозу, здесь Кадзюро Асахия и убил Катори, а вместе с ним и Каори… Правда, последний момент вызывал сомнения – Каори ведь до сих пор жива. Как бы то ни было, место преступления должно быть здесь. Здесь же, в ванной, Тота должен был расчленить два трупа, залив пол кровью. Но сейчас мы стояли в чистой квартире, наполненной запахом ароматизатора. Ничто не напоминало о жутком прошлом этого места. Бо^́льшую часть пола покрывал ковер с исламскими мотивами, и никаких кровавых следов на нем не было. Пол на балконе был выложен белой плиткой с рисунком, а за изящной металлической оградой простиралось индонезийское побережье, столь похожее на камакурское. На какое-то время я словно прирос к балкону, восхищенно рассматривая живописный вид.

У меня не было желания говорить с Омурой о случившемся. Разговор вышел бы длинным, странным и пугающим. Вряд ли бы кто-то обрадовался известию, что когда-то в его квартире убили и расчленили людей. Я лишь расспросил его о полном солнечном затмении, некогда произошедшем в этих краях. Омура был более-менее наслышан о нем. Митараи тем временем успел куда-то выйти. Около двадцати минут я восхищался квартирой и делился с жильцом своими впечатлениями от Индонезии, а затем, поблагодарив его, пошел искать Митараи снаружи.

Невообразимые вещи объяснялись одна за другой. И все же, шагая бок о бок с Митараи, я продолжал недоумевать. «Исчезновение» солнца оказалось полным затмением, а отсутствие башни, Энодэна, торгового квартала и других мест на Инамурагасаки было вызвано тем, что местом действия стала Индонезия. Тощие люди с черной кожей, напоминавшие голодающих жертв ядерной войны, оказались индонезийцами с их внешними особенностями, а огромными кроликами и другими животными – люди в местных праздничных масках.

По словам Омуры, правительство издало указ, строго-настрого запрещавший смотреть в этих краях на солнце в день затмения. Власти якобы обеспокоились, что долгое наблюдение за ним может повредить зрению людей. Странновато, что индонезийское правительство обращалось с собственным народом как с детьми. Местные покорно соблюдали приказ, но многие из них надели маски животных и устроили на улицах что-то вроде фестиваля. Омура считал, что таким способом они пытались поднять себе настроение после запрета. В то же время логически они, может, и понимали, откуда берутся затмения, но все же испытывали в некотором роде первобытную боязнь. И потом, у многих масок в местах прорезей для глаз был фиолетовый целлофан, поэтому можно было не беспокоиться за глаза, если случайно посмотришь наверх.

Картина стала гораздо понятнее, однако кое-какие сомнения у меня все еще оставались. Крупнейших было три. Во-первых, каким образом человек в хижине, возникшей на месте больницы, мог совсем не видеть Тоту Мисаки? Пока что никакого объяснения этому не нашлось. Во-вторых, что за динозавр откусил у него протез? И наконец, как человек, собранный из верхней половины тела Каори и нижней половины тела Катори, мог ожить и сбежать? Если вести расследование в стиле Митараи, то все это должно было оказаться реальным. Вот только, как ни взгляни, эти вещи казались неправдоподобными.

Митараи остановился перед одним из бараков и придержал меня за плечи. Взглянув в направлении его указательного пальца, я увидел на досках возле входной двери белый рисунок ящерицы. У входа, привалившись к столбу, стоял старик в черной шапочке цилиндрической формы и белом одеянии, напоминавшем халат. Митараи подтянул меня за руку, так что мы вдвоем оказались перед ним, а затем нахально толкнул меня прямо к старику. Я очутился всего в каких-то тридцати сантиметрах от его носа, однако он никак на меня не отреагировал, продолжая смотреть на пейзаж за моей спиной. Казалось, он глядит сквозь меня. Оттащив меня обратно, Митараи зашагал в сторону парка Анчол.

– Ну и каково тебе побывать в шкуре человека-невидимки? Только что узнал у мальчишки из соседнего дома, что этот старичок не только полностью слепой, но и совсем ничего не слышит. Лишь у себя дома он передвигается абсолютно свободно, поскольку живет в нем уже не первый десяток лет и полностью освоился.

Меня словно громом поразило. Так вот в чем было дело!

Целую вечность Митараи шел в сторону парка, таща меня за собой. Пешком от общежития до Анчола было минут десять с небольшим. Но даже в парке Митараи не сбавил скорости, продолжая энергично шагать по прямой. Наконец мы вышли к одноэтажным деревянным постройкам, напоминавшим нагая[110]. Похоже, это были мастерские. Внутри них сидели группы молодых индонезийцев. Одни строгали дерево и создавали маски с помощью долота, другие вдохновенно резали и дубили кожу, превращая ее в сумки, третьи изготавливали батик[111] или брошки из проволоки.

– Это зона парка отведена под деревню молодых мастеров. Собираясь в кружки, они изготавливают и недорогие сувениры, и предметы роскоши, и образцы авангардного искусства, – объяснил Митараи, разглядывая вывеску на голландском языке наверху мастерской.

Затем он поманил меня в переулок между двумя постройками, засыпанный деревянными опилками и стружкой. Позади них раскинулось что-то вроде внутреннего дворика, заросшего сорняком. В его центре возвышалось дерево, на стволе которого я заметил тоненькую веревочку. Ее противоположный конец был привязан к странному серому существу, яростно извивавшемуся в траве.

Я в ужасе попятился назад. В траве сидела гигантская ящерица. Жуткая тварь с толстой сухой кожей и четырьмя массивными конечностями, длиной в метр с небольшим. Протянувшаяся от ствола двухметровая тонкая веревка обвивала ее передние лапы и пересекала ее спину, как тасуки[112].

– Только взгляни, Исиока-кун, он существует! Знакомься, наш динозавр, – Митараи театрально взмахнул руками, представляя мне ящера.

– Это и есть динозавр?! Не думаешь, что он должен быть побольше? – воскликнул я. Никогда я не видел подобных зверей. Для ящерицы оно было просто ошеломительных размеров, однако я воображал себе существо размером с небольшую гору, которая легко раздавила бы даже поезд. А этот зверь напоминал толстоватую таксу. Так я и топтался посреди травы, чувствуя, что меня надули.

– Меньше смотри фильмов о монстрах. В записках не упоминаются его размеры. Вижу, ты не слишком напуган, но это потому, что ты заранее знал, где находишься. А если бы ты думал, что это Камакура и внезапно наткнулся на него глубоко в лесу, то не помнил бы себя от страха. Неудивительно, что Тота принял его за динозавра. Это существо всеядно и от голода набросится на что угодно. Гнилое мясо оно тоже спокойно уплетает, поэтому у него всегда тошнотворный запах из пасти. Совсем не обаятельный товарищ.

– Что это за животное?

– Комодский варан. Обитатели деревни мастеров содержат его как питомца, а заодно, видимо, используют в качестве модели.

– Неужели в Индонезии обычное дело держать у себя таких странных зверей?

– Вместо собак? Любопытно, подает ли он лапу?.. Да нет, конечно. Какие-то чудаки содержат его ради забавы, вот и все. Такие же шутники девять лет назад проживали рядом с тем общежитием. А ничего не подозревающий Тота забрел в глубь леса и наткнулся на него. Вот кем на самом деле был динозавр. Да, и такие создания встречаются в южных странах, – весело улыбался Митараи.

Глава 10

– Только что вышел на Инамурагасаки. Направляюсь домой.

Сообщив это 2 июня 1989 года ждущей его дома жене Томико из телефонной будки возле станции, Кэнсаку Мацумура положил трубку. Вокруг уже никого не было. На двери всех магазинов вокруг были опущены защитные жалюзи, поэтому голос при разговоре по телефону звучал очень громко.

Мацумура, работавший в брокерской компании возле станции Йокогама, закончил свою смену и только что вернулся на Инамурагасаки на последнем поезде линии Энодэн. Теперь ему предстоял путь пешком. Многоквартирный дом у моря, где жил Мацумура, был необычным: в нем отсутствовал четвертый этаж, столь ненавидимый арендодателями за то, что звучит как «этаж смерти»[113]. Сразу за третьим этажом шел пятый. Квартира Мацумуры располагалась на шестом этаже, но фактически он жил на пятом.

По пути домой Мацумура вышел на пересадочной станции Камакура и пропустил стаканчик в дешевой забегаловке неподалеку. Алкоголь порядком ударил ему в голову. В последнее время в его жизни происходили странности, настроение скакало, поэтому без спиртного он обойтись не мог. Во-первых, Мацумура стал странно ощущать себя внутри собственных сновидений. Именно что не сны были странными. Странными были ощущения от них.

К примеру, однажды на стену в их офисе повесили репродукцию «Воскресного дня на острове Гранд-Жатт» знаменитого пуантилиста Сёра[114]. Эта картина нравилась Мацумуре со студенческих времен, поэтому весь день он разглядывал ее между работой. Во сне той ночью Мацумура очутился внутри этого полотна и нежился на солнышке, растянувшись на зеленых точках лужайки. Рядом с ним в лучах солнца неподвижно купалась знатная барышня в черной юбке в пол. Почему-то персонажи совершенно не двигались – видимо, потому, что это все-таки была картина. Словно манекены, они замерли в одной позе. Однако девушки на картине не были куклами. Время от времени веки на их точечных лицах моргали, а их парасоли[115] едва заметно трепетали. К тому же, в отличие от картины, во сне обзор был трехмерным. Мацумура поднимался на ноги и свободно ходил по лужайке, лавируя между отдыхающими.

Если же он весь день рассматривал «Карикатуры из жизни животных»[116], то в ту же ночь веселился с лягушками и кроликами, а после просмотра понравившегося ему фильма обычно попадал в него и общался с его персонажами. Выходит, Мацумура умел переносить себя в вымышленные миры или на картины – во снах, конечно же.

Если бы только это, то особых причин для беспокойства не было бы. Напротив, это ведь приятная способность. Однако не так давно к ней добавилось и кое-что неприятное: запоминание снов. Мацумура не был уверен, правильный ли это термин, но в последнее время нечто подобное не раз его беспокоило.

В последнее время ему случалось бывать в Гиндзе по рабочим делам. Мацумура родился и вырос в Хамамацу[117], а высшее образование получил в Йокогаме, поэтому по районам Токио никогда особо не гулял. Разве что в студенческие годы пару раз ходил прошвырнуться в Роппонги[118]. Поэтому не только в закоулках Гиндзы, но и практически во всех остальных местах города он раньше не бывал.

Находясь в этом районе, он раз за разом испытывал необъяснимое потрясение, заставлявшее его вскрикнуть и замереть на месте. Такое же чувство внезапно нахлынуло на него вчера, когда часов в восемь вечера он так же шел по переулку Гиндзы.

Мацумура остановился перед старым офисным зданием с почерневшей кладкой, над которым ярко сияла луна. На каменной лестнице из трех истоптанных посередине ступенек сидела пожилая чистильщица обуви и с отрешенным видом ждала клиентов. Перед ней стоял необычный передвижной прилавок с обувью на продажу, который столь редко увидишь в наши дни.

«Да что же это такое?!» – закричал про себя Мацумура. Он был абсолютно уверен, что видел точно такую же картину то ли в детстве, то ли около десяти лет назад. Старое каменное здание. Прилавок с обувью. Лампочка без абажура, свисающая из-под белого навеса из парусины. Белая полная луна посреди ночного неба. Все точно как он помнил. Ни малейших отличий. И лицо слегка неопрятной старушки, что прислонилась спиной к грязным каменным ступенькам, тоже отчетливо отложилось в памяти.

Однако он совершенно не помнил, где и когда видел все это. Да и не могло быть такого. Ходить по Гиндзе и ее окрестностям ему раньше не доводилось. Но образы, сохранившиеся в его голове, были поразительно яркими. Да, ошибки быть не могло, он их помнил. Мацумуре стало страшно, он огляделся вокруг. От ужаса все тело покрылось мурашками.

В его сторону по улице маршировала группа офисных служащих. Всех их Мацумура уже видел. Он ясно помнил черты и выражения лиц каждого из них.

В такие моменты в голове застывшего в трансе Мацумуры всегда начинала играть ритмичная музыка Коула Портера[119]. От страха, дежавю, дурного предчувствия и непонимания, что происходит, его будто сковало параличом. Мимо него прошествовали лица, которые он явственно видел в своей голове, – одно, другое, третье… А затем в глазах у Мацумуры, пытавшегося не заплакать, одиноко повисла проклятая цифра четыре.

Такое с ним приключалось не раз и, конечно же, не только в Гиндзе. Та же напасть приходила, когда днем он стоял в одиночестве на крыше офиса в Йокогаме и глядел на знакомую вереницу вывесок. Однако когда в голове Мацумуры начинал играть Коул Портер, они смотрелись совсем по-иному. «Почему я раньше не замечал? – думал он. – Я ведь столько раз видел эти вывески в детстве. Так почему же я до сих пор об этом не помнил?!» А в следующее мгновение посреди этого моря вывесок всплывала четверка. Пока она не исчезала из поля зрения, Мацумура не мог сдвинуться с места.

Минуту назад, когда он выпивал в забегаловке, на него снова нагрянуло это чувство. Он сидел на скамейке возле прилавка, и вдруг его тело оцепенело.

«Знакомое ощущение, – думал он, изо всех сил пытаясь унять дрожь в руках и не пролить холодное сакэ[120]. – Я-то думал, что и мужчину справа, и мужчину слева встретил впервые. Но нет, все это уже происходило со мной… Я знаю, что будет дальше. Хозяин забеспокоится, резко подастся головой вперед и спросит, в порядке ли я».

Так все и произошло. Хозяин забегаловки прислонился к кастрюле с одэном[121] и, взглянув на Мацумуру, спросил, все ли с ним в порядке. Мацумура испуганно вскрикнул: к бледному лицу хозяина прицепилась красная цифра четыре.

Что было дальше, он почти не запомнил. Раз он спустился с платформы, вышел на дорогу и, едва держась на ногах, пошел в сторону своего дома, то, значит, честно оплатил счет, зашел на станцию Камакура и сел на последний поезд Энодэна. Судя по тому, что он был изрядно пьян, перед уходом залпом осушил целый стакан сакэ. Шатаясь из стороны в сторону, он спускался вниз по безлюдной улице. Впереди простиралось ночное море с едва различимой линией горизонта.

В левой стороне мерцали огни многоэтажных курортных комплексов на побережье поселка Хаяма. По правую руку маячил размытый силуэт Эносимы и венчающей его металлической башни. В конце склона возвышалась черная квадратная ширма. Это и был дом Мацумуры, его скромный замок, на шестом этаже которого, в квартире 602 его все еще должна была ждать жена.

Дом ему нравился. К станции близко, море совсем рядом, с балкона открывается панорама Тихого океана. Летом можно прямо в купальных костюмах пойти поплавать. Балкон обрамляли металлические перила – кажется, в стиле ар-нуво, – а пол был выложен белой расписной плиткой. Когда становилось тепло, он выносил туда стол и вместе с женой жарил барбекю. До чего же вкусным было мясо, которое они ели под дуновение бриза! «Как же хорошо, что мы сюда переехали!» – подумал он, когда они в первый раз устроили это пиршество.

Однако примерно год спустя состояние его организма – а точнее, мозга – постепенно стало странным. Все чаще происходили события, о которых он как будто уже слышал. Когда он жил один в Йокогаме, ничего подобного с ним не случалось.

Тут он спохватился. Опять это наваждение! В ужасе присмотревшись к задней стене дома, он увидел на ней белую цифру четыре!

«Я и это видел во сне, – думал Мацумура. – До чего же знакомое чувство! Я же точно так же стоял посреди этой дороги, уходящей в гору! А затем… А затем… Что же было затем? Я же помню, что было потом…»

Он обхватил голову руками. Как же мучительно медленно она соображала! Не к добру все это… Еще немного, и он бы все вспомнил… Подступало головокружение.

Нет, ничего не вышло. Мацумура вновь двинулся в путь. Только вот дурное предчувствие никуда не испарилось. И тут, шагая по дороге, он вскрикнул. Он кое-что понял. Нечто, никак не связанное со снами.

Он наконец понял, почему у него перед глазами то и дело появлялась именно четверка. «Дом. Все дело в доме», – повторял он раз за разом про себя.

Вот уже пять лет, как после женитьбы Мацумура переехал в «Хайм Инамурагасаки» из своей скромной квартирки в Йокогаме. Как и говорилось ранее, дом был необычным – в нем не было четвертого этажа. Из-за зловещего созвучия со словом «смерть» владелец решил пропустить его в нумерации – так слышала жена от консьержа. Поэтому значился он как девятиэтажный дом, но на самом деле этажей в нем было восемь.

На стенах коридоров не было табличек с номерами этажей. Их можно было угадать лишь по первой цифре номера квартиры: так, квартира 701 располагалась на седьмом этаже, а 602 – на шестом. Поэтому Мацумура только спустя год после переезда понял, что четвертого этажа не было. Однажды он заметил, что в лифте нет кнопки «4», а после третьего этажа кабина сразу же проходит пятый. За порогом квартиры он поделился своим великим открытием с женой, чем очень ее удивил. Та, оказывается, уже давным-давно знала это.

Он часто слышал, что в нумерации больничных палат не используют цифры «4» и «9»[122], но дом без четвертого этажа видел впервые. Однако вряд ли «Хайм Инамурагасаки» был исключением – Мацумура ведь попросту не знал, что так тоже делают. Просто им попался суеверный владелец.

В тот момент Мацумура наконец все понял. Его воспоминания об увиденных снах не просто так завершались четверкой, всплывающей перед глазами. Всему виной была странность их дома, не дававшая ему покоя.

На нетвердых ногах он доплелся до входа в вестибюль. Мацумура попытался толкнуть стеклянную дверь, однако она оказалась закрыта на ключ. В окошечке комнаты консьержа было темно. Наверное, старик уже заснул. В полночь, перед тем как лечь спать, он запирал входную дверь – разумеется, из соображений безопасности. Эта сторона жизни в доме была несколько неудобной.

Но и не сказать, что это была такая уж большая проблема. У всех жильцов были дубликаты ключей. Только и нужно было, что открыть по замку сверху и снизу, а в вестибюле закрыть дверь изнутри – и никто не жаловался. Просто это требовало времени и лишних телодвижений. Особенно этой ночью, когда он был пьян, а руки тряслись и никак не могли вставить ключ в замочную скважину.

Присев на корточки и едва не падая, Мацумура подумал, что от него ощутимо разит спиртным. Очутившись в пустом вестибюле, он развернулся и запер за собой дверь. Его встретила причудливая бронзовая статуя, от которой ему всегда было не по себе. У этой фигуры была женская грудь, а внизу – мужские гениталии. Нигде он больше не встречал таких странных изваяний. Немного постояв перед ней, он побрел по неосвещенному коридору к лифту. Из-за дрожи в ногах он наткнулся на горшок со сциндапсусом и опрокинул его. Нажав кнопку и ожидая лифта, он присел на корточки и с большим трудом поднял растение. На пол просыпалось немного земли. Кое-как он положил ее обратно в горшок и отряхнул грязь с ладоней.

Двери лифта шумно распахнулись, залив темный коридор светом. Едва втащившись в кабину, Мацумура вдруг понял, что ему хочется опереться руками о пол. На выходе из Энодэна он чувствовал себя получше, но сейчас выпитое ударило ему в голову. Возможно, то было чувство облегчения от возвращения домой.

Мацумура нажал кнопку закрытия дверей, и те послушно захлопнулись. Однако ему никак не удавалось найти нужный этаж. По невнимательности он нажал кнопку «1», но сразу понял из-за чего – ему почудилось, будто сейчас утро и он собирается на работу. «Шестой этаж, шестой…» – крутилось у него в голове, но из-за хмеля картинка перед глазами расплывалась и качалась влево-вправо, словно он плыл на корабле. Палец никак не попадал по нужной кнопке.

«Есть!» – подумал было он, нажимая на кнопку, однако его указательный палец приземлился на семерку. Кабина поехала вверх. Поняв, что ошибся, Мацумура спешно нажал на цифру «6». И вновь радость была преждевременной: присмотревшись, где остановился его палец, он с удивлением понял, что это была кнопка пятого этажа. Теряя самообладание он наконец нажал средним пальцем на правильную кнопку. Нахлынуло сильное головокружение, он опустился на корточки.

Какая-то неразбериха. Приподняв голову, Мацумура увидел прямо перед своими глазами еще одну кнопку.

– Что за черт?! – его вопль прорезал тишину в лифте. Это что, оптическая иллюзия? Или белая горячка? Неужели он с перепоя зашел в другой дом?..

Он видел кнопку «4»! Сегодня она была здесь! Мацумура понял, что совершенно неожиданно, сам того не осознавая, нажал именно ее.

Лифт с резким толчком остановился и распахнул двери. Поразительно, но на темной стене была написана цифра «4», буквально манившая трясущегося Мацумуру наружу.

Его охватил ужас. Мацумура очутился в каком-то потустороннем мире. Тусклое освещение, множество черных пятнышек на стенах и полу. В прохладном воздухе стоял запах плесени. Откуда-то издалека доносилась музыка Коула Портера.

«Так вот в чем дело… – подумал Мацумура. – Вот она, музыка, которую я все время слышал. Я добрался до источника этих звуков».

Пол был покрыт толстым слоем пыли, у ступней кружились бесчисленные серые комочки. Витал едва уловимый неприятный запах, как на стройке. «Что же это за место? Это ведь не мой дом. Все-таки зашел не туда. Но как же такое могло произойти? У нас ведь единственный многоэтажный дом на всю округу, рядом только рестораны», – размышлял Мацумура.

Услышав, как лифт закрывается, страшно перепуганный Мацумура инстинктивно развернулся. Он бросился к дверям, но на мгновение опоздал – лифт захлопнулся, плотно зажав его ладони. Пойманный в ловушку, Мацумура не мог сдвинуться с места. Но не только из-за закрывшегося лифта. Эти двери были стеклянными – в доме Мацумуры они, разумеется, выглядели по-другому. Через стеклянные створки он разглядел, как за ними плавно закрываются еще одни двери. Вслед за этим лифт медленно поехал вниз, оставляя его в незнакомом месте…

Показалась грязная квадратная крыша огромной кабины. Стремительно набирая скорость, она спускалась в темную зияющую шахту. «Да это что, шутка это, что ли?! Выпусти меня отсюда!» – мысленно прокричал Мацумура, потянувшись к кнопке вызова. Что за… Он почувствовал, как волосы у него встают дыбом. А кнопка-то где?! Стены справа и слева от лифта были абсолютно гладкими.

Мацумура весь побледнел как полотно. Опьянение как рукой сняло. Не вырывая ладонь из прозрачных створок, он повернул голову и посмотрел вглубь коридора. Там начинался грязноватый, неизведанный мир, окутанный темнотой из иного измерения. И на стене справа дверей не было! Слева он их увидеть не ожидал, но по правую руку-то должно быть пять дверей.

Присмотревшись, он разглядел вдалеке что-то грязное. Что, черт побери, это за место?! Неприятный запах, жуткая атмосфера, от которой хочется выть во все горло…

«Спущусь по лестнице», – решил Мацумура и засеменил по коридору.

Да где же она?! У него глаза вылезли на лоб. Лестницы не было! В доме они должны быть на всех этажах! Перемещаться между этажами ведь можно не только на лифте. Однако он уперся в голую грязную стену.

Мацумура побежал в конец коридора, где было окошечко. Из него хотя бы можно будет позвать кого-нибудь на помощь!

Однако и там его встретила лишь грязная стена. Никаких окон.

Тогда Мацумура вспомнил про окно на противоположной стене. Он вернулся к месту, откуда только что прибыл на этаж. Однако и возле лифта окошечка не было. Окна должны были иметься на всех этажах, но здесь его с четырех сторон окружали, как ширмы, цементные стены. Что же это за место? Куда он попал?!

Тут послышалось гудение мотора. Лифт поднимался. Ура! Наконец-то он едет сюда! Мацумура всем телом прислонился к прозрачным дверям. Огромная черная коробка медленно поднималась. Сначала показалась небольшая часть крыши. Однако за какую-то долю секунды она увеличилась, и кабина с закрытыми дверями неторопливо поехала вверх, минуя Мацумуру.

– Эй! Эй! Я здесь! Вытащите меня отсюда! – завопил он.

Однако равнодушный к его отчаянным воплям лифт взмыл вверх, сверкнув измазанным в черном масле дном.

От страха у Мацумуры по всему телу забегали мурашки и заструился холодный пот. Колени дрожали. Да что такое здесь происходит!

Вновь послышался звук мотора. Лифт спускался. Уж в этот раз он должен его остановить!

Завидев черное дно, Мацумура заколотил обеими руками в стеклянную дверь и пронзительно завопил:

– Помогите! Вытащите меня отсюда! Не оставляйте меня здесь!

Однако его крики оказались тщетны – плотно закрытая кабина так и не остановилась, поехав дальше вниз.

Звук вращения лифтового механизма становился все тише. И тут Мацумура наконец понял, что с ним произошло. Он случайно попал через расщелину в другое измерение. Он стоял на этаже, не существующем в реальности. Поэтому лифт и не мог остановиться, ведь этого места на самом деле не было.

«Мне никак не выйти отсюда, – думал Мацумура. – Я попал в иной мир. Зря жена сейчас ждет меня дома. Вернуться к себе я уже не смогу».

От осознания этого силы покинули его тело. Он тяжело опустился на корточки. Откуда-то издалека донесся странный звук вращения. Все внутри у него похолодело. «Вжик-вжик!» – послышалось снова. Медленно-медленно Мацумура повернул голову в сторону звука.

Там было нечто загадочное. В центре коридора стояла прозрачная трубка, на вид из стекла. Глаза у Мацумуры чуть не выкатились из орбит. «Это, должно быть, очередной кошмар!» – убеждал он себя. Наверху цилиндра была водружена крохотная тщедушная голова, испещренная морщинами. И больше ничего. Ни рук, ни туловища у нее не было. Растрепанные седые волосы напоминали серебряное пламя. Издавая тот самый звук, таинственный объект приблизился к Мацумуре. Да как оно двигается?.. И тут отрубленная голова открыла рот и отчетливо произнесла:

– Один – восемь – шесть – семь – пять.

Голос был не человеческим. Он напоминал пронзительные телефонные гудки.

– Один – восемь – шесть – семь – пять, – повторила голова те же цифры. Это был голос из ада, голос дьявольского отродья – простодушный, но одновременно исполненный злого умысла. Не в силах более выносить этого кошмара, Мацумура громко завопил.

Глава 11

Вернувшись в Йокогаму, мы встретились у себя на Басямити с Фудзитани. Стоило нам зайти в квартиру, как он уставился на Митараи и сказал, что за время работы в редакции еженедельника пережил немало стрессовых ситуаций, но никогда ему не доводилось так волноваться, как сейчас. Он был невероятно счастлив встретиться с Митараи и вежливо попросил разрешения пожать ему руку. В последнее время многие люди разговаривают с моим другом в такой манере. Митараи очень приветливо обменялся с ним рукопожатием и предложил ему сесть на диван.

– Вы так молодо выглядите! – сказал Фудзитани.

– Если не пытаться напускать на себя важность, то стареешь медленнее, – ответил Митараи, устраиваясь на стуле. – Итак, удалось ли вам что-нибудь выяснить об Асахия?

– Да, кое-что я разузнал. – Фудзитани извлек из внутреннего кармана большой блокнот. – Многие талантливые журналисты работают эксклюзивно на наш журнал. Среди них немало и ваших поклонников, Митараи-сэнсэй. Я рассказал им про предстоящую встречу с вами, и они с огромной радостью помогли мне.

– Надо же, я польщен. Так что же вы узнали? – В голосе Митараи звучали довольные нотки.

– Начну с того, о чем спрашивали вы. Вы хотели узнать, действительно ли двадцать шестого мая восемьдесят третьего года, или пятьдесят восьмого года эпохи Сёва, Асахия был на съемках на Хоккайдо. По этому поводу никаких сомнений нет. Тогда Асахия снимался вместе с актерами Дайсукэ Саката и Ая Кодзика в фильме «Северное солнце», где исполнял ведущую роль второго плана. Асахия постоянно находился вместе с ними в городе Фурано и почти не расставался со своими ассистентами. Лишь ночью он оставался один в своем номере в отеле. По имеющейся информации, съемки продолжались с восемнадцатого апреля по тридцатое мая, и весь этот период ситуация не менялась. Поскольку и съемочные локации, и отель, где он постоянно жил, находятся довольно далеко от аэродрома, то покинуть Хоккайдо и совершить преступление в течение этого периода невозможно, – отчитался Фудзитани, глядя в блокнот. Митараи широко улыбнулся и энергично закивал:

– Это мы уже поняли. Все как мы думали.

Не сводя глаз с Митараи, Фудзитани ждал, что он скажет дальше.

– Именно поэтому он создал у сына иллюзию, что за окном все еще май, хотя на самом деле было начало июня и он находился в Индонезии. Ведь если сын даст показания, что грабитель убил Катори двадцать шестого мая, то съемки на Хоккайдо обеспечат Кадзюро алиби на тот день.

Фудзитани кивнул.

– А значит, то был фантомный период, сфабрикованный Асахия и Каори с помощью газет и видеозаписей полумесячной давности. Утром двадцать шестого мая, в день убийства Катори – а на самом деле одиннадцатого июня, – Асахия позвонил сыну якобы с Хоккайдо. Однако я полагаю, что на самом деле он звонил откуда-то поблизости парка Анчол.

– Про этот фокус я уже слышал от господина Исиоки. Замысел поистине грандиозный. И потом, как вы и говорили, у Асахия был частный борт. Он лично получил лицензию на управление самолетом в Америке. Должны были остаться сведения о заявке Асахия на пересечение границы и посадку самолета в индонезийском аэропорте и в 1983 году – если захотите, это можно проверить. Так или иначе, это станет важным этапом на пути к доказательству вины Асахия, и полиция наверняка займется этим случаем. Далее я покопался в личных делах Каори и Катори.

– Что узнали?

– У этих двоих есть кое-что общее. Во-первых, оба учились в школе актерского мастерства Асахия. Наши журналисты нашли человека, некогда посещавшего ту школу. У него имелся реестр студентов, откуда они раздобыли много информации.

– А где располагалась школа Асахия? – спросил Митараи.

– В академии Сэйдзё. Школа просуществовала до восемьдесят второго, но фактически закрылась из-за нерентабельности и скандала в семьдесят девятом, когда ведущих продюсеров, менеджеров и актрис из развлекательного подразделения «Асахия Про» массово переманили в конкурирующую компанию «Ти Про». Это тоже стало тяжелым ударом. Школа не смогла заплатить по счетам, бизнес начали сворачивать. Сначала закрылась актерская школа. Вскоре, в восемьдесят четвертом, прекратило свою работу и развлекательное подразделение «Асахия Про», превратившись в сегодняшнее агентство недвижимости, не имеющее почти никакого отношения к шоу-бизнесу и Асахия. Вероятно, сейчас в компании не осталось ни одного сотрудника со времен, когда компанию возглавлял Кадзюро, – разве что президент и управляющий директор.

– Ясно. – Митараи откинулся на спинку и довольно потер руки. – Значит, как и с «Хайм Инамурагасаки», произошла полная перестановка кадров.

– Да. Более того, распорядилась об этом Каори. Она же взяла на себя общее руководство этими процедурами.

– Каори? Ого. Все больше и больше сходств с произошедшим в «Хайм Инамурагасаки».

– Да. В черных очках она ворвалась в офис и поименно уволила всех ключевых сотрудников, за исключением высшего руководства. Изначально эта Каори была всего лишь начинающей актрисой. Поговаривают, кое-кто из компании разозлился, что она воспользовалась авторитетом Асахия, и сильно запаниковал, однако большинство сотрудников все время жаловались на низкие зарплаты из-за неприбыльности и в глубине души махнули рукой. Так что крупных проблем впоследствии не было, и массовое сокращение закончилось более-менее успешно. С самого начала Асахия не просто ничего не знал о менеджменте, но и, похоже, не имел никаких способностей к нему. Не сказать, что и актером он был таким уж одаренным, – ему всего лишь улыбнулась удача, и он успешно вписался в систему «звездного конвейера», существовавшую в старые добрые времена. Раньше и конкуренция в киноиндустрии была не такой уж жесткой, и агентства талантов можно было по пальцам пересчитать.

– Значит, увольнения не слишком возмутили коллектив. Вероятно, это связано с тем, что им выплатили щедрое выходное пособие?

– Да, действительно так. Похоже, они получили невиданные суммы денег.

– А с другой стороны, они не могут заплатить по счетам, но при этом платят сотрудникам огромные компенсации?

– Да. Тогда Асахия продал одни за другим свои многоквартирные дома и недвижимость за рубежом, а также участки земли, которые использовались под актерскую школу на базе Сэйдзё. Скорее всего, полученные деньги и выделили на компенсации.

– Вот как… Да, хронологически все сходится. И ведь с того момента Асахия внезапно перестал появляться на публике?

– Да.

– Продажу заграничной недвижимости тоже провернула Каори в одиночку?

– Этого нам уже не выяснить, но вероятность весьма высока. Впрочем, мы предполагаем, что этим мог заняться и нынешний президент компании на пару с управляющим директором…

– Вы спрашивали их об этом напрямую?

– Мы много раз просили их об интервью, но уже два-три года нам стабильно отказывают. Так что мы подозреваем, что они как-то в этом замешаны.

– Действительно странно. Совсем нелогичная история, – сказал Митараи веселым тоном, который не вязался с его словами. – С чего такая необходимость тратить огромные суммы на обновление персонала? То есть они перевели компанию с шоу-бизнеса на недвижимость и выгнали всех артистов, заменив их на людей с соответствующими знаниями и компетенцией?

– Полагаю, так.

– Однако при таком раскладе сложно обеспечить прибыльность компании.

– То есть?

– Чтобы покрыть расходы на сокращение за счет прибыли от новых, компетентных сотрудников, потребовались бы годы.

– Пожалуй, соглашусь.

– Если все обстоит так, то дешевле оставить старую гвардию и плавно обновлять коллектив, постепенно добавляя в него новых сотрудников. К тому же так можно было бы смягчить все негативные факторы, отражающиеся на доходах. Очевидно, они предпочли затратный способ в кратчайшие сроки избавиться от старых сотрудников.

– Да. Любопытно, что при новом наборе кадров они вроде как не предъявляли к кандидатам особо высоких требований. По какой-то причине взяли просто тех, кто подвернулся.

– Вот как?

– Поэтому впоследствии у «Асахия Про» какое-то время были хорошие показатели, но после взлета цен на землю они сдали. Сейчас у них ничего не выходит. Поговаривают, что судьба компании на волоске.

– Похоже на правду. Однако после кадрового обновления Кадзюро ведь очень скоро оставил компанию?

– Да.

– Насколько бы бездарным менеджером он ни был, это уж совсем по-детски. Очевидно, что не слишком-то нужную замену сотрудников устроили против его воли. Абсолютно такая же ситуация сложилась с «Хайм Инамурагасаки». За всем этим должно что-то стоять. Кстати, не ходило ли в компании и актерской школе слухов о Тоте Мисаки и его местонахождении?

– Как ни удивительно, ученики школы ни разу не поднимали эту тему. Словно никакого Тоты Мисаки и не существовало.

– Хм. Да он прямо фантом.

– Да. Настоящий фантом. Я тоже только сейчас узнал о нем. И журналисты, следящие за знаменитостями, тоже сказали, что никогда о нем не слышали.

Митараи глубоко задумался и некоторое время тыкал себе в лоб указательным пальцем. Но тогда откуда взялись эти записки? Они тоже, что ли, выдумка?..

– А про Каори и Катори вы что-нибудь еще выяснили?

– Да. Каори окончила школу актерского мастерства Асахия в восьмидесятом. Довольно талантливая, выделялась среди других учеников школы. После выпуска появлялась в нескольких сериалах производства «Асахия Про». Однако, похоже, этого не хватило, чтобы стать звездой. Поэтому она оставила актерскую карьеру и стала женой Асахия, хотя официально брака они не заключали. Родилась тридцатого марта пятьдесят седьмого года на острове Танга в префектуре Хёго. Ее фамилия – Каваути. Танга расположен во Внутреннем Японском море. Несколько раз в день мимо него проходят суда из города Химэдзи, а в целом остров уединенный. Кстати, мне случилось побывать в Кобэ[123] – собирал материал для другого сюжета. Решил размять ноги и заглянул в ее родительский дом.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Ну что вы, я ведь в любом случае смогу сделать из этого статью.

– Так что, ее родители до сих пор живы и здоровы?

– Дом все еще стоит, но он уже заброшен. Ее мать, Кадзуко Каваути, скончалась от болезни в семьдесят четвертом или семьдесят пятом, когда Каори еще жила на острове. А отец бросил их еще раньше, поэтому семья Каваути там уже не живет.

– Братья или сестры? Родственники?

– Братьев и сестер нет, родственников, похоже, тоже. А если и есть, то никаких контактов она с ними не поддерживает – их соседи на острове ничего про них не слышали. На похороны ее матери тоже никто не пришел. Даже если у нее и есть родные, живут они где-то очень далеко.

– Хм.

– Так что семьи у нее нет. Параллельно с учебой в актерской школе она подрабатывала в ночных клубах. И вот что любопытно: биография Катори поразительно схожа. Поэтому мне и подумалось, что Асахия окружал себя людьми такого сорта – ни родителей, ни родственников, обременительными отношениями ни с кем не связаны. Это лишь мои домыслы, но после войны Асахия некоторое время играл в кабуки, а отношения между людьми там складываются весьма непросто. Наверняка горький опыт научил его осторожности в выборе своего окружения.

«Вполне возможно», – подумал я.

– Его имя Такэси. Родился третьего октября сорок третьего, школу Асахия окончил в семьдесят первом. Старше Каори на четырнадцать лет. Когда Катори выпустился из школы, Асахия был большой знаменитостью, «Асахия Про» тоже пользовалась влиянием, так что он довольно часто появлялся и в кино, и на телевидении, и на сцене. Пластинки тоже вроде бы выпускал. Да и внешностью, судя по фотографиям, был не обделен. Но почему-то его карьера совсем не пошла в гору. Поэтому по просьбе Асахия он занял при нем место личного секретаря. Родом он из деревни Имохара в префектуре Симанэ. Сейчас это совершенно обезлюдевшее место. Туда я тоже наведался. Его родителей уже нет в живых, про местонахождение родственников тоже ничего не известно. Ни братьев, ни сестер, видимо, нет. Дома также уже не осталось.

Я взял машину напрокат и после нескольких часов дороги наконец добрался до затерянной в горах деревушки. Похоже, его дом располагался в самой глубине деревни. По рассказам соседей, он жил здесь до окончания старшей школы, но после смерти родителей покинул родные места – прямо как Каори. Жители деревни все судачили, куда же он делся, а он объявился в Токио и начал активно строить актерскую карьеру. На этом поприще он успеха не добился, зато попал в поле зрения Асахия, стал его правой рукой и сколотил небольшой капитал.

– Он не был женат? – спросил Митараи.

– Нет. Но построил себе дом на земельном участке в районе Гокуракудзи в Камакуре. Тот отошел государству, был выставлен на аукцион, и сейчас в нем вроде как проживают иностранцы. Родственников-то у Катори не было.

– И с восемьдесят третьего о нем ничего не известно?

– Да. В те годы он уже ушел с передовой шоу-бизнеса, так что его исчезновение не стало крупным скандалом, хотя и наделало шуму. Полиция много работала, но дело осталось нераскрытым. Тело не нашли, а родственников, которые могли бы подать заявление о расследовании, у него не было. К тому же он вел довольно свободный образ жизни. Так что в конце концов это дело ничем толком не завершилось.

– Значит, жены у него не было…

– Да.

– Ни родителей, ни братьев и сестер, ни родственников – ни одного близкого. Какая удобная жертва для преступника.

– Да, если посмотреть на ситуацию глазами Асахия. А если допустить, что он и был убийцей… Что думаете, Митараи-сэнсэй?

– Конечно же, его убили. Думаю, труп Катори покоится на заднем дворе того японского общежития в Индонезии или на дне моря. Как типичный представитель военного поколения, Асахия всегда выбирал себе в свиту людей без родственников – именно на случай столь маловероятной ситуации. Сейчас эта осмотрительность приносит ему плоды.

– Однако его настигло возмездие, и он превратился в иссохшего, тяжелобольного старика.

– Как вы и сказали, жизненный путь Катори и Каори явно имеет много общего. Похожее детство, у обоих нет родственников. Почему же в восемьдесят третьем они оба все еще не обзавелись семьей? Ни супругов, ни детей. В чем причина?.. Исиока-кун, ты там не заснул? Как думаешь почему?

– А?..

– Да просто Асахия и стал их семьей.

– Что вы имеете в виду? – спросил Фудзитани.

– Как думаете, Фудзитани-сан, какие у Асахия были мотивы убить Катори?

– Ну, даже не знаю…

– Не было ли каких-нибудь необычных слухов о них?

– О них?

– О Кадзюро Асахия и его секретаре Такэси Катори.

– Ну… Я ничего такого не слышал…

– Возможно, отношения между ними были специфическими. Не проходила ли информация, что у Катори тогда было туго с деньгами?

– Нет, но я точно припоминаю, как один из следящих за Асахия репортеров рассказывал, что он был завсегдатаем игорных заведений.

– А не отправлял ли он медийщикам анонимный компромат?

– Компромат?.. – Фудзитани уставился в потолок и некоторое время раздумывал. – Нет, такого не было. Хотя…

– Хотя?

– Вообще, было кое-что странное, как раз в восемьдесят третьем, если я не ошибаюсь.

– Что именно?

– Помню, как Катори, выполняя свои секретарские обязанности, пригласил прессу на важное объявление, связанное с «Асахия Про». Я тоже был в числе тех репортеров, сорвавшихся с места в Камакуру. Если память мне не изменяет, тогда я впервые и увидел Катори.

– И что произошло?

– Он выдал очень долгий, абсолютно бессодержательный комментарий. Все были возмущены – и ради этого нас специально вызвали в Камакуру!

– Да уж! – развеселился Митараи. – Вы поняли, что за пресс-конференция это была?

– Нет. Эта история превратилась в байку в среде журналистов. А вам понятно, сэнсэй?

– Разумеется. Это была упреждающая мера, угроза в сторону Асахия. Тем самым Катори показал ему на деле: не выполнишь мои требования – расскажу журналистам всю подноготную.

– Надо же… Так, значит, за кулисами Катори требовал от Асахия денег?

– Вы только что обмолвились про дом Катори в Гокуракудзи. Вы бы назвали его роскошным?

– Не то слово. Мраморная арка, бассейн… Теннисный корт тоже вроде есть. Сам участок чуть меньше, чем у дворца Асахия, но дом ничем ему не уступает. Настоящие хоромы.

– Когда его построили?

– В восемьдесят третьем. Я это хорошо помню – про дом широко рассказывали в прессе.

– В таком случае вряд ли я ошибаюсь: деньги на дом Катори запросил у Асахия.

– Тогда все объясняется. Мы в свое время тоже судачили, не Асахия ли помог Катори построить дом, который тот никак не мог себе позволить.

– Возможно, изначально Катори решил просто пошутить. И Асахия тоже подумал: почему бы не выдать ему денег? Однако тогда возле Асахия был кое-кто, кто никак не мог этого терпеть.

– И кто же?

– Каори, разумеется. Она желала единоличного контроля над имуществом Асахия, а эти расходы были вовсе не шуткой. Ей хотелось, чтобы Асахия не просто решительно отказал ему, но и вышвырнул его, порвал с ним отношения. Большие, однако, у женщин запросы.

– То есть Катори и Асахия…

– Вряд ли тут может быть ошибка. Они были парой.

– Ничего себе… А Асахия в прошлом выступал в кабуки… Так что же Катори собирался раскрыть прессе?

– Полагаю, именно эту скандальную информацию. В артистических кругах ведь такое не редкость. А Асахия часто играл роли мужественных самураев. Думаю, Катори рассудил, что журналистов заинтересует рассказ об их порочной связи. Катори ведь был человеком непростой судьбы, с тяжелым детством, так что если ситуация не оставляла выбора, сделал бы что угодно.

– Вот оно как…

– Однако Асахия, очевидно, уступил требованиям Каори. Она убедила его, что если он сейчас даст денег Катори, то будет вынужден делать это всю оставшуюся жизнь. Так Асахия и решился на убийство Катори. Новая любовница пытается вырвать его из лап Катори – так бы я описал произошедшее. У обоих не было ничего, кроме Асахия, а значит, их схватка была ожесточенной. И Катори, и Каори хорошо узнали на собственной шкуре, что такое самое дно жизни. В этом смысле и Асахия был их товарищем по несчастью. Вдвоем с Каори он разработал хитроумный план, а для обеспечения алиби воспользовался собственным сыном-инвалидом.

– Вот это да… – восхищенно вымолвил Фудзитани.

Я был с ним солидарен. Подумать только, сколько же всего таилось в этих записках. А я после первого же прочтения посчитал их творением воспаленного сознания. Словно иллюзионист, вытаскивающий из кулака бесконечные шелковые платки, Митараи один за другим извлекал на свет факты, которые я даже представить себе не мог.

– Теперь, Исиока-кун, нам открылась суть одной из зацепок, что я обнаружил.

– Какой же?

– Реплика Каори «Грязное животное!», произнесенная в адрес Катори – ее соперника в любви.

– Теперь я наконец все понял, – отозвался сбоку Фудзитани. – Вот и раскрылся многолетний секрет Кадзюро Асахия. Но кое-что пока остается неясным. Катори погиб. Сговорившись, Асахия и Каори успешно предали секретаря забвению. Но тогда что произошло с Каори? Она ведь жива и по сей день проживает вместе с Асахия в его дворце в Камакураяме. Она не погибла в Индонезии?

– Да уж, – Митараи кивнул. – Развернула кипучую деятельность: дальновидно обновила трудовой коллектив «Асахия Про», заменила абсолютно всех жильцов «Хайм Инамурагасаки», распродала все имущество Асахия за рубежом, а деньги вручила бывшим сотрудникам компании. Что же это за создание? Призрак Каори? Вопрос весьма сложный. Прямо какая-то окутанная мраком страшилка. Лучше всего было бы встретиться и напрямую спросить ее: «Кто вы такая?» И тогда она ответит, наверное, так: «Я и есть тот гермафродит, созданный Тотой Мисаки». – Митараи снова ткнул указательным пальцем в лоб.

У меня все похолодело внутри от ужаса. Со стороны, наверное, было видно, что я в ступоре. Фудзитани тоже о чем-то задумался.

На какое-то время Митараи ушел в себя, но затем резко встал, стукнувшись коленями о стол, и начал расхаживать по комнате, глядя в пол.

Неотрывно следивший за ним Фудзитани наклонился ко мне и прошептал:

– У вас в книгах много таких сцен. Он и вправду так делает!

Я энергично кивнул. О Митараи я неправды не пишу.

– Фудзитани-сан, у вас есть сейчас при себе копия реестра выпускников школы Асахия по годам? – внезапно спросил Митараи.

– Да, есть… – Фудзитани подтянул к себе стоявший на полу портфель.

– Не могли бы вы прямо сейчас поискать в списке женщину по фамилии Нобэ, родившуюся в двадцатых-тридцатых годах эпохи Сёва или позднее?

– Сейчас взгляну.

– Исиока-кун…

– Да?

– Ты же записал фамилии жильцов «Хайм Инамурагасаки»?

– Большинство фамилий да…

Но не все. Парочку я упустил.

– В таком случае и ты прямо сейчас проверь, нет ли среди них Нобэ.

– Да-да, сейчас…

Достав блокнот, я внимательно прошелся по списку. Тем временем Митараи, сложив руки за спиной, в своей обычной манере молча расхаживал туда-сюда, шаркая тапочками.

Я со своей задачей справился быстро. Список был небольшим, и такой фамилии в нем не было.

– Нет, – покачал я головой. Митараи никак не отреагировал. – Такой здесь нет. А кто эта Нобэ? – Я совершенно не понимал, почему Митараи внезапно назвал это имя. Откуда он его выудил?

Однако Митараи проигнорировал мои слова – лишь взмахнул рукой, словно посылая меня куда подальше.

Фудзитани потребовалось больше времени, список выпускников был длинным. Однако он с поразительным рвением выполнял свое задание. Плавно ведя пальцем по бумаге, он перелистывал одну страницу за другой. Я смирно ждал, пока он закончит.

– Нет, – наконец объявил он, оторвавшись от документа. Тогда Митараи резко остановился. Плечи у него как-то поникли. Кажется, он рассчитывал услышать иное.

– Нет? Значит, наше расследование обещает быть изнурительным. Все-таки дело девятилетней давности… – Пробормотав это, Митараи снова начал расхаживать по комнате. Некоторое время он молчал. Он явно столкнулся с непростой задачей.

– Что ж, придется иметь дело с «Асахия Про»… Но ладно бы они раз за разом отказывали в интервью, так еще и уволены почти все сотрудники, работавшие девять лет назад. Нам уже не найти тех, кто знал, как все было на самом деле. Каори разыграла блестящий дебют… – бормотал Митараи на ходу. – Ну все, сдаюсь. Исиока-кун, как насчет снова поиграть во взломщика?

– Что? – не понял я.

– Пробраться в «Хайм Инамурагасаки», вооружившись стеклорезом и повязкой на лицо, перелезть через ограду дворца Асахия…

– Нет. Эта работа не по мне, – отрезал я.

– Фудзитани-сан, а вы не хотите?

– Я и был бы рад, но когда дело дойдет до разбирательств с полицией, меня из журнала уволят.

Поистине достойный ответ.

– Тогда стоит проверить все клиники в Японии с фамилией Нобэ в названии… Хотя, скорее всего, она просто работает там. Профессор Фуруи сейчас в Европе на научной конференции и вернется через месяц. Не знаю, что и делать… Очень маловероятно, что на этом этапе мы получим ордер на обыск – нам просто скажут, что это бред или фантазии. А если и найдется следователь, который любезно выпишет ордер, то на следующий день его ждет психиатрическое освидетельствование.

Мы молча слушали его.

– Незадача… Однако в этом и кроется причина, почему это преступление не получало огласки аж девять лет. Какие скрупулезные манипуляции! Исиока-кун, может, у тебя есть какие-нибудь идеи?