Он подвинулся к стене возле двери. Жестами и беззвучным движением губ он скомандовал нам встать позади него, после чего медленно потянул за дверную ручку и спокойно нажал на нее. Темноту прорезали тусклые зеленоватые лучи. Шум ливня и веселая музыка тоже стали громче.

Наконец Митараи мягко оттолкнул дверь пальцами и переметнулся обратно к стене. Повинуясь закону инерции, она закрылась. Ничего не произошло. Тогда Митараи оторвался от стены и, аккуратно заглянув в щелочку, бесшумно вошел внутрь. Не оборачиваясь, он поманил нас за собой.

Сначала зашел я, затем Фудзитани. Причудливую просторную комнату, в которой мы оказались, заливал приглушенный свет с улицы. Заката еще не было, поэтому светильники на потолке и стенах пока не горели.

Большая стеклянная дверь, разделявшая балкон и комнату, была открыта нараспашку, из-за чего комнату наполняли звуки яростного ливня, стихавшего лишь моментами. С карниза на балконную плитку падали крупные дождевые капли. От брызг с улицы медленно вздымались занавески, напоминавшие туман.

Похоже, надвигался настоящий шторм. Тихоокеанские просторы исчезли за белесым туманом.

Ветер загудел. Занавески заходили ходуном, дождь забарабанил еще сильнее, заливая весь балконный пол. Белое небо прорезала молния. В этот раз гром прогремел практически сразу.

Картина была ирреальной. Все пространство комнаты было выложено кирпичом. Однако кое-где он был поврежден или даже отвалился. Люстра на потолке и винтажные настенные лампы в европейском стиле покрылись пылью.

Справа я увидел каминный портал и настенную полку из мрамора, на которой стояла большая лампа с коричневым абажуром. Белые обои в цветочек не были лишены вкуса, но покрылись бурыми пятнышками. Над порталом висело разбитое овальное зеркало в золотой резной раме, а перед ним стояла великолепная гостинная мебель в стиле рококо – когда-то она явно выглядела как предмет исключительной роскоши. Однако на подушках были прорехи, из которых лезла набивка.

Казалось, мы находимся в гостиной обедневшего аристократического семейства. При взгляде на эту безотрадную картину, впечатление от которой усиливали тихая музыка и влажный воздух, все внутри сжималось. Я даже забыл про грозящую нам опасность и как зачарованный смотрел вокруг. В комнате никого не было. По-прежнему откуда-то играла старая мелодия, в которой сплелись радость и меланхолия. Апатичные звуки кларнета еще больше подчеркивали атмосферу упадка, вселяя тревогу и вместе с тем томительное беспокойство.

Митараи уверенно направился к выцветшим шторам слева, за которыми скрывалась неплотно прикрытая дверь. Ее нажимная ручка почему-то была расположена очень высоко. Прислонившись спиной к шторе, он заглянул через щель в соседнюю комнату. Подойдя к Митараи, я тоже посмотрел внутрь. Музыка стала громче – похоже, ее источник скрывался в той комнате.

От того, что я увидел, у меня глаза полезли на лоб. В комнате стоял стеклянный цилиндр с круглой подставкой, на которую была водружена морщинистая старческая голова с колтуном седых волос. У меня чуть не вырвался вопль. Будь здесь женщина, точно бы закричала. Издалека я разглядел плотно закрытые веки и след какой-то белой жидкости, стекавшей с губ на подбородок. Голова стояла абсолютно неподвижно.

Митараи толкнул дверь пальцами. С едва слышным скрипом она медленно открылась. Музыка загремела.

При каждом всполохе молнии, сопровождаемой глухим громом, голова старика озарялась белым светом. Медленно стекавшие по окну дождевые капли отбрасывали на его дремлющее лицо едва заметные тени. Скрип двери потонул в громе, звуках ливня и музыке.

Я огляделся вокруг. Похоже, мы были в спальне. Кровать, застеленная белой простыней, была необычной – она имела наклон, напоминая не очень крутую детскую горку. Ее ножки подломились.

Похоже, специфический запах исходил отсюда. Теперь, после того как дверь открылась, он стал сильнее. Бегло окинув комнату взглядом, Митараи решительно направился к голове. Мы с Фудзитани последовали за ним.

Со стороны казалось, что на постаменте лежит отрубленная голова преступника, выставленная на всеобщее обозрение. Однако на самом деле она торчала из прозрачного цилиндра, поддерживаемая по бокам опорами с закругленными краями. Лоб старика опоясывала металлическая лента, а его тело, облаченное в черные одежды, было заточено в стекле. Внутри цилиндра были установлены две маленькие черные колонки. Я дотронулся до него – оказалось, он был из пластика, возможно акрила. Присмотревшись, я заметил в нижней части цилиндра несколько ножек на колесиках, позволявших свободно передвигать его. Рук у старика не было – наружу выдавались лишь короткие обрубки, напоминавшие толстые палки.

У окна возле двери, к которому было обращено лицо старика, стоял большой музыкальный автомат, как в старых американских фильмах. За стеклом мигали бесчисленные крохотные лампочки. Только сейчас я заметил играющую в автомате грампластинку. Так вот откуда шла ритмичная музыка! Если опустить в такой прибор монетку и нажать на кнопку с любимой песней, то пластинка автоматически заиграет.

Выяснилась и причина неприятного запаха: изо рта старика на цилиндр стекала белая пузырящаяся рвота. Однако, похоже, она была не единственным источником зловония.

Перед ртом головы я заметил тонкий стержень. Митараи тем временем прикоснулся к векам старика и открыл его глаза. Неуместно веселая музыка продолжала играть.

– Кто это? – едва слышно спросил я.

– Тот, кого вы разыскивали, – кратко ответил Митараи, тоже тихим голосом. – До сих пор мы лишь точно знали о его существовании, но никогда не видели.

– Тота Мисаки?! – воскликнули мы в унисон с Фудзитани. Я обомлел. Мы вперились взглядом в лицо.

Сетка морщин, мелкие коричневые пятна на лбу и висках, жидкие косматые волосы, сквозь которые проглядывала бледная, как у мертвеца, кожа… По всем признакам это был старик. А Тота Мисаки родился в 1962 году, и в этом году ему должно было исполниться 30 лет. Как же так? Что с ним произошло?..

– Он уже мертв, – прогремел мужской голос у нас за спиной.

У меня чуть не остановилось сердце. Музыка резко смолкла. Резко, как от удара током, мы повернулись на голос.

Позади музыкального автомата стоял человек среднего роста. Слегка полноватый, с усами, в приспущенных очках с серебряной оправой. Выглядящий еще довольно молодо. Его я видел впервые. В мигающем электрическом свете его глаза слабо, почти что мягко поблескивали. Похоже, он и выключил музыку, нажав на кнопку где-то на автомате.

Сверкнула очередная молния, и в комнате появился еще один человек. Бесшумно перемещаясь на инвалидной коляске, он остановился возле мужчины в очках. У него были густые, но взлохмаченные седые волосы – возможно, их растрепал порыв ветра. Однако оба мужчины практически не промокли.

Это был человек с фотографий Фудзитани. Кадзюро Асахия. Та же одежда, та же инвалидная коляска. Я множество раз смотрел фильмы с его участием, но стоял возле него впервые.

– Ошибаетесь, – негромко, но решительно сказал Митараи. – Тота Мисаки вон там.

Меня словно пронзило молнией. Где?.. Фудзитани, кажется, задавался тем же вопросом.

– В коляске, с париком на голове, – сказал Митараи тихим, но отчетливым голосом.

– Что?!

Фудзитани тоже разинул рот от удивления.

– Тогда где же Кадзюро Асахия?..

Театрально наклонившись вперед, Митараи медленно указал рукой на голову на цилиндре.

– Это и есть Кадзюро Асахия?!

– Да. И он только что умер. Судя по внешним признакам, рак легких. Вот она, наша погребенная заживо леди Мэдилейн, о которой бредила «Каори» в машине. Бывшая медсестра ринулась из поместья спасать Кадзюро, но попала в аварию. Мы тоже несколько поторопились, но они торопились больше. Увы, никому так и не удалось вырвать культового актера из лап смерти. Тихо, скрываясь от всех, он испустил дух. Пока еще никто не знает, что только что завершилась целая эпоха в истории японского кинематографа. Не будь нас здесь, об этом не узнали бы еще лет десять. Согласен, Тота-кун? Как насчет снять парик и показать нам свое лицо без грима? Смотрю, у вас на руках протезы.

– Понятия не имею, кто ты такой. Но раз строишь из себя прославленного детектива, то давай, попробуй назвать мое имя, – заговорил человек в очках. – Судя по твоему тону, ты и его знаешь.

– Разумеется. И хорошо бы вам поскорее дать о себе весточку, господин Осаму Нобэ. Профессор Фуруи беспокоился о вас, – уверенно заявил Митараи, ухмыляясь.

– Ничего себе! Знает!

– Я знаю все. В том числе про вашу роль в произошедшем. Как насчет расположиться на диване и побеседовать? – Митараи указал рукой на соседнюю комнату.

Мы безмолвно замерли посреди комнаты. За окном вновь вспыхнула молния.

Глава 17

Те двое вели себя не особо свирепо. Первый медленно пошел в сторону соседней комнаты, второй же поехал на коляске. Человек, которого Митараи определил как Осаму Нобэ, уселся в кресло. Тота поставил свою коляску возле него. Мы с Фудзитани устроились на диване, стоявшем спинкой к камину, а Митараи, подвинув кресло к журнальному столику, сел напротив Нобэ.

Я до сих пор не понимал, где мы находимся и что делаем. Я не мог отделаться от чувства, что нахожусь в каком-то старом провинциальном городке в Европе. Я и во сне представить себе не мог, что внутри «Хайм Инамурагасаки» притаилась аристократическая зала. Когда в дни цветения сакуры я ходил внутри и по крыше этого дома, то даже не подозревал, что здесь есть и столь роскошные покои.

Осаму Нобэ, Осаму Нобэ… Внезапно это имя наконец всплыло из закоулков памяти. Это же тот самый студент, что ходил в лабораторию профессора Фуруи в Токийском университете, оставил в столе записки Тоты Мисаки и бесследно исчез!

Такая же фамилия, как и у Такако. Значит, он ее брат. Раз Такако родилась и выросла в Хоронобэ, на самом севере Японии, то он тоже оттуда. Выходит, Митараи поймал его на крючок и, потянув за ниточку, целиком распутал это невероятное преступление.

Я вспомнил и о том брокере, Кэнсаку Мацумуре, сорвавшемся с какого-то неведомого места. Наконец-то разрешилась загадка его падения с несуществующего этажа.

– Отсюда упал Мацумура три года назад? – спросил я Митараи.

Тот молча кивнул с таким выражением лица, будто просил больше не спрашивать его о столь очевидных вещах. Однако вопрос, зачем Мацумура сюда проник, пока оставался без ответа.

– Вы, господа, тоже участники трагедии, – проговорил Митараи. – Я не планирую триумфально оглашать свои выводы, празднуя победу над вами двумя. Может, по мне и не скажешь, но я из той породы людей, что умеют ощущать чужую боль как собственную.

– И тем не менее ты собрался толкать речь, – молниеносно сказал Нобэ. – Вошел в образ полицейского, нагло проник в чужой дом, а теперь готовишься самодовольно продемонстрировать нам и всему миру свой блестящий интеллект?

– Отчасти понимаю, насколько вам некомфортно, Нобэ-сан. Но до того, что думает мир, мне нет никакого дела. После нашего с вами разговора я готов навечно умолкнуть и сосредоточиться на каком-нибудь другом занятии. Чтении, например.

– Что же, тогда попробуй заставить замолчать и меня. Что такого я сделал? Я лишь спас его!

– Знаю.

– Тогда зачем этот разговор?

– Чтобы дать вам знать, что вы не единственный умный человек в мире. Вы переоцениваете свои силы и порой совершаете ошибки. Разве я не прав? Увы, за недостатком улик я вынужден отталкиваться от предположений. Но разве то, что вам приходится расстаться с дворцом Асахия – последним, что у вас осталось, – не говорит о провале вашего предприятия?

Осаму Нобэ безмолвствовал.

– Ваш интеллект не настолько совершенен, как вам кажется. В противном случае именно там вы и спрятали бы Кадзюро. Хотя отчасти дело, видимо, в том, что людям из «Асахия Про» не запретишь приходить туда. Однако соорудить в этом доме фантомный этаж… Такое, пожалуй, может прийти в голову лишь человеку с острым умом, насмехающемуся над миром. Любопытно, однако, сколько же вы рассчитывали скрывать свой опасный секрет? Не до бесконечности же? Да, здесь рядом море, других многоэтажных домов по соседству нет. Вероятность, что кто-то будет считать этажи и заметит, что их на один больше, чем все думают, сравнительно невысока. Однако кто-нибудь все же может это сделать во время прогулки на яхте или занятий серфингом. В этом случае ваш обман сразу вскроется. Не исключено, что по чистейшей случайности кто-нибудь может ввести пароль, который вы установили в компьютер лифта для доступа на этот этаж. Именно так три года назад здесь и произошла трагедия. Тот человек случайно забрел сюда, увидел Кадзюро и от страха, наверное, не понял, кто это такой. Вероятно, оттого ноги и понесли его на балкон.

Ваша цитадель не просто так находится в плачевном состоянии – раз это тайный этаж, то рабочую бригаду пускать сюда нельзя. Однако даже такой мастер на все руки, как вы, вовсе не обязательно сможет в одиночку ремонтировать это место до бесконечности. Итак, многоквартирный дом, где в каждой квартире стоит сушильная машина, а с задней стороны нет ни единого окошка. Разумеется, если бы на балконах постоянно развевалось стираное белье, то этаж, где его почти никогда не вывешивают, бросался бы с улицы в глаза. Тогда ваша тайна оказалась бы под угрозой. Поэтому вы решаете скрыть четвертый этаж от жильцов, но легкомысленно оставляете прежние таблички с номерами этажей и придумываете глупую отговорку, что четвертый этаж убрали из-за созвучия со словом «смерть». Далее вы пускаете в дом новых жильцов и лишь потом меняете таблички с этажами. Это же надо провернуть такую нелепую операцию!

– Это не так! – раздраженно перебил его Осаму Нобэ, кратко взмахнув рукой. – Изначально мы не планировали делать тайный этаж. Мы лишь хотели целиком переделать его в апартаменты и поселить здесь Кадзюро. Только и всего. Конечно, сыграло роль и то, что известный человек превратился в инвалида, так что ничего объявлять публике мы не собирались. К нашему удивлению, жильцы совсем ничего не замечали, так что мы решили поднапрячься и оградить это место от посторонних. Если бы я всерьез хотел спрятать Кадзюро, то продумал бы все более тщательно. Но сомневаюсь, что человеку, изображающему из себя сыщика, по силам залезть ко мне в голову.

– В таком случае давайте закончим с этим побыстрее. Полагаю, вы тоже беспокоитесь за сестру. Как она? Есть шансы на спасение?

– С ней отец. Она серьезно пострадала, но не умрет.

– Рад это слышать. А теперь я разложу по полочкам все. Что сделали вы – впрочем, это лишь половина произошедшего, – что сделал Кадзюро и что он собирался устроить. Если услышите в моем рассказе ошибки, не стесняйтесь, указывайте, – сказал Митараи, украдкой глянув на Осаму Нобэ.

Нечего и говорить, что для Нобэ и Тоты Мисаки это было сродни неприятному повторению пройденного. Мы же с Фудзитани – особенно я – приготовились услышать неожиданную разгадку совершенно головоломного инцидента. А изначально я был убежден, что Тота Мисаки поведал в своих записках эксцентричную историю, которой никогда не происходило в реальности.

– Все началось с того, что популярный артист Кадзюро Асахия стал жертвой вымогательства со стороны своего секретаря, близкого друга и по совместительству тайного любовника Такэси Катори. Катори был пробивным малым и считал, что однажды его компетентность позволит обзавестись в Камакуре собственным особняком с бассейном. Так или иначе, он был в тесных отношениях с популярнейшим в Японии человеком и беззастенчиво выпрашивал у него деньги. Любовникам ведь свойственно полагать, что когда дело доходит до постели, то кошелек тоже становится общим. А когда Асахия не пошел у него на поводу, то Катори запугал его, устроив репетицию пресс-конференции, после которой их скандальные отношения стали бы достоянием общественности. В этот момент Асахия, всегда уступавший просьбам Катори, наконец почувствовал исходящую от него угрозу. Вечно так продолжаться не могло. И с подачи Каори Каваути, его новой любовницы, он решился на его убийство.

План Асахия и Каори был действительно нестандартным. Имея многоквартирный дом за рубежом и возможность перемещаться на частном самолете, Асахия обеспечивал себе фантастическое алиби. В восемьдесят третьем году Тота Мисаки пребывал в коматозном состоянии. Однако врач, должно быть, заключил, что рано или поздно он придет в сознание. Под предлогом его инвалидности Асахия и Каори привезли его сюда и организовали ему лечение на дому. Сын-инвалид, беспробудно спящий в квартире на четвертом этаже, дом в окрестностях Джакарты, выглядящий точь-в-точь как «Хайм Инамурагасаки», частный борт – все эти уникальные условия и позволили Асахия и Каори осуществить свой план. Тота хоть и не видел Индонезии собственными глазами, но наверняка несколько раз бывал за границей вместе с отцом. Так что загранпаспорт у него уже был. Или я ошибаюсь? – Вслед за Митараи я тоже взглянул на Тоту.

Из-за седого парика и темноты выражение его лица было плохо видно. С момента своего появления он не проронил ни слова.

– Предполагаю, что после этих необычайных событий вы, оставшись в полном одиночестве вблизи парка Анчол, самостоятельно добрались обратно до Японии. Не думаю, что тогда вы были с отцом. В противном случае у вас бы не было времени сблизиться с Такако Нобэ. Скитаясь по Джакарте, вы возвращаетесь в квартиру, расчленяете трупы Каори и Катори, после недолгого сна записываете пережитое в дневник, а затем находите в квартире деньги и паспорт. Поняв, что произошло, вы берете записки с собой, садитесь на самолет и добираетесь до «Хайм Инамурагасаки». На календаре двадцать третье – двадцать четвертое июня восемьдесят третьего года. Рейс из Индонезии до Японии перемещает вас на две недели вперед за какую-то пару часов.

Девять лет назад здесь, на четвертом этаже, располагалась ваша самая обыкновенная квартира. Все еще не оправившись от горя, вы возвращаетесь домой и встречаете здесь незнакомую девушку. Вы понятия не имеете, что она здесь делает, но точно так же и она не понимает, кто вы такой. Тогда вы объясняете друг другу обстоятельства своего появления в квартире. Рассказывая свою историю, вы начинаете догадываться, каковы были намерения вашего отца и какую роль вы в них сыграли. Время в Камакуре «спешило» более чем на две недели, и постепенно вы поняли, в чем дело. Что и говорить, от этого вам стало еще больнее. Девушка сочувствовала вам, а вы остро нуждались в ком-нибудь. Так вы и полюбили друг друга. Той незнакомкой была Такако Нобэ. Но как она оказалась в этой квартире? Наверняка она тогда вам рассказала, как откликнулась на объявление о подработке и пришла по адресу. Однако никакой работы здесь не оказалось, так что она приготовила еду, поела и решила занять себя чтением.

Конечно же, ее вызвали Асахия и Каори. Но зачем? Все просто: им нужно было скрыть от соседей, что Тота Мисаки и Каори покинули «Хайм Инамурагасаки». Пока вы лежали дома в коме, Каори каждый день садилась в «Бенц» и приезжала к вам. После вашего перемещения в Индонезию все должно было остаться без внешних изменений. Именно для этого и задействовали дублершу. Попадись она на глаза окружающим, они бы наверняка посчитали, что жизнь в квартире Тоты идет своим чередом. У Асахия получилось самое настоящее шоу. Думаю, с него уже хватало недоактеров, поэтому он не стал брать на роль Каори актрису из «Асахия Про». Зато студентка медицинской школы вела бы себя более чем естественно. Но требовалась женщина примерно одного возраста и внешности с Каори Каваути. При таких обстоятельствах Такако Нобэ и встретилась с Тотой Мисаки.

А что же тем временем происходило у Кадзюро Асахия в Индонезии? Упустив сына, он всю ночь находился в прострации. Его план, на первый взгляд казавшийся чем-то из области фантастики, был вот каким. По какой-то причине в восемьдесят третьем году Мисаки-сан впал в кому, однако должен был очнуться через несколько дней. Но Кадзюро Асахия с Каори придумали, как воспользоваться его бессознательным состоянием, чтобы избавиться от ставшего им поперек горла Катори. Следуя плану, они решили тайком вывезти его из многоквартирного дома, посадить на частный самолет и переправить в дом-двойник «Хайм Инамурагасаки» в Индонезии. При выезде с территории Японии и въезде в Индонезию можно было сказать на таможне, что они везут сына на лечение. Тоту, очнувшегося в Джакарте, Каори вводит в заблуждение, что он в своей квартире в Камакуре, а текущая дата на полмесяца раньше настоящей. Конечно же, эти выдумки были нужны затем, чтобы день убийства наложился на период съемок Кадзюро на Хоккайдо в фильме «Северное солнце». В реальности же съемки давным-давно закончились, а Кадзюро уже освободился.

Итак, двадцать шестое июня восемьдесят третьего года, Инамурагасаки – а на самом деле одиннадцатое июня, квартира в Джакарте. Притворившийся грабителем Кадзюро на глазах у сына убивает из пистолета ненавистного Такэси Катори. Значит, его Асахия тоже заблаговременно вызвал в Индонезию и попросил наведаться в квартиру. В паспорте Катори стояла отметка о выезде из Японии десятого или одиннадцатого июня либо настоящая дата въезда в Индонезию, и эта информация должна была сохраниться на паспортном контроле. Все это было некстати, но злоумышленники планировали сделать так, чтобы тело Катори обнаружили в Японии. Тогда они легкомысленно рассудили: раз тело Катори обнаружат в Японии, то достаточно избавиться от его паспорта. А покуда следователям не придет на ум, что он выезжал за пределы страны, никто и не станет проверять данные о его международных перемещениях. Кроме того, отметки о въезде в Индонезию остались бы в паспортах Асахия, Каори и Тоты. Полагаю, их также вознамерились уничтожить, соврав, что их обокрали.

Разумеется, выбор пал на Индонезию главным образом потому, что именно там находилась копия «Хайм Инамурагасаки». Окрестности того дома тоже напоминали Камакуру. Но дело еще и в том, что в этой стране легко раздобыть пистолет у китайской мафии, а за общественным порядком следят не так строго, как в Японии. Все это упрощало убийство. Если бы план оказался успешным, то с помощью медикаментов они бы вновь погрузили сына в кому и незаметно доставили его обратно в «Хайм Инамурагасаки» вместе с трупом Катори. Конечно же, их никто не должен был видеть. Квартире в Камакуре придали бы такой же вид, как в Джакарте, а Каори сообщила бы в полицию, что некий грабитель убил у них дома гостя, пришедшего проведать больного Тоту. Очнувшийся Тота Мисаки должен был подтвердить, что 26 мая на его глазах в квартиру внезапно проник грабитель и застрелил Такэси Катори. Благодаря этому у Кадзюро Асахия было бы алиби, поскольку в тот день он на самом деле находился на съемках «Северного солнца». Таким образом, несуществующий призрак отправил бы Катори на тот свет, а Каори отныне смогла бы спокойно жить на широкую ногу вместе с Асахия.

Но сработал бы такой план? Да, вышло бы нечто весьма похожее, только вот их затея была абсолютно непрактичной. Предположим, в полиции не стали бы изучать паспорт Катори и данные о его заграничных поездках, рассудив, что он все это время не покидал страну. Возможно, авторитет знаменитого актера поумерил бы их пыл. Однако Каори все равно бы обратилась в полицию после двенадцатого июня. Сразу же возникает вопрос, почему она больше двух недель хранила молчание. К тому же посмертные изменения тела Катори точно показали бы, что с момента его гибели прошло всего два-три дня. Серьезные проблемы возникли бы и в том случае, если бы сразу несколько друзей и знакомых Катори видели его в Японии. Можно было рискнуть, но в таком случае глупый план рассыпался бы на осколки при малейшем промахе.

– Господин детектив, ты слишком большого мнения о себе, – раздраженно произнес Осаму Нобэ, когда Митараи замолчал. – Я не адвокат Каори и Асахия. Доказывать, что они были умнее, чем ты думаешь, я не собираюсь. Однако сомневаюсь, что они оказались такими уж идиотами. Во-первых, я предполагаю, что в период с двадцать шестого мая Асахия отправил Катори за границу, а по завершении съемок «Северного солнца» пересекся с ним за рубежом, где они насладились путешествием и компанией друг друга. Так что, увы для тебя, он не волновался, что их заметят японцы. Вероятно, Асахия, позвонил Тоте из Сингапура или откуда-то еще.

– Ваш ход мыслей я понимаю. Это бы хорошо объяснило, почему Каори устроила такую истерику при появлении Катори, – честно согласился Митараи. – Конечно, она бы пришла в ярость, лишний раз вспомнив свои любовные перипетии. И потом, у Каори наверняка не было особого желания обращаться в полицию. От тела ведь можно было избавиться прямо в Индонезии. Нет трупа – нет и действий со стороны полиции. Ведь затем они и выманили Катори за границу. Конечно, если в прессе поднимется шумиха из-за его исчезновения, то полиция что-то изобразит для проформы, но ничем конкретным это не кончится. Думаю, даже сейчас бы ничего не произошло. Асахия бы не арестовали.

– Тогда ради чего весь фарс? – спросил Фудзитани.

– Для подстраховки, – пояснил Нобэ. – Для подстраховки на случай внештатной ситуации они создали у Тоты ложные воспоминания о сцене и времени убийства Катори. Полагаю, это и был их тайный козырь на крайний случай.

– Значит, вы считаете это подстраховкой? – спросил Митараи. – Но чтобы план сработал, эти «воспоминания» должны быть точными и подробными. Тота должен был описать их вскоре после произошедшего, иначе они бы поблекли. Подстраховка – это неплохо, но и в таком случае все равно возникают проблемы из-за трупа Катори. Если этих двоих приперли бы к стенке, они бы наверняка стали утверждать, что Катори застрелил грабитель в квартире Тоты. Но куда тогда делся труп? Кто его спрятал?

– Это мне неизвестно. Да и зачем мне пускаться в такие рассуждения? Да, Асахия – большая знаменитость, скандалы ему ни к чему, особенно если местом преступления выступает квартира его тайного сына. Однако если бы его загнали в тупик, то он наверняка рассказал бы что угодно. Про сына-инвалида, которого он скрывал более двадцати лет, все бы тоже узнали. Конечно, при таком раскладе складного объяснения не придумаешь. Но в крайнем случае состряпали бы что-то в таком духе: никто не поверил бы, что к нам проник грабитель, и нам не хотелось бы, чтобы общественность узнала про сына. Мы не знали, как поступить, а труп тем временем начал гнить. Так что нам не оставалось ничего другого, кроме как выбросить его в море.

– Ладно, допустим, так. Однако когда дело перешло к осуществлению плана, произошла страшная трагедия. Пуля, отскочившая от ножа в теле Катори, попала в Каори. Любимая женщина Асахия погибла от его же руки. Обезумевший от горя Кадзюро целый день в одиночестве скрывался где-то в Джакарте. Но как он поступил далее? Должно быть, набрался духу и отправился обратно к сыну. Думаю, он уже тогда решился честно сознаться ему во всем. Однако вместо сына он обнаружил в квартире разрезанные надвое трупы Каори и Катори. Определенно рассудок Кадзюро Асахия помутился. Немногие останутся в здравом уме после созерцания подобной сцены. Однако каким-то образом он незаметно для окружающих избавился от тел, раздал местным книги и мебель, с помощью которых имитировал обстановку квартиры в «Хайм Инамурагасаки», отчистил ванную и пол от крови, а затем со столь же тяжелой, что и у его сына, раной на сердце вернулся в Камакуру. Конечно же, перед этим он наверняка повсюду искал сына и на родину вернулся лишь спустя неделю. Именно за это время Тота с Такако и сблизились.

По возвращении в Японию Кадзюро сразу же помчался сюда. Как-никак он беспокоился за любимого сына, свою плоть и кровь, и винил себя в его инвалидности. Забыв обо всем на свете, он прибежал в квартиру на четвертом этаже «Хайм Инамурагасаки». Сын обнаружился в компании девушки, напоминавшей Каори. Кадзюро облегченно выдохнул, но отчаяние и смятение никуда не делись. В этот же момент силы покинули его тело. Ноги повели его на балкон, и на глазах у сына Кадзюро сбросился вниз. Рискну предположить, что в тот день шел такой же ливень, как и сегодня. С большой высоты Кадзюро Асахия полетел вниз. Однако, к счастью или несчастью, там был припаркован «Бенц» Каори, который она не загнала в гараж. Возможно, ее обычное парковочное место занял один из других посетителей.

Наверняка, господа, вы считаете меня выдумщиком, ведь я там не был. Однако другие варианты маловероятны. Почему? Потому что при падении на землю такой тяжелый объект, как человеческое тело, производит ужасающий звук. Окружающие, и в первую очередь жители дома, не могли бы его не заметить. Попытка знаменитости покончить жизнь самоубийством прогремела бы в новостях. Однако ничего подобного не случилось. Значит, звук приземления что-то заглушило. На ум приходят лишь гром либо рев бури. Железнодорожных мостов рядом нет. Зато рядом есть море, шумящее еще сильнее во время шторма. Раз он не погиб, то, вполне возможно, упал на крышу автомобиля. Однако если бы это была чужая машина, то общественной огласки вряд ли удалось бы избежать. Значит, автомобиль был его. Конечно, он мог попытаться свести счеты с жизнью и с помощью таблеток, ножа или удавки. Но тогда никак не объяснишь ампутацию обеих рук. А главное, это должна быть попытка самоубийства таким способом, после которой его могли бы спасти студент медицинского факультета и будущая медсестра, причем втайне от всех. Кроме того, учитывая драматичность произошедшего, прыжок с высоты представляется наиболее вероятным вариантом. Когда Кадзюро упал, Такако и Тота выскочили на улицу и с большим трудом перетащили его в квартиру. В меру своих знаний она оказала ему первую помощь, но отвозить в больницу не стала, а позвонила вам, своему брату, и попросила спасти его.

А вот и ваш выход на сцену. На тот момент вы окончили медицинский факультет Токийского университета и работали в лаборатории профессора Фуруи на факультете естественных наук. Вероятно, ему требовалась помощь в исследованиях, и он привлек к работе такого талантливого студента, как вы. У вас бы получилось спасти Кадзюро. Но почему Такако Нобэ тогда не позвонила в больницу? Думаю, услышав от Тоты череду невероятных историй, она инстинктивно почуяла шанс покончить с бедной, серой жизнью. У женщин с рождения заложена такая способность. После звонка сестры вы захватили столько медицинских приборов, сколько смогли, и на такси примчались со съемной квартиры в Хонго в Камакуру. Стояла глубокая ночь, поезда уже не ходили. Войдя в ту самую квартиру на четвертом этаже «Хайм Инамурагасаки», вы обнаружили знаменитого актера в предсмертном состоянии. Приложив нечеловеческие усилия, вы вытащили его с того света. Вы не обманывали, говоря, что спасли ему жизнь. В некотором смысле вы спасли и Тоту. И вы никого не убивали. Однако развившаяся на обеих руках Кадзюро Асахия гангрена стремительно прогрессировала, и вам ничего не оставалось, кроме как ампутировать их. Вероятно, тогда у Кадзюро уже наблюдалась спутанность сознания, и вы подозревали, что он сходит с ума. Думаю, это и подтолкнуло вас к осуществлению дерзкого плана.

На последующие несколько дней вы поселились в квартире и лечили Кадзюро, продолжая ходить в университет. Одной из причин было то, что там проще заполучить лекарства. Вы втроем самоотверженно лечили его, и благодаря вам знаменитый актер понемногу пошел на поправку. Но все же нет никаких сомнений, что Кадзюро Асахия получил тогда очень тяжелые травмы. Переломов в различных местах у него наверняка было не меньше десяти. Вероятно, таз и позвоночник тоже были повреждены. После снятия гипса ортопедический корсет не просто понадобился ему, но был жизненно необходим. Но даже в нем он не мог передвигаться самостоятельно – Кадзюро уже начал стареть. На этом все не закончилось. Отчаяние, физические травмы и долгое пребывание в лежачем положении привели к тому, что он с трудом мог вертикально держать голову. У него ослабли мышцы шеи, а человеческая голова довольно тяжелая. К тому же голос у него тоже пропал, и для общения с окружающими ему требовался громкоговоритель. В довершение всего долго на стуле он сидеть не мог, так что инвалидное кресло для него не подходило. Так как же быть со всеми этими травмами? Кадзюро требовалось специальное приспособление, совмещавшее в себе ходунки и корсет, оснащенное микрофонами, усилителем, колонками, батареей и колесиками внизу. В противном случае прославленный артист неминуемо превратился бы в овощ. Но благодаря своему блестящему уму вы, Нобэ-сан, спроектировали такое устройство и, тайно заказав материалы, самостоятельно его сконструировали. В соседней комнате мы имели возможность наблюдать плод ваших трудов.

Пока вы собирали приспособление, вам наверняка не давал покоя вопрос, нужна ли в этом деле эта конфиденциальность или же можно не скрываться? Вы ведь втроем дни напролет обсуждали этот «проект». Нужен ли Кадзюро вообще этот аппарат, если его состояние настолько ухудшилось? Однако публичность вряд ли бы сыграла вам на руку. Вернее сказать, для вас это было совершенно недопустимо. Во-первых, на крупном скандале в таблоидах все бы не остановилось. В конце концов, всем стало бы известно, что у прославленного Кадзюро Асахия вымогал деньги любовник, за что Асахия застрелил его, случайно также убив свою фактическую жену, после чего попытался покончить с собой, превратился в совершенно беспомощного инвалида и теперь вынужден до конца жизни не расставаться со специальным приспособлением для хождения… Отличная тема для японцев, упивающихся чужими несчастьями, но это уже переходит все границы. Есть ли на свете человек, который бы честно рассказал миру о подобной ситуации? Нет, любой бы скрывал такое. Так же поступили и вы. Что бы случилось, поведай вы всем эту историю? Во-первых, все узнали бы о существовании Тоты Мисаки – сына-инвалида Кадзюро. Во-вторых, репутация Кадзюро Асахия, легенды послевоенного японского кинематографа, была бы разрушена. Сверх того, его дворец в Камакураяме, скорее всего, отошел бы под управление «Асахия Про». Тота Мисаки стал бы предметом назойливого любопытства публики и лишь из жалости получал бы от компании минимально необходимые средства к существованию. Такого Кадзюро Асахия бы не хотел. С другой стороны, не только Такэси Катори, но и Каори Каваути были бессемейными одиночками, до исчезновения которых никому не было дела. Возможно, Асахия неслучайно выбрал себе в окружение таких людей. Вы рассудили, что втроем как-нибудь да сможете убедить общественность, что Кадзюро Асахия пребывает в добром здравии и ведет непубличную жизнь в Камакураяме. Нужно лишь, чтобы Тота Мисаки начал притворяться собственным отцом, а Такако Нобэ – его любовницей. Никакие родственники ведь не приедут увидеться с Каори. С этого момента вы стали продумывать ходы именно в этом направлении.

Так или иначе, наибольшую трудность представляла собой «Асахия Про». Тогда, в восемьдесят третьем, у нее еще были тесные связи с Асахия, и если бы Кадзюро перестал показываться коллегам или браться за актерскую работу, предложения о которой поступали через компанию, это было бы крайне подозрительно. К тому же сотрудники «Асахия Про» время от времени навещали Асахия в Камакураяме. Думаю, именно это и беспокоило вас больше всего. К счастью, компания и актерская школа Асахия никак не были связаны между собой, и лишь немногие из «Асахия Про» лично знали Каори Каваути, выпускницу школы. Вживую ее видела лишь горстка сотрудников из числа высшего руководства «Асахия Про». Возможно, Кадзюро, наученный горьким опытом с Катори, даже и им не представлял ее. Что еще удачнее, его школа уже закрылась, и вокруг «Асахия Про» не вилось однокурсников Каори. Тогда вы решаете прибегнуть к грубой силе. Приняв облик Каори, Такако является в «Асахия Про» и проворачивает рискованную операцию по увольнению всей старой гвардии. Вы же, благодаря хорошему знанию иностранных языков, избавляетесь от всей недвижимости Асахия за границей и частного самолета. Полученные деньги идут на выплату выходных пособий. Затем вы объявляете сотрудникам «Асахия Про», что Кадзюро тяжело болен и полностью уходит из кино. Выиграв время, вы постепенно выводите «Асахия Про» из сферы шоу-бизнеса и наконец превращаете ее в простое агентство недвижимости. В завершение вы полностью разрываете связи между компанией и Асахия. Смею предположить, что пришлось подключить ваш ум и немалые суммы денег. Руководители «Асахия Про» начали что-то подозревать, но пачки банкнот убедили их держать рот на замке. Купить молчание друзей и прихлебателей Асахия из числа директоров компании также не составило труда. Однако они, должно быть, несколько раз приходили в поместье справиться о здоровье Асахия. Никак помешать им вы не могли. И вот Тота Мисаки, внешне похожий на отца, начинает играть роль сильно состарившегося Кадзюро. Вы же говорите им, что больной Асахия лежит в дальней комнате дворца. Название его болезни, СПИД, только недавно оказалось на слуху и наводило на всех ужас. Полагаю, что отношения Кадзюро с Катори не были ни для кого в компании секретом, поэтому, учитывая сексуальные наклонности Асахия, такое развитие событий выглядело более чем правдоподобно. Обман вышел весьма убедительным. Вряд ли бы кому-то из директоров хватило смелости подойти к кровати Асахия, пощупать ему лоб или приобнять его. Как же кстати появилось это заболевание.

Тем временем настоящего Кадзюро вы после долгих колебаний решили укрыть не в Камакураяме, а в «Хайм Инамурагасаки». Тому было несколько причин. Во-первых, во дворце у вас какое-то время не было бы отбоя от визитеров из «Асахия Про». К тому же Асахия не запретишь выбираться на прогулку в сад. После его внезапного исчезновения вокруг поместья должны были появиться журналисты, которые круглые сутки высматривали бы прославленного актера и вынюхивали информацию. Изменившегося до неузнаваемости Кадзюро снимут на фото или видео. В случае же с многоквартирным домом такой риск значительно ниже. Тогда вы выселили всех жильцов и провели на четвертом этаж основательный ремонт, превратив его в убежище для искалеченного Кадзюро Асахия. Интерьер, мебель, предметы декора – все было подобрано в соответствии со вкусами Кадзюро. Комнату спроектировали под Кадзюро. Например, пол возле всех дверей гладкий, порогов нет. Нет комнат с татами, как и ковров. Благодаря этому, Кадзюро мог комфортно перемещаться на ходунках. Все дверные ручки выполнены в форме штанги, расположены на уровне его подбородка и сильно выступают вперед – Кадзюро ведь не мог обхватить их без ладоней. Все выключатели кнопочные, поскольку поворотными он не смог бы воспользоваться. Однако во многом состояние Кадзюро было удобным для вас. Например, он больше не мог перепрыгнуть за ограждение на балконе. Все, до чего он не должен был дотрагиваться, можно было разместить высоко на стене. Предполагаю, что и кнопка вызова лифта с этого этажа также установлена выше, чем обычно.

Нобэ-сан, я восхищен. Весь этаж вы превратили в апартаменты. Чтобы заделать окна, установить каминный портал и устроить с внешней стороны эвакуационную лестницу, которая закрыла бы доступ на четвертый этаж, вы, вероятно, обратились к подрядчикам. А вот деталями и интерьером, вы, похоже, занялись сами. У вас золотые руки, вы могли бы открыть свою компанию. Правда, обои в коридоре выдают руку непрофессионала. Но если бы эту работу доверили мастерам, то среди них пошли бы неудобные для вас слухи. В лифте вы установили микрокомпьютер. Потрясающая идея – запрограммировать его так, чтобы он останавливался на четвертом этаже только при вводе пятизначного пароля. Надо же было так все продумать! Но вот досада: по невнимательности вы оставили старые таблички на пятом этаже и выше. Первоначально вы не собирались скрывать четвертый этаж от жильцов настолько тщательно. А зря, надо было доводить дело до конца. Снимаю шляпу перед вашей смелостью и изобретательностью. Никто в нашей стране еще не придумывал настолько изощренного способа замаскировать убийство, несчастный случай и неудавшийся суицид. А главное, все было выполнено в совершенстве. Своим успехом этот фантастический спектакль целиком обязан такому искусному постановщику, как вы. А ваш отец словно нарочно родился для того, чтобы стать хранителем мрачных секретов мест вроде «Хайм Инамурагасаки». Без него тайны Дома призраков могли бы раскрыться значительно раньше. Для удачной постановки требовалось немало талантливых закулисных работников.

Наконец, позволю себе краткое, необязательное дополнение. Таков уж мир, что гениальные драматурги переоценивают свои способности и обычно допускают глупейшие ошибки. В один день вы решили оставить это место и, получив от сестры и Тоты свою долю, открыли клинику в Сэндай. Однако из-за врачебной ошибки скончался один из ваших пациентов. Проиграв суд, вы лишились своей клиники и в конце концов влезли в крупные долги. В одной из газет выходила статья, где описывался именно такой случай. Случайно, не вы были владельцем той клиники? Потому вам и пришлось выставить дом Асахия в Камакураяме на продажу? К сожалению, жизнь на износ, вкупе с вашими ошибками, довела вашу сестру до нервного расстройства. Вот вам и результат. Она ведь и сейчас, когда врачи спросили ее имя, представилась как Каори Каваути? Что-то мне подсказывает, что ей уже хочется вернуться к скромному существованию без нервотрепки. Кадзюро Асахия мертв. Вот и подошел к концу этот мучительный кошмар. Девять лет вы скрывали правду под слоем обмана и заведомо проигрышных шагов. Долгий спектакль отыгран, занавес опущен. Самое время вернуться к спокойной жизни.

После долгого-долгого монолога Митараи повисло молчание. Дождь за окном сменился изморосью.

– В красноречии тебе не откажешь, – сказал Осаму Нобэ тоном заскучавшего зрителя. – До чего же скверный день! Хуже и быть не может! – Он обессиленно повесил голову и запустил пальцы в волосы. – Я допустил все ошибки, какие только можно представить. Я на многое способен, но порой сам не верю, какие промахи совершаю по невнимательности.

– Хорошо вас понимаю.

– Выходит, врач из меня никудышный.

– Похоже на то, – сочувственно ответил Митараи.

– Однако моя самая большая ошибка – забыть в столе часть копии с его записок. Я повсюду ее искал, но никак не мог вспомнить, куда же она делась.

– Подобный документ заинтересовал бы любого, кто его нашел. Начало вашему кошмару положил профессор Такэхико Фуруи, который и принес его мне.

А ведь действительно. Имея на руках лишь ту брошюру, мечту психоаналитика, Митараи добрался до этого удивительного происшествия и смог его объяснить.

– И как же вы намерены с нами поступить? – спросил Нобэ, подняв голову.

Несколько секунд Митараи молчал. Не к добру это, когда в столь важные моменты он реагирует не сразу.

– Предлагаю сделку. – Вполне в духе Митараи. – Сами вы и ваше будущее меня нисколько не интересует. У меня была на руках любопытная загадка, и я ее разгадал. Все. Понимаете мой настрой?

Нобэ молча смотрел на него. Возможно, он не понял. Митараи продолжил:

– Альпинист мирового уровня не может не совершить хотя бы одно восхождение на Эверест. Первоклассный летчик не может не задумывать перелет над Атлантикой.

– А что бы ты выбрал – спасти тонущего на твоих глазах человека или разгадать самую сложную загадку в мире? – спросил Нобэ.

– Все просто. Сначала спасу человека, а затем разгадаю загадку, – ответил тот.

– Он тонет не в какой-нибудь обычной реке. А в такой, что ты рискуешь собственной жизнью.

– Пусть так, я его спасу, – мгновенно ответил Митараи. – Раз он оказался в моем поле зрения, значит, так распорядилась судьба. Хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы он все-таки тонул в другом месте.

– В таком случае, надеюсь, ты понимаешь мои чувства? Я ведь именно так и поступил, – сказал Нобэ.

– Понимаю, – кивнул Митараи. – Понимаю, и очень хорошо. Но сейчас мы говорим о загадке, в которой кое-что еще остается нерешенным.

Я взглянул на Митараи. Мне этот вопрос тоже не давал покоя. Последней тайной было существо, оживленное заклинанием из «Токийского Зодиака».

– Гермафродит? – спросил Фудзитани.

– Человек из половин Каори и Катори… – эти слова пробормотал уже я.

Нобэ потрясенно взглянул на меня. В его глазах читалось то ли волнение, то ли испуг. Поразительно, какой эффект произвели мои слова на него. Его словно ударила невидимая рука.

– Так вы знали… – удрученно пробормотал он, опустив плечи. – Значит, вам уже все известно…

– К вашему сведению, моими предками были самураи из княжества Аидзу, которые с наступлением эпохи Мэйдзи отправились на Хоккайдо осваивать тамошние территории. Так что на слишком большие уступки не рассчитывайте, а то никакой сделки не будет.

– Могу предложить…

Митараи перебил его:

– Тут не нужно думать особо глубоко. Вы свою роль выполнили. Всего лишь немного оступились. Такое со всеми бывает.

– Да. Вырветесь из безумия, вернетесь к спокойной жизни, будете жить как все… – деликатно сказал Фудзитани. Я искренне соглашался с ним.

– Как все?! – прервал Фудзитани чей-то громкий голос. Его я слышал впервые, поэтому не сразу понял, кому он принадлежит.

На столик беззвучно упала копна седых волос. С громким лязгом возле нее приземлился протез. Человек в коляске рванул рубашку. Ткань затрещала, отскочило несколько пуговиц. Из-под рубашки обнажилось плечо, из которого росла ладонь. Казалось, мы смотрим на странное растение телесного цвета.

– И что же за спокойная жизнь ждет такое тело? – гневно спросил он, рывком запахнув рубашку. Ладонь скрылась под одеждой. Вторым протезом он подобрал искусственную руку со столика и еле-еле просунул ее в рукав с помощью Нобэ. Митараи молча наблюдал за этой сценой.

Голос Тоты Мисаки оказался гораздо моложе, чем я предполагал. Впрочем, ничего удивительного: всему виной были седой парик и одежда для пожилых. Тоте ведь было еще только тридцать.

– Никому из вас не понять, что выпало на мою долю. И не смейте говорить, что понимаете меня, – сказал он, наконец установив протез на место. – Я не могу как следует умыться. Не могу готовить еду. Даже в туалет мне тяжело ходить. В одиночку я ничего не могу нормально сделать. И, несмотря на это, у меня с детства никого не было. За это нужно сказать спасибо отцу. Известный всей Японии человек был вынужден прятать сына.

Я не сводил глаз с лица Тоты Мисаки. Теперь я наконец мог хорошо разглядеть его. Это был молодой человек с прекрасными глазами. Определенно унаследовал внешность от Кадзюро Асахия.

– В обычных семьях родители окружают ребенка заботой. Но моя мать умерла, а отец мог лишь изредка бывать со мной. Хотя в некотором смысле я был счастлив – денег ведь были горы. Говорю сразу: сострадание мне не нужно. Меня поселили далеко от отца, как диковинное животное. А чтобы я не умер от голода, все время доставляли изысканные блюда. До того как пойти в старшую школу, я думал, что завтрак подают холодным. Чтобы в одиночестве я не сошел с ума, мне приносили всевозможные дорогие игрушки. Если во время редких встреч с отцом я что-нибудь просил, то через день-два эта вещь уже была у меня. Казалось, достаточно попросить – и мне привезут самый настоящий паровоз. Такая жизнь была мне по вкусу. Мне приходило в голову, что она может быть и получше, но тяжелой она никогда мне не казалась. Я думал, что все так и должно быть. На отца я не был в обиде. Напротив, я им гордился. Все пытались сочувствовать мне, но причину этого я совсем не понимал. У меня ведь было все что угодно, даже шестнадцатимиллиметровый проектор, кассетный видеомагнитофон, колонки JBL и модель электровоза стоимостью двадцать тысяч иен. Однако изредка я задумывался, что в чем-то моя жизнь странная. Постоянной мамы у меня никогда не было. Это было единственное, что отец не мог мне купить в универмаге. Зато ко мне все время приходили красивые люди и проводили со мной время. Этого хватало. Больше всех мне понравился Катори, но тогда я еще не познакомился с Такако.

Я не очень хочу говорить о нем. Я явно тронулся рассудком. Мне действительно хотелось заслужить любовь мужчины – и в то же время это мне казалось невероятно сложным. Ведь женщины, красивые, как на телевидении, приходили ко мне толпами, а с отцом я мог увидеться лишь изредка. В лучшем случае мы говорили по телефону. Как бы то ни было, одиночество меня устраивало. Так что сочувствие мне не нужно. Человек способен адаптироваться к жизни и находить в ней удовольствие. Проводить время наедине с самим собой мне было в разы приятнее, чем в компании безжалостных хулиганов. Поэтому я был благодарен отцу за такие условия жизни – пока он не поступил так со мной.

Глядя на Тоту Мисаки, в пылком рассказе которого не сквозило ни грусти, ни страха, ни радости, я чувствовал, будто созерцаю маленькое чудо. Он напоминал механизм со встроенной аудиокассетой. И что заставило его внезапно стать таким разговорчивым?

– Не буду утомлять вас своей болтовней. Не знаю, понимаете вы меня или нет, но мне совсем не хочется выглядеть так, будто я пытаюсь поведать слезливую историю или найти смягчающие обстоятельства. Что думаете, Митараи-сан?

– Как абсолютно здоровому человеку мне никак вас не понять, – почти грубо ответил Митараи.

Тота Мисаки усмехнулся:

– И все же приятно встретить умного человека. В обыденных вещах я не нашел бы утешения. Больше всего мне надоели годы банального сочувствия. Слезы в глазах других людей меня ничуть не радуют, такая доброта мне не нужна. Те, кто ее проявляет, лишь слегка тешат свое самолюбие. Так что я пытался сказать, что спокойная жизнь с самого начала была для меня невозможна. Все мое существование казалось мне странным сном. Я как будто все время проводил в иллюзорном мире. Хотелось ухватиться за что-то в бессмысленном круговороте жизни вокруг меня. Вот и все. Мне не доставило никаких неудобств примерить на себя роль отца, сесть в инвалидную коляску и поселиться в Камакураяме. Наоборот, я чувствовал себя очень естественно – мне ведь к такой жизни не привыкать. Гораздо страшнее было бы вернуться к самому себе. Этого я делать не буду. Стать собственным отцом было очень весело. Находясь в облике другого человека, я хорошо понял, почему он избрал актерскую карьеру. Роль Тоты Мисаки до смерти надоела мне. Я был согласен на все, только бы не возвращаться к ней. Больше для меня сейчас ничего не имеет значения.

– Талидомид… Как же нелепо! – воскликнул Нобэ. – Причинно-следственная связь между его приемом и развитием пороков пока до конца не изучена, но если все дело в лекарстве, то кто виноват? Принимавшая его мать? Нет. Разработавшая его компания? Отчасти да. Однако в фармацевтических лабораториях каждый год появляется бессчетное количество новых лекарств. Та немецкая компания не допустила никаких ошибок и провела все необходимые процедуры. Лекарство тщательно испытывали на животных, ни одной особи с пороками не родилось. – Нобэ обвел нас пустым или, скорее, обессиленным взглядом. – Если и искать причины трагедии, то они кроются в нынешней системе здравоохранения, выводы в которой делают по результатам исследований на животных. Не станут же устраивать эксперименты на людях. Так что никто не виноват. И меньше всех – он, родившийся таким. Однако на его долю выпало больше всего испытаний.

Нобэ наклонился вперед, ссутулившись еще сильнее, и тихо усмехнулся:

– Высокопарный получился монолог. Прямо шекспировский. Сколько же вокруг нелепостей! Да что там, мир построен на них! Как же я устал от него… А вы? – Нобэ снова взглянул на нас.

– Я согласен, – холодно сказал Митараи. – Однако во врачебной ошибке и в том, что его записки остались в столе в университете, виноват не глупый мир, а вы.

Нобэ вскинул голову так, словно его ударили.

– Ты самый настоящий дьявол!

Он издал сдавленный хрип. Мне показалось, будто в этот момент целиком обнажилась его истинная, злая натура. Нобэ медленно поднялся. В комнате стало совсем темно.

– Никогда я не встречал столь омерзительного человека, как ты. Невыносимый, наглый зазнайка, убежденный, что в мире нет человека умнее! Ты и есть настоящее зло в этом примитивном, пошлом, идиотском мире! – выкрикивал он проклятия, злобно глядя на Митараи.

– Я польщен. Жизнь – непростая штука. Слышать такие слова настоящее облегчение.

– Такую заразу, как ты, нужно истребить.

– Я так не считаю, – ухмыльнулся Митараи. – А вот такую заразу, как вы, лучше всего выпустить наружу. Было бы очень любопытно понаблюдать за вами. Итак, о сделке. Я ничего не сообщаю полиции. В обмен вы показываете мне остальные записки, вышедшие из-под пера Тоты Мисаки.

Нобэ остолбенел, а я удивленно взглянул на друга. Остальные записки?.. Они существуют?

– Последний кусочек пазла должен быть в них.

Ударившая в этот момент молния осветила профиль Митараи. Словно соревнуясь с громом, Нобэ закричал:

– Только попробуй до них дотронуться, мерзкий подонок! Из-за таких, как ты, мир и становится равнодушным! Вы превращаете других людей в посмешище, ни капли не понимая, как им тяжело! Ты что, еще не понял? Вы в моих руках, в моем доме. Вы и шагу не ступите отсюда. Попались, как мышь на приманку в ловушке. Мне решать, убить вас или оставить в живых!

Улыбка с лица Митараи исчезла.

– Мир нужно избавить от такого паразита, как ты. Так что… – вновь сказал Нобэ сдавленным голосом и запустил руку во внутренний карман. К нашему ужасу, он медленно вытащил маленький черный предмет. Пистолет.

– Вы же не собирались никого убивать? – сказал Митараи.

– Сначала да. Но бывают типы, которых убивать нужно. – Не договорив, Нобэ нажал на спуск. Прогремел короткий глухой звук, из дула вылетел дым. Едва не задев плечо Митараи, пуля вошла в обои позади него. Воздух в комнате содрогнулся.

Митараи не стал покорно ждать второго выстрела. Помогая себе руками, он вскочил на стоявший перед ним столик, а затем, оттолкнувшись от моего колена – в тот момент я приподнялся с дивана, – снова подпрыгнул и приземлился перед инвалидным креслом Тоты. Когда его жизнь была в опасности, он двигался с молниеносной скоростью. Стиснув зубы от острой боли в колене, я укрылся за диваном вместе с Фудзитани.

Митараи толкнул коляску в сторону Нобэ. Тот выстрелил во второй, а затем в третий раз. Пролетев в каких-то миллиметрах мимо спины Митараи, пули раздробили кирпичную кладку пола.

– Слезайте вниз! – Схватив Тоту за руку, он стянул его вниз. Тота упал на пол, в руке у Митараи остался протез.

Потеряв баланс, Нобэ зашатался. Прикрывая лицо протезом, Митараи хорошенько толкнул коляску за спинку и отправил ее вперед, не дав Нобэ надежно встать на ноги. Заваливаясь назад, Нобэ выстрелил в него. Протез раскололся надвое, как стебель бамбука, от него пошел белый дымок. У меня все похолодело внутри.

С силой оттолкнув от себя кресло, словно пытаясь запрыгнуть в него, Митараи нанес Нобэ последний удар. За спиной у того был уже балкон. Инвалидное кресло вытолкнуло его под дождь.

Послышался оглушительный крик. Одновременно с ударом молнии показались ноги и обувь Нобэ. Его тело перелетело через парапет. Я оторопело выскочил из-за дивана. В следующий момент раздался громкий звук падения.

Мы с Фудзитани ринулись на веранду. Митараи выбрался из-за коляски и перегнулся через ограждение. По его спине и плечам хлестал дождь.

– Ты убил его?! – крикнул я. Примчавшись на балкон, я схватился за ограждение.

Поливаемое дождем тело Нобэ растянулось лицом вверх на крыше машины. На ней образовались складки, как на бумаге, вокруг рассыпались осколки стекла. Со всех сторон слетались зонтики прохожих. Хотя в доме стояла темнота, на улице еще было светло.

– Вызовите «Скорую»! Телефон есть в комнате консьержа в вестибюле! – прокричал Митараи вниз. Зонтики склонились вбок, и наверх посмотрело несколько мужчин.

– Снова крыша автомобиля. История повторяется. А что, Исиока-кун, ты бы предпочел, чтобы меня застрелили? – Митараи повернулся ко мне.

– Ни с места! – послышался голос.

Повернувшись обратно, мы увидели стоящего Тоту Мисаки. Под свободно свисавшим правым рукавом у него что-то было. Левым протезом он оторвал рукав. Из-под него показался пистолет, оброненный Нобэ. Росшая из плеча рука направляла его прямо в нашу сторону.

– Да что же такое! С одним покончено – но не тут-то было! – Митараи воздел руки к небу. – А так хотелось решить проблему зараз. Исиока-кун, в следующий раз изволь не только сидеть в зрительуом зале, но и пистолет хотя бы подобрать! Аплодирую твоей бестолковости! Как всегда, в своем репертуаре, – строго отчитал он меня.

– Не надо уж так-то! Что еще мне было делать?! – я тоже вспылил.

– Может, мне стоило втиснуться между вами и тоже спрятаться за диваном? Тогда мы втроем превратились бы в решето.

– Если бы я тогда выскочил из-за дивана, то пули бы попали в меня.

– Рискуют все. Забыл, что я сказал, когда мы поднимались сюда? Иногда нет лучшей обороны, чем решительная атака. Ну и наивный же ты! Как насчет хоть изредка мне помогать?! – Не договорив, Митараи со скоростью вспышки выбил ногой пистолет из рук Тоты. Казалось, в этот удар он вложил всю злость на меня. Фудзитани мигом подобрал пистолет.

– Видел, Исиока-кун? Как насчет поменяться с ним местами? С завтрашнего дня начнешь работать в редакции журнала. – Ругаясь, Митараи сорвался с места вперед. – Конечно, если там сочтут тебя полезным!

Митараи погнался за Тотой, проскользнувшим в дверь на другой стороне спальни Кадзюро. Прислонившись спиной к стене, Митараи схватился за ручку и резко открыл дверь настежь.

Внутри стояла кромешная тьма. Какое-то время Митараи ощупывал стену справа. Наконец он нашел выключатель. С тихим механическим звуком комнату наполнил желтый свет. Фудзитани и я, стоявшие у дверного прохода, дружно вскрикнули. В левой части комнаты с потолка свисало нечто странное.

Окинув комнату взглядом, Митараи подошел к слегка раскачивающемуся объекту. Тоты Мисаки не было видно. Видимо, сбежал в соседнюю комнату через дверь в глубине.

Странным объектом был человек со светло-коричневой кожей – того же цвета, что и абажур лампы на каминном портале. Густые жесткие волосы черного цвета, доходившие до плеч, покрылись сухой белой пылью. Под ними скрывались глубоко посаженные глаза. Однако белков видно не было – только две маленькие пещерки. Под ними выступал усохший нос, напоминавший фанерную щепку. Щеки страшно ввалились, из-под тонкой кожи проступали очертания черепа. Язык высох и затвердел, из тоненькой щели, напоминавшей расселину, проглядывали коричневые зубы. Под четко очерченным подбородком начиналась длинная, тонкая, как у журавля, шея. Сквозь истонченную кожу проступали ключицы. Поверх ребер виднелись небольшие уплотнения с большими сосками.

С потолка свисала усохшая мумия женщины с атрофированными мышцами. Но затем я взглянул на сплюснутый живот, напоминавший толстую доску. Ниже его был еще один пыльный клок волос, из которого проглядывали сморщенные мужские гениталии.

В который раз я почувствовал головокружение. Откуда здесь взялось это существо?

По бокам у мумии болтались истлевшие руки. Ноги, иссохшие до костей, тоже безвольно свисали вниз, но до пола не доставали. Под коленями росло немного плотных черных волос.

Гермафродит был не только в вестибюле, но и здесь! Висящее тело казалось трупом человека, подвергнутого наказанию в обнаженном виде. В голову пришли ассоциации с жестокими прилюдными казнями в древности.

– Что это такое? – спросил Фудзитани. Я тоже не знал, что и думать.

– Выходит, записки не обманывали и гермафродит ожил? – сказал я.

Значит, он добрался до Японии, но в конце концов умер. Его убили? Или же он все-таки прожил недолгую жизнь? Так или иначе, из него сделали мумию и повесили ее здесь. Если так пожелал Асахия, то он, наверное, какое-то время жил здесь бок о бок с Кадзюро. Мне не составило труда представить себе дивное существо, в котором мужское соединилось с женским.

Бум! По комнате с устрашающей скоростью прокатился мощный звук. Казалось, на меня устремляется гигантский шершень или жук-носорог. Глядевший на мумию со спины Митараи уже открыл рот, собираясь ответить на наши вопросы, но не успел. Висевшая на потолке мумия взорвалась.

Усохшая плоть и кости разлетелись на куски, и нижняя часть мумии с нелепым грохотом упала на пол. От ее живота осталась большая дыра. Уцелевшая верхняя часть гермафродита выписывала пируэты в воздухе.

Бум! В этот раз разорвалась грудная клетка. На пол вновь посыпались кусочки плоти, в воздухе осталась лишь голова. Медленно раскачивалась черная металлическая рама, на которой было закреплено тело. Слегка задрожали две тонкие палки с перьями на концах, украшавшие дощатую стену напротив мумии.

Митараи пропал из виду. Поискав его глазами, я увидел, как он ринулся вглубь комнаты.

Только сейчас я заметил, что помимо мумии в комнате было множество необычных предметов. С потолка свисали бумажные зонтики с красными, белыми, желтыми и фиолетовыми узорами. У стены стоял контрабас, корпус которого украшала россыпь ракушек. А из-за кукольного клоуна в красном костюме и желтых чулках выглядывал Тота Мисаки с большим луком в руках. Глядя на это оружие, с которым он застал нас врасплох, я думал, что он и сам похож на искусно выполненную куклу в натуральную величину.

Завидев подбегающего Митараи, Тота швырнул в него лук и колчан с несколькими стрелами и скрылся через боковую дверь. Замок звякнул, и секунду спустя Митараи врезался в нее. Потянувшись наверх к ручке, он затряс ее и несколько раз навалился на дверь.

– Есть что-нибудь, чем ее можно снести, Исиока-кун? – нетерпеливо прокричал Митараи и беспокойно огляделся по сторонам. Я тоже осмотрелся, но в комнате не было ни дивана, ни стола.

– Балкон! Бежим туда!

В этот момент послышались звуки быстро приближающейся сирены. В соседней комнате Митараи вылетел на балкон. На улице совсем стемнело, моросил дождик.

Справа, куда направился Митараи, путь преграждала серая доска. Через ограждение мы заметили, как со встречной полосы автодороги подъезжает белая машина «Скорой помощи» с красным проблесковым маячком. Не колеблясь ни секунды, Митараи пнул перегородку ногой. Ее нижняя половина с громким звуком отправилась в полет. Уперевшись рукой в стену, Митараи хорошенько ударил ногой по оставшимся доскам и приставшим к раме фрагментам, а затем быстро нырнул в образовавшийся просвет. Я не понимал, почему он так торопился.

Мелкими шажками Митараи пошел по плитке. Из-под его подошв летели брызги.

– Все в порядке! Я спасу тебя! – послышался крик снизу.

По правую руку от балкона начинались стеклянные двери. Прислоняясь к стеклу ладонями, Митараи всматривался в темноту внутри, продолжая двигаться влево.

Тут он остановился. Было хорошо видно, как он кусает губы. Из комнаты шел слабый свет. Митараи попытался открыть двери, однако они были заперты. Переместился к соседним дверям – тоже не поддались. Резко наклонившись, он поднял с пола цветочный горшок и швырнул его в стекло. Наверное, именно на такой случай он постоянно тренировался разбивать стаканы у нас дома. Со страшным грохотом в стекле образовался большой пролом. Просунув в него руку, Митараи повернул ручку и быстро открыл дверь. Через хрустящие осколки он побежал к Тоте Мисаки, стоявшему в глубине комнаты, и вырвал из его рук подожженую тетрадь. Тот даже не пытался улизнуть. Кинув ее на пол, Митараи принялся с силой топтать ее. Наконец огонь погас.

Митараи подобрал с пола тетрадь на кольцах и пролистал ее. Я тоже взглянул на нее сбоку. Бумага обгорела только по бокам, текст не пострадал. Некоторое время Митараи с интересом читал начальные страницы, а затем довольно кивнул.

– Все, на этом наши дела окончены. Поехали домой! – радостно сказал он. Тота Мисаки удивленно молчал – как и я.

Оглядевшись по сторонам, я заметил в комнате книжный шкаф, переполненный книгами об экологии. Среди них притаился «Токийский Зодиак». Перед шкафом стояла старинная швейная машинка.

– Вы ведь все равно собирались сжечь тетрадь. Полагаю, она вам не нужна? Тогда позволю себе наглость забрать ее, – сказал Митараи Тоте.

Митараи развернулся, а Тота спросил его:

– Зачем она вам?

– Мы с Исиокой поклонники вашего произведения.

– Собрались идти в полицию?

– Даже если меня об этом попросят, буду вынужден отказаться. Все, чего я хочу, – поскорее вернуться к себе в квартиру и прочитать продолжение ваших записок.

– Как вы со мной поступите?

– Мне нужна лишь эта тетрадь. Не заставляйте меня повторять это. Счастливо оставаться!

Митараи повернулся к нему спиной. Временами он ужасно холодный человек.

– Что теперь со мной будет? Что мне делать?

– Все просто. Уплатите налог на наследство и забирайте себе тот дом, – сказал Митараи, даже не оборачиваясь, и, подойдя к двери в углу комнаты, отпер два ее замка. Ненадолго остановившись и пропустив нас с Фудзитани вперед, он оглянулся:

– Скажу вам одно. Вам нужно уничтожить остатки мумии, диванные подушки, слоника, аппликацию и абажур. Поняли меня?

С этими словами он тихо прикрыл дверь.

Мы вновь стояли в комнате с диковинками. Митараи такие вещи любит, поэтому шел не спеша. Внезапно заиграла музыкальная шкатулка. Звук шел из подставки для куклы, которую Фудзитани вертел в руках.

– Извините.

Следом мы попали в первую комнату. В темноте ничего не было видно. Митараи нажал на выключатель лампы, стоявшей на каминном портале, и комната осветилась тусклым желтым светом.

– Вы догадались, из чего он сделан? – сказал Митараи, сжимая пальцами край абажура. На его лице, подсвеченном снизу, появилась зловещая улыбка.

Я тоже потрогал абажур кончиками пальцев. На ощупь он был грубым и жестким, как овечья кожа.

– Кожа?

– Браво! – ответил Митараи, удаляясь. – Человеческая.

– Что?! – инстинктивно отпрянул я.

– Похоже, Кадзюро каким-то образом привез в Японию останки Каори и Катори. Одно тело Тота только что уничтожил стрелой. Оставшиеся части превратились в абажур и композицию внутри той рамы.

За стеклом находилась аппликация: фигуры слона и стоящей женщины. На черном фоне они напоминали фигурки, используемые в театре теней.

Комнату озарил свет. Сначала я подумал, что вновь ударила молния, однако это была потолочная лампа. Дождь за окном уже закончился.

– Выходит, эта кнопка включает освещение…  – пробормотал стоявший возле двери Митараи. – Но сверху есть еще большая круглая кнопка, разделенная надвое. Пожалуй, она расположена даже выше головы Кадзюро. Наверняка с ее помощью вызывают лифт. Наверное, если компьютер определяет, что в кабине пусто и никто в доме больше не вызывал лифт, то отправляет его на этот этаж. Давайте-ка выйдем в коридор и подождем его. Нажав кнопку, Митараи неспешно вышел из комнаты. Мы последовали за ним.

В темном коридоре я спросил Митараи:

– Ты серьезно это сказал?

– Сказал что?

– Когда Тота Мисаки угрожал нам пистолетом.

– Пистолетом?.. А-а. Оставим-ка его здесь… – Митараи достал его из кармана, собираясь оставить его в коридоре, но затем передумал и положил обратно. – Нет. Лучше выбросить его в море. Как-никак самое удобное орудие самоубийства.

– Ты говорил все это затем, чтобы усыпить бдительность Тоты?

Митараи нахмурился и уставился куда-то в пустоту.

– А что же я сказал-то?..

Через пару секунд он слегка кивнул дважды. Кажется, вспомнил. Но он по-прежнему молчал, так что я вновь спросил:

– Так что?

Бросив на меня короткий взгляд, Митараи ответил:

– Понимай это как хочешь.

* * *

По возвращении в квартиру на Басямити Митараи положил увесистый пистолет на стол.

– Не очень-то вы его испугались, сэнсэй, – сказал Фудзитани.

– Филиппинская имитация. Стоит каких-то сорок-пятьдесят тысяч, и если к нему как следует не привыкнуть, то пуля может полететь куда угодно. Достаточно не стоять на месте, и новичок попросту не попадет в тебя, – ответил Митараи.

– Самоуверенность у тебя, как всегда, льется через край. Однажды это тебе дорого обойдется.

– Запомни хорошенько, Исиока-кун. Даже на расстоянии пяти метров от ствола достаточно перемещаться из стороны в сторону, чтобы в тебя попросту было невозможно попасть. Разве что перед тобой профессиональный стрелок. Классический пример – тяжелые простецкие пистолеты вроде ныне модного «ТТ», но тот же принцип работает и с такими знаменитыми пистолетами, как «браунинг» или «беретта». Бояться нечего. В нашей стране – еще лет десять, потому что у нас просто негде учиться нормальной стрельбе. И потом, все, кроме профессионалов, будут целиться в корпус, где наибольшая возможность поражения. Так что если на тебе бронежилет, то все еще лучше. В Японии стало больше пистолетов, так что в следующий раз съездим в Америку за бронежилетами.

– Ты уверен, что можно было вот так оставить Тоту Мисаки?

Митараи кивнул, но я не унимался:

– Но он дважды пытался нас убить – сначала из пистолета, потом из лука!

Потягивая пиво, которым мы решили отпраздновать наш успех, Митараи улыбнулся:

– Он ничего не собирался нам делать. Просто не хотел, чтобы тетрадь попалась мне на глаза. Ему хотелось уничтожить эти страшные записки и омерзительную мумию. Так что он просто пытался выиграть время. Я ведь тоже не собирался ничего ему делать, мне была нужна лишь тетрадь.

– Выходит, он был плохим стрелком и промахнулся?

– Нет. Он с самого начала целился в мумию. Ему причиняло невыносимый стыд то, что мы не сводили с нее глаз. Он уничтожил ее в такой спешке не потому, что хотел избавиться от улик, а главным образом из-за этого чувства. Стрелок он первоклассный. Если так подумать, то его тело прямо создано для стрельбы из японского лука. Сам он тоже это знает, поэтому наверняка много тренировался с луком в Камакураяме.

– Но почему он испытывал такой стыд? – спросил Фудзитани.

– Причин много. Вторая – это то, что на спине мумии была большая дыра.

– Дыра? – воскликнули мы с Фудзитани.

– Если просунуть в нее руки и ухватиться за кости, то мумией можно было двигать, как огромной куклой чревовещателя, – сказал Митараи, словно говорил о чем-то обыденном.

Я молчал в удивлении, по всему телу бегали мурашки.

– Так вот как была скроена та мумия?! Но зачем?.. – наконец выдавил я, чуть не крича.

– Вероятно, чтобы скрашивать серые будни Кадзюро.

Целую минуту мы снова молчали. Перед глазами вновь все закружилось.

– Словно кукольный театр для детей, – выдохнул Фудзитани.

– Кто же сделал это для Асахия?

– Никто, кроме Такако, не смог бы.

– Такако? Надо же… – пробормотал я.

– Третья причина – собственно «гермафродит» был творением самого Тоты Мисаки. Это лишь догадка, но, возможно, из-за собственных физических особенностей его завораживали необычные тела. Наверняка по той же причине его заинтересовала и наша книга.

– Какова же первая причина? – спросил я.

– О ней мы узнаем отсюда, – Митараи указал на пережившую огонь тетрадь на кольцах. – Некоторые фрагменты в ней явно отсутствуют, а те, что сохранились, расположены в хаотичном порядке. Недостающие части есть у профессора Фуруи, но, к счастью, у нас есть копия брошюры. Исиока-кун, ты не мог бы принести ее? Сейчас я продемонстрирую вам последний фокус.

Я зашел к себе в комнату и достал копию из выдвижного ящика стола. Вернувшись с распечатками, я услышал, как Фудзитани спрашивает Митараи:

– Почему Тота не избавился от столь мучившей его мумии раньше?

– Потому что она нравилась Кадзюро Асахия.

– Вот оно как… – Фудзитани поднял глаза вверх. – Итак, Асахия любил Каори Каваути, а что до Катори… С ним его тоже когда-то связывали интимные отношения.

– Верно. Быть может, и сам Асахия, увидев тело из двух обнаженных трупов, испытал в некотором роде восхищение. Поэтому он взял их на свой самолет и отвез домой в Японию.

– Отвез домой? – недоверчиво спросил я, устроившись на диване. – Так что же, получается…