– А куда мне со всем этим? – удивился он. – В какие двери? Да и таких, как я, – вагон с тележкой, не меньше!
Так-то вот! Хороших-то людей Харя Кришны завсегда от порчи оборонит!..
– Кретин! – завопил Мишка, и все обернулись. – «Вагон»! Нет, ты точно кретин. – Закурил, откинулся в кресле и с прищуром посмотрел на него. – Ну и правильно, Дрюня. Что писал – правильно. Что в двери не колотился. В ноги не кланялся. Молодец! Вот судьба и постучалась. В моем, так сказать, не самом прекрасном обличье.
ДЗЕВЯНЦЬНАДЗЕСЯНЦЬ
Марина
Валерочку после болезни вытащили, а вот работать он больше не мог. Помогали, конечно, сыновья – чем могли. А времена были тяжелые. Мама ухаживала за мужем, и на Юльку совсем не оставалось сил.
Глоссарий половых слов и выражений по материалам И. Кона
И Юлька переехала к Марине. Наверное, только спустя год они попривыкли друг к другу и стали друг с другом нежнее и терпеливее. Марина видела – дочка ее прощает. Каждый день. Словно отпускает свои обиды и боль. Марина перешла на новую работу, пахала как проклятая, теперь она отвечала за двоих. Да еще и маме с Валерочкой старалась помочь – лекарства, продукты. Путевка в санаторий.
ВИКХАРИТА – одна из суррогатных форм полового сношения. Оргазм вызывается введением полового члена между сомкнутыми бёдрами женщины. Распространена в странах Третьего мира.
У Юльки – репетиторы. Совсем не тянула точные науки. О себе Марина не думала – жизнь идет, и ладно. Утром в ванной, перед работой, внимательно разглядывала себя в зеркало. Ничего хорошего! Усталая, немолодая тетка с потухшими глазами. Резкие морщины, приличная седина. Первые болячки. Да что бога гневить! Ноги носят – и на том спасибо.
ВИРГХАТА – суррогатная форма. Оргазм вызывается трением полового члена о промежность женщины. Иногда приходится тереть довольно долго.
А про личную жизнь… да не надо, честное слово! Просто потому, что совсем нету сил. На всю эту «личную жизнь». Или просто прошло это «время желаний»? «Время для счастья», как говорила мама.
ВОЛЛЮСТ – сладострастное чувство, сопровождающее половой акт.
Прошло, а она его не заметила…
ГРЕФЕНБЕРГА ПЯТНО – участок на передней стенке влагалища, размер которого у некоторых женщин увеличивается при половом возбуждении и раздражение которого, предположительно, связано с женским Оргазмом.
Валерочку, того, кто стал ей настоящим отцом и истинным другом, похоронили в двухтысячном. Весь мир веселился и готовился к Миллениуму – так называлась смена тысячелетий. У всех праздник, а у них горе. Да такое необъятное… Только бы выстоять, выжить.
ДЕФЛОРАЦИЯ (многие думают – это значит «срывание цветка». Фигушки! Посмотрите в словарь: defloratio – старение) – разрыв девственной плевы.
Правда, мама спрашивала:
ИМПОТЕНЦИЯ – термин исчезает из современной научной терминологии.
– А для чего?
ИНТРОМИССИЯ – введение во влагалище полового члена и не только.
И ответа у Марины не было.
КОИТУС ПРОЛОНГИРОВАННЫЙ – половой акт, произвольно затягиваемый с целью продлить воллюст (см. выше).
Марина
КУННИЛИНГУС – оральное стимулирование женских гениталий. В иных книгах написано, что они, эти гениталии, по вкусу напоминают устриц. Не знаем. Не пробовали.
Марина Геннадьевна Хлынова (по второму мужу) собиралась на дачу. Торопилась очень – опаздывала, как всегда. Муж, Виктор Андреевич, полковник в отставке и ныне пенсионер, ждал ее на площади трех вокзалов.
НАРВАСАДАТА – суррогатная форма полового сношения путём введения полового члена между молочными железами женщины. Как и все суррогаты, изобретена в Германии в период Веймарской республики.
Человек военный и, как положено, точный, опозданий категорически не любил. Марина предполагала непременный скандал – ну, не скандал, конечно, а жесткую выволочку. Но – так получилось (у тебя всегда так получается!): сначала застряла в поликлинике, потом в магазине.
Глаз тещи заблестел слезой, как под увеличительной линзой.
ПЕТТИНГ – преднамеренное и умышленное вызывание Оргазма искусственным возбуждением эрогенных зон в условиях двухстороннего сексуального контакта, исключающее непосредственное соприкосновение гениталий. Может быть поверхностным (раздражение эрогенных зон, обычно обнажённых, а гениталий – только через одежду), глубоким, гомо– и гетеросексуальным, активным и пассивным. А также групповым, например, в часы пик в общественном транспорте.
Теперь, нервно бросая в большую «дачную» сумку последние покупки, плюхнулась в кресло, проверить набор лекарств с собой – от давления, спины (опять его грядки, да что поделаешь? Муж – садовод-любитель), сердечные.
ПОЛЛЮЦИОНИЗМ – половое стремление пачкаться выделениями полового партнёра с целью полового возбуждения.
– Шалава принесет новых котят. У Фарички родятся щенки.
ФЕЛЛЯЦИЯ (пенилинкция) – разновидность орогенитального контакта, – вызывание полового возбуждения партнёра путем воздействия ртом и языком на его половой хуй.
ЭУПАРЕУНИЯ – одновременное наступление Оргазма на мужчину и женщину.
Слеза двинулась в путь по галереям морщин и добралась до подушки.
Села перевести дух. Негромко работал включенный телевизор – шел какой-то фильм.
– Я верну в дом трехлитровые банки. Я не выбросил их на помойку. Просто спрятал за домом.
«Ветрянка, – услышала она. – Ветрянка ты моя! Ветреная моя девочка… Не ковыряй болячки – останешься меченой на всю жизнь. А лицо, моя милая, это вывеска женщины».
ДВАЦЦАЦЬ СЕДЕМ
Левая сморщенная ладошка сделала слабое движение. Анатоль сжал ее в своей лапище. Почувствовал привычное человеческое тепло. Затем положил вторую кисть на ее правую руку – абсолютно неподвижную, ледяную, мертвую.
Она подняла глаза и внимательно посмотрела на экран. Молодая актриса с распущенными волосами что-то кричала в ответ своему спутнику – темноволосому мужчине в крупных очках, смотревшему на нее внимательно и нежно. Он тихо успокаивал:
– Мама, не молчите…
– Не надо, Марина. Оставь!
Карл Тойфель долгое время был совладельцем видеотеки с интеллектуальным названием «Ленка» (в честь Газукиной). Он до сих пор учится на истфаке, то отчисляясь, то снова восстанавливаясь, посвящая свободное время творчеству и еврейской красавице Бэле Вольфовне.
Подушка впитывала новую порцию ее слез.
Потом мужчина подошел к девушке и, взяв за тонкие плечи, посмотрел ей в глаза. Девушка чуть откинула голову. И через минуту вырвалась из его рук.
В прошлом году умерли Арсений Тарковский, аятолла Хомейни и Сэмюэль Беккет.
– Отставить молчание! Отставить тишину! Я не хочу выигрывать этот спор! – вдруг закричал он и уронил лицо на покрытый одеялом мягкий живот Батутовны.
А вы смеётесь.
«Господи, – подумала Марина, – какая чушь! Лицо женщины – вывеска. При чем тут лицо? При чем тут вывеска? Очередная мыльная опера. Сколько можно? Закормили просто… Так. Таблетки на месте. Продукты в сумке. Юлькину книжку взяла. Внуку микстуру тоже. Да! Слава богу. Мама просила теплую ночнушку. Хорошо, что вспомнила, господи. Совсем нет головы».
Парализованные женщины на других кроватях-роботах вздрогнули и зашевелились. Прибежавшая медсестра накапала Анатолю корвалола в стакан.
Скачков собирается ставить спектакль по Эсхилу, креститься по католическому обряду и поехать в Польшу за чаем и пластинкой Эрика Клэптона.
Б.Г. расчёсывает бороду каждое утро, раздумывая, не сбрить ли её и не перестать ли выпендриваться.
– Да не убивайтесь вы так, – пожалела сестра. – Смиритесь с тем, что она вас не понимает.
Она щелкнула пультом, оборвав историю ветреной женщины, своей тезки. Проверила, выключен ли свет, закрыты ли холодильник и окна, и наконец вышла из дома. На улице поймала такси – роскошь, конечно, Виктор бы не одобрил, живут они скромно, как и подобает пенсионерам, но…
Игорь Куртуков на сегодняшний – 19 февраля – день находится в Томске.
– Не смейте говорить о Пелаегее Потаповне в третьем лице! – Генерал выл как волк, задравший морду к луне. – Она мой командир! Она мой генерал! Она мой спаситель! ОНА ВСЕ ПОНИМАЕТ…
Сегодня воскресенье, а значит, пробок в городе нет. И до вокзала она точно доедет быстрее. Да и сумка, кстати, и больная спина.
Он привёз нам китайские и суахили числительные, чтобы мы нумеровали ими главы этой эпопеи из нашей, ёлупней, жизни.
Она села на заднее сиденье, и таксист резко рванул с места.
Ханс Модров стал премьер-министром ГДР.
Глава 40 и послесловие
Она гневно глянула на него в зеркало. Он увидел ее взгляд и улыбнулся.
Лёха Коблов является членом редколлегии журнала «Контр-Культ-УР`а», а также очень любит девушку-певицу из группы «Хуй забей».
На круги своя…
– Не беспокойтесь, дамочка! Не первый раз замужем.
Следы Инессы Тарусиной напрочь затерялись в вихре перестройки, с союзом революционного содействия которой она уже давно была связана. Ох, многих ещё потеряем!
В окошке железной ледяной будки индевело лицо билетерши. Оно было высохшим и прогорклым, как позавчерашний блин, забытый в холодильнике.
У Тэна на днях был день рождения, по каковому поводу он и Фреер три дня жали друг другу руки.
Красавцев протянул стольник, получил сдачу монетами и отправился с допотопным билетом на палубу доисторического речного теплоходика.
Ленин и сейчас… э, да что говорить!
Она покачала головой и отвечать не стала.
Кувшинов на нас обиделся и теперь ходит на службу без завтрака. Ещё и китайский язык изучать принялся на голодный желудок – исключительно, чтоб нам насолить.
«Омик» оказался полупустым. В это время редкий человек желал попасть за Волгу. Река – свинцовая, непрозрачная – лизала старое железо без энтузиазма, по привычке. Типовые высотки мегаполиса оставались справа по берегу, лысеющий лес с сиротками-осинами и дубами-приемышами – слева.
«Дамочка, – подумала она. – Ну, спасибо, что не тетка».
Труш отрастил гаденькие усёнки. И это ещё далеко не всё, на что он способен…
Анатоль сел у окошка и прижался лбом к холодному стеклу. Две недели назад в этом же «Омике» он переправлял в город Батутовну. Народу было побольше, местные жители везли на продажу грибы. Пузатые корзины опят, полные ведра вешенок. Сверху урожай был присыпан гроздьями рябин, ягодами черемухи, осенними листьями – все больше бурыми, но местами – вспышками – лимонными и бордово-алыми.
Потом она отвлеклась и стала смотреть в окно. Город был непривычно пуст – все рванули на дачи и разъехались по разным странам. Время отпусков, конец августа.
Щеглик-мл. отчислился с кафедры журналистики и теперь учится у жизни.
Батутовна лежала на лавке, головой на коленях генерала – носилок на Острове не было. Он держал ее лицо руками, уткнувшись взглядом в единственный кленовый лист поверх коричневых глянцевых шляпок в соседнем ведре. Заснул или забылся – но почему-то увидел этот лист парившим над головой красивой женщины без волос и зэка с выбитыми зубами, жадно ее целующего.
В окне пролетала Москва – прекрасная, новая, слегка незнакомая и иногда непонятная. Но прибранная, точно невеста, и чистая.
Щеглик-ст. взял у знакомого посмотреть видеомагнитофон, подарил Максу пиджак, но не отдал, а его жена Оля сказала Максу, что он «юноша бледный со взором горящим», – оскорбить хотела. Эх,молодость, молодость!..
Преддверие новой жизни, прелюдия чистой материнской любви, предтече Рафа – мифического чудовища, который подарил ему, Красавцеву, подлинное счастье – Олеську и Батутовну. За что был ненавистен, гоним, лишен свободы и убит…
Город ее юности.
Стоят никольские морозы.
Анатоль сморгнул, лавка была пуста, так же, как и ведра редких молчаливых рафаиловцев. Салон «Омика» впитал в себя запах грибницы, древесины и прелой земли. Напротив сидел огромный чау-чау с фиолетовым языком и смотрел на Красавцева с осуждением. Его хозяин – владелец дома с параллельной улицы – дремал, свесив тяжелую голову на грудь. Тишина поглотила мир, сожрала пространство, накинула на генерала беспросветный брезент, и он, как попугай в клетке, задохнулся, съежился, замер на жердочке.
Мы ходили в художественный музей смотреть картины Поздеева, а увидели Петра Палыча Гавриленко в чёрном кожаном пиджаке, дремотно покоящегося у полотен Фалька и Лабаса.
* * *
Проехали Чистые пруды, и она скользнула взглядом по знакомым местам. Где-то тот дом – вряд ли он жив, – странный, совсем старый уже тогда, с деревянными лестницами и полукруглой комнатой с черным роялем, где печальная женщина в темно-зеленой шали играла Шопена.
Лидка Кудряшова сшила Панку фрак из его же старых джинсов, училась у Валентина Долгова резьбе по дереву, вышла замуж за Костю Сницера, а сама два раза прошлась по пр. Кирова под руку с другим мужчиной.
Две последние недели перевернули всю его жизнь. Привычные команды Батутовны, ее раскатистый смех, драконий храп и лакомое кряхтенье заменил бесконечный, беззвучный плач Олеськи.
Сливовый пирог, горячий чай, запах оплывших свечей. Печальная музыка, молчаливая и немолодая хозяйка, смотревшая на нее, такую юную и красивую, с чуть заметной завистью и тайным знанием жизни.
Книжная торговля в городе поражена мафией.
Она оказалась маленьким светловолосым героем, принимающим четкие, верные решения. Перевезла мать домой после больничной палаты, научилась делать массаж, мыть, пеленать, менять памперсы, по безмолвным губам расшифровывать желания Пелагеи.
И стук каблуков по темным ступенькам – скорее на улицу! А подите вы все со своими тайнами и муками ревности! Кретин! Вот надо же было притащить ее к бывшей любовнице!
Брат Макса, переплётчик, зачем-то читает Юнга и пишет на английском языке пояснительную записку к проекту юных архитекторов Анжелы и Андрея, который они собираются послать… на конкурс в Канаду.
Анатоль смотрел на это растерянно, то и дело спрашивая Олеську, чем помочь. Как будто жена с детства ухаживала за больными, а он только сошел с облака. Олеська огрызалась, бесилась от его беспомощности.
И запах сирени на влажной и темной улице. И еще – ощущение свободы и счастья. Такое глубокое, терпкое, что выступили слезы, и ей даже стало немного страшно.
Замечательный город Юрга! Мы теперь туда за книгамиездим.
Последним ударом стал звонок Андрюши.
Она прикрыла глаза – защемило сердце.
Стёпа Тихоненко опять собирается поехать в Англию, мало ему одного судилища с «Красным знаменем» и стукачом А. Пельтом! Ехал бы уж в свой Ужгород, от греха подальше…
– Пап, я записался контрактником. На дерматит не посмотрели. Сказали, воевать за Родину ни один лишай не помешает. Завтра сборы, три месяца обучения, а потом на передовую
[22].
Шофер прибавил звук радио, и понеслась залихватская песня о тюремной доле.
Фотограф Мимхельсон Юрий Семёнович снялся в кинокартине «Стару-харм-са» – в роли не то старухи, не то Хармса. Мало того что фильм – дерьмо, так его, Мимхельсона, ещё и Макс с лестницы спустил, заменив фотографа собою (ёлупнем) на свидании с некоей очаровательной Светой.
– Ты ни с кем не посоветовался… – Земля медленно уплывала из-под ног Красавцева.
Она посмотрела на часы и облегченно вздохнула – скандал, кажется, отменяется. Ну, в крайнем случае – маленький выговор.
Ну вот – пожалуйста, – Фатеев, Корягин, Карманов, – какие всё люди кругом, а мы, ёлупни, любим своих любимых девушек.
– Посоветовался. С дедом Ваней. Во сне. Он сказал: «Иди, внук. С именем моим в сердце иди. Я тебя прикрою». Помнишь, как в девяностом псалме: «…не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень… Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизятся…»
Она подумала про мужа и почему-то улыбнулась. А потому, что даже подумать о нем ей было приятно. Этот суховатый, сдержанный, казалось бы, совсем не «ее» человек, ну, уж точно – не ее круга, возник в ее жизни пятнадцать лет назад. Тогда, когда она уже и не думала ни о чем подобном – замотанная, закрутившаяся в проблемах, не очень молодая и усталая женщина.
А.Ф., идя за пивом, потерял пуделя Чарльза – боимся, как бы пёс не сменил признаки пола, как пернатые в снегу (Жан Кокто, перевод Бенедикта Лившица).
– На руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею, – тихо продолжил генерал, глотая слезы, – на аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона
[23]…
А он возник. Внезапно, случайно – подумать только – в очереди в Сбербанке! Выходя, она поскользнулась. Март месяц, лужи и лед, яркое солнце. Он подхватил ее за локоть. Она смутилась и поблагодарила. А он взял ее сумки и дотащил до подъезда. У подъезда раскланялся и… пошел.
Ленка Газукина – хороший человек. Как-то с утра позвонила А.Ф. и сказала, что их с Батуриным за антиалкогольный дебош в Большом концертном зале в милицию вызывают. Беречь будут. А Ленкина дочь – Наташа. Муж – Виталий.
– Да, пап. Дед Иван пришлет своих ангелов, и они будут охранять меня. Только, пожалуйста, маме скажи сам. Я не выдержу ее слез. Домой уже не вернусь. Вещи собрал вчера. Бабушку целуй. Она поймет меня.
А она, сама не ведая, что творит, вдруг окликнула его:
Федя Лютов отморозил ухо, рисует по ночам гвяков и щенов, собирается в Западную (пока) Германию.
Как нашкодивший ребенок, Анатоль подошел к Олеське в тот момент, когда она кормила с ложки Батутовну.
– Постойте!
Шатов доказал, что он всё-таки человек: испугался женского манекена в ТЮЗе. Мы все через это прошли и теперь братишки ему.
Без прелюдий брякнул:
А когда он резко обернулся, совсем растерялась и от смущения развела руками.
Лена Кузнецова (бас-гитара) всем врёт, что была валютной проституткой в Москве. На её месте мог ли быть каждый?
– Андрюша – солдат. Обратной дороги нет.
Поженились они через три месяца – с загсом и посиделками в кафе. На этом настоял новобрачный.
На шесть талонов дают полкило турецкого чаю. Он, говорят, радиоактивный.
Жена, осунувшаяся, согбенная, пролила последнюю ложку борща на грудь матери, разбила о стену тарелку и кинулась с кулаками на Красавцева. Она била его в грудь, словно разминалась в тренажерном зале, метала стрелы сухими, воспаленными глазами, хрипела раненым горлом:
Она отбивалась:
Популярный букинистический писатель Казанцев А. И. назвал нас, ёлупней, матерщинниками и не принял под этим предлогом первую часть сей литературной эпопеи для освистания на известном балагане «Семинар молодых писателей».
– Ты виноват, виноват, виноват!
– Да зачем этот загс, нарядное платье и вся эта ерунда?
Счётчик Гейгера на горисполкоме сломался.
– Олесюшка, это его путь. Он знал о нем с самого рождения, просто мы были слепы, – утешал муж.
А он даже обиделся:
Хотели сварить грог, а получился омлет с коньяком.
– Это слова, пустые слова, прикрывающие твое бессилье! – сипела Олеська. – Ты благословил его на смерть! Скажи же что-нибудь ему, мама! – дернулась она к Пелагее.
– Да как же так? Без атрибутики нет, моя милая, события. А уж тем более – праздника.
Начинаются перебежки из положения лёжа.
Батутовна, маленькая, скукоженная, сморщенная девочка, беспомощно хлопала глазами. В короткой сорочке, в памперсах, в шерстяных носках она была детенышем, несмышленым зверем. Куда девалась командирша, вырастившая десять братьев и сестер, заставившая ходить строем бурятский интернат, убившая мужа, метнувшая нож во врага семьи? В каком из миров жил и теперь ее разум, ее воля, ее сила?..
Что поделаешь – человек военный, привык к порядку. Смирилась.
В давние времена жил микадо по имени Микадо Томура.
– Я это… поеду на Остров. – Анатоль схватил жену за оба запястья, пытаясь остановить бессловесную истерику. – Продам дом, заберу собаку-кошку, Фарьку выпущу в лес. Я не смогу больше там жить.
Со многим смирилась. Понимая, что главное и что важнее. А однажды, обидевшись на его очередной строгий выпад, подумала: «А ведь его достоинства гораздо крупнее его недостатков. Значимее и ценнее!»
Северный вокзал в Париже походил на табор.
– Езжай, – сухо ответила Олеська. – Пока я не разорвала тебя на части.
И жить после этого стало намного легче.
Милюков был головой выше других – и умом, и характером.
* * *
И тот, кто счастливо избежал инцестозной фиксации своего либидо, тоже несвободен от её влияния.
Ее слегка удивляло мамино отношение к «новому» мужу. Слегка презрительное, что ли… Чудно – впервые Марине попался «настоящий полковник». И еще – настоящий мужик. Без капризов и выкрутасов. Без интеллигентских рефлексий и обиды на жизнь. Человек, понюхавший пороху – в прямом и переносном смысле. Знающий цену всему – в том числе и человеческой жизни. Служивший в Забайкалье и на Урале. Прошедший Афган, так, к слову. Честный до дурости, прямой и справедливый. Работящий, скромный, непритязательный. Обожающий ее, Марину. Надежный как скала. И чем он не устроил капризную тещу? Ах, не так образован! Ах, из села, из глубинки! Ах, не там ставит ударение и не читал Шопенгауэра!
За окном начался редкий дождь, иглы его наспех сшивали небо с Волгой крупными блестящими стежками. Сквозь эту штопку показалась пристань Острова Рафаила. Унылым серым зданием с синей крышей. Она приближалась неспешно, раскачиваясь в такт волнам.
Наша лодка плывет по великой Жёлтой реке.
В общем, не нашего поля ягода…
У трупа на спине его пальто имеется смертельная рана.
Генерал зажмурился, представил, как входит в пустой дом, раздутый тишиной, как ОДИН кормит животных, ОДИН садится за стол, ОДИН выпивает стопку…
И вечные разговоры: «Валерочка, Валерочка. Валерочка это и Валерочка то». Все обожали Валерочку! Без сомнений! Он и вправду был подарком судьбы для Марины, необыкновенный, единственный.
Россия того времени была полна противоречий.
«Застрелюсь, – принял решение Красавцев, – продам дом и пущу пулю в висок».
Однажды из ЦУМа вышел грузин со звенящим будильником в руках.
– Буф-буф! – разрядом из «макарова» прогремел голос рыжего чау-чау. – Буф-буф-буф! – Пес вскочил, уперся передними лапами в окно, отчаянно завилял пушистым бубликом, закинутым на спину.
Но… У каждого своя судьба, верно?
Весенний ледоход продолжается на реках области в среднем около недели.
Анатоль рукавом зеленой куртки протер глаза. Потряс головой и снова уставился сквозь стекло. На пристани, увеличиваясь секунду за секундой по мере приближения, маячила тощая человеческая фигура. У ноги, признав вожака, как лакированная фигурка, сидела лиса. Возле нее – презревшая суету, мудрая, всепрощающая кошка. Навстречу «Омику» кидалась безхвостая черная собака с серебряными ушами.
Хороший автобус уехал без нас, хороший автобус уехал прочь.
И Марина сама прекрасно видела и замечала – и «бокал» вместо кружки, и ударения, и верность Родине, которую любить сейчас было не принято, что вполне, кстати, понятно и объяснимо. И боль за родную армию и флот. Все это было ей, несомненно, чуждо, незнакомо и не очень понятно. Но…
Красавцев, спотыкаясь от речной качки, вылетел на палубу.
Большое место в пьесах Шекспира занимают драки и поединки с оружием.
Господи, сколько «но»! А что есть кроме них? Да куча всего, ей-богу! Преданность, нежность, бережность. Верность. Уверенность. Неподдельная и искренняя нежность к Юльке и внукам. Ее, Марининым, внукам!
– Дружище… – прошептал беззвучно. – Ты вернулся…
Концептуальное искусство известно также под названием «антиискусство».
Есть дом, построенный его, между прочим, руками, в котором живет все лето ее шумная и хлопотная семейка. Есть помидоры, любовно посаженные им и потом закатанные в трехлитровые банки. Есть грибы в корзине, которые он приносит рано утром из лесу. Есть горячий чай, заваренный по особому рецепту им же – с малиновым и смородиновым листом, который он ставит ей на ночь на прикроватную тумбочку.
Набрякшая от человеческой боли мутная река как-то в мгновение разложила все по полочкам. А точнее – по берегам. На одном из них – крохотная песчинка Батутовна держала за рваную робу смерть, не давая ей увязаться вслед за старым корабликом. На другом – пробуждалась жизнь. Худенькая, робкая, стеснительная, с прозрачной кожей в мурашках. И тут же – порочная, пылающая, извергающая семя, рождающая гигантскую лаву в своем чреве. В лаве кипело грядущее – научные открытия, дерзкие мечты, прощания и прощения, невскрытые письма, нераскопанные клады, нерожденные дети, щенки, птенцы, нераскрытые бутоны, непробившие наст подснежники, незапущенные воздушные змеи…
Холодно и голодно птицам зимой!
И еще – есть те три недели после тяжелой операции. Когда он не уходил из больницы. Есть в ее памяти. Навсегда. И не очень важно – после всего перечисленного выше, – что он не читал Шопенгауэра. Потому что жизнь на нем, на Шопенгауэре, не построишь. Жизнь – она куда проще, чем иногда кажется.
– Вернулся…
Всё будет хорошо, если я буду твёрже, а ты мягче.
И еще – она, жизнь, хорошо научила ее, Марину, что в ней нужно ценить, а на что вовсе не обращать внимания.
Слава и Юра купили в Анжерке презервативов, а сейчас уехали в Юргу за саксофоном.
Человек на причале поднес ко лбу ладонь, прикрываясь от ливня. Но, узнав вдруг медвежий абрис генерала, отчаянно замахал рукой.
Она с удовольствием подумала про скорый приезд на дачу, про тихую мамину радость, про ее вечное ворчание и недовольство зятем, про объятия с дочкой, звонкие поцелуи с внуками и сдержанный – с Юлькиным мужем.
«Важзондтбитте, – бормотал пьяный половой. – Ступайте себе и будьте счастливы».
Анатоль по-брежневски поднял ладонь и заплакал навзрыд.
Авторы этих строк готовятся к Страшному суду, подбивая на это и бабку. Она уже почти согласна. До встречи там! А пока –
А дальше – суета. Шашлыки, скатерть, звон посуды, крики детей. Строгие указания мужа, крики внуков:
«Омик», как старый союзник, дал длинный гудок, заглушив рыдания. Дождь – боевой товарищ – усердно маскировал на лице горячие слезы.
НОН-СТОП
– Деда, давай к нам!
До костей промокшая четверка – Хуан, Хосе, Фаричка и Шалава – переломанная судьбой, проштампованная единым геном – ждала на берегу своего Спасителя. Веруя в него, как в обязательное условие жизни – без сомнения, без оглядки, без страха, без упрека…
Январь – февраль 1990 г.,
И все это – одно большое, нет, просто огромное счастье. То, что все вместе, и то, что все живы.
Томск
И – дальше, дальше. По бульварам, мимо знакомых и незнакомых домов, мимо ее молодости, отчаянной радости, шальных и неразумных поступков, мимо ее весны и ее осени, все ближе и ближе к зиме. И вот – совсем близко!
Октябрь 2023. Катя Качур.
Мимо ее прежней жизни – мимо надежд и разочарований, непростительных глупостей, слез, страданий, боли, предательств, обид – мимо всего, что с ней было когда-то. Мимо… Мимо жизни. Невыносимой и прекрасной. Все-таки прекрасной. Потому что в ней, как оказалось, всегда есть место надежде и вере. Времени для счастья.
Часть третья
Автор выражает искреннюю благодарность за бесценные материалы
И мама, выходит, была права. Ну, на то она и мама, что говорить!
Тамаре Кузьминичне Бянкиной
Машина затормозила у вокзала, и, выбравшись из нее, она увидела мужа, выглядывающего ее в толпе. Она помахала ему рукой, улыбнулась и увидела, как он быстро пошел ей навстречу – чуть покачивая осуждающе головой и все же с улыбкой.
26 АПРЕЛЯ 90-го
Михаилу Львовичу Новицкому
Потому что они были рады друг другу. Все просто.
Вадиму Ивановичу Карнюхину
Андрей, Марина
Отправление скорого поезда Томск – Москва, на котором мы, ёлупни из Всемирной ассоциации нового пролетарского искусства, должны были отправиться в Горький Новгород на Третий Всесоюзный фестиваль нетрадиционной пантомимы со своим спектаклем «Стремление к нулю» (премьера которого состоялась в декабре прошлого года в Томском городском Доме учёных с шумом и помпой, включая банкет в Тимирязевке у Коли Лисицына), было назначено МПС на 9.38 утра.
Из темно-синего «Вольво», чуть покрякивая, вылез сухощавый мужчина, одетый дорого и с каким-то невиданным даже для всезнающей столицы шиком.
А также благодарит консультантов романа:
Когда я, продвигаясь не спеша, прибыл на перрон, было 9.26, и я застал там любимую Анжелу, Ольгу, Дину и Рыбацкого, томительно ожидавших из ТЮЗа остальных мужчин с реквизитной поклажей. Я присоединился, усилив энергетику ожидания, и мы с Анжелой, куря, стали мечтать о том, чтобы не поехать.
Он потянулся, поправил очки, сказал что-то водителю, улыбчивому парню, похожему на молодого Гагарина.
Эдуарда Николаевича Богатырева, полковника полиции в отставке;
(Отношения наши как раз переживали фазу расцвета, начавшись в новогоднюю ночь, отмечавшуюся ВАНПИ в квартире Ольги Коверчик. Началось всё чудесным образом и продолжалось всё более волшебно – особенно после того, как я полежал в начале апреля в клиниках Института психического здоровья, откуда вышел под пред
Тот отъехал на стоянку, а мужчина подошел к цветочной палатке и купил букет разноцветных тюльпанов, укутанный в модную нынче цветную рогожку.
Анну Валерьевну Федорову, директора российского филиала WAMGROUP.
логом поездки в Горький, однако наше желание просто всё время быть вдвоём легко перевешивало тягу к искусству).
Он придирчиво осмотрел букет, остался, по-видимому, доволен и быстрым шагом зашел в здание вокзала.
Тем не менее чувство коллективизма пересилило, когда навьюченные реквизитом и костюмами товарищи появились перед третьим звонком. Мы все успели погрузиться, и наше путешествие началось.
Навстречу ему торопилась, почти бежала, очень молодая и очень красивая женщина.
Едем в «вагоне для пожилых», на верхних полках вразбивку.
На нее оборачивались – прохожим ее лицо отчего-то казалось знакомым. Ничего удивительного в этом не было – молодая женщина была актрисой. Не очень известной, но уже узнаваемой. К тому же она была так стройна и красива, что даже тот, кто не смотрел сериалы, останавливал на ней свой восхищенный и заинтересованный взгляд.
Мы с Анжелой – в одном купе, так что постоянно нежно общаемся. Проводник смотрит на нашу шумную и, говоря жаргоном газет, «неформальную компанию» косо и на всякий, видимо, случай постращивает милицией. Но все успокоились, залегли и многие уже спят.
Мужчина в сером костюме окликнул:
* * *
– Мила!
Будучи проездом в Тайге, позавтракали. Ира К. купила «Римскую сатиру», на радость Скачкову, который, я сам видел, заставляет её не только читать, но и любить умные книги. Мы с Анжелой купили «Космос» и покуривали на перроне, уже подсушенном юным утренним апрельским солнцем. Всё вокруг и в душе было прекрасно, как моя любимая девушка, железнодорожная близость с которой радостно волнует меня, так же как и зреющая день ото дня весна природы и наших чувств.
Женщина, увидев его, чуть покраснела, глаза ее распахнулись, и на губах появилась улыбка. Она подлетела к нему и уткнулась ему в плечо.
С северной стороны вокзала электропоезд из Томска прибыл. Последний привет с родины. У Фреера есть антикварный компас. Не пропадём. С началом движения на запад все опять легли спать – видимо, работает дорожный рефлекс. Лишь по-
Он сдержанно улыбнулся и погладил ее по длинным распущенным чуть рыжеватым волосам.
лузнакомая всем, кукольная Марина читает некую книгу да Ольга
Она подняла на него глаза и провела ладонью по щеке.
бродит по вагону, заглядывая в лица спящим.
– Ты скучал, Андрей?
Он рассмеялся, чмокнул ее в ладонь и взял под руку.
* * *
Они пошли к выходу, оживленно переговариваясь о чем-то, и было видно, что они очень рады друг другу и очень соскучились. А мимо них, увлеченных беседой, прошла немолодая пара – полноватая, все еще интересная женщина с гладко зачесанными назад волосами, собранными на затылке, и крепкий, простоватый, но очень симпатичный мужчина – явно военной выправки.
Джон Е. Куз, который у нас в спектакле играет «железнодорожного немого», распространяющего за мзду порнографические открытки с кошечками, проспал проход по вагонам своего реального прототипа. Как он станет в образ входить?
Он бережно держал свою спутницу под локоть и сдержанно кивал на то, что она горячо рассказывала ему.
* * *
Было видно, что это семейная пара. Пара, скорее всего, судя по сумкам, спешащая на дачу – к детям и внукам. Из пластикового пакета торчала большая красная пожарная машина.
Фреер чуть не умер от духоты: топят у нас вагоне не по-весеннему. Потом, спасаясь, стоял у по-зимнему не открывающегося окна в тамбуре и дышал в щёлочку, но тут лопнул какой-то кран в потолке, на него пролилась ж.-д. вода, и он регенерировал. Мне предлагали водку в Тайге за 20, а Максу – за 10 в Новосибирске…
Увлеченные беседой, они прошли мимо мужчины в сером костюме и женщины в белой куртке, которые тоже не замечали никого вокруг и спешили на улицу, к выходу.
* * *
Мужчина в сером чуть задел немолодую женщину и, обернувшись, извинился.
Время не знаю. Едем по степям. Перегон Барабинск – Татарская. Поели в вагоне-ресторане (я, А.Ф., Марина, Ольга), опять попили чаю со сластилином, который я предусмотрительно купил за бесценок в аптеке в Сосновом Бору и взял с собой, как бывший санинструктор советских войск, наряду с другими полезными и могущими пригодиться нашему дружному табору медикаментами в далёком пути.
Та, словно и не заметив его, не поворачивая головы, бросила: «Пустяки!» – и покрепче взялась за руку своего надежного спутника.