Глава 9

Сон напоминал какой-то футуристический бред, окрашенный в фиолетовые и желтые тона. Меня мотало по этим волнам туда-сюда, а я даже не сопротивлялась. В какой-то момент словно выдернули меня из этого стиля шестидесятых, и окружающий фон тотчас исчез.

Пора было просыпаться.

Несколько секунд я смотрела в потолок. Душа в тело возвращалась неохотно, а с памятью так вообще была беда. Попытка поднять руку провалилась. Ее просто не было, как и другой руки. Заныли плечи, и я поняла, что мои руки заведены за спину и связаны. То же было и с ногами, обмотанными широкой черной изолентой в области щиколоток. Вишенкой на торте был кусок изоленты, закрывающий всю нижнюю часть моего лица.

Захотелось в туалет. Обычное желание для только что проснувшегося человека. Вот только я была связана по рукам и ногам и могла только мечтать о встрече с белоснежным другом.

Удивительное дело, но желание посетить санузел было в большем приоритете, нежели желание освободиться от пут.

Я дернулась, как жук, упавший на спинку, и с трудом повернулась на бок. Стало понятно, что передвигаться я смогу либо прыжками, либо перекатываясь с боку на бок, либо лежа на горизонтальной поверхности и совершая волнообразные движения телом.

В голове, подобно масляным пятнам на бумаге, стали проявляться обрывки вчерашнего дня.

Я пила на кухне чай, Раиса стояла рядом. С утра я обнаруживаю себя в таком вот упакованном виде. Что произошло? За что меня так? Где Соломон, где все?

В комнате было светло. Под окнами проехала машина. Потом еще одна. Везде кипела жизнь. Вот только как я ни старалась подняться на ноги, у меня ничего не вышло. Я просто не могла удержать равновесие, поэтому свалилась на пол.

К окну подойти так и не удалось. Лежать на полу было больнее, чем на кровати.

Я перекатилась на бок и почувствовала, как сильно ломит плечи. Пошевелила пальцами рук, попыталась нащупать край изоленты, но не смогла до нее даже дотянуться.

Ладно. Хотя бы жива. И болят только руки и ноги, и глаза не выкололи, и кровь не заливает лицо.

Телефон! Вчера вечером я была на кухне с телефоном. Прекрасно помню, что положила его на стол, а чашку поставила рядом.

Перекатившись на другой бок, я посмотрела на тумбочку возле кровати и увидела свисающий с ее края шнур от зарядного устройства.

С трудом встала на колени. Телефона не тумбочке не было.

Осмотрев комнату, я поняла, что не вижу ни одной сумки. Ни той, в которой были все мои вещи, ни обычной, которую я не выпускаю из рук.

Я закрыла глаза и попыталась оценить свое состояние. Слабенькая четверка.

И вдруг услышала звонок в дверь.

Я всего один раз слышала этот звук, похожий на колокольный перезвон. Он мне очень понравился.

Звонок повторился.

Это был единственный шанс позвать на помощь. Я подкатилась к входной двери, согнула ноги в коленях и изо всех сил ударила ими в дверь.

Кто-то поднимался по лестнице. Я заерзала, пытаясь отодвинуться от двери, но старалась умоститься так, чтобы была возможность нанести удар ногами.

Щелкнул замок, и в комнату заглянула Раиса. Первым делом она посмотрела в сторону кровати и только потом перевела взгляд на пол.

Я ждала того, что будет дальше. Либо она заорет от ужаса и разрежет изоленту, либо заорет от ужаса, кинется за помощью к Соломону, а потом они разрежут изоленту вместе.

Но Раиса не испугалась. Внимательно посмотрела на меня, потом зачем-то окинула взглядом комнату.

– Проснулась? – будничным тоном спросила она. – Ну, сиди. Скоро приду.

Ее не было двадцать три минуты, о чем мне услужливо сообщили настенные часы.

За это время я успела обдумать все варианты освобождения, сопротивления и, если повезет, побега. Но каждый раз натыкалась на непреодолимые препятствия.

Моя ошибка состояла в том, что я с самого начала не обыскала комнату в поисках чего-то, что позволило бы освободить руки. Но даже теперь я понимала, что это не принесло бы результата. Здесь не за что было даже зацепиться, чтобы попробовать ослабить изоленту. Ни одного острого угла, ни одного гвоздя в стене. А теперь у меня просто не будет времени.

Значит, все-таки чай. Она что-то добавила в чай, и именно потому, что он был горячий, я вырубилась так быстро.

Этому предшествовал откровенный рассказ Соломона, после чего я обнаружила в бочке, стоявшей на заднем дворе, одежду и обувь, с огромной долей вероятности когда-то принадлежавшие Никите Вольскому.

Попытка Копенбергов избавиться от вполне еще добротных вещей доказала то, что и требовалось доказать: вряд ли Никита был жив.

Но если Раиса и Соломон поняли, что я слишком много знаю, то почему не избавились от меня? Им не впервой, опыт уже есть.

Пожалуй, я давно не чувствовала себя так беспомощно.

И все же надежда была.

Раиса была сильной женщиной. Она помогла мне подняться на ноги и допрыгать до унитаза, а потом одним резким движением сорвала изоленту, заклеивающую мне рот.

Ощущения были яркими, словно мне влепили сразу десять пощечин.

– Не больно? – спросила Раиса.

– Ну что вы. Это было очень аккуратно, – возразила я.

– Если что-нибудь выкинешь, то я тебе отвечу, – предупредила она и стащила с меня джинсы.

– А руки потом помыть можно? – поинтересовалась я.

– Конечно, – ответила Раиса. – И нож с вилкой дам, чтобы ты смогла спокойно позавтракать в уютной обстановке.

После променада в санузел я была перемещена обратно в комнату. Раиса всю дорогу заботливо подталкивала меня в спину и помогла принять сидячее положение, а потом подложила под спину подушку, чтобы я не завалилась назад.

Сама она села на дальний край кровати, подальше от моих ног.

– Ты, наверное, о чем-то хочешь спросить? – сочувственно спросила она.

– Да нет, не хочу, – отказалась я.

– Умная, значит? Все поняла, во всем разобралась, да? – продолжала допытываться Раиса.

– А знаете, я передумала. Можно поговорить с вашим мужем? – спросила я.

– Муж уехал, будет только к вечеру, – ответила Раиса. – У меня давление прыгает, а таблетки закончились. В нашей аптеке их не бывает, поэтому я попросила его поискать в другом месте. Дальше по дороге недавно построили торговый центр, пусть посмотрит там. Ну и кое-что домой надо, по мелочи. В общем, загрузила его.

– Он знает, что вы задумали?

– А что я задумала? – удивилась Раиса.

– Связали меня, заперли, – принялась перечислять я. – А перед этим отравили. Что вы добавили в чай?

– Таблетки от давления, – улыбнулась она. – И снотворное.

– Зачем?

– Ты же все понимаешь, – усталым тоном произнесла женщина.

– Нет, не понимаю. Вы попросили освободить номер, я согласилась. В чем дело?

– В том, что кто-то слишком много лжет.

Она вынула из кармана кофты мое удостоверение, раскрыла и поднесла к лицу.

– Отодвиньте, пожалуйста, подальше, – попросила я. – Не читается.

Раиса встала, сделала два шага вперед, размахнулась и ударила меня кулаком в лицо. Голова мотнулась в сторону, перед глазами вспыхнули белые пятна.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не упасть на спину.

– Понятно, прелюдия завершилась, – сказала я и провела языком по зубам.

Привкуса крови не было, и за это спасибо.

Раиса убрала удостоверение в карман.

– Ничего тебе не понятно, – яростно прошептала она.

– Ошибаетесь, – возразила я. – Мы, бабы, видим такие вещи сразу.

– Какие вещи? – скривилась Раиса.

– Все беды в этом мире начинаются с любви, – ответила я. – Не помните, чьи слова?

Мне удалось сбить ее с толка. Не такого она ожидала.

– Хотите, я расскажу, как все было? – предложила я. – А вы поправите.

Ее рука сжалась в кулак, дернулась, но осталась лежать на колене. Раиса Копенберг с большим трудом уговорила себя не разбить лицо наглой хамке, которая так умело пробралась в ее уютное логово.

Пока она все не испортила, я поспешила выдать свою версию.

– Вы защищаете мужа, которого очень сильно любите. Это он виноват в смерти Никиты Вольского, так? И теперь, имея такой страшный груз на совести, он не живет, а существует. Вам больно на это смотреть, но вы не позволите ему признаться в содеянном, потому что потеряете его. Вы поняли, что я почти докопалась до правды и вряд ли сохраню вашу тайну. В таком случае вы потеряете мужа навсегда. Именно поэтому вы решили заткнуть мне рот и в прямом, и в переносном смысле.

Раиса пристально смотрела мне в глаза. В ее взгляде было столько отчаяния, что я поняла: черт, да я же попала ей в самое сердце.

Она встала с кровати, подошла к окну.

Я попробовала пошевелить плечом. Боль стала еще сильнее.

Сильно зачесалась верхняя губа. Я провела по ней языком и поняла, что только что попробовала собственную кровь.

– Он таким стройным был, ты даже не представляешь, – отрешенно пробормотала Раиса. – Красивый парень, который сам подошел ко мне в парке. Я же из Москвы, вся такая столичная, а тут он со своими бездонными глазами. Я ведь ради него институт бросила. Решила, что мне уже ничего не нужно.

– На кого учились? – шмыгнула я носом.

– Не хочу вспоминать.

Я заставила себя улыбнуться.

– Да ладно, расскажите. Все равно болтаем по душам, как две подружки на девичнике.

Раиса даже не посмотрела на меня.

– Он так гордится нашим домом. Когда мы открыли отель, он был так счастлив, что я боялась за него. Потом пошла рутина. Всякое за много лет произошло. Мы сначала сдавали четыре комнаты, потом три, а теперь вот остановились на двух. Просто поняли, что не хватает сил на большое количество гостей. Во время высоких сезонов здесь не протолкнуться. Скоро и в Беглом нельзя будет спокойно по улице пройти. Везде будут пьяные крики. Никита рассказывал, что раньше он ездил кататься на лыжах на Домбай, а потом узнал про наш курорт. И вот – привык. Стал каждый год наведываться, а в последние годы приезжал с другом. Егор был спокойнее, рассудительнее. И даже чуть выше ростом. Хорошие ребята. Но вот Светлана все испортила. Наглая, высокомерная хамка.

– Что случилось три года назад, Раиса?

Женщина отошла от окна и прислонилась к стене, заложив руки за спину.

– Ты же детектив, – усмехнулась она. – Неужели ничего не удалось обнаружить?

Я пропустила сарказм мимо ушей. Не до того как-то, когда хочется выть от боли, а на футболке не одно, а уже три кровавых пятна.

Я слегка запрокинула голову назад, чтобы остановить кровотечение. Со стороны происходящее в комнате выглядело как съемочная площадка, где снимают дешевый триллер.

– Не-а, не удалось, – созерцая потолок, ответила я.

– Соломон не убийца, – пояснила Раиса. – Все не по его вине, а по вине Никиты.

– Никита сам себя убил? Суицид, что ли? Тогда почему вы меня связали, если вам нечего бояться?

Разумеется, я ерничала. Ничего не могла с собой поделать, хоть и понимала, чем это может грозить. Я полностью была в руках уставшей женщины, которая несколько лет подряд хранила страшную тайну. А тут я, видите ли. Лучше уж меня устранить, чем потерять ту малость, что осталась.

– Никита любил пошататься по барам, а потом еще и пивом на кухне догонялся, – сказала Раиса. – В тот вечер он, Егор и Светлана пошли в ресторан. Соломона не было дома, он ездил в соседний город, в строительный магазин. У нас в спальне сильно дуло из окна. Видно, отошла рама. У него долго руки не доходили все починить, но в тот вечер он решился. О плохой погоде предупреждают за несколько дней, чтобы мы готовились. Метель ждали на следующий день, но она накрыла нас именно тем вечером. Кто же знал, что пьяный Никита вывалится на дорогу в тот момент, когда там будет проезжать Соломон? Видимость-то была плохой.

Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Пожалуй, больше она никому этого не рассказывала. Я стала первой и буду последней.

– Занесли его в дом, а он… все. Голова в крови. Странно, но в своем уме остались только я и Света. Правда, сначала она всю валерьянку у меня выпила. Не рыдала, руки не заламывала. Несмотря на то что она с Никиты не слезала, не проронила ни слезинки. А мужики суетились, как муравьи, хотели вызвать врача, а когда стало понято, что мобильной связи нет и не будет до конца циклона, то Егор собрался в полицию.

– И вы его не отпустили, – поняла я.

– Да, я уговорила его остаться, – ответила Раиса. – Соломон и его родной брат Отто отнесли тело на задний двор и забросали мусором. Но это было уже под утро. А до этого мы все еще пытались что-то решить, на чем-то остановиться. Сделать что-то правильное. Егор в итоге напился и спал весь следующий день. Отто и мой Соломончик как-то держались. Ну, Соломон просто был обязан, а вот Отто все портил. Постоянно обсуждал то, что случилось. Капал на мозги мужу: «Вот теперь нас всех заметут». Тварь, а не человек. Всю жизнь всем мотал нервы, инвалидина убогая, а благодарности никакой. Он ведь никому был не нужен, даже угла своего не было. Жил с нами, а я терпела его только из-за мужа. Так вот он три следующих дня постоянно напоминал мужу о том, что случилось. Точил его. Мне показалось, что он так делал специально. Не хотел переживать в одиночку. Света уже через день была не одна. Наверное, Егору было легче с ней, а она не сопротивлялась. Накануне их отъезда все собрались на кухне и вот что решили. О смерти Никиты никто не должен был узнать. Соломон сбил его случайно. Никиту не вернуть. Ему нельзя было помочь, но мы старались. Теперь нужно было избавиться от тела и забыть обо всем, как страшный сон. Помню, что Егор побелел, когда услышал наше решение.

– Это было не общее решение, – догадалась я. – Это было только ваше решение. Да?

Раиса уставилась в пол.

– Мое, – созналась она. – Другие были не способны здраво мыслить.

– Вы в этом уверены?

Я говорила с французским прононсом из-за того, что была вынуждена приостановить носовое дыхание. И голову опускать пока не хотела.

– Никто не стал мне возражать, хотя и мог бы, – твердо сказала Раиса. – Это мой дом, это я, а это, – она указала рукой в пустой комнатный угол, – мой муж. Еще есть вопросы?

Я покачала головой.

– На том и порешили. Но Светлану не все устроило. Она попросила заплатить ей и Егору за молчание. Отто потребовал того же.

Образ Светланы сложился лучше всех остальных. Он был более целостным, но положительного в нем присутствовало гораздо меньше, чем ровно ему противоположного. Но рассуждать о ее порядочности я не имела никакого права, потому что не была на ее месте. Однако каждый ее поступок был щедро приправлен корыстью и эгоизмом, что в итоге могло привести к ее убийству. Их отношения с Егором Громовым мало напоминали любовь. Теперь я поняла смысл ее фразы, сказанной ею во время нашей первой встречи: «Если он изменяет, то пусть». Она не переживала насчет его измен – она боялась, что он помогает Марине и ее ребенку.

– Света ясно дала понять, чего она хочет. Назвала сумму. Помню, у Егора после ее слов на лице появилось брезгливое выражение. Ну, а как ему еще было реагировать? Самый положительный из всей троицы. Не знаю, чем его взяла эта девчонка, что он остался ночевать у нее на следующий день после смерти ее парня, который был его лучшим другом. Наверное, он сам не понимал, что делает. Каждый переживает горе по-своему. Вот и он делал то, что считал нужным. Это потом мне Соломон рассказал, что Никита был женат. Но тогда, когда мы были на кухне, я еще об этом не знала.

– Вы заплатили им за молчание? – спросила я.

– Конечно, – гордо ответила Раиса. – Отдала все, что было, а было немало. Соломон копил на квартиру в Питере. Хотел вернуться в столицу, где родился.

– И сколько же вы отдали?

– Полтора миллиона поделить на три.

– Ух ты, – уважительно произнесла я. – Вы еще легко отделались. Не такие уж большие деньги, кстати.

– Кому как. Мы на мечту собирали, – продолжила Раиса. – И тогда-то Отто показал свое гнилое нутро. Напросился третьим. Соломон на него смотрит, а Отто глазки свои прячет. Ненавижу его.

В ее голосе послышались слезы. Но Раиса была волевой женщиной и эмоциями не разбрасывалась.

– Он вместе с ними и уехал, а мы остались, – подвела она итог и посмотрела на часы.

– Опаздываете? – спохватилась я. – Идите по своим делам, я подожду.

– Ты, кажется, еще не поняла, что сейчас мое самое главное дело – ты.

Она медленно подошла к входной двери, приоткрыла ее и прислушалась.

Я снова попыталась пошевелить кистями рук. Безуспешно. И очень больно.

– Сиди смирно, – предупредила Раиса, заметив, что я пытаюсь двигаться.

– Раиса, еще не поздно все изменить, – сказала я. – Соломон не убийца, я это и раньше говорила. Отпустите меня, и мы поговорим. Вам станет легче, вот увидите. Соломону станет легче!

С чего я решила, что упоминание о ее муже как-то мне поможет? Раиса приманку не заглотила.

– Люди все-таки жадные создания, – философски заметила Раиса. – Им всего и всегда мало. Мало одной любви, мало острых ощущений, мало денег. Ну ничего, я дала понять каждому, что он ошибался.

– Это вы убили Светлану, – поняла я. – Вы и есть та уборщица, которая якобы обнаружила ее труп.

Раиса улыбнулась.

– Да, я. Соломон болен, у него рак. По нему и не скажешь, он ведь такой большой, такой сильный. Но на самом деле он умирает. Есть вариант лечения за границей, но нет средств. Будь у нас те полтора миллиона, мы бы уже начали. Но у нас их нет. И в этом виноваты Егор, Светлана и Отто. Я просто хотела попросить их помочь. Они были обязаны, ведь мы спасли их, не выдали, отдали последние деньги. Но Светлана отказалась помочь и осталась в том женском туалете навечно. Туда ей и дорога, я считаю. Егор согласился на встречу, но сразу дал понять, что денег у него нет. По телефону сказал мне, что женился… на Светлане. И помогает вдове Никиты, потому что там маленький ребенок и ему, Егору, невыносимо больно до сих пор. Я сразу поняла, что хочу, чтобы ему было еще больнее, но во время телефонного разговора дала ему понять, что сочувствую и понимаю. Он согласился мне помочь небольшой суммой и попросил больше никогда не тревожить его. Этот мальчик был очень порядочным. Он не обманул, прибыл на встречу, но вместо меня в салон сел Отто. Он помог Егору умереть, забрал деньги и ушел.

– А потом вы убили и его, – добавила я.

– Его бы бог забрал и без моей помощи, – отрезала Раиса. – Он пропил свою долю и намекал на ежемесячные платежи со стороны брата. Я сделала то, что была должна.

Она так спокойно и уверенно рассказывала о том, как убивала людей, что у меня не нашлось слов, чтобы ей ответить. Но я должна была все выяснить до конца и выложила последний козырь.

– Я нашла телефон Светланы. Либо вы его забыли забрать после того, как ее убили, либо вообще не заметили. Но факт остается фактом – мобильник есть важнейшая улика. Сейчас его проверяют в полиции, и если там обнаружится хоть что-то, к чему вы имеете отношение, то у меня для вас плохие новости, – сказала я и поморщилась, ощутив во рту неприятный привкус крови.

– Эта девочка была очень предусмотрительной, – заметила Раиса. – Не чета некоторым, которые оставляют свои сумки где попало.

Раиса прикрыла дверь и достала из кармана моток уже знакомой мне черной изоленты.

– У вас в кармане камера хранения, что ли? – попыталась я оттянуть время. – То удостоверение мое оттуда выудили, теперь вот изоленту откопали.

Раиса оторвала кусок изоленты и заклеила мне рот, после чего с нежностью провела рукой по волосам.

– Красивая ты, но очень глупая.

Она обошла кровать и изо всех сил дернула меня за ноги.



На заднем дворе с прошлой ночи ничего не изменилось. Старая вонючая бочка, рядом несколько кирпичей и кучи мусора вдоль стен.

Раиса с трудом подтащила меня к стене и заставила принять сидячее положение. Тут-то я и поняла, что дела идут из рук вон плохо. Из одежды на мне были лишь футболка и джинсы. Свитер, похоже, с меня сняли уже после того, как я потеряла сознание.

Раиса не торопилась уходить. Она обошла двор, внимательно осматривая забор. Я бы не смогла преодолеть его при всем желании, но она решила подстраховаться.

С неба опускался редкий снег. Мне стало холодно. Замысел Раисы явился во всей красе: лишенная возможности позвать на помощь и двигаться, я не смогу удрать от слова «совсем». Просто замерзну и усну, а потом мой труп спрячут там же, где спрятали труп Никиты Вольского.

Попинав мусорные кучи ногами, Раиса вернулась ко мне и опустилась на колени. В ее руках я увидела тонкий тканевый шнур, похожий на те, которые растягивают перед своими домами дачники, чтобы сушить на них одежду.

– Думаю, ты сама все поняла, – сказала она. – Мне жаль.

– И ай, – покачала я головой.

– Неправда. Жаль, – упрямо повторила она.

– Де икита? – спросила я сквозь клейкое «забрало».

Я тянула время, задавая ей вопросы, ответы на которые так и не получила. От боли хотелось выть, она усилилась после того, как меня волоком и рывками протащили по лестнице вниз, через несколько порогов, на улицу. Мое лицо было разбито, я сидела на голой земле, одежда не спасала от холода. Раисе осталось привязать меня к забору, чтобы окончательно обездвижить, и я уже ничего не смогу сделать.

В груди медленно расползалась ярость. В мозгу на полную мощность работали нейроны, а я ничего не могла придумать, потому что была лишена всякой возможности действовать. Но больше всего на свете я почему-то жалела о том, что рядом не было Соломона. Я была уверена, что он бы любым способом остановил жену.

Раиса опустила голову, чтобы распутать шнурок, и я сделала последнюю попытку выжить.

Рванувшись вперед, я с силой ударила ее головой. Удар пришелся в центр лица, и Раиса, охнув и зажав нос ладонью, потеряла равновесие и упала на бок.

Крутанувшись на пятой точке, я приподняла связанные ноги, занесла их над ее телом и ударила еще раз. Женщина попробовала отползти, я судорожно выбирала способ достать ее еще хоть как-то, но вдруг до моего слуха донесся колокольный перезвон. Он был непрерывным. Кто-то хотел срочно попасть в дом и не снимал палец с кнопки звонка.

Я любым способом должна была сообщить гостю о том, что здесь происходит. Раиса все еще лежала неподалеку, и, казалось, я нанесла ей серьезные ранения. Она была в сознании и могла вернуться ко мне в любой момент, но ее словно прибило к земле. Я же снова попыталась подняться на ноги, и вдруг у меня получилось это сделать. До двери, ведущей в дом, было всего ничего.

Я смогла сделать только один прыжок. Раиса, придя в себя, бросилась мне под ноги, и я упала лицом о землю с высоты своего роста.

Удар был такой силы, что еще до того, как пришла дикая боль, я ощутила звон, который набатом отозвался по всем теле.



В чувство меня привел холод. Я открыла глаза и с ужасом осознала, что все еще сижу возле забора, под открытым небом. На мне все так же не было верхней одежды, а руки и ноги были связаны. Сил не было совсем. Примерно так я себя чувствовала перед тем, как потерять сознание, испробовав волшебный отравленный чай, которым меня угостила симпатичная жена владельца отеля.

Я не знала, как долго я так просидела. Скорее всего, совсем немного, потому что сумерки еще не наступили.

Раисы нигде не было видно. Дверь в дом была заперта. С неба опускался снег.

«Спокойно, – попыталась я мысленно уговорить себя. – Жива. Жива. Почему-то еще жива. Но она вернется. Она обязательно вернется. Используй то время, что еще осталось, тебе его дали не просто так».

На словах мы все герои. Легко сказать, но трудно сделать. Я была похожа на замороженную отбивную и имела серьезные проблемы со здоровьем. На одних вдохновляющих мантрах далеко не уедешь.

Но я пока еще дышала.

Первым делом нужно было узнать, куда делся мой противник. В идеале – догадаться о его планах и по возможности просчитать риски. Если не ожидать ее появления в любой момент, то возможно даже воспрянуть духом, а там уже и до гениальных идей недалеко.

Решив, что Раиса решила все-таки пообщаться с незваным гостем, я прикинула, что времени у меня не то чтобы нет совсем, но очень мало.

Медленно, очень медленно я сползла по стенке и прижалась к земле щекой. Сейчас попробую с помощью связанных ног приготовиться к атаке, которая, скорее всего, станет для меня последней.

Есть и другой вариант: я могу притвориться бесчувственным мешком с костями, и тогда Раиса решит, что я не представляю для нее опасности. Она расслабится, утратит бдительность, а потом… посмотрим.

На глаза попалась бочка. Если попытаться ее уронить или просто запинать ногами, то она издаст приличный звук, который кто-нибудь услышит.

Эта идея показалась мне удачной, и я направила остатки сил на то, чтобы достигнуть ржавой и отвратительно пахнущей цели.

В этот момент краем глаза я заметила какое-то движение над забором. С него свисала человеческая нога. Она дернулась, и вслед за ней показалась фигура без лица, потому что на него была натянута черная шапочка с прорезью для рта и глаз.

Человек замер и помахал мне рукой. Я не смогла ответить на приветствие и просто наблюдала за тем, как он пытается спуститься на землю.

Спрыгивая, он задел картонную коробку, которая увлекла за собой другие. Достигнув земли, незнакомец попытался остановить обвал и успешно справился с задачей.

Он подбежал ко мне, пригибаясь, словно шел под обстрелом. Рухнул рядом на колени и аккуратно отклеил изоленту с моего лица.

– План «Перехват», – многозначительно сообщил он.

Голос показался мне знакомым.

– Осторожнее, – попросила я. – Она на все готова. В доме есть оружие.

– Вы как? – шепотом спросил человек, но скоро понял, что сморозил глупость. – Здорово вас отделали. Много крови потеряли?

– Пару глотков, – ответила я. – Руки. Освободите руки.

Он освободил руки, и я чуть не заплакала от боли. Я их не чувствовала.

Он снял куртку и набросил мне на плечи, после чего аккуратно помог лечь на спину. Снимая изоленту с ног, он подбадривал меня всякими дурацкими фразами типа «Сейчас, сейчас, потерпите» или «А я уж думал, что опоздал».

Вдруг он остановился и вскочил на ноги.

– Слышите?..

Я прислушалась.

– Не слышу.

– Будьте тут, – приказал он.

– Не вопрос. Сделаю пока десяток-другой отжиманий, – ответила я, с трудом шевеля губами. – А вы кто?

– Ни слова больше, – ответил смельчак и сдернул с головы шапочку.

Надо мной стоял лейтенант полиции Бегунков, который накануне довел меня до бешенства своим высокомерием и диким нежеланием сотрудничать.

Я аж дар речи потеряла.

Бегунков подкрался к двери и извлек из куртки самый настоящий пистолет Макарова.

– Эй! Будьте осторожны! – громко прошептала я. – Вы хоть умеете им пользоваться?

Лейтенант кивнул и рывком распахнул дверь.

В коридорчике, ведущем на кухню, было пусто. Он сделал несколько шагов вперед и исчез из поля зрения.

Вскоре из дома послышались крики. А потом прозвучал выстрел.

Все внутри оборвалось. Опираясь плечом о забор, я поднялась на ноги и попыталась зайти в дом, но не успела. У меня закружилась голова, сильно затошнило, и я кулем рухнула на землю.



В постели я провела неделю. Каждый день меня навещала молоденькая терапевт из медпункта.

Каждый день я виделась с Виталием. Он приносил йогурты, детское питание и всегда кофе в большом стакане. Пару раз появился мой герой Бегунков, который все так же сильно краснел, когда Виталий начинал над ним подшучивать. Но тем, кто понял, что я попала в беду, оказался Виталий. Это он пришел меня проведать, но Раиса не пустила его дальше порога и сообщила, что я срочно уехала домой. При этом он заметил на вешалке мою куртку. Именно он тут же побежал в полицию и рассказал обо всем Бегункову, и тот тотчас отправился в отель узнать, в чем дело, на всякий случай прихватив с собой табельное оружие.

В тот момент, когда я боролась с Раисой на заднем дворе, именно Виталий пытал дверной звонок, преследуя только одну цель – зайти в отель, увидеть меня и убедиться в том, что я в порядке. Поэтому Раиса, почуяв неладное, решила отложить мою казнь и отправилась в дом, чтобы избавиться от незваного гостя.

Лейтенанту Бегункову я подарила новую шапочку, которую купила в спортивном магазине, и пригласила в гости, если он окажется в Тарасове.

С Кирьяновым я тоже общалась каждый день. Сначала по телефону, а потом и лично, когда он приехал в поселок за тем, чтобы лично допросить Соломона, а потом забрать меня домой.

Он постоянно допрашивал Копенберга, который сразу сказал, что после самоубийства Раисы и смерти брата потерял всякий смысл в жизни.

Известие о том, что жена целенаправленно избавлялась от всех участников трагедии, в том числе и от Отто, добило его окончательно. Для воплощения своего замысла Раиса пробыла в Тарасове несколько дней, где жила в дешевой гостинице, но мужу она сказала, что едет в гости к подруге.

– Вообще-то смотреть на него больно, – признался Кирьянов. – Он вспоминает все эти подробности, и видно, что каждый раз все заново пропускает через себя.

– Ой, не могу, – не выдержала я. – И когда ты вдруг превратился в такую душку?

– Не забывайся, – посоветовал Киря. – Он преступник, я это помню. Но в моей обветренной душе всегда есть место сочувствию и пониманию.

– Да ладно, Вов. Ты же многое повидал.

Во время допроса, на который я напросилась, Соломон вспомнил, как жадно Отто смотрел на куртку Никиты.

– Он бы в жизни себе такую не купил, – заметил Соломон. – Она была дорогая, яркая.

– Ему бы карманы проверить, но он не додумался, – сказал Кирьянов. – А ведь в одном из них преспокойно прятался паспорт на имя Никиты Вольского. В бочке ведь его вещи?

– Да, там его вещи, – подтвердил Соломон. – Три года там лежали. Не хотел даже видеть их.

– И вы захотели сжечь их именно в то время, когда я проживала в отеле? – спросила я. – Или это совпадение?

– Нет, не совпадение. Жена догадывалась, что ты не та, за кого себя выдаешь. Я решил ей помочь, но совсем забыл, что в бочке полно пластика. Вот и пришлось тушить.

– Откуда у вас оружие? – поинтересовался Кирьянов.

– Пистолет купил отец, – пробормотал Соломон. – Это было очень давно, мы только что сюда переехали. Рядом лес, место только обживалось. Иногда приходили плохие люди, но, завидев в папиной руке настоящий «маузер», сразу же оставляли нас в покое. Он же нас без мамы воспитывал, что ему еще оставалось?

Кирьянов сосредоточенно записывал его слова в протокол допроса. Я, сидя рядом, на всякий случай записывала все на диктофон.

К месту, где Копенберги спрятали тело Никиты Вольского, Соломон привел нас лично.

Мы стояли на берегу замерзшего лесного озера, и Соломон все никак не мог вспомнить место. Останки извлекли из воды после двух дней поисков, но сам Соломон при этом не присутствовал. Накануне ему стало плохо, и он остался дома.

Мобильный телефон Егора Громова мы так и не нашли. Впрочем, теперь он был бы никому не нужной уликой.



До вокзала нас подбросил Виталий на своем стареньком «Мерседесе». Он не выпускал мою сумку из рук и вообще выглядел напряженным.

Кирьянов поднялся по ступенькам и исчез в вагоне. Перрон был практически пустым. Поезд останавливался на этой станции ровно на семь минут.

Мы с Виталием пытались проститься легко, но у нас ничего не получалось. В итоге оба курили и смотрели то вдаль, то в пол. Главное, чтобы не глаза в глаза.

Напоследок он осторожно поцеловал меня в лоб – единственное место на лице, где не осталось кровоподтеков. Мы оба знали, что вряд ли увидимся снова.

Накануне Нового года я узнала из новостей, что лыжный курорт закрылся из-за опасности схода лавин. Мысленно я пожелала спасателям удачи.



Аня вышла замуж в феврале. К тому времени я уже полностью восстановила свое прекрасное лицо и не пряталась от фотографов.

На подруге было то самое платье, которое мы выбрали ей в свадебном салоне. Она чудо как была в нем хороша.

Оставшись с ней наедине, я протянула ей синюю бархатную коробочку.

– Это мой официальный подарок, – сообщила я. – А те позорные тарелки можешь случайно уронить на асфальт, я не в претензии.

– А что там? – загорелась Аня, развязывая упаковочный бантик.

– О, это гораздо лучше квартиры, которую вам подарили ваши родители, и оплаченного тура на Кипр от твоего начальства. Открывай уже.

В коробочке лежала серебряная брошь в форме кляксы. Та самая, из свадебного салона.

– Тань… – ахнула Аня.

– Давай ее на тебя прицепим.

Невеста была так рада, что чуть не расплакалась. Нас заметили, вытащили в центр зала и заставили участвовать в дурацком конкурсе с дурацкими призами.

Мне выпало залезть на стул и прочитать гостям детский стишок. Но я надулась, как мышь на крупу, и упрямо молчала, а потом по-настоящему заплакала.

И выиграла главный приз.