— Рад это слышать, — хмыкнул Эдвард. Теперь голос мадам Инносенти приобрел оттенок величественности.

– А сколько стоит занятие? – спросила Маша и покраснела.

— Сейчас я вас покину. Мой дух поднимется из мира смертных в солнечное царство мертвых. Когда я снова заговорю с вами, мы будем не одни. Мое тело станет сосудом для другой души. Моего духа-проводника. Испанца века Елизаветы. Он также известен как сеньор Коркоран.

Если очень дорого, то ей, скорей всего, пока не по карману.

Вокруг стола пробежал шепоток горячайшего согласия.

– С этими я занимаюсь от клуба, поэтому денег не потребуется, – спокойно ответил тренер.

— Не бойтесь.

Бесплатно? Нет, положительно, на свете есть Бог. И он ее любит!

Закончив вступление, мадам Инносенти выпрямилась. Глаза ее оставались закрытыми, и, хотя она казалась прежней женщиной, во внешности медиума все же произошли какие-то почти неуловимые изменения. То ли выражение лица стало другим, то ли сами его черты. Когда она заговорила вновь, голос ее оказался низким и звучным, с раздражающе неуловимым континентальным акцентом.

— Я вижу, у вас накопилось много вопросов. Кто готов первым обратиться к мертвым?

Картина Рафаэля

— Мой сын, он среди вас? — нетерпеливо прострекотала миссис Солсбери.

— Да неважно, — сказала Лахджа, всматриваясь сквозь стекло. — Идите, поиграйте с теми цветными бутылочками.

День рождения директора, который Маша с любопытством ждала и боялась одновременно, принес ей новые открытия и новое имя.

Неестественная улыбка появилась на губах мадам Инносенти.

— Там шуки! — предупредил Артубба. — О-осторожно!..

Оказалось, что поздравить именинника явилось человек сорок. Некоторые из гостей были весьма колоритными персонажами. Особенно ее впечатлил дядя Льва Моисеевича, ортодоксальный еврей с пейсами и в диковинном пиджаке, называемом, как выяснилось, лапсердаком. Не менее живописно смотрелась группа из трех сестер хозяйки дома, вместе с которыми пришли их мужья, дети и внуки. Центром этой большой кучи был маленький мальчик, которого все звали Абрамчик. Маша так и не поняла, кому этот белокурый ангел приходится сыном. Все хлопотали вокруг него так, словно именно он был пупом земли. Машу мальчик выделил из толпы сразу, уставился огромными шоколадными глазищами и вдруг заявил:

— Мне нужно имя, — произнесла она, все еще псевдоиспанским голосом Коркорана.

Подумаешь, шуки. Они как паргоронские крысы.

— Альберт, — прошептал старик. — Альберт Солсбери.

Говорящие, правда. При виде Астрид они заверещали, стали проситься на свободу, скрестись в стенки сосудов.

– Ты похожа на мою кошку. Ее зовут Муся. Когда ее нет, ты будешь вместо. Я буду звать тебя Кошка Муся.

— Альберт? — повисла долгая пауза. Лицо женщины-медиума исказилось, словно она решала какую-то невероятно сложную проблему. — Альберт? — Она громко выдохнула. — Да, тут есть человек по имени Альберт. — Несколько ужасных мгновений тело мадам Инносенти дрожало и корчилось, выгибалось, дергалось, как будто через него пропускали электрический ток. Во время всех конвульсий мистер Мун и Сомнамбулист крепко держали ее за руки. Затем она произнесла монотонным писклявым голосом ребенка:

— Мне их выпустить, мам? — медленно повернула голову Астрид. За ее спиной сосредоточенно вертела в руках бутылочку Вероника.

Маша посмотрела на стоящего перед ней малыша и по его лицу поняла, что вариант высказать возражения даже не рассматривается.

— Папа? Папа, это ты?

— Нет, Астрид, мы не будем за них платить, — отказала Лахджа. — Шуков много, а фархерримов… Артубба, ты как его заполучил? Мои родственники не так уж часто выходят на променады за Кромку.

– Ладно, – сказала она, – тогда я буду звать тебя Пиратом.

Мистер и миссис Солсбери одновременно всхлипнули. Женщина старалась скрыть слезы, но мужчина, смеясь и плача, едва не сорвался на крик:

— Но все-таки выходят, — развел руками гном. — Юные, неопытные… вот один попался.

Абрамчик подумал и кивнул кудрявой головкой.

— Да, да, мальчик мой! Это я!

— Кому?

– Тогда говори – Пират семи морей.

Развернувшаяся сцена выглядела довольно жалко. Лысый круглоголовый джентльмен, более всего похожий на директора школы в отставке, из тех, что с радостью перепорол бы всех мальчиков в классе перед завтраком, плакал, скрежетал зубами и бился в бабьей истерике.

— Какая разница? Будешь брать? Двести орбов — только для тебя.

– Заметано.

Мадам Инносенти по-детски рассмеялась.

— Меня ты пытался купить за шестьсот, — напомнила Лахджа. — А я, вообще-то, апостол.

Маша протянула Пирату семи морей руку, которую он с достоинством пожал.

— Папа, — пропищала она. — Мне тут хорошо. Духи такие добрые. Такие добрые-добрые! Здесь тепло, папа, мягко и тепло и много пушистых зверей и маленьких меховых игрушек.

— Продавал бы я тебя за две тысячи, — пожал плечами Артубба. — Это стандартные расценки за паргоронцев. Двести орбов за третий класс, две тысячи — за четвертый. Пятый… пятого у меня пока не было… но я бы его не продавал, это бесценно.

Глаза супругов Солсбери блестели от слез. Эдвард подавил зевок.

— А четвертый был? — подняла бровь Лахджа.

Оглянувшись, она заметила, что их разговор не ускользнул от внимательного взора Мудрости Вселенной, и поняла, что прошла еще один этап испытаний.

— Тут со мной бабушка, — продолжала Инносенти. — И дедушка тоже. Каждый день Рождество и все чудесно. Я плаваю, милый папочка, плаваю в янтаре и меде. Я люблю вас. Но мне надо уходить. Пожалуйста, пожалуйста, приходите ко мне поскорее!

— Конечно.

Абрамчик взял ее за руку.

Голос прервался. Инносенти резко подалась вперед.

Лахджа удивилась еще сильнее. Этот гном продавал кого-то из банкиров, баронов, вексиллариев?.. Кого, интересно?..

– Пошли лучше сыграем в шахматы, а то тут скучно.

— Прошу меня извинить, — произнесла она голосом Коркорана. — Мы потеряли контакт. Кто следующий?

— Ну не знаю, двести орбов… но раз уж мы редкий вид, пойди навстречу, — напустила ленивое безразличие Лахджа.

Мистер Мун перехватил взгляд Сомнамбулиста, и они обменялись скептическими усмешками.

— Тогда двести пятьдесят, — сразу сориентировался Артубба.

Маша послушно пошла в комнату, где на столике стояла шахматная доска. Играть она умела, но не очень любила, считая шахматы слишком медленным и занудным видом спорта. Пират семи морей обыграл ее в три хода и быстро расставил фигуры для новой игры. Маша приготовилась к позору номер два, но тут зычный голос хозяйки позвал всех к столу.



— Артубба, он мне не нужен, — попыталась объяснить Лахджа. — Ни в каком качестве. Я вряд ли даже получу что-то с этого. И у меня нет двести орбов на выкуп пленного.

Сейчас я уже почти наверняка умер, и кто вы — мне абсолютно все равно. Но кем бы вы ни были, я представляю вас как минимум циником, в лучшем случае искренним, кристально честным мизантропом. Ничто, кроме неизлечимого цинизма, в конечном счете не может поддерживать вашего интереса к череде воров, проходимцев, фантазеров и вралей, заполнивших страницы моей рукописи. И я сомневаюсь, что человек со столь пессимистическим взглядом на жизнь тратит время на столоверчение, на сеансы ясновидения и тому подобную мистическую чепуху. Я прав?

— Ц-ц-ц, — покачал головой Артубба. — Лахджа, ты так говоришь, как будто это моя проблема. А это не моя проблема. У меня проблем вообще нет. У меня есть демон, которого я хочу продать за двести пятьдесят орбов.

Ее посадили рядом с очень красивой женщиной. Она представилась Элеонорой, а Лев Моисеевич, сидевший напротив, добавил:

Так и думал.

— Артубба, да мне срать вообще на него, — поставила бутыль на стол Лахджа. — Двести орбов!.. ты сам сколько за него заплатил? Бутерброд с ветчиной и орб детям на мороженое?



– Наша милая Элеонора – хозяйка того шикарного ювелирного магазина «Сапфир», напротив которого имеет честь располагаться наш скромный салон.

— Кому заплатил — тому заплатил. Всех все устроило.

Естественно, мистер Мун, в чьем характере присутствовала изрядная доля мизантропии, лишь изредка смягчаемая актами милосердия, наверняка бы согласился со мной. До того как мистер Скимпол разрушил его дом и лишил средств к существованию, он зарабатывал на жизнь, заставляя людей верить в невозможное. Как оказалось, мадам Инносенти жила тем же самым, только гораздо прибыльнее и имея куда больший вес в обществе, если, конечно, можно верить утверждениям альбиноса, будто сотрудники Директората часто навещали Тутинг-Бэк.

Лахджа тяжело посмотрела на запечатанного фархеррима. Тот поскребся в стенку, чувствуя близость родича.

Во всяком случае, в ее таланте актрисы сомневаться не приходилось. То, как она легко переключалась на разные роли: псевдоиспанца Коркорана, детский голосок малыша Солсбери, себя саму, выходящую из транса, — все свидетельствовало о незаурядном мастерстве и способностях, несомненно отточенных годами лицедейства, упражнений перед зеркалом, отработкой мистических образов. Мадам Инносенти умела сообщить слушателям именно то, что они желали услышать, подтвердить несколькими короткими фразами туманной утешительной болтовни то, о чем они мечтали и на что надеялись.

– Вы преувеличиваете шикарность моего магазина, Лев Моисеевич. А вот ваш салон гремит на весь Петербург, – парировала красавица и нежно улыбнулась имениннику.

Лахджа походила по магазину, сделав вид, что теперь просто смотрит ассортимент. Не то чтобы ей было жалко одного из детей Мазекресс… которые у нее дочь украли, к тому же. Но в той выходке участвовали всего три демона, двое мертвы, а третий… будет некировым таким совпадением, если именно он сидит сейчас тут, за стеклом.

По завершении встречи четы Солсбери с сыном Коркоран привел миссис Эрскин тень ее мужа, погибшего в море двадцать лет назад, а с мисс Долли Крид поговорил тонким, педантичным голосом ее покойного жениха. Мистер Мун, несколько озадаченный выбором джентльмена, согласившегося жениться на такой троглодитке, пришел к выводу, что тот, вероятно, сам подстроил собственную гибель, дабы избежать венчания. Сколь тягостно, подумал он, при жизни обзавестись постоянной компанией существа с лошадиной физиономией. Хотя беспечная прогулка по полям Элизиума ради встречи с ним может оказаться еще менее привлекательной.

Лахджа невольно вспомнила себя в таком же положении, размазанной внутри волшебной вазы. Участь-то незавидная.

Все сидящие за столом тоже невольно улыбнулись.

Эллис Листер, в отличие от всех предыдущих клиентов, попросил встречи не с духом мертвого родственника, былой возлюбленной или усопшим домашним любимцем, а с самим Коркораном.

С другой стороны — вряд ли фархеррим бегал по лужку и собирал ромашки, когда его поймали и запечатали. Да и двести орбов… даже один орб — это очень много. Если приблизительно переводить в земную валюту — где-то на тысячу евро потянет.

— Мистер Листер? — Инносенти заговорила бесцветным голосом псевдоиспанца. — Думаю, мы прежде встречались.

И ей предлагают заплатить двести тысяч евро за какого-то незнакомого демона? Да чем он будет ей полезен?..

Боже! Неужели такие женщины существуют в реальности, а не только в кино или на картинах? Маша покосилась на нежные, с тонкими пальцами руки соседки. Наверное, аристократка в десятом поколении.

Лахджа молча взяла за руку Астрид и вышла из лавки. Артубба ухмыльнулся и сказал бутылке:

Да, сеньор. Весьма польщен тем, что вы обо мне помните.

— Восемь… семь… шесть… пять…

Сразу захотелось выпрямиться и убрать локти со стола. Надо себя контролировать, а то, не дай бог, забудешься и чавкнешь.

Хлопнула дверь, звякнул колокольчик. Лахджа размашисто подошла к прилавку, усадила на него Веронику и заявила:

– Кошка Муся, – позвал ее через весь стол Абрамчик, – ты будешь со мной пазлы складывать?

— Вы из разведки, да? Листер натянуто улыбнулся.

— Сто орбов.

– Конечно, – сразу согласилась Маша.

— Я не покупаю детей, — отрезал Артубба. — И она столько не стоит. На что мне маленький полудемон?

— Я бы не хотел говорить об этом.

Пазлы – это гораздо лучше, чем шахматы.

— Я тебе дам сто орбов. За фархеррима, — немигающе уставилась на него Лахджа. — Ты все равно будешь в прибытке.

Понимаю. Я и сам в свое время плутал в лабиринтах политики и интриг. И очень хорошо помню тамошний этикет.

– Тогда я отдам тебе половину вишен из компота, – заявил малыш, и взрослые умиленно засмеялись.

Лахджа в этом не сомневалась. За нее-то он давал шестьсот — и лишь потому, что Майно был ему должен четыреста. Артубба завысил цену, потому что не видел другой возможности вернуть свое.

Мистер Мун вдруг поймал себя на странном ощущении. Он уже не наблюдал за действом с точки зрения специалиста по лицедейству и мимике. Эдвард стал воспринимать Коркорана как отдельную, обособленную личность. Придя к подобному выводу, иллюзионист жесточайшим образом приказал себе не терять бдительности.

– Муся – шикарно звучит! По-домашнему, – раскладывая по тарелкам закуски, сказала Бина Рафаэльевна.

Так что за этого фархеррима он выложил орбов пятьдесят, если не сорок. И ждать покупателя за двести он будет еще долго. У Артуббы редкий, дорогой и специфический товар, многие лоты пылятся у него годами.

— Чем могу помочь?

Маше показалось, она хотела добавить что-то еще, но передумала.

— Мне нужно имя. Мы подозреваем, что один из наших молодых сотрудников перевербован иностранной разведкой.

— Лахджа, видишь ли, у меня уже есть покупатель, который положил глаз на этого демона, — объяснил Артубба. — И он не будет со мной рядиться, а просто придет завтра с полной суммой. Но я не откладываю товары даже для лауреатов Бриара. Кто первый заплатил — тот первый забрал. Двести орбов — и он твой.

– Мы все будем звать вас Мусей, – торжественно объявила тучная дама в бусах, грудами навешанных на богатырской груди.

Мадам Инносенти мудро кивнула.

Лахджа скрипнула зубами. Лауреат Бриара. Да, этот заплатит. Вряд ли Артубба врет. Тем более, что завтра как раз Бумажный Вепрь, в Клеверном Ансамбле начинаются занятия, так что, да, в Валестру возвращаются многие волшебники, в том числе ректоры и президенты…

— Охранка.[23]

Элеонора наклонилась к Маше.

Но двести орбов — это целое состояние. У Лахджи с собой столько и нет, двести орбов весят больше пяти килограммов. Пять килограммов золота! Конечно, Артубба охотно отпустит товар за безналичный расчет, у них тут в ходу расписки менял, в центре Валестры стоит жиробанк, а лауреату Бриара любой поверит в долг… но как же не хочется опять залезать в долги из-за какого-то незнакомого демона…

Листер быстро шикнул на нее.

– Можно я буду называть вас Марией? Это имя подходит вам гораздо больше.

— Расписку примешь? — кисло спросила Лахджа.

— Мы не одни.

Маша посмотрела на нее благодарно. Какая чуткая женщина!

— Конечно, — сладко улыбнулся Артубба.

— Да, простите.

В перерыве между блюдами Маша вылезла из-за стола размяться и вышла в соседнюю комнату, которая оказалась точной копией остальных. Шкафчики, комодики, витринки. А на них – нагромождение статуэток, вазочек и разных приятных взору вещичек. Большая люстра сверкала хрусталем, радостно освещая всю эту красоту.

Лахджа заполнила расписку. У нее с собой была своеобразная чековая книжка для крупных покупок. Она, конечно, не имеет права расходовать столько без ведома мужа, и Майно придет в ярость, когда узнает, но… но она уже расписалась, так что поздно.

— Вы можете мне сказать, кто это?

И как люди тут живут? Посидишь – и сам не заметишь, как станешь похож вон на ту серебряную раскоряку на полке! Только пыль собирает!

— Приятно иметь с тобой дело, Лахджа, — подал бутылку Артубба. — Кланяйся от меня мужу.

— Назовите имена подозреваемых.

– Тошно? – спросила у нее за спиной Бина Рафаэльевна. – Живот не крутит от этого богатства?

— Обязательно.

Листер, откровенно смущенный, назвал имена пяти главных подозреваемых. Инносенти замолчала.

Маша пожала плечом и тут же почувствовала, как живот действительно слегка скрутило.

— Кстати, бутылка идет в подарок, — добавил Артубба вдогонку. — Закаленное стекло, чаронепробиваемая, удерживает до двух высших демонов зараз.

— Нужный вам человек, — наконец произнесла она, — это… — И с напускным безразличием прелата, развернувшего билет с выигрышем на церковном празднике, назвала третье имя. — Его уже несколько месяцев как используют.

– Это все Лев Моисеевич собрал. Меня раньше тоже от всего этого тошнило, пока я его не полюбила.

— До двух?.. — удивилась Лахджа.

— Я в долгу перед вами, сеньор Коркоран.

– Кого? Богатство? – спросила Маша и отошла в сторону, впуская в комнату хозяйку.

— Да… правда, очень сложно посадить второго, не выпустив первого. Но иногда получается.

— Обходитесь с ним милосердно. Он молод и неопытен и виноват лишь отчасти. — Она вздохнула. — Я устал. Но тут есть еще один человек, который еще не задавал вопроса. Мистер Мун? Хотите ли вы с кем-то поговорить? Может, с кем-то из дорогих вам людей? С родителями или с возлюбленной, ушедшей в иной мир?

– Нет. Льва Моисеевича.

— Ага… а почем у тебя сами бутылки? — полюбопытствовала Лахджа.

Сомнамбулист даже вздрогнул от неожиданности, услышав ответ спутника.

Бина Рафаэльевна груженой баржей проплыла мимо и плюхнулась на диванчик в углу. Диванчик охнул.

— Пять орбов за штуку. Ручная работа, сам выдуваю. Просто ослабляешь или усмиряешь демона, вынимаешь пробку и подносишь горлышко вплотную… Майно знает.

— Да.

– Уф! Упрела, как коняка! – заявила она и стала интенсивно обмахиваться журналом, взятым со стола.

— Я тоже знаю, — чуть натянуто улыбнулась Лахджа, выходя из лавки.

— Имя?

Маше стало интересно.

— Его настоящее имя мне неизвестно, но при жизни его звали Человек-Муха.

— Мам, а зачем мы это купили? — спросила Астрид.

Последовала долгая пауза.

– У евреев замуж принято выдавать, а не выходить. Льва Моисеевича я долго на дух не выносила. Тьфу, думаю, суслик какой-то! Однако тетушки свое дело знали туго и нас все равно свели. Как бычка с телкой! Я ведь сначала думала, что он жадный, а потом поняла: все это он копит впрок, чтобы мне голодать не пришлось.

— Не знаю, — угрюмо сказала Лахджа. — Пошли.

— Здесь есть тот, кто себя так называет. Должен вас предупредить, сэр, Муха беспокоится. Это разгневанный, неупокоенный дух.

Бина Рафаэльевна усмехнулась и бросила журнал обратно.

Она сама не понимала. Что-то внутри заставило. Бубнило и бубнило: это твой сородич, помоги ему. Последние сапоги сними, но освободи.

— Тем не менее я желаю поговорить с ним. По лицу мадам Инносенти прошла тень.

Верно говорят: жалость — это болезнь. Она губительна и заразна. Но ладно, ничего, это все-таки демон. Не совсем бесполезная покупка.

– Из семьи в тринадцать человек после блокады выжила только его мать. Лева родился в пятидесятых, когда уже было что покушать, но страх перед голодом ему с молоком матери передался. Та всю жизнь куски прятала, а Левушка стал собирать все, что можно обменять на еду. Понимаешь, девочка, все, что ты видишь, – это его любовь ко мне. Он думает, что если все опять станет плохо, то я с голодухи не помру. Ему ведь ничего этого не надо. Он за меня всю жизнь боится.

— Как вам будет угодно.

Освобождать его посреди Валестры Лахджа не стала. Успеется, сначала надо убедиться, что это не какой-нибудь отморозок. Она сунула бутыль в сумочку и повела дочерей в магазин игрушек.

Бина Рафаэльевна поднялась и одернула платье.

Она пронзительно вскрикнула, запрокинула голову, задергалась в кресле, словно стиснутая невидимыми путами. Ее лицо исказилось, и вместо красивой женщины перед потрясенными адептами вдруг предстало умственно неполноценное чудовище. От прежнего красноречия псевдоиспанца не осталось и следа. На глазах у всех мадам Инносенти просто зарычала.

Правда, по дороге все-таки сделала еще один маленький крюк. Совсем рядом с игрушечным магазином появилась лавка волшебных средств гигиены. Мыло, шампуни, маски для лица. Лахджа в подобном не нуждалась, но… хуже не будет. Она и так потратила достаточно, чтобы скандал был. Еще несколько орбисов ничего не изменят.

– Когда я это поняла, полюбила своего Суслика всей душой! И ни на кого его не променяю!

— Привет, — сказал Эдвард с беспечным видом. Как вы догадались, в действительности он себя таковым отнюдь не ощущал. — Помнишь меня?

— Покупайте, покупайте! — сиял ослепительной улыбкой приказчик за прилавком. — Мир вам, мэтресс!.. Мир вам, мэтресс!..

– Я думала, вы его ревнуете, поэтому сами отбираете сотрудниц, – зачем-то сказала Маша.

— Мун, — пробормотала женщина-медиум дребезжащим гортанным голосом. — Мун.

В отличие от жутковатого заведения Артуббы, здесь толпился народ. В основном женщины, молодые и пожилые волшебницы и просто состоятельные дамы. Похоже, эта лавка открылась буквально на днях и еще не успела приесться публике.

Бина Рафаэльевна ничуть не удивилась.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Лахджа с интересом стала рассматривать витрины. Большая часть Парифата живет в средневековье. Но есть и более цивилизованные страны, и Мистерия — в самых лидерах. Технологии они успешно заменяют волшебством, и тут есть такие средства гигиены, о которых землянам приходится только мечтать.

– Ревновала. Но недолго. Первые тридцать лет. Он ведь ходок был! Да еще какой! А потом понял, что ничего нового все равно не покажут, и вернулся, так сказать, в лоно семьи. Так что, пойдем еще покушаем или как? – неожиданно закончила хозяйка.

— Ма-а-ам, скучно, пойдем! — заныла Астрид.

– Покушаем, пожалуй, – согласилась Маша.

— Часть схемы.

— Дя, — присоединилась и Вероника. — Пидем игьюськи.

И они с Биной Рафаэльевной улыбнулись друг другу.

— Схемы? Какой схемы?

— Сейчас-сейчас, — отмахнулась мама, снимая с полки бутылку характерной формы. — Ух ты, вот это да!..

«Я люблю их обоих», – подумала Маша и полезла на свое место за столом.

— Сделал просто. Приятно было. Как горох давить. Раз — и за окно! Легко. Легко.

— Вот этот шампунь сделает ваши волосы гладкими и шелковистыми, придаст им невероятную густоту и заставит пахнуть земляничной поляной! — тут же подскочил приказчик.

– Кто на мой пирог с курой? – закричала хозяйка, вынося из кухни исходящее горячим паром блюдо.

На самом деле, по-настоящему мистер Эдвард Мун удивлялся крайне редко. Так вот, спектакль мадам Инносенти его просто-таки ошарашил. Иллюзионист разинул рот, побледнел. Затем спросил:

— Не сделает, потому что это «Фейри», — возразила Лахджа. — Средство для мытья посуды.

– А он кошерный? – поинтересовался Абрамчик.

— Кто ты?

Приказчик нервно дернулся, у него забегали глаза. Лахджа присмотрелась к ауре бутылочек и поняла, что они все из-за Кромки. Некоторые с Земли, остальные еще откуда-то.

– Радость моя, это же мясо из супермаркета! Где тут кошерность! – воскликнула Бина Рафаэльевна.

— Пророк, — пробулькала мадам Инносенти. — Креститель. Делаю пути прямыми.

Похоже, владелец этой лавки вовсе не зельевар, а призыватель. Только свой ассортимент он изучает не слишком тщательно. Примерно прикидывает — так, вот это пенится. Видимо, шампунь…

Оказалось, проблема кошерности волновала только ребенка, все остальные, включая ортодоксального дядю, поглощали чудо кулинарии с аппетитом. Маша, которая в последнее время ввиду крайней скудности бюджета питалась не очень хорошо, окончательно объелась и стала засыпать. Это было ужасно, потому что возвращаться предстояло через полгорода, сначала на маршрутке, потом на метро.

Эдвард взял себя в руки.

— Что вы такое говорите… — промямлил приказчик. — Не волнуйтесь, мэтресс, это прекрасное средство для ваших волос!

Ее спасла Элеонора, объявившая радушным хозяевам, что, к сожалению, вынуждена их покинуть, и предложившая захватить юную гостью с собой.

— Рассказывай дальше.

— Это «Фейри». Он удаляет жир.

– Дорогая Муся, вы можете смело довериться нашей дивной Элеоноре, – заявил вконец охмелевший Лев Моисеевич.

Инносенти осклабилась. Из-за тусклого освещения всем почудилось, будто количество ее зубов выросло в несколько раз.

— Все правильно, он и жир удаляет! Для жирных волос! И похудения!

Маша радостно побежала за курткой. Бывают же на свете такие приятные люди!

— Предостережение.

Лахджа посмотрела на ценник. Можно бы, конечно, привезти еноту сувенирчик, но не за такую сумму. Она решила оставить шарлатана в покое, все равно разоблачение, судя по нахмуренным лицам, уже не за горами, а ногами его могут побить и без Лахджи.

Хозяйка ювелирного магазина довезла окончательно сомлевшую Машу до дома и, прощаясь, сказала:

— Предостережение? Для меня?

Так, теперь самое главное. Магазин игрушек.

– Заходите ко мне. Просто так. Поболтать. По вторникам и четвергам у нас мало покупателей. Можно позволить себе немного расслабиться.

— Десять дней осталось, и ловушка захлопнется. Лондон сгорит, и город падет.

— Одну игрушку Астрид и одну Веронике, — сказала Лахджа, распахивая раскрашенные двери. — Выбирайте сами.

Взглянула на смущенное Машино лицо и добавила:

Иллюзионист вскочил.

Вот здесь было настоящее царство детей! Яркие краски, разноцветные витрины, расхаживают изящные големы, куклы на полках улыбаются, машут руками, пьют друг с дружкой чай. Повсюду вопящая ребятня и осунувшиеся родители.

– Я умею варить очень вкусный кофе. Вы любите робусту или арабику?

— Объясни. Муха долго молчал.

Магазин делился на две части. Слева — игрушки для девочек. Пригожие, разодетые, почти светящиеся изнутри… куклы. Только куклы и ничего кроме кукол.

Маша что-то пробормотала и быстренько выбралась из машины. Он бывает разный? А она-то думала, что молотый или растворимый!

— Пошел в… — Казалось, мадам Инносенти наслаждается произнесенным далее словом, катает его во рту, словно вкушая первый глоток немыслимо дорогого вина.

Куклы-куклы-куклы-куклы-коляска-для-кукол!

— Простите?

И все. Все! Ну еще мебель для кукол, домики для кукол, наряды для кукол!

Прекрасная Элеонора

— Жопу! — нарочито ясно повторила женщина-медиум. — Сука. Говно. — Последнее слово она выплюнула с особым удовольствием.

Зато для мальчиков игрушки самых разных видов. Одних фигурок богатейший ассортимент. Рыцарь Парифат, маленький лорд Бельзедор, все остальные герои, злодеи, волшебники и чудовища. Парифатцам в этом плане проще, у них исторические личности и крупные политические фигуры — как сказочные герои.

Супруги Солсбери сидели с отвисшими челюстями, Долли Крид выглядела всего лишь несколько озадаченной, а мистер Листер сражался с рвущимся наружу нервным смехом.

Три дня Маша решала, было ли приглашение на кофе просто данью вежливости или с ней действительно хотят общаться, а потом собралась с духом и, дождавшись четверга, отправилась в ювелирный.

А еще ездящие и летающие артефакты, самобеглые повозки и колесницы, управляемые дракончики, солдатики, игрушечные мечи и доспехи, калейдоскопы и головоломки, волшебные фонарики, огоньки и пускалки пузырей…

— Мистер Мун! — раздался голос мужа мадам Инносенти. — Это заходит слишком далеко!

В салоне в самом деле никого не было. Девушка за стеклянным прилавком на звук колокольчика подняла голову и улыбнулась профессиональной улыбкой.

И Вероника сразу затопала в отдел для мальчиков. Астрид дернула ее за руку, потянула к стенду принцесс-волшебниц, уже примечая тех, что отсутствуют в ее коллекции, но Вероника впервые взбунтовалась против сестры. Она дернулась изо всех сил и сердито сказала:

— Падла, — непринужденно бросила его супруга. — Говно, говно, говно!

– Здравствуйте, чем могу помочь?

— Хатю.

— Разорвите круг! Пусть он уйдет.

– Это ко мне. Проходите, Мария.

Что тут можно было возразить? Астрид, которая уже рассчитывала за счет Вероники получить двух кукол вместо одной, нехотя отпустила сестру, а сама стала придирчиво выбирать.

Собравшиеся поспешно отпустили руки, и женщина-медиум резко выпрямилась. С ее губ упала большая капля густой слюны. Солсбери, спотыкаясь, повскакали на ноги, а миссис Эрскин сердито ткнула пальцем в Эдварда.

Маша посмотрела на появившуюся из боковой двери Элеонору и снова подумала, что подобные женщины бывают только в кино про высшее общество и дольче вита.

Пока что она накопила восемнадцать принцесс-волшебниц. Ей часто дарили их на праздники, и Астрид ужасно жалела, что ее день рождения настолько близко к Доброму Дню. Многие норовили сжульничать и вместо двух даров преподнести один.

— Это вы виноваты! — воскликнула она. — Вас в тюрьму засадить мало!

Маша прошла в кабинет хозяйки, который оказался таким великолепным, что она тут же застыдилась своих старых кроссовок из кожи «молодого дерматина» и кургузого свитерка. Присев за маленький столик, который хозяйка магазина назвала кофейным, Маша засунула ноги поглубже под кресло и откашлялась. Какого черта она вообще приперлась в эти королевские чертоги?

Сегодня, значит, будет девятнадцатая. Надо не прогадать.

Мадам Инносенти, открыв глаза, расплылась в лучезарной улыбке.

Однако Элеонора не обратила никакого внимания ни на нищебродскую обувку, ни на ее смущение. Маше даже показалось, что она рада гостье. Может быть, красавице действительно не с кем поболтать просто так? Только почему она выбрала именно ее, Машу?

Так, принцесса-огриха с огромной дубиной или принцесса-тхарийка в прозрачном сари? Они слишком разные, выбор тяжелый!

— Я вернулась, — произнесла женщина-медиум нормальным голосом, стирая слюну, все еще свисавшую с губ густыми нитями.

Подозревая, что ответ на этот вопрос быстро не отыщется, она решила не париться и просто наслаждаться общением с прекрасной Элеонорой, пока есть такая возможность.

Принцесса-тхарийка будет хорошо гармонировать с принцессой-херемианкой, которую Астрид подарила бабушка Рокуалли. Зато принцесса-огриха вдвое больше остальных, и у нее отполированные до блеска клыки.

Все ошеломленно уставились на нее.

Она стала захаживать в ювелирный. Не слишком часто, чтобы не надоесть. И всегда ей были рады, звали приходить почаще. Маше было приятно, однако поверить в то, что Элеоноре с ней интересно, она не могла. Ну не могла, и все тут!

— Надеюсь, я ничем не оконфузилась? — мягко поинтересовалась она.

Тем временем Вероника свой выбор уже сделала. Она схватилась за детский посох волшебника. В Мистерии не в ходу игрушечные мечи и жахатели — дети здесь мечтают стать волшебниками. И хотя мечи и жахатели в продаже тоже есть, посохов гораздо больше.

Однажды Элеонора сама позвала ее. Хотела, чтобы Маша оценила ее наряд для театра. Маша перелетела через дорогу как на крыльях.

Следующим утром, едва они проснулись, к ним заявился альбинос.

И Вероника выбрала самый лучший. Тонкий, витой, с набалдашником в виде драконьей головы.

Элеонора в коротком черном платье без рукавов стояла перед зеркалом и застегивала на запястье браслет. Тот не давался.

— Есть о чем доложить? Мистер Мун зло посмотрел на него.

— У этого двадцать четыре режима сверкания, — пояснил приказчик Лахдже. — А вот отсюда можно запускать салют и пулять водяной струей, только не забывайте манозаряжать. Но это мальчиковый посох!.. а для девочек у нас вот такие скипетры и фейские палочки! Смотри, смотри!.. вот со звездочками, вот с бантиком, а вот с головой единорога!..

— Я вам не слуга.

Маша с радостью помогла и отошла на несколько шагов, чтобы полюбоваться.

Вероника равнодушно посмотрела на ряды кремовых, золотых, голубых, розовых и еще более розовых палочек и прижала покрепче к груди посох.

— Просто расскажите мне, что случилось.

– Элеонора, вам так идет черный цвет! – искренне восхитилась она.

Лахджа посмотрела на ценник. Ох… ладно. Это, конечно, не двести орбов. Глупо жадничать после того, как она растранжирила на демона в бутылке их годовой бюджет.

Слегка поумерив гнев, Эдвард рассказал ему о визите к медиуму. Скимпол нетерпеливо барабанил хрупкими пальчиками по столешнице, явно обеспокоенный новостями.

– Вообще-то я уже в том возрасте, когда черного следует избегать. Он затемняет лицо и морщины подчеркивает. Но бриллианты на нем сверкают ярче! Это правда! Поэтому не могла удержаться!

— Астрид, ты определилась с подарком? — устало спросила она.

— Десять дней, — задумчиво пробормотал он. — Как думаете, она не врет?

— Ща-а-ас!.. я думаю!..

— Если бы вы спросили меня вчера днем, — осторожно проговорил иллюзионист, — я бы твердо сказал: врет. Мой инстинкт подсказывал мне, что она шарлатанка, как и все остальные деятели подобного рода.

Стоя перед зеркалом, Элеонора сложила губы в ироничную улыбку и стала еще прекрасней.

— Суть Древнейшего, возьми обеих!

— А сейчас?

— Да!