Вопреки моим опасениям Вольтарская была вполне спокойна. Во всяком случае, внешне.

– Ну что ж, Татьяна, – обратилась ко мне моя клиентка чуть ли не весело. – Вы действительно лучший частный детектив. – А вот я, как выяснилось, очень плохо разбираюсь в людях, – со вздохом добавила она после недолгого молчания. В этот момент секретарь внесла поднос с кофе, и мы вынуждены были снова прервать беседу.

– А ведь она убила троих человек. – Вольтарская первая нарушила тишину. Ее голос звучал задумчиво и немного удивленно. – И насколько я понимаю, ни одно из этих убийств невозможно доказать. Как вы думаете, она действительно толкнула из окна мою дочь?

Вольтарская смотрела прямо на меня своими темными глубокими глазами.

– Если вы хотите, чтобы было возбуждено уголовное дело… – начала было я, уходя от прямого ответа.

– Нет, – Эвелина Николаевна покачала головой. – Но меня удивляет, как долго она с этим жила. Планировала, выслеживала. Подумать только, как калечит людей ненависть. И нищета.

– Я бы не сказала, что она так уж отчаянно бедствовала, – возразила я. – Во всяком случае не больше, чем Виталий. Думаю, что это все-таки зависть и жадность.

– Может быть, вы и правы. – Вольтарская с любопытством посмотрела на меня, затем взглядом указала на диктофон. – Мне было очень нелегко это слушать. И я вам очень благодарна, что вы предложили мне побыть одной. В наше время нечасто встретишь такую деликатность. Ну что ж, не буду вас долго задерживать…

С этими словами Вольтарская подошла к сейфу, встроенному в нишу между двумя шкафами. Она извлекла две внушительные пачки.

– Вот ваш гонорар. – Она передала мне деньги. – Я увеличила его вдвое, как и обещала.

– Но… – попыталась я возразить, однако Вольтарская властным взмахом руки отмела все возражения.

– Вы их заработали. Не займись вы этим делом, я так бы никогда и не узнала, почему погибла моя дочь. У меня даже близко не было подобных предположений. И зачем мне теперь деньги…

Эвелина Николаевна опустила взгляд и задумчиво помешала крошечной ложечкой давно остывший кофе.

– Вы замечательный человек и можете сделать людям много добра, – искренне заявила я, хоть и понимала, как наивно и по-детски это прозвучало. – Виталий говорил о вас, что вы очень добрая.

Вольтарская вскинула на меня глаза и впервые улыбнулась простой человеческой улыбкой, действительно очень доброй и грустной.

– Бедный мальчик… – произнесла она вполголоса. – Как же это все жестоко и несправедливо!

– А что касается возбуждения уголовного дела, – заговорила она уже совсем другим, деловитым тоном, – мой ответ – нет. Во-первых, маловероятно, что ее вообще осудят. Ну а даже если это возможно, она все равно не получит того наказания, которое заслужила.

Здесь мне возразить было нечего. Попрощавшись со своей клиенткой, я поспешила домой, чтобы успеть подготовиться к встрече с Андреем Мельниковым.

Глава 9

Ресторан «Тесси» был небольшим и уютным, скорее это даже был не ресторан, а кафе семейного типа. Мне нравилась его спокойная умиротворяющая атмосфера. Танцпола здесь не имелось. Это и послужило одной из причин нашего выбора. У нас с Андреем была негласная договоренность изредка встречаться именно здесь. Танцы предполагают некую интимность, дальнейшее крайне нежелательное для меня развитие отношений. Разумеется, вслух мы ничего подобного не обсуждали, просто, не сговариваясь, приняли для себя именно такой тип общения.

Однако несмотря на дружеский и в основе своей деловой характер наших отношений, я все же не смогла и на этот раз отказать себе в удовольствии примерить на себя соблазнительный образ для выхода в свет. Соблазнять в буквальном смысле я никого не собиралась, поэтому обтягивающие платья, а заодно мини-юбки и глубокие декольте мною изначально не рассматривались. Напротив, я выбрала длинное черное платье полуприлегающего силуэта, единственной сексуальной деталью которого были небольшие боковые разрезы, весьма умеренно демонстрирующие мои стройные ноги. Разумеется, это платье требовало обуви на высоких каблуках. Я подобрала к нему сногсшибательные лодочки из черной замши, а заодно и сумочку из аналогичного материала. Пусть современные стилисты, словно сговорившись, твердят, что сумочка в тон обуви в наше время – это моветон, но в моем случае комплект смотрелся великолепно. Еще немного поразмыслив, я добавила к платью посеребренное колье со вставками из малахита, удивительно гармонировавшими с цветом моих глаз.

Я и сама не ожидала такого эффекта, на несколько секунд буквально застыв перед зеркалом. У меня даже мелькнула мысль, что не очень-то честно наряжаться для мужчины, которому ты не намерена подарить ни малейшего шанса. Но я тотчас же усмирила эти благочестивые соображения и еще немного полюбовалась на свое отражение. И наконец – завершающий штрих. Поверх платья я набросила расклешенное кашемировое полупальто дымчато-синего цвета, доходившее мне до середины бедра. Этого дополнения требовала сентябрьская погода, и выглядело оно более чем уместно, сообщая всему образу оттенок элегантности.

Андрей, уже ожидавший меня за столиком в глубине зала, поднялся мне навстречу. Я с удовольствием поймала на себе его восхищенный взгляд.

Мы сделали заказ, и Андрей поинтересовался:

– Ты уже рассказала своей клиентке, кто убил ее дочь?

Я кивнула:

– Да, я готовилась к трудному разговору, но Эвелина Николаевна держалась молодцом. Особенно если учесть, что именно ей довелось услышать. Вот, послушай сам.

Я предложила Андрею прослушать наиболее значимые фрагменты записи моего диалога с Веретенниковой. В наушниках, разумеется. Ни к чему посвящать в особенности моей профессии отдыхающих после долгого рабочего дня посетителей ресторана. Да и пугать их тоже не стоит.

Андрей слушал с невозмутимым видом, хотя я заметила, что его взгляд помрачнел.

– М-да, – произнес он, возвращая мне диктофон. – Жаль Эвелину Николаевну. И ребят, конечно, тоже. Но знаешь, мне пришло в голову, что Вольтарская, возможно, рано или поздно догадалась бы, кто стоит за этими смертями. Ведь Веретенникова в скором времени предъявит права на наследство.

– Ты хочешь сказать, что я зря проделала всю эту работу? – Я была обескуражена таким заявлением.

– Нет, конечно же, не зря, – поспешил успокоить меня Андрей. – Ты здорово разобралась в этом деле и на удивление быстро. И не преувеличивай мои заслуги. Я всего лишь помог тебе установить мотив, на убийцу ты вышла самостоятельно.

– Если бы мне не удалось выяснить мотив, – возразила я, слегка успокоенная дифирамбами Мельникова в мою честь, – я не смогла бы так быстро ее дожать. Она бы попросту смеялась мне в лицо и делала круглые глаза.

– А через несколько дней в квартире, принадлежащей Карине Викентьевой, обнаружили бы обгоревший труп ее хозяйки, погибшей от неосторожного обращения с огнем. Она ведь курящая? – выдал Андрей один из возможных вариантов развития событий, которым было уже не суждено случиться.

– И пьющая, – мрачно добавила я. – И одинокая, и несчастная, и вообще, все мужики сволочи. Потому-то я и не замужем.

Андрей, опустив глаза, беззвучно рассмеялся. Он знал, что порой на меня нападает такой стих, который не имеет никакого отношения к моим настоящим мыслям. Во всяком случае мужчина, сидевший сейчас со мной за одним столиком, сволочью точно не был. А заодно и безвольным ботаником. А насчет замужества… Мы уже давно обо всем договорились.

– А как ты считаешь, не зря ли Вольтарская отказалась от официального расследования? – спросила я, потому что эта тема продолжала меня беспокоить. Ведь преступник должен быть наказан. – Все-таки убийство троих человек…

Андрей внимательно посмотрел на меня.

– Доказательство одного из них весьма и весьма проблематично, а два других – вовсе недоказуемы, – выдал он свое заключение.

– Но если начать все заново, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами…

– Эти обстоятельства открыты только тебе, – со вздохом возразил Андрей. – Убийство Виолеттой бездомного в принципе недоказуемо, если учесть, при каких обстоятельствах было найдено его тело. В том, что Веретенникова к этому причастна, она не призналась даже в беседе с тобой. Меня вообще удивляет, что она так разговорилась. Неужели не догадывалась, что ты можешь вести запись?

– Наверное, просто расслабилась, – предположила я. – Потеряла бдительность.

– О том, что бомж пугал дочь Вольтарской, ты знаешь только со слов самого Виталия Нерпина, ныне покойного. Больше об этом бомже никто и слыхом не слыхивал.

– А Венчик? – ухватилась я за соломинку.

– Венчик всего лишь помог установить его личность, – возразил Андрей. – Да и то весьма своеобразно. Аякс лишь подтвердил, что он – это он. Ни имени, ни фамилии. О том, что погибший занимался мистификацией, Венчик понятия не имел, ведь так?

Я была вынуждена согласиться.

– Ну а сам Виталий? – продолжала я наседать. – Ведь Веретенникова сама призналась, что подменяла лекарство сахарной пудрой! Да еще анализы из московской клиники.

– Да разве это признание, – устало отмахнулся Мельников. – Сначала призналась, потом отказалась. А насчет анализов… У Виталия было серьезное заболевание, которое вполне могло спровоцировать сахарный диабет. Его смерть вообще ни у кого не вызовет ни малейших подозрений. Виолетта запросто докажет, что заставляла принимать Виталия лекарства, а делал ли он это в ее отсутствие… В общем, сама понимаешь.

Да, я все это понимала, но все же…

– Ты сказал, что доказать убийство Алены проблематично. Но ведь все же возможно?

– А на основании каких фактов можно его доказать? – пожал плечами Андрей. – Да, есть мотив, но улик нет, даже косвенных. Да и неочевидно все это…

– Как это неочевидно! – взвилась я. – А наследство?

– Это для нас тобой все яснее ясного. А для суда этого недостаточно. Кто может вообще доказать, что Веретенникова запугивала Алену? Карина? Внешне она Виолетту не опознает, это точно. Да еще ты так любезно подсказала Виолетте, что именно может ее выдать. Голос? Это довольно шаткое доказательство. Да и не станет она в это ввязываться. Как только поймет, что к следственным органам ты имеешь весьма опосредованное отношение, сразу пойдет на попятный, вот увидишь. Так что…

– А почему Виолетта скрывала, что она сестра Виталия? – Я тщетно пыталась найти хоть одну зацепку.

– Да попросту заявит, что хотела быть ближе к семье брата и при этом не навязываться, – усмехнулся Андрей. – Ты вспомни, на основании чего следствие пришло к выводу, что это несчастный случай или самоубийство. Согласно показаниям соседей, никто к Нерпиным в это время не приходил, из квартиры не выходил. Дверь заперта хозяйским ключом. Ни о какой Виолетте Веретенниковой никто и не слышал. Даже не упомянули ни разу. Ты сама ее раскопала.

– А ключ? – вспомнила я. – У Виолетты был свой ключ от квартиры Нерпиных.

– Она давно его выбросила, – усмехнулся Виталий. – А знала о том, что у нее есть ключ, только ты. Веретенникова заявит, что тебе померещилось, а то и вовсе, что ты ее оговариваешь, чтобы получить гонорар. Не забывай, что она видавшая виды взрослая женщина. Вывернется в два счета, уж ты мне поверь. Да и какой из тебя свидетель? Ты в данном случае лицо заинтересованное. И твои диктофонные записи во внимание приняты также не будут. И Виолетта об этом наверняка знала, потому и разговорилась.

– Значит, и на показания Карины Викентьевой рассчитывать не приходится, – разочарованно закончила я.

– Думаю, Карина тоже свое получит, – задумчиво проговорил Андрей после того, как принесли наш заказ. Но тогда я не обратила внимания на его слова…



Выплаченный Вольтарской гонорар вдохновил меня на поездку в Италию. Вылетев вечерним рейсом из сентябрьского Тарасова, я уже на следующий день прогуливалась по паркам и залитым солнечным светом площадям города, который принято называть Вечным. Потом я перебралась в поэтичную прелесть Флоренции, далее – в Милан. Однако, несмотря на бесконечные восторги, я чувствовала, что не могу полностью отключиться от мыслей о работе и погрузиться в нирвану впечатлений. Наконец, я поняла, в чем тут дело. Эпоха Возрождения. Вся Италия была буквально переполнена шедеврами великих мастеров этого исторического периода. Из Милана я отбыла в Прагу, которая прекрасна в любое время года. Насладившись ее уютной спокойной атмосферой, я вернулась в уже октябрьское тарасовское утро, когда лужи от моросившего вечером дождя к утру покрываются едва заметной ледяной корочкой.

Я вернулась к своей обычной рутине – слежке за неверными женами, мужьями и любовниками, устанавливала «прослушки», вела наблюдения. А заодно к ожиданию, когда посреди всей этой серости появится стоящее дело.

Между тем я не забывала следить за городскими новостями, с интересом прочитывая электронный вариант издания «Городская жизнь». Практически ни один номер не обходился без статьи Виолетты Веретенниковой. Я беспристрастно отмечала, что каждый раз ее статьи заставляют о многом задуматься, талантливая журналистка зачастую затрагивала весьма небезопасные темы. В одном из номеров коллеги поздравляли ее с вступлением в должность заместителя главного редактора. Была даже фотография – улыбающаяся Виолетта с букетом в руках в окружении таких же улыбающихся девушек.

Когда минуло шесть месяцев со дня смерти Виталия Нерпина, Виолетта вступила в права наследования. Понятия не имею, удалось ли ей заполучить акции принадлежавшей Вольтарской дочерней фирмы, но в квартиру в высотке недалеко от Набережной она, к моему удивлению, все же переехала. И даже начала обустраиваться на новом месте. Сменила шторы, купила новую мебель.

А через две недели в утренних сводках новостей я прочла, что возле высотного дома недалеко от Мостовой площади найдено тело молодой женщины. Следствию удалось установить, что погибшая проживала на одиннадцатом этаже этого же дома и разбилась насмерть, выпав из окна. Конечно, у несчастной не было ни малейшего шанса остаться в живых. А ведь действительно, не было, подумала я, читая коротенькую заметку. Далее в статье указывалось, что ничего криминального в гибели женщины следствие не усмотрело. Предсмертной записки обнаружено не было, хотя не исключено, что женщина совершила необдуманный поступок.

Когда я прибыла на место происшествия, тело Виолетты Веретенниковой уже увезла труповозка. У подъезда, разбившись на несколько группок, толпились соседи и просто любопытствующие. Я незаметно переходила от одной группки к другой, надеясь услышать что-нибудь интересное.

– Вот ведь квартира-то какая нечистая, а? – вещала пожилая дама с завитыми подсиненными волосами. – Сначала молодая девчонка вот так же вот из окна выпала. Потом муж ее, и месяца не прошло с тех пор. А теперь вот и эта…

– Вы что-то путаете, Вероника Петровна, – возразила молодая женщина в кожаной куртке, державшая в обеих руках увесистые пакеты с продуктами. – Муж-то ее из окна не бросался.

– Ничего я не путаю! – пошла на штурм ее пожилая собеседница. – Я и не говорила, что он из окна бросался.

– Болел он долго, – присоединилась к разговору третья довольно молодая женщина в сером драповом пальто, из-под которого выглядывали полы цветастого халата. – Это были наши соседи, к ним наша врач часто ходила. Да и медсестра тоже.

– Вот я и говорю! – тотчас перехватила инициативу дама с завивкой. – Болел-болел, и ничего ему не делалось. А тут как начали один за другим помирать. Теперь вот и новая хозяйка, совсем недавно въехала, а уже на том свете. Я и познакомиться-то с ней толком не успела. Вот что квартира-то эта с людьми творит! Нельзя в ней жить. Нельзя, и все тут!

– Кто же ее купит теперь, квартиру-то эту? – поинтересовалась одна из женщин. – Страсти-то какие, я бы вот ни за что, даже забесплатно.

– А никто не купит, – живо откликнулась Вероника Петровна. – Государству отойдет. Она вроде одинокая была, ни родни, никого. А там как распорядятся. А жить там все равно никто не сможет!

Видимо, дама никак не хотела отказываться от мысли, что за всеми тремя смертями кроется мистическая подоплека.

Я и сама с удивлением думала, что же могло заставить Виолетту, только что ставшую владелицей почти новой двухкомнатной квартиры в престижном районе, да еще недавно получившую повышение, внезапно свести счеты с жизнью? Может быть, в этих заново окрашенных стенах ее вдруг начала мучить совесть. Или что-нибудь пострашнее. Не являлись ли к ней призраки в предрассветном полумраке? И не манил ли ее один из них прямо к открытому окну, увлекая вниз, за собой? Впрочем, я думаю, что призраков было гораздо больше. По моим подсчетам, по меньшей мере трое. А мать Виталия? А родители самой Виолетты? Не кружились ли они под самым потолком с одним-единственным немым вопросом: «Зачем?»

– Ты уже в курсе? – Звонок Мельникова отвлек меня от моих философских рассуждений.

– Да, я возле высотки, – подтвердила я.

– Неужели тебе поручили расследовать обстоятельства гибели заместителя главного редактора «Городской жизни»? – усмехнулся Мельников. – И что ты можешь сказать по поводу этих обстоятельств? Есть какие-нибудь предположения?

– По-моему, ничего криминального, – ответила я со всей серьезностью, на которую была способна.

– Я тоже так думаю, – заявил Андрей.



На похороны Виолетты Веретенниковой пришли почти все сотрудники «Городской жизни». Стоя поодаль между двумя широкими вязами, я наблюдала за пришедшими проводить Виолетту в последний путь. Среди рыдающих молодых женщин я узнала и главного редактора, полноватую светловолосую молодую даму. Сняв очки, она платочком утирала глаза, размазывая потекшую тушь. Стоявшая рядом с ней заплаканная девушка держала обеими руками портрет Виолетты. Кроме сотрудников газеты в небольшом дворе толпились давешние соседи. Вдруг, к своему удивлению, возле самого гроба я увидела Вольтарскую. Она была одета в длинный просторный темный плащ, черная гипюровая косынка скрывала ее волосы и отчасти лицо, но я сразу же ее узнала. Слегка наклонившись к лицу покойной, Вольтарская несколько секунд пристально смотрела на нее. Я внимательно наблюдала из своего укрытия, и мне показалось, что губы Вольтарской слегка шевелились. Что-то сказала она на прощание убийце своей единственной дочери? Затем, отойдя от гроба, Вольтарская исчезла так же внезапно, как и появилась. Никто из окружавших гроб не обратил на нее никакого внимания. Меня Вольтарская не только не узнала, но даже и не заметила.

Вскоре гроб внесли в автобус, принадлежащий фирме ритуальных услуг. Следом одна за другой в автобус потянулись заплаканные женщины, последними вошли двое мужчин, несших большие венки с траурными ленточками. Вот автобус выехал на ближайшее объездное шоссе и покатил в сторону Елшанского кладбища, в противоположный район Тарасова.



Жители высотки на Набережной могли сколько угодно рассуждать о мистической подоплеке этих внезапных, последовавших одна за другой смертей. Но вот как с этим связан пожар, неожиданно вспыхнувший в квартире одного из домов в Трубном районе? К счастью, в этот раз обошлось без жертв, в момент пожара хозяйки в квартире не было. Да и пожарные приехали на удивление быстро, не дав огню перекинуться на другие квартиры. Но вот жилье Карины Викентьевой (хозяйкой пострадавшей квартиры оказалась именно она) выгорело дотла. Как уже было сказано, огнеборцы в рекордно короткие сроки потушили пламя, так что жильцов не пришлось даже эвакуировать. Однако они сами высыпали во двор, не желая оставаться в помещениях, где сейчас нестерпимо пахло гарью. Когда Карина вернулась после своей недолгой отлучки (в этот злополучный день девушка решила обновить запасы косметики), весь двор буквально гудел, грозясь вот-вот взорваться от справедливого негодования. Первой приближавшуюся к дому Карину заметила Степанида Никифоровна, занимавшая квартиру этажом выше.

– Вот она, явилась! – закричала она, тыча в растерявшуюся девушку крючковатым пальцем. – Ну, полюбуйся теперь, что ты здесь натворила! Дымила-то без конца и окурки где попало швыряла. Да гостей водила, шум-гам стоял! А ведь я говорила! Где нам жить-то всем теперь, шалава ты этакая! Вонь-то какая стоит, не продохнешь! Куда теперь людям деваться? У, шалава! Вот говорила я…

Разбушевавшаяся Степанида Никифоровна никак не унималась и даже попыталась оттаскать несчастную Карину за волосы, но соседи на всякий случай оттащили ее саму. Карина растерянно смотрела на обугленный провал, образовавшийся вокруг окна ее квартиры.

– Что же теперь будет? – запричитала она, давясь слезами. – Там же все, все деньги, документы. А шубка моя, шубка-а-а! А где я теперь буду жить? Куда мне идти?! У-у-у!

Никто из собравшихся не спешил сочувствовать погорелице. Все в основном сходились во мнении, что из-за беспечности Карины они сами едва не лишились своего имущества.

А вскоре экспертиза установила, что виной всему действительно оказалась непотушенная сигарета, упавшая прямо на покрытый клеенкой стол. Ничего удивительного, если учесть, какой грязной была клеенка в кухне Карины. Впрочем, даже если клеенка идеально чистая, она все равно обладает свойством легко воспламеняться, как большинство изделий из поливинилхлорида. А уж какой жуткий едкий запах сопровождает сам процесс горения! Ничего удивительного, что соседи Карины жаловались на нестерпимую вонь от ядовитого дыма. Счастье еще, что никто не задохнулся.

– Да ее саму надо сжечь заживо! – заявил кто-то из соседей, узнав причину возникновения пожара. Особых возражений не последовало. По-моему, это уже было чересчур. Несчастная Карина и без того понесла немалые потери, чтобы еще покушаться на ее полновесную плоть. Она ведь осталась в чем была и с новой косметичкой. Вполне вероятно, что в числе всего прочего сгорели и те самые пятьдесят тысяч, которые ей с таким трудом достались.

Но вот вопрос: каким образом непотушенная сигарета оказалась прямо на столе? Вряд ли сама хозяйка квартиры швырнула сигарету на стол и преспокойно отправилась по магазинам. Насколько я помню, Карина пользовалась пепельницей, находившейся на подоконнике. Так кому могло понадобиться услужливо опрокинуть пепельницу прямо на клеенку, а заодно для верности раздуть пламя? А иначе как еще могло произойти это непонятное возгорание? Вот только если…

Но нет, никаких предположений я строить не стану, у меня для этого попросту нет фактов. Да и откуда им взяться? Ведь Мельников, без преувеличения, один из лучших сотрудников правоохранительных органов в нашем городе, прямо заявил, что в смерти Виолетты Веретенниковой отсутствует криминальный след. Почему я должна в этом сомневаться?

А эксперты, выяснявшие причину пожара в другой части города, выдали официальное заключение, что таковой стала непотушенная сигарета. Именно непотушенная, а не подброшенная. Поэтому оставим все непроверенные предположения за скобками. А лучше и вовсе о них забудем.

Если же в связи с этими предположениями неизвестно с чего придет на ум фамилия Вольтарской, то следует принять к сведению следующую любопытную информацию. Не так давно Эвелина Николаевна Вольтарская учредила фонд помощи больным рассеянным склерозом, назвав его «Алена». Таким образом ей удалось увековечить память дочери и зятя, покинувших этот мир во цвете лет. Знающие люди утверждают, что средства этого фонда направляются исключительно на поддержку пациентов и членов их семей. И ни на что более. Движение средств Вольтарская контролирует лично. Ситуация в некотором роде уникальная, если учесть, сколько в последнее время создается всевозможных фондов, которые не приносят пользы никому, кроме их учредителей.

Я лично знакома с этой замечательной женщиной и считаю, что она очень добрый, справедливый и глубоко порядочный человек. Поэтому всем, кто все еще пытается строить непроверенные предположения, настоятельно рекомендую держать их при себе.