– У-учти, кинешь – я твоей тетке…
– Не стоит угрожать, – холодно оборвала я. – Ты, наверное, видела, чего я с твоими друзьями сделала. Одна против двоих. А с тобой один на один я твои кишки на бревно намотаю, если будешь ***********. Поняла?
Моя собеседница замолчала. Видимо, дошло. Я выждала пару секунд и продиктовала номер. Рита подтвердила, что записала, и оборвала разговор.
Даже если она успеет добраться до нужного места, ее там уже будет ждать отряд полицейских. За мной было железное преимущество: дело происходило на знакомой мне территории. Если только Маргарита не местная уроженка, ей понадобится больше времени, чтобы сориентироваться. Тогда как подчиненные Алехина по долгу службы отлично ориентировались в Тарасове и его окрестностях.
Впрочем, оставалась вероятность, что Маргариту перехватит та небольшая группа, что сейчас выехала по адресу, определенному при отслеживании звонка.
А адрес оказался более чем знакомый: из окон некоторых квартир в этом доме можно было вести наблюдение и за домом престарелых, и за больницей.
Я ознакомила капитана со своим разговором. Продиктовала координаты схронки, будь она неладна.
– Нычку проверять поедешь или за группой на адрес? – Алехин достал бронежилет и протянул мне, джентльмен.
– Угадай с одного раза, – съязвила я, волнуясь и застегивая броник. Он был великоват, но уж лучше, чем ничего. – На адрес, конечно!
– Нателла Яковлевна! – окликнул Алехин, высунувшись в коридор.
– Здесь. – Из ближайшего кабинета вынырнула полицейская, щуплая лопоухая дамочка в возрасте, на ходу застегивая на себе бронежилет и цепляя кобуру.
– Прихватите Евгению.
Нателла Яковлевна, судя по навыкам вождения, родилась в семье Шумахера или Сенны: меньше чем через пять минут мы уже были на месте. Часть группы прикрывала, часть собиралась брать квартиру. Я настояла на том, чтобы отправиться со вторыми.
– А если что, мы с ребятками туточки, прикроем, – заверила Нателла Яковлевна и ушла к своим на «позицию»: одну из ближайших крыш, весьма для снайперов удобную.
Побитая, взопревшая, с подступающим вновь адреналином, сейчас я особенно остро осознавала, как мне не хочется терять Милу. Ни в каком смысле, включая, к примеру, потерю разума в результате пережитого от похищения шока.
Дело это выходило хреновое по всем статьям, вот уже и семью задело.
…замок в двери взломали в секунду, группа мгновенно рассредоточилась по небольшой захламленной квартире. Нигде никого не было, через окна – с четвертого-то этажа – без травм, пожалуй, разве что Маргарита и вылезла бы.
Но Маргариты, как и Милы, не оказалось ни в одной комнате.
За исключением туалета, в дверь которого сейчас целились сразу пять человек.
Раздался звук спускаемой воды.
– Мила? – на пробу позвала я. Затем громче: – Мила!
– Женя? – раздалось радостно из-за двери. – Подожди, я вытрусь…
Мужики из группы захвата опустили винтовки, я убрала пистолет в кобуру.
– Мила, только аккуратно. И не пугайся, я тут не одна, а с отрядом спасателей. – Меня охватило мощное чувство облегчения.
Такое мощное, что я совершенно не подумала, как Мила отреагирует на мой, мягко говоря, непрезентабельный вид.
– Что с тобой случилось?! – вскрикнула она. – Кто этот мерзавец?!
– Ну, их было два. – Я взяла Милу под локоток. – Не волнуйся, они оба получили по жопе. Ты-то как? В порядке? Тебя здесь, э-э-э, не обижали?
– Я в порядке. Только вот колено болит. А так все очень пристойно, мне даже чаю предложили. Я-то не сразу и поняла, что это похищение. – Мила рассказывала, пока мы с ней под бдительным приглядом бойцов покидали здание. – Я была в кружке вязания, а тут наша соседка по этажу, Элеонора Аристарховна, звонит и говорит, что из-под нашей двери валит дым, что у нас что-то загорелось и что она пожарных вызвала. Я срываюсь с места, сумку там оставила, думала, вернусь – заберу… а там во дворе уже и пожарные, и «Скорая помощь». Только машина «Скорой» какая-то маленькая была. Я начинаю пожарных спрашивать, мол, я в такой-то квартире, и прочее. Потом ко мне девушка в форме, из этой машины, подошла, сказала, мол, присядьте, а то у вас шок от происходящего. И на машину свою показывает. Она, девушка-то, еще заикалась сильно.
– И ты села, – слабым от облегчения голосом произнесла я без малейшего осуждения.
– Присела ненадолго, колени разболелись от быстрой ходьбы. – Мила, похоже, просто не успела испугаться или проникнуться ситуацией. – А девушка захлопывает дверь, садится на водительское и как даст по газам! А потом говорит, мол, не волнуйтесь, я вас через пару часов отпущу. Мне от вашей племянницы кое-что надо. А потом она меня сюда привезла, заперла и уехала куда-то. А потом и ты приехала. Женечка, ты что, плачешь?
– Да, – произнесла я, громко шмыгая и не пытаясь вытирать капающие на броник слезы. – Имею право.
Эпилог
– Вам, Евгения, водки, коньяка, текилы, ликера или абсента? – подробно осведомился Арцах, доставая пару объемистых граненых стаканов.
– Есть еще абрикосовый самогон, – напомнила Гаруник Арамовна.
Почтенная глава рода Варданян, она сейчас наводила последний лоск: растушевала по морщинистым щекам рыжеватые румяна, подровняла помаду и нацепила брошь поверх шарфа.
– Все, детки, веселитесь, – напутствовала она.
– Бабуль, шокер взяла?
– Даже не вынимала. Ты же знаешь, кто меня тронет…
Арцах только хмыкнул.
Я, когда поднимались к нему, приметила возле подъезда здоровенный черный джип, одновременно понтовый и угрожающий. Возле джипа дежурил здоровяга в кожанке – не то браток, не то водила.
Я выглянула в окно, только чтобы убедиться. Ага, точно: здоровяга распахнул дверцу джипа перед сухонькой армянкой, но внутрь она забралась без всякой помощи.
– Даже не спрашивайте, Евгения, куда она поехала. Этого и мои родители не знают, а она уж так который год ездит. – Арцах тоже понаблюдал за этой картиной.
– Ну, для оргий она еще не так стара, – неуклюже пошутила я. – Самогон, пожалуйста.
Варданян извлек из холодильника большую пузатую бутыль. Постучал ногтем по донышку:
– На дно бабушка кладет миндальные орехи. Видите? Говорит, это придает особый аромат.
Налил до половины в оба стакана, поставил их на стол. И впервые за сегодняшний вечер спросил:
– Вы-то сейчас как, Евгения?
– Мила вне опасности, это главное. А я… зубы новые вставлю, а остальное заживет. Поверьте, прежде и хуже бывало. Не во взрыв ведь угодила. Ваше здоровье.
– И ваше.
Абрикосовый самогон пошел мягко, но чувствовалось: штука крепкая.
– Статья о грабителях «Областного» выходит завтра, – поделился Варданян, когда мы не только выпили, но и закусили.
– Автор вы или Елизавета Жукова?
– А мы, знаете, дуэтом. Я, как-никак, и свидетель тоже, а это ценно. Придает перцу, знаете ли, когда автор статьи огреб непосредственно от героев репортажа. А Елизавета начала раньше. Так что мы объединились и засобачили общую статью.
Он отпил еще и покачал головой, посмеиваясь:
– Подумать только, на чем погорели – на камерах слежения…
– Похищение Милы им тоже плохо удалось, – добавила я. – Хотя попытка была неплохая.
– А Мила точно не хотела бы дать интервью? – заинтересованно вскинулся он.
– Нет, и вы уже спрашивали, – отрезала я. – Хватит с нее и дачи свидетельских показаний.
Да, случилось одно из совпадений, которые при всей своей невероятности все-таки случаются. А именно – та самая цирковая троица, гимнаст Михаил, «человек-змей» Эдик и огнеупорная Рита оказались теми самыми грабителями, обнесшими отделение банка «Областной». Тщательная проверка всех камер слежения в радиусе километра от места ограбления дала плоды: грабители, без масок, на том же автомобиле, на каком уезжали, с добычей – попались на одну из них. Плюс, по намекам Арцаха, не обошлось без скромного вклада Гаруник Арамовны.
Словом, грабительская карьера Михаила свернулась еще раньше, чем у его отца.
Ограбление, похищение, поджог, причинение телесных повреждений средней степени тяжести – набор более чем впечатляющий, так что господа циркачи в скором времени обоснуются отнюдь не в «Цирк дю Солей».
К слову, о воровской добыче: обследование могилы Ангелины Потаповны Цыганюк на Старосветском кладбище дало результат. Сама не ожидала, что нехитрая логика оставленных пометок сработает, но все сошлось. На глубине пятнадцати метров, под давно сгнившим гробом, был найден небольшой стальной ящик, заполненный деньгами и драгоценностями.
Капитан Алехин немедленно взял дело Кочанова-Кочетова под свой контроль. В грядущем судебном процессе добыча пройдет как вещественные доказательства. При том Кэпу хватает совести, и, согласно давним заявлениям об ограблении, после украденное будет возвращено владельцам. Благо еще одно счастливое (а на мой взгляд, более чем справедливое) совпадение: семьи, когда-то в девяностых ограбленные Кочетовым сотоварищи, еще живут в Тарасове.
Женщины, которых я навещала и предупреждала, и не думают претендовать на обнаруженные ценности. Аглая Семеновна Жукова просто рада, что вся история наконец-то завершилась. Нина Антоновна Ивлевская тоже вздохнула свободнее, как и ее сын Дмитрий. Им еще предстоит выступить со свидетельскими показаниями в суде, но после всего случившегося их это не пугает.
«Темную лошадку» Майю Ринатовну Можайскую в отличие от других женщин я повторно навещать не стала. Из своих источников знаю, что она продолжает работать в салоне «Прядка» и вроде бы развелась в третий раз. А остальное – не мое дело.
Тем более что Руслан Осипович Кочанов (теперь уже окончательно и бесповоротно Валентин Архипович Кочетов) сумел оправиться от полученного ранения. Он вновь находится в твердом уме и ясной памяти, как и раньше. Тарасовскому суду это будет очень кстати.
Шурик, как и обещал, поставил мне бутылку и даже не ворчал о дороговизне и экзотичности моего заказа. Вероятно, брутальный мой вид (синяки еще не до конца зажили на момент нашей встречи, зубами я тоже пока не занималась) отшибал всякое желание возражать, хоть бы и для виду.
– Знаешь, Жень, – не без цинизма признал Осколкин, – от меня на твоем месте наверняка и мокрого места не оставили бы. Так что хорошо, что ты в это влезла, а не я.
– Я сейчас вторую бутылку попрошу, вот такого же, – грозно пообещала я. – За особую вредность работы!
– Да пошутил я…
Что интересно, при всем громком выступлении Майи Ринатовны Кочетов не ответил на допросе, кто же в него стрелял. То ли память подвела после длительной потери сознания, то ли ранение показалось пустяком по сравнению с новостями о потере добычи и о грядущем тюремном заключении. Гимнаст Михаил пытался добиться встречи с Кочетовым, чтобы «взглянуть в глаза этой суке», но, насколько мне известно, безуспешно.
Зато в глаза Валентину Архиповичу взглянула я. Его мой битый-трепаный вид тоже напряг, но взгляда бывший грабитель не отводил.
– Зря вы так, Валентин Архипович, – заметила я. – Вам же говорил Шурик, что я умная. Неужто думали, что не докопаюсь? Хотя Шурик и сам неплох – подкинул намеков, вызвал у меня подозрения.
Разоблаченный Кочетов был мрачен. Никакого больше расслабленного добродушия, никакой фальшивой беспомощности.
– Если бы не Майка, – наконец произнес он, – я бы свое получил. Если б только она меня не подстрелила!
– Если бы да кабы… Но получалось у вас хорошо, даже я сначала поверила. Очень убедительно. Вам, Валентин Архипыч, надо было в театральный на актерское поступать.
– Вот видите, – криво ухмыльнулся он, – хорошо же получалось? Могло выгореть, могло…
Я криво улыбнулась в ответ. Не нарочно: временные дырки на месте зубов портят даже самую ровную улыбку. И хотя положенное время для разговора еще не истекло, я молча встала и ушла. С этим человеком у меня больше тоже никаких дел не было.
Наша с Милой квартира и впрямь нешуточно пострадала при пожаре. Предстоит долгий ремонт, с обновлением мебели, с попыткой восстановить прежний быт и уют.
Мила держится молодцом. Я серьезно опасалась, что пожар ее подкосит, но охотниковская порода: Мила восприняла эту новость с олимпийской невозмутимостью. Я бы даже сказала – с изрядным достоинством, как только она умеет.
И вот теперь она временно поселилась у одной из своих учениц – в пятикомнатной квартире, с самой ученицей, двумя ее детьми и мужем. Ученица, сама женщина за сорок, отвергала любую мою попытку как-то возместить за неудобства. После шестого отказа я и сама махнула рукой, не стала мешать ей бескорыстно протягивать руку помощи. Но настояла на некоторых устройствах против слежки и прослушки. Что касается физического состояния моей тетушки, то Мила все еще ходит с тростью, так, для подстраховки. Но очень бодро. Что и хорошо: расставаться с Милой так скоро я не собираюсь.
Сама я, правда, отказалась делить с Милой этот щедрый приют беженца. Работа телохранителем плохо сочетается с детьми.
Зато Арцах чисто по-товарищески предложил кинуть кости на его хате. У него была одна свободная комната, в которой во время нечастых родственных визитов ночевали или родители, или бабушка.
А теперь там окопалась я со своим небогатым скарбом. И теперь мы сидели вдвоем на его кухне и пили абрикосовый самогон. Сними кто фильм по этой истории, финал в виде мирного распития алкоголя выглядел вполне бы логично.
Но некоторые вопросы личного свойства меня все еще беспокоили, требуя прояснения.
– А вас не смутит мое присутствие? – Я крутила в пальцах стакан с недопитым самогоном, Арцах возился у плиты: мастерил какие-то затейливые гренки.
– В каком смысле?
– Вдруг вам личная жизнь понадобится, а тут я. Нет, конечно, ради вас я могу соврать и сказать, что у меня, скажем, ориентация другая. – Вышло как-то криво, но разговоры о личном я не очень-то умею. Вот когда от сказанного зависит жизнь, как на переговорах с бандитами, – это да, мозги как надо работают. А тут… не, не умею. – Короче, как вы женщину будете приводить в дом при моем-то присутствии?
– Никак, – коротко и непонятно ответил Арцах.
– Арцах Суренович, ни черта не прояснили! Как это – никак? Вы же, в концов, иногда, ну… встречаетесь?
– Слава богу, что в моем возрасте я могу просто сказать, что я уже старый импотент, – напрямую рубанул Арцах, ставя на стол тарелку с гренками. – Сказать и не волноваться. Раньше-то, бывало, до неловкого доходило. Не всегда тебя люди правильно понимают, когда им говоришь, что ты асексуал.
Я подумала, что ослышалась.
– Кто, простите?
– Знаете, Евгения, есть такая штука – половое влечение?
– Ага, – насторожилась я. – И?
Арцах с хрустом надкусил гренку, прожевал кусок. И произнес с тем же привычно-равнодушным видом, с каким люди говорят о давней хронической болячке:
– Так вот у меня его нет. Какая-то наследственная проблема с гормонами. Несколько лет потратил, пытаясь понять, что это такое и что делать. И надо ли делать.
Должно быть, мое выражение лица свидетельствовало о том, что до меня не дошло. Арцах открыл было рот – еще что-то пояснить, когда я отреагировала:
– Извините, если грубо, но то есть не встает и не хочется?
– Если в целом – то да. А быть импотентом – это когда не встает, а хочется, если по-вашему выражаться.
– Какой разрыв шаблона для всех любителей анекдотов про армян, – философски заметила я. – Ваше здоровье.
– Ваше здоровье, Евгения.
Что ж, облом в наметившейся было личной жизни вполне вписывался в тот хаос, которым ненадолго стала моя жизнь в этом мае. Бесплатная работа на заказчика с двойным дном, притом – нетипичная, детективная, без стрельбы и почти без мордобоя. Неторопливое путешествие по чужим жизням, осознание крепости родственной связи (надеюсь, дальше получится уделять больше внимания Миле). Мысли о смерти – и, более неприятные – о старости и пенсии.
Ну да ладно. Жива, цела (зубы не в счет), в руке стакан крепкого – все еще не так плохо.
И после более тяжелых передряг выкарабкивалась.