Один из полицейских вызвал медиков. Та еще парочка: пожилой лысый мужик (я про себя сразу обозвала его Бывалым – ни малейшей эмоции на одновременно обрюзглом и приятном лице) и дерганый какой-то практикант (к этому моментально прилипло «Трус» – на Балбеса он не тянул).

– А били вы их, значит, куда? – привычно безучастно уточнил Бывалый, когда пришла пора заняться задержанными.

На все мои пояснения Бывалый только угукал, будто я рассказывала о банальной простуде. Трус смотрел недоверчиво, но работу свою знал и тот же укол обезболивающего мне в руку сделал быстро и ловко.

Капитан Алехин в это время брал показания у Ивлевских. Настоял-таки, чтобы я сначала получила медицинскую помощь, а сам занялся свидетелями.

– …ну и как? – спросила я, пристраиваясь на еще теплый стул в кабинете Кэпа.

Нина Антоновна поднялась с этого стула буквально минуту назад и страшным шепотом сообщила: «Мы в коридоре подождем».

– Да вот, оба в один голос заявили следующее: ты пришла в книжный магазин, хотела что-то купить, но не успела. Потому что магазин закрывался на обед, и тебе эта женщина…

– Нина Антоновна, Кэп, я знаю, как ее зовут.

– Ладно, вот эта Нина Антоновна сказала, что они уже закрыты на обед. Подошел ее сын…

– Дмитрий, – опять дополнила я.

– …принес маме обед. Ты извинилась, пошла обратно, и тут на тебя напали. Пытались не то избить, не то похитить, я так и не понял. Но ты всем героически наваляла, а свидетели вызвали наших. – Алехин скептически глянул на меня. – Звучит неплохо, но чего-то не хватает. Знакомые товарищи? Есть что добавить?

Я щелкнула языком, и еще один зуб перекочевал в карман. Выглядело, должно быть, по-идиотски брутально, как во второсортном боевике. Но теперь это ощущалось не так сильно, как до обезболивающего.

– Не совсем. Приготовься, рассказ долгий.

И снова я не рассказала совсем всего. Пришлось ориентироваться на ходу, но я справилась, помня, о чем умолчать.

По моей версии все выглядело так: у меня было свободное время (да, Кэп, Мила все еще восстанавливается, чувствует себя неплохо, спасибо). И я немного помогла знакомому журналисту, который расследует недавнее ограбление в банке «Областной», помнишь это, Кэп? Кое-что пораскопала).

Из моего рассказа следовало, что я узнала историю Кочетова по советским газетам, а до этого раскопала всю подноготную по истории Мытарей. Одно за другим: я узнала, что Мытарь Михаил Владимирович как раз и есть этот гимнаст, только он выступает под другим именем. А когда я увидела в старых газетах фотографии Валентина Архиповича Кочетова, то припомнила, что видела очень похожего дедка в саду дома престарелых, что рядом с больницей, где Милу лечили.

А там расспросила работавших в пансионате Ивлевских, назвала приметы, они мне все и подтвердили.

– А их послушать, – впервые с начала рассказа подал голос капитан Алехин, – так ты первый раз к ним только сегодня пришла.

– Они сказали, что в книжном магазине меня в первый раз в жизни увидели? – пытливо уточнила я.

– Нет, – сдал Алехин. – Но по их рассказу у меня сложилось именно такое впечатление.

– Кэп, ты пойми, они просто очень напуганы. Простые люди, ухаживают за стариками… и тут оказывается, что один из стариков – опасный преступник! Грабитель, орудовавший в Тарасове…

– …лет этак цать назад. Это я понял. И ты считаешь, что вот этот Фомичев, который Мытарь, – он хочет отомстить вот этому Кочетову, который Кочанов?

– Я думаю, да. Ты Дмитрия расспроси, он расскажет – этот Мытарь к Кочетову приходил, угрожал ему, вымогал что-то. Потом ведь Кочетова кто-то подстрелил. И этот Эдик долговязый тоже возле пансионата отирался.

– А на тебя-то они чего напали? – Видно было, что Алехин еще сомневался.

– Может, думали, что я с Ивлевскими заодно. А Ивлевские заодно с Кочетовым. Типа, вражину прикрывают. Они же имеют право навещать Кочетова, он им пациент. Может, этот Мытарь хотел и в больнице до него добраться, а никак.

– Этих «может» многовато у тебя, – проворчал Алехин.

– Так ты меня спрашиваешь про то, чего я не знаю! – Несмотря на травмы от драки, мозг мой работал как надо. – Я не они, я не знаю, чего на меня нападать надо было!

Вообще-то кое-какие мысли у меня появились. Но они касались того, о чем я не рассказала.

Кэп покачал головой, но дальше допытываться не стал. Вместо этого вызвал Ивлевских повторно, попросил меня повторить весь мой рассказ (как и положено, уже зафиксированный в протоколе).

Нина Антоновна, окончательно пришедшая в себя, моментально врубилась в суть моего рассказа. Дополнила по мелочам, припомнив и хромоту Кочетова. А Дмитрий сообщил про татуировки и другие приметы, пояснив, что как-то раз помогал Кочетову (про которого не знал, что это скрывающийся преступник) обмываться, когда тому спину прихватило.

В целом вышло вполне достойно. Никаких упоминаний других женщин, воровской добычи и прочих опасных сведений.

Весьма вероятно, что про добычу придется сказать; но позднее, когда я все проверю и у меня на руках будут доказательства.

Пока что Кочетова и обвинить толком было не в чем, особенно при такой давности тарасовских ограблений.

В дверь постучали: один из подчиненных сообщил, что рыжий шкаф очнулся и не против поговорить.

– Он прям даже настаивает, – добавил подчиненный, хмыкнув. – Привести?

– Давай его в отдельную комнату, для допросов, – согласился капитан.

Потом повернулся ко мне, смерил взглядом – жалостливым впервые за все время.

– Ты как, Жень? Слушать будешь?

– Спрашиваешь, – фыркнула я.

Я сидела за тонированным стеклом в другом помещении, и гимнаст Михаил не знал, что я здесь. Что и хорошо: мне не хотелось видеть его вероятное довольство при виде моих травм. Зато я сама, не скрою, позлорадствовала: он болезненно морщился, потирая ушибленный затылок. И на жестком стуле он долго ерзал, стараясь сесть, не причиняя дискомфорта ушибленным причиндалам.

Возможно, я бы посочувствовала ему. Но двойная доза обезбола и, в частности, выбитые зубы безжалостно напоминали о том, что Михаил напал первым.

Капитан Алехин перед допросом еще успел запросить материалы по делу об ограблении в «Областном». Он счел мое предположение о причастности Михаила к этому ограблению стоящим рассмотрения. У капитана среди своих был достаточный авторитет, он мог и перехватить это дело у ведшего его следователя.

Оставалось надеяться, что бездоказательно вешать на Михаила всех собак он не станет.

Иначе я вмешаюсь, решила я. По праву человека, опять сделавшего за кого-то всю работу.

Бесплатно.

…да, сначала Алехин давил, въедливо расспрашивая Михаила о вечере, когда было совершено ограбление. Причем давил профессионально, постепенно. Расспрашивал незаинтересованно, в стиле «Нет, я не считаю вас подозреваемым, и никто не считает, просто хочу убедиться, что вы непричастны». Зуб даю (да не один, и хоть сейчас!): вдвоем Михаила и «змея» Эдика допрашивать не будут. Это чтобы подловить на несостыковках. Может, и потерпевших повторно вызовут.

Н-да, а мы с Арцахом будем теперь гармонично смотреться вместе. При условии, что его макияж еще не поблек.

Я мрачно глянула на обработанные зеленкой костяшки пальцев.

Михаил сначала себя вел уверенно: на вопросы отвечал без запинки, сообщил контакты менеджера их труппы, перечислил имена коллег, которые могли подтвердить присутствие али неприсутствие на местах.

Когда капитан спросил его о царапинах на лице (коротких, по краям лица, будто на излете зацепило ветками), я напряглась и вгляделась. С близкого расстояния, пусть и через стекло, было видно, что царапины успели подзажить.

«Выбросился сквозь закрытое окно, головой вперед», – вспомнилось мне.

Михаил и тут не спасовал, отбрехался небрежно:

– У нас там в труппе девка есть, Ритка, с огнем работает… поцапались мы с ней. Она мне когтями-то по роже и залепила. Вы ее спросите, она подтвердит.

– Причина ссоры? – Алехин поскучнел. Но еще не сдался, нет.

– Дак вот, сказала мне, типа я ей с парнем ейным мешаю встречаться. – Кивок в сторону коридора и камер временного заключения. – С этим, которого вы со мной повязали. А я и поржал, сказал, что это она просто баба никакущая и что Эдик сам рад бы от нее сбегать.

Михаил – я заметила это сразу – сейчас почти не «жевал» слова. Проговаривал полностью. Не иначе как сосредоточился, не желая допустить какое-либо недопонимание.

Поведение его можно было трактовать двояко: либо он был невиновен в ограблении банка и потому и вел себя как невиновный. Либо он был крепко-накрепко уверен, что никто ничего не докажет.

Капитан Алехин вздохнул с видом «Да и бог с вами, чего это я к вам прицепился». И, захлопнув папку с делом об ограблении, рассеянно отпихнул ее в сторону.

В его руках появилась новенькая папка со свидетельскими показаниями по сегодняшнему нападению.

– А как насчет сегодня? Что это было, у книжного? А? – обманчиво кротко поинтересовался он. И сразу же рявкнул: – А?!

Михаил скривился, будто надкусил лимон.

– Я скажу, что это было. Вы напали на женщину, Михаил Владимирович. Да не один, а с напарником.

– Сергеевич, – только и ответил Михаил. Он уже не выглядел таким уверенным. Поерзал.

– Что, простите?

– Я Михаил Сергеевич, а не… как вы там сказали.

– Вы. Мытарь. Михаил. Владимирович, – отчеканил Алехин, каждым словом будто втыкая гимнасту в руку горящий окурок.

Смотреть на это было неприятно; но мне случалось видеть допросы и пожестче. Кроме того, нужда в информации диктовала свое.

– Ладно, и дальше че? – уступил Михаил.

– Да ниче! – в тон ему ответил Алехин, нетерпеливо откидываясь назад, на спинку стула. – За каким хреном напали на потерпевшую?

Ответ на этот животрепещущий вопрос я не услышала.

В комнату для допросов постучались, вошел дежурный и очень коротко попросил Алехина. Михаил проводил обоих полицейских угрюмым и растерянным взглядом.

– Капитан, там какая-то сумасшедшая звонит… говорит, заложника взяла.

– Чего?! – Алехин раздраженно вытаращился на подчиненного.

– Да вы сходите, сами послушайте.

Капитан выругался себе под нос и последовал за дежурным, оставив двух служак пониже рангом сторожить Михаила.

Я, отчего-то с дурным предчувствием, последовала за ними. На месте обозначенной сумасшедшей мне слишком четко представилась бросившая коллег файерщица Ритка. И, вроде бы совсем не к месту, я ощутила сильнейшее желание позвонить Миле. Услышать ее голос, удостовериться, что все в порядке.

– Капитан Алехин слушает, – командным тоном произнес Кэп.

– З-з-здарова, – громко и нервно произнесла женщина. – Я знаю, что у вас мои друзья. Э-э-эдик и Миха.

Ритка!

– Девушка, вы о чем вообще? – невозмутимо уточнил Алехин. – Пьяная, что ли?

Он ведь не знал, что файерщица заикается, а Рита сильно заикалась, потому что нервничала.

– А эта су-су-сука. Ох-х-хо…

– Сука слушает, – произнесла я, забрав трубку из рук капитана. Нервы мои были на пределе. – Охотникова, то есть.

– Т-тетка твоя, Лю-людмила Охотникова, у меня, – заявила Рита. – Я хату твою подожгла. Мы знаем, что ты знаешь, где нычка Вальки Кочетова. Скажешь, где ны-нычка – получишь свою тетку.

– Нашла дуру, – тем же безжизненным тоном отозвалась я. Чисто робот-автоответчик: здорово сбивает собеседника с толку.

– Н-нашла, конечно, – вдруг едко и спокойно ответила Ритка. – Я же следила з-за-за тобой.

– Допустим. – Так, не сбавлять обороты. – А ты дай-ка трубочку Людмиле Сергеевне, да побыстрее, *****!

Пока я говорила, один из офицеров уже отслеживал звонок.

– Женя! – Мила, судя по голосу, была больше озадаченна, чем испуганна. – Женя, тут эта молодая особа утверждает, что она меня похитила! Говорит, что если ты выполнишь ее условия, то я не пострадаю.

– Мила, послушай меня. Все будет хорошо. – Я говорила и чувствовала расплывающиеся под мышками пятна пота. – Не нервничай. Я тебя вытащу. Все будет хорошо, слышишь? Как ты там?

– Колено болит. Другое, не титановое, – пожаловалась Мила. – Меня довольно бесцеремонно затолкали в машину…

– Там только она? – Вряд ли Миле дадут правдиво ответить на этот вопрос, но все же. Да и для пожилой женщины хватило бы одного крепкого похитителя.

– Да. – Снова озадаченный тон. – Я сначала даже и не заподозрила ничего, девушка же…

– Але, х-хорош болтать! – Рита завладела трубкой. – Убедилась?

– Ага. – Наш разговор записывали. – Что за нычка, детка? Ты о чем?

– М-миха…

– Какой Миха? – Перебью, пусть помечется.

– Рыжий Миха, гимнаст, Миха Мытарь, я знаю, что он у вас! – рявкнула Рита.

– Ага, есть такой, – кротко подтвердила я. – И что он?

– Он сказал, что ты на В-Вальку Кочетова работала, искала его нычку по старым адресам в Тарасове и нашла. Скажешь, где искать, и забирай свою тетку!

Они не планировали это похищение, поняла я. Спонтанная, от отчаяния, попытка шантажа, да еще такая палевная: какой подготовленный похититель будет звонить в полицейское отделение? Это все равно что сразу признаться в преступлении!

Капитан Алехин, судя по донесшимся до меня словам, уже вызвал пожарных по нашему с Милой адресу.

– Рита… Ты же Рита, да? Какая нычка, Рита? А Миха твой знает, что ты затеяла? Дать тебе Миху?

– З-зачем? – опешила Ритка.

– Чтобы дал добро на твои действия. Может, еще и похвалит.

– Але? Ритк?! – Телефонный аппарат перекочевал в комнату для допросов, к взвинченному от неизвестности Михаилу. – Ты где?!

– Женя, чего эта девчонка про нычку говорила? Что еще за нычка у Кочетова? – нахмурился Алехин.

– Подожди… – Я не сводила взгляда с Михаила.

Вначале напряженный, он успокаивался на глазах. Он говорил с Ритой по громкой связи, она не сообщила ему ничего нового для нас. Просто пересказала, что похитила мою тетю, Людмилу Охотникову.

Это Михаила полностью устроило, а заодно, похоже, избавило от необходимости объясняться.

– Давай и дальше так, – успел одобрить он, прежде чем разговор по непонятной причине оборвался с Маргаритиной стороны. Вряд ли потому, что Мила с ноги вырубила свою похитительницу и перехватила контроль над ситуацией.

– Че, не сказала легавым? – Михаил нагло уставился на меня, с явным удовольствием обозревая мое опухшее лицо и поврежденные руки. Он расслабился, опять «жевал» слова. – Или обманул тя Кочет, как папку мово?

Он откинулся на спинку стула, насколько позволяли наручники.

– Кароч, эта чикса начала контачить с Кочетовым… знаете, кто такой Валька Кочет?

– В курсе, – отчеканил Алехин.

– Пощпал у вас в Тарасове курей жирных вместе с моим папкой. А птом, значица, киданул его, весь навар себе забрал, да не вывез, не успел. В Тарасове нычку сделал да и отвалил. А он не тока с моим папкой контачил, у него бабы в Тарасове были. И он по этим бабам приметки оставил, чтоб потом схронку свою отскать, значица… А эта – Ритка смотрела – она по бабам-то по его прошлась. Сукой буду, вызнала у них усе! Как есть вызнала! Мой папка – его Кочет сдал, мой папка за эти башли на зоне сгнил и нас с мамкой запозорил! Бабло мое по праву!

Михаил, как и Рита, действовал наобум, нагло, нахраписто.

– Может, ты и Кочетова подстрелил? – хищно подался вперед Алехин. Михаил инстинктивно дернулся в сторону от Кэпа.

– А вот те хрен, – парировал гимнаст. – Я-то знаю, когда Кочета подстрелили, мы все об этот день на манеже пхали, три выступления, манагера нашего спроси!

– И ты, значит, поэтому на нее напал? – Алехин кивнул на меня.

– Не собирался я ее бить… так тока, сперли бы, поспрошали, пусть бы нычку показала, да и все…

– А ты чего скажешь? – Капитан, не шибко довольный замолчанными деталями (ведь и я ему соврала, выходит), повернулся ко мне.

– Женщин тех я искала, Кэп. Но только чтобы предупредить, что Кочетов их разыскивает. Вдруг он еще кого-нибудь подключил бы к поискам, кроме меня. Человеческая жизнь и безопасность превыше всего.

Я перевела взгляд на Михаила и смотрела ему в глаза очень пристально. Он не выдержал и отвел взгляд.

– Никаких приметок, дружок, у этих баб не было. Они ничего не знали – с чего бы Кочетов с ними делился? Он трех своих подельников замочил из-за добычи! А вот тетю мою вы зря тронули. Сейчас звоночек отследили. Если с тетиной головы хоть волос упадет, или я там у нее синячок где найду… а я буду очень, очень хорошо искать…

Я угрожающе примолкла. Михаил выпрямился и вскинул голову.

– …то я твои причиндалы на гриле зажарю и тебе скормлю, понял?

Несмотря на обезболивающее, челюсть ныла. Говорить было некомфортно – во всех смыслах.

На этой ноте мы с Алехиным отвалили из допросной.

– …там пожар-то потушили уже. – Дежурный опасливо косился на меня. – Говорят, соседние квартиры не пострадали. Только вашу не сразу отперли, поэтому, ну, сильно все обгорело.

Эта новость оставила меня равнодушной. Сейчас надо было спасать Милу.

– Кэп. – Я притормозила Алехина в его кабинете. – Сейчас – зуб даю! – не вру. Пятьдесят на пятьдесят, что схронка существует. Но сведения непроверенные. Выделишь надежных ребят, а я дам адресок, пусть съездят, проверят. И в больницу я бы человека отправила, чтоб Кочетова постерег. Это ж тебе шанс дело закрыть! Потом еще и в «Вестях Тарасова» про тебя статейку тиснут…

– Все, не уговаривай, – остановил Алехин, в свое время тоже бывший учеником моей тети. – Пошли, дадим прикурить этим козлам! Пушка нужна?

– Да!

Всунулся дежурный:

– Капитан, там опять… эта. Просит Охотникову.

– …Н-ну че? – спросила Рита уже гораздо спокойнее. – Убедилась? П-подумала?

– Подумала, – произнесла я. – Запиши-ка мой номерочек, нечего служивых попусту отвлекать. Где гарантии, что я Людмилу живой получу?

– А на… на хрена она мне? Дохлая тем б-более? – резонно удивилась Маргарита. – Мне нычка нужна. Скажешь координаты, я все з-за-заберу, а через часик получишь свою т-тетку. Я тебе и звякну по твоему номеру, как можно будет забирать.

«Мне». Возможно, Рита решила бросить обоих «пидарасов» и рвануть в счастливое обеспеченное будущее с чужими деньгами. Одна.

– Давай записывай, – решила я.

– У-учти, кинешь – я твоей тетке…

– Не стоит угрожать, – холодно оборвала я. – Ты, наверное, видела, чего я с твоими друзьями сделала. Одна против двоих. А с тобой один на один я твои кишки на бревно намотаю, если будешь ***********. Поняла?

Моя собеседница замолчала. Видимо, дошло. Я выждала пару секунд и продиктовала номер. Рита подтвердила, что записала, и оборвала разговор.

Даже если она успеет добраться до нужного места, ее там уже будет ждать отряд полицейских. За мной было железное преимущество: дело происходило на знакомой мне территории. Если только Маргарита не местная уроженка, ей понадобится больше времени, чтобы сориентироваться. Тогда как подчиненные Алехина по долгу службы отлично ориентировались в Тарасове и его окрестностях.

Впрочем, оставалась вероятность, что Маргариту перехватит та небольшая группа, что сейчас выехала по адресу, определенному при отслеживании звонка.

А адрес оказался более чем знакомый: из окон некоторых квартир в этом доме можно было вести наблюдение и за домом престарелых, и за больницей.

Я ознакомила капитана со своим разговором. Продиктовала координаты схронки, будь она неладна.

– Нычку проверять поедешь или за группой на адрес? – Алехин достал бронежилет и протянул мне, джентльмен.

– Угадай с одного раза, – съязвила я, волнуясь и застегивая броник. Он был великоват, но уж лучше, чем ничего. – На адрес, конечно!

– Нателла Яковлевна! – окликнул Алехин, высунувшись в коридор.

– Здесь. – Из ближайшего кабинета вынырнула полицейская, щуплая лопоухая дамочка в возрасте, на ходу застегивая на себе бронежилет и цепляя кобуру.

– Прихватите Евгению.

Нателла Яковлевна, судя по навыкам вождения, родилась в семье Шумахера или Сенны: меньше чем через пять минут мы уже были на месте. Часть группы прикрывала, часть собиралась брать квартиру. Я настояла на том, чтобы отправиться со вторыми.

– А если что, мы с ребятками туточки, прикроем, – заверила Нателла Яковлевна и ушла к своим на «позицию»: одну из ближайших крыш, весьма для снайперов удобную.

Побитая, взопревшая, с подступающим вновь адреналином, сейчас я особенно остро осознавала, как мне не хочется терять Милу. Ни в каком смысле, включая, к примеру, потерю разума в результате пережитого от похищения шока.

Дело это выходило хреновое по всем статьям, вот уже и семью задело.

…замок в двери взломали в секунду, группа мгновенно рассредоточилась по небольшой захламленной квартире. Нигде никого не было, через окна – с четвертого-то этажа – без травм, пожалуй, разве что Маргарита и вылезла бы.

Но Маргариты, как и Милы, не оказалось ни в одной комнате.

За исключением туалета, в дверь которого сейчас целились сразу пять человек.

Раздался звук спускаемой воды.

– Мила? – на пробу позвала я. Затем громче: – Мила!

– Женя? – раздалось радостно из-за двери. – Подожди, я вытрусь…

Мужики из группы захвата опустили винтовки, я убрала пистолет в кобуру.

– Мила, только аккуратно. И не пугайся, я тут не одна, а с отрядом спасателей. – Меня охватило мощное чувство облегчения.

Такое мощное, что я совершенно не подумала, как Мила отреагирует на мой, мягко говоря, непрезентабельный вид.

– Что с тобой случилось?! – вскрикнула она. – Кто этот мерзавец?!

– Ну, их было два. – Я взяла Милу под локоток. – Не волнуйся, они оба получили по жопе. Ты-то как? В порядке? Тебя здесь, э-э-э, не обижали?

– Я в порядке. Только вот колено болит. А так все очень пристойно, мне даже чаю предложили. Я-то не сразу и поняла, что это похищение. – Мила рассказывала, пока мы с ней под бдительным приглядом бойцов покидали здание. – Я была в кружке вязания, а тут наша соседка по этажу, Элеонора Аристарховна, звонит и говорит, что из-под нашей двери валит дым, что у нас что-то загорелось и что она пожарных вызвала. Я срываюсь с места, сумку там оставила, думала, вернусь – заберу… а там во дворе уже и пожарные, и «Скорая помощь». Только машина «Скорой» какая-то маленькая была. Я начинаю пожарных спрашивать, мол, я в такой-то квартире, и прочее. Потом ко мне девушка в форме, из этой машины, подошла, сказала, мол, присядьте, а то у вас шок от происходящего. И на машину свою показывает. Она, девушка-то, еще заикалась сильно.

– И ты села, – слабым от облегчения голосом произнесла я без малейшего осуждения.

– Присела ненадолго, колени разболелись от быстрой ходьбы. – Мила, похоже, просто не успела испугаться или проникнуться ситуацией. – А девушка захлопывает дверь, садится на водительское и как даст по газам! А потом говорит, мол, не волнуйтесь, я вас через пару часов отпущу. Мне от вашей племянницы кое-что надо. А потом она меня сюда привезла, заперла и уехала куда-то. А потом и ты приехала. Женечка, ты что, плачешь?

– Да, – произнесла я, громко шмыгая и не пытаясь вытирать капающие на броник слезы. – Имею право.

Эпилог

– Вам, Евгения, водки, коньяка, текилы, ликера или абсента? – подробно осведомился Арцах, доставая пару объемистых граненых стаканов.

– Есть еще абрикосовый самогон, – напомнила Гаруник Арамовна.

Почтенная глава рода Варданян, она сейчас наводила последний лоск: растушевала по морщинистым щекам рыжеватые румяна, подровняла помаду и нацепила брошь поверх шарфа.

– Все, детки, веселитесь, – напутствовала она.

– Бабуль, шокер взяла?

– Даже не вынимала. Ты же знаешь, кто меня тронет…

Арцах только хмыкнул.

Я, когда поднимались к нему, приметила возле подъезда здоровенный черный джип, одновременно понтовый и угрожающий. Возле джипа дежурил здоровяга в кожанке – не то браток, не то водила.

Я выглянула в окно, только чтобы убедиться. Ага, точно: здоровяга распахнул дверцу джипа перед сухонькой армянкой, но внутрь она забралась без всякой помощи.

– Даже не спрашивайте, Евгения, куда она поехала. Этого и мои родители не знают, а она уж так который год ездит. – Арцах тоже понаблюдал за этой картиной.

– Ну, для оргий она еще не так стара, – неуклюже пошутила я. – Самогон, пожалуйста.

Варданян извлек из холодильника большую пузатую бутыль. Постучал ногтем по донышку:

– На дно бабушка кладет миндальные орехи. Видите? Говорит, это придает особый аромат.

Налил до половины в оба стакана, поставил их на стол. И впервые за сегодняшний вечер спросил:

– Вы-то сейчас как, Евгения?

– Мила вне опасности, это главное. А я… зубы новые вставлю, а остальное заживет. Поверьте, прежде и хуже бывало. Не во взрыв ведь угодила. Ваше здоровье.

– И ваше.

Абрикосовый самогон пошел мягко, но чувствовалось: штука крепкая.

– Статья о грабителях «Областного» выходит завтра, – поделился Варданян, когда мы не только выпили, но и закусили.

– Автор вы или Елизавета Жукова?

– А мы, знаете, дуэтом. Я, как-никак, и свидетель тоже, а это ценно. Придает перцу, знаете ли, когда автор статьи огреб непосредственно от героев репортажа. А Елизавета начала раньше. Так что мы объединились и засобачили общую статью.

Он отпил еще и покачал головой, посмеиваясь:

– Подумать только, на чем погорели – на камерах слежения…

– Похищение Милы им тоже плохо удалось, – добавила я. – Хотя попытка была неплохая.

– А Мила точно не хотела бы дать интервью? – заинтересованно вскинулся он.

– Нет, и вы уже спрашивали, – отрезала я. – Хватит с нее и дачи свидетельских показаний.

Да, случилось одно из совпадений, которые при всей своей невероятности все-таки случаются. А именно – та самая цирковая троица, гимнаст Михаил, «человек-змей» Эдик и огнеупорная Рита оказались теми самыми грабителями, обнесшими отделение банка «Областной». Тщательная проверка всех камер слежения в радиусе километра от места ограбления дала плоды: грабители, без масок, на том же автомобиле, на каком уезжали, с добычей – попались на одну из них. Плюс, по намекам Арцаха, не обошлось без скромного вклада Гаруник Арамовны.

Словом, грабительская карьера Михаила свернулась еще раньше, чем у его отца.

Ограбление, похищение, поджог, причинение телесных повреждений средней степени тяжести – набор более чем впечатляющий, так что господа циркачи в скором времени обоснуются отнюдь не в «Цирк дю Солей».

К слову, о воровской добыче: обследование могилы Ангелины Потаповны Цыганюк на Старосветском кладбище дало результат. Сама не ожидала, что нехитрая логика оставленных пометок сработает, но все сошлось. На глубине пятнадцати метров, под давно сгнившим гробом, был найден небольшой стальной ящик, заполненный деньгами и драгоценностями.

Капитан Алехин немедленно взял дело Кочанова-Кочетова под свой контроль. В грядущем судебном процессе добыча пройдет как вещественные доказательства. При том Кэпу хватает совести, и, согласно давним заявлениям об ограблении, после украденное будет возвращено владельцам. Благо еще одно счастливое (а на мой взгляд, более чем справедливое) совпадение: семьи, когда-то в девяностых ограбленные Кочетовым сотоварищи, еще живут в Тарасове.

Женщины, которых я навещала и предупреждала, и не думают претендовать на обнаруженные ценности. Аглая Семеновна Жукова просто рада, что вся история наконец-то завершилась. Нина Антоновна Ивлевская тоже вздохнула свободнее, как и ее сын Дмитрий. Им еще предстоит выступить со свидетельскими показаниями в суде, но после всего случившегося их это не пугает.

«Темную лошадку» Майю Ринатовну Можайскую в отличие от других женщин я повторно навещать не стала. Из своих источников знаю, что она продолжает работать в салоне «Прядка» и вроде бы развелась в третий раз. А остальное – не мое дело.

Тем более что Руслан Осипович Кочанов (теперь уже окончательно и бесповоротно Валентин Архипович Кочетов) сумел оправиться от полученного ранения. Он вновь находится в твердом уме и ясной памяти, как и раньше. Тарасовскому суду это будет очень кстати.

Шурик, как и обещал, поставил мне бутылку и даже не ворчал о дороговизне и экзотичности моего заказа. Вероятно, брутальный мой вид (синяки еще не до конца зажили на момент нашей встречи, зубами я тоже пока не занималась) отшибал всякое желание возражать, хоть бы и для виду.

– Знаешь, Жень, – не без цинизма признал Осколкин, – от меня на твоем месте наверняка и мокрого места не оставили бы. Так что хорошо, что ты в это влезла, а не я.

– Я сейчас вторую бутылку попрошу, вот такого же, – грозно пообещала я. – За особую вредность работы!

– Да пошутил я…

Что интересно, при всем громком выступлении Майи Ринатовны Кочетов не ответил на допросе, кто же в него стрелял. То ли память подвела после длительной потери сознания, то ли ранение показалось пустяком по сравнению с новостями о потере добычи и о грядущем тюремном заключении. Гимнаст Михаил пытался добиться встречи с Кочетовым, чтобы «взглянуть в глаза этой суке», но, насколько мне известно, безуспешно.

Зато в глаза Валентину Архиповичу взглянула я. Его мой битый-трепаный вид тоже напряг, но взгляда бывший грабитель не отводил.

– Зря вы так, Валентин Архипович, – заметила я. – Вам же говорил Шурик, что я умная. Неужто думали, что не докопаюсь? Хотя Шурик и сам неплох – подкинул намеков, вызвал у меня подозрения.

Разоблаченный Кочетов был мрачен. Никакого больше расслабленного добродушия, никакой фальшивой беспомощности.

– Если бы не Майка, – наконец произнес он, – я бы свое получил. Если б только она меня не подстрелила!

– Если бы да кабы… Но получалось у вас хорошо, даже я сначала поверила. Очень убедительно. Вам, Валентин Архипыч, надо было в театральный на актерское поступать.

– Вот видите, – криво ухмыльнулся он, – хорошо же получалось? Могло выгореть, могло…

Я криво улыбнулась в ответ. Не нарочно: временные дырки на месте зубов портят даже самую ровную улыбку. И хотя положенное время для разговора еще не истекло, я молча встала и ушла. С этим человеком у меня больше тоже никаких дел не было.

Наша с Милой квартира и впрямь нешуточно пострадала при пожаре. Предстоит долгий ремонт, с обновлением мебели, с попыткой восстановить прежний быт и уют.

Мила держится молодцом. Я серьезно опасалась, что пожар ее подкосит, но охотниковская порода: Мила восприняла эту новость с олимпийской невозмутимостью. Я бы даже сказала – с изрядным достоинством, как только она умеет.

И вот теперь она временно поселилась у одной из своих учениц – в пятикомнатной квартире, с самой ученицей, двумя ее детьми и мужем. Ученица, сама женщина за сорок, отвергала любую мою попытку как-то возместить за неудобства. После шестого отказа я и сама махнула рукой, не стала мешать ей бескорыстно протягивать руку помощи. Но настояла на некоторых устройствах против слежки и прослушки. Что касается физического состояния моей тетушки, то Мила все еще ходит с тростью, так, для подстраховки. Но очень бодро. Что и хорошо: расставаться с Милой так скоро я не собираюсь.

Сама я, правда, отказалась делить с Милой этот щедрый приют беженца. Работа телохранителем плохо сочетается с детьми.

Зато Арцах чисто по-товарищески предложил кинуть кости на его хате. У него была одна свободная комната, в которой во время нечастых родственных визитов ночевали или родители, или бабушка.

А теперь там окопалась я со своим небогатым скарбом. И теперь мы сидели вдвоем на его кухне и пили абрикосовый самогон. Сними кто фильм по этой истории, финал в виде мирного распития алкоголя выглядел вполне бы логично.

Но некоторые вопросы личного свойства меня все еще беспокоили, требуя прояснения.

– А вас не смутит мое присутствие? – Я крутила в пальцах стакан с недопитым самогоном, Арцах возился у плиты: мастерил какие-то затейливые гренки.

– В каком смысле?

– Вдруг вам личная жизнь понадобится, а тут я. Нет, конечно, ради вас я могу соврать и сказать, что у меня, скажем, ориентация другая. – Вышло как-то криво, но разговоры о личном я не очень-то умею. Вот когда от сказанного зависит жизнь, как на переговорах с бандитами, – это да, мозги как надо работают. А тут… не, не умею. – Короче, как вы женщину будете приводить в дом при моем-то присутствии?

– Никак, – коротко и непонятно ответил Арцах.

– Арцах Суренович, ни черта не прояснили! Как это – никак? Вы же, в концов, иногда, ну… встречаетесь?

– Слава богу, что в моем возрасте я могу просто сказать, что я уже старый импотент, – напрямую рубанул Арцах, ставя на стол тарелку с гренками. – Сказать и не волноваться. Раньше-то, бывало, до неловкого доходило. Не всегда тебя люди правильно понимают, когда им говоришь, что ты асексуал.

Я подумала, что ослышалась.

– Кто, простите?

– Знаете, Евгения, есть такая штука – половое влечение?

– Ага, – насторожилась я. – И?

Арцах с хрустом надкусил гренку, прожевал кусок. И произнес с тем же привычно-равнодушным видом, с каким люди говорят о давней хронической болячке:

– Так вот у меня его нет. Какая-то наследственная проблема с гормонами. Несколько лет потратил, пытаясь понять, что это такое и что делать. И надо ли делать.

Должно быть, мое выражение лица свидетельствовало о том, что до меня не дошло. Арцах открыл было рот – еще что-то пояснить, когда я отреагировала:

– Извините, если грубо, но то есть не встает и не хочется?

– Если в целом – то да. А быть импотентом – это когда не встает, а хочется, если по-вашему выражаться.

– Какой разрыв шаблона для всех любителей анекдотов про армян, – философски заметила я. – Ваше здоровье.

– Ваше здоровье, Евгения.

Что ж, облом в наметившейся было личной жизни вполне вписывался в тот хаос, которым ненадолго стала моя жизнь в этом мае. Бесплатная работа на заказчика с двойным дном, притом – нетипичная, детективная, без стрельбы и почти без мордобоя. Неторопливое путешествие по чужим жизням, осознание крепости родственной связи (надеюсь, дальше получится уделять больше внимания Миле). Мысли о смерти – и, более неприятные – о старости и пенсии.

Ну да ладно. Жива, цела (зубы не в счет), в руке стакан крепкого – все еще не так плохо.

И после более тяжелых передряг выкарабкивалась.