Он любил свою маму, несмотря ни на что. Любил, уважал и ценил. И почти каждый вечер шел встречать ее к мосту.
— Смотрите!
Теренс ощутил в горле спазм.
…Он посмотрел на речку и глубоко вздохнул. Вот и наступила осень, снова школа, будь она неладна, и в речке больше не покупаешься, вода уже не такая теплая, как летом.
Самое страшное зрелище, какое могли увидеть туземцы Нижнего Города. Словно гигантская птица спускалась в одно из отверстий из Верхнего Города. Она закрыла солнце и углубила зловещую тень в этой части квартала. Машина с вооруженными патрульными.
В очередной раз он всмотрелся в даль, где простиралась дорожка за мостом, не идет ли там мама с бидоном молока. Почти каждый вечер он бежал сюда встречать маму. Она, уставшая после работы на ферме, с косынкой на голове, появлялась из-за угла, где росли кусты, и каждый раз на ее лице появлялась улыбка, когда она видела его. В руке она всегда несла маленький бидончик с парным молоком. Он очень любил это молоко, выпивал дома целый большой стакан вприкуску с булочкой.
Туземцы завопили и начали разбегаться. Может быть, у них и не было особых поводов бояться, но все же они разбегались.
Да, он знал, что мама порой задерживается, но сегодня ее почему-то не было очень долго. На улице уже полностью стемнело. Он больше часа стоял около моста и продолжал всматриваться в темноту, но никого там не видел.
Теренс колебался, а Рик и Валона ничего не могли сделать без него. Внутренняя тревога Резидента усилилась до лихорадки. Если они побегут, то куда? Если останутся на месте, то что смогут сделать?
Застегнув старую кофту почти до горла, он похвалил себя за предусмотрительность. Без кофты ему было бы сейчас очень зябко. У него появился неожиданный порыв перебежать через мост и пойти в сторону фермы. Однако он вспомнил слова мамы, чтобы он туда не бегал, а ждал ее всегда около моста. Несколько раз он был у нее на работе, однако мама всегда наставляла его ждать именно тут, у речки, аргументируя тем, что в сумерках он может заблудиться или они могут попросту разойтись.
Какой-то широкоплечий детина приближался к ним тяжелой рысцой. На мгновенье он приостановился рядом с ними, словно в нерешительности. Потом сказал равнодушно:
Он терпеливо подождал еще минут десять и решился перейти по мосту на другую сторону. Немного постояв, дошел до поворота, где начинались кусты и деревья. Тут обзор был лучше, хотя из-за темноты ничего толком видно не было.
— Пекарня Хорова вторая налево, за прачечной. — И круто повернул обратно.
— В пекарню, — прохрипел Теренс.
Вдруг в душе у него возникла какая-то тревога, легкое волнение, словно случилось что-то нехорошее. Но он отогнал от себя эти мысли и снова всмотрелся в темноту, в надежде увидеть там силуэт своей мамы. Однако там по-прежнему никого не было. Еще и ветер усилился, пугающе зашумели кроны деревьев и запахло дождем.
Размышлять было поздно.
В тот момент он еще не знал, что больше никогда не дождется своей мамы, идущей ему навстречу с бидоном парного молока. И этот день он запомнит на всю оставшуюся жизнь. И возможно, ему бы не следовало проявлять мужество и идти в потемках на ферму. Возможно, тогда он не увидел бы то, что видеть было нежелательно в его слишком юном возрасте…
Он бежал, обливаясь потом. Сквозь шум слышал лающую команду из динамика патрульных. Он взглянул через плечо. С полдюжины патрульных рванулись из машины, рассыпаясь веером. А он, Теренс, в своей проклятой резидентской одежде заметен так же, как любой из столбов, поддерживающих Верхний Город.
Постояв какое-то время в нерешительности и думая, как ему поступить – вернуться домой, продолжить ждать или рискнуть добежать до фермы и попробовать поискать там маму, он все-таки шагнул вперед и направился в сторону фермы, растворившись в темноте.
Двое патрульных бежали прямо к ним. Теренс не знал, увидели его или нет, да это и неважно. Оба патрульных столкнулись с тем широкоплечим, который только что сказал им о пекарне. Все трое были достаточно близко. Теренс услышал хриплый бас широкоплечего, громкие ругательства патрульных и толкнул Валону и Рика за угол.
Над пекарней висела сильно вылинявшая надпись из светящейся пластмассы, поломанной во многих местах. Из распахнутой двери струился восхитительный запах. Когда они вбежали внутрь, то не сразу различили затемненное мукой свечение радарных печей. Из-за бункера выглянул какой-то старик.
Наши дни
Теренс начал было: «Широкоплечий человек…» — и расставил руки для пояснения, как вдруг снаружи послышались крики: «Патруль! Патруль!»
В очередной раз я получала от пляжа намного меньше удовольствия, чем рассчитывала.
— Сюда! Скорей! — проскрипел старик. — Залезайте в эту печь.
Уже который день подряд я изучала прогноз погоды и безнадежно охотилась за солнцем. Что плохого в том, что у меня возникло неимоверное желание загореть, а еще лучше – стать шоколадкой? Поэтому, просыпаясь каждый день в дикую рань – то есть около десяти утра, – я первым делом выглядывала в окно и смотрела на небо, затем на градусник, а в завершение в Интернет на сводки погоды. После чего, воодушевившись, собирала все необходимые причиндалы и сломя голову мчалась на пляж.
— Туда? — отшатнулся Теренс.
Смех да и только!
— Она ненастоящая. Скорее!
Сначала Рик, потом Валона и Теренс пролезли сквозь дверку печи. Что-то слабо щелкнуло, задняя стенка печи сдвинулась и свободно повисла на петлях. Они толкнули ее и прошли в маленькую, тускло освещенную комнату.
Максимум, что мне удавалось, так это часок полежать на влажном песке, иногда съеживаясь от холодного дыхания Волги. И каждый раз ровно через час, словно по заявкам телезрителей, налетали тучи, поднимался ветер, нагонялись пылища и холод. И я, раздраженная и злая, собирала свои вещички и возвращалась обратно, обдумывая попутно, а не послать ли мне эту идею с загаром куда подальше. К тому же в наше время полно всяких разных соляриев и кварцевых ламп, где можно получить ровный и хороший загар, минуя оскорбления со стороны погоды.
Они ждали. Вентиляция была плохая, и запах печеного хлеба усиливал голод. Валона все время улыбалась Рику, механически время от времени похлопывая его по руке. Рик тупо смотрел на нее.
А что, неплохая идея: похожу в солярий, стану шоколадкой, а потом пойду в ночной клуб и буду отплясывать тумбу-румбу до самого утра.
Прошла целая вечность.
Идея мне показалась вполне заманчивой, однако сегодня с утра солнце палило беспощадно, на небе не было ни облачка и температура показывала более тридцати по Цельсию.
В стенке щелкнуло. Теренс напрягся. Сам того не сознавая, поднял сжатые кулаки.
Поэтому я решила дать себе еще один шанс.
Сквозь отверстие протискивались огромные плечи. Они едва помещались там. Широкоплечий взглянул на Теренса и улыбнулся:
Однако и в этот раз все пошло не так, как хотелось.
— Легче, приятель. Мы не будем драться. — Рубашка едва держалась на его плечах, на скуле краснела ссадина. — Поиски окончились. Если вы голодны, можете заплатить и получите всего вдоволь. Что скажете?
Во-первых, какой-то сопливый малыш рыл рядом огромную яму, отбрасывая песок через плечо и абсолютно не обращая внимания, есть ли кто рядом. Две пригоршни песка уже приземлились на мою пляжную подстилку. Я могла бы что-нибудь сказать и даже возмутиться, но решила, что это совсем не мое дело – дисциплинировать чужих детей или учить родителей быть родителями. В нынешние времена люди дают детям жизнь, но не собираются отвечать за них. Вместо этого они выталкивают детей в общество, а потом жалуются на рост преступности или безработицы.
Огни Верхнего Города освещали небо на целые мили, но в Нижнем стояла густая тьма. Окна пекарни были плотно завешены, чтобы скрыть свет.
Я грустно покачала головой и перевернулась на живот, подставив солнцу спину. Если уж прогулка на пляж не радует, пусть хотя бы загар будет хорошим. Будем надеяться, что мой новый солнцезащитный крем задержит все вредные части ультрафиолета, а пропустит только полезные для загара.
— Я Матт Хоров, но меня называют Пекарем, — представился широкоплечий. — А вы кто?
Однако солнце к этому времени стало так палить, а спину сильно припекать, что я засомневалась в качестве выбранного мною крема. А так как мои мысли изначально были уже направлены не в том направлении, то в голову продолжала лезть всякая ерунда. Сразу подумалось, что косметические компании снижают издержки, совершенно не думая о последствиях. Видно, дешевле обзавестись хорошими юристами и отбиваться от медицинских исков, чем производить качественный крем.
— Ну, мы… — Теренс пожал плечами.
Дальше хуже: меня никогда не посещали мысли о раке кожи, но в данный момент я почему-то обеспокоилась. И почему, когда я проснулась сегодня утром, солнце приглашало, заманивало. А сейчас оно больше походило на раскаленный роковой шар, рассыпающий по коже опухоли. Оно того стоит? Умереть от рака в тридцать лет только ради хорошего загара?
— Вижу. То, чего я не знаю, никому не повредит. Возможно. Однако в этом вы можете мне довериться. Я спас вас от патрульных, не так ли?
Точно нет.
— Да. Благодарю. — Теренсу не удавалось придать своему голосу сердечность. — Как вы узнали, что они гонятся за нами? Там разбегались все.
В нынешнее время люди думают лишь о настоящем, забывая о будущем. Важнее здоровья у нас ничего нет…
«Да уж, Татьяна, ну и мысли у тебя сегодня. Неужели виной всему шальной ребенок, разбрасывающий вокруг песок, и некачественный крем, не спасающий от раскаленного солнца?»
Пекарь улыбнулся.
Обычно меня сложно вывести из равновесия, но сегодня определенно не мой день.
— Ни у кого не было таких лиц, как у вас. Ваши лица можно было бы размолоть на известку…
«Наверное, это от безделья», – подумала я, после чего села и натянула на себя футболку.
Теренс попытался улыбнуться.
Настроение было испорчено, мне даже не захотелось делать заплыв по Волге. Потом надо будет переодеваться, расчесывать волосы… Да и оставлять свои вещи и айфон без присмотра я бы не рискнула. Поэтому лучше поеду домой и ополоснусь под прохладным душем.
— Но вы рисковали жизнью. И я благодарю вас за спасение.
Я уже хотела было развернуться и направиться в сторону автостоянки, где оставила свой «ситроен», но вдруг что-то остановило меня…
— Я делаю это каждый раз, когда могу. Если патрульные гонятся за кем-нибудь, я не могу не вмешаться. Я ненавижу патрульных.
Женщина, сидевшая слева от меня метрах в трех, еще до этого привлекла мое внимание. Она сидела прямо на песке, сжавшись в комочек, словно на улице была не жара, а зябкая погода. Лицо она постоянно прятала в ладони, иногда отрываясь от них, и смотрела перед собой отстраненным взглядом. Женщина не была похожа на остальных загорающих, на ней был надет сарафан, который она, судя по всему, и не собиралась снимать. Ее открытые плечи, долгое время находящиеся под открытым солнцем, уже стали похожи на два красных пятна.
— И попадаете в неприятности?
Почему-то у меня возникло сочувствие к этой молодой женщине, весь ее внешний вид говорил о том, что ей не очень хорошо, возможно, у нее какие-то проблемы. А я, будучи человеком наблюдательным, сразу обратила на нее внимание.
— Конечно. Вот зачем я построил эту поддельную печь. С нею патрульные не могут поймать меня и затруднить мне работу. Вы знаете, сколько на Флорине сквайров? Десять тысяч. А сколько патрульных? Может быть, двадцать тысяч. А нас, туземцев, — пятьсот миллионов. Если все мы встанем против них… — Он прищелкнул пальцами.
А еще у меня есть такая черта – я никогда не могу спокойно пройти мимо, если хотя бы даже приблизительно понимаю, что человеку нужна помощь. И не всегда я в ответ получаю благодарность, но ничего с этим поделать не могу. Такая уж у меня натура. Видимо, профессия накладывает свой отпечаток.
Теренс возразил:
В данный же момент мне хотелось предложить женщине свой крем от загара. Я, правда, уже сомневалась в его качестве, но это все же лучше, чем получить солнечные ожоги.
— Мы встали бы против иглоружей и плазменных пушек, Пекарь.
Поэтому, прежде чем уйти, я все же подошла к женщине и легонько тронула ее за руку.
— Нам нужно завести свои. Вы, резиденты, жили слишком близко к сквайрам. Вы их боитесь.
– Простите, с вами все хорошо? – спросила я участливо.
Мир Валоны переворачивался кверху дном. Этот человек дрался с патрульными, а сейчас говорил так уверенно и небрежно с Резидентом. Когда Рик схватил ее за рукав, она разжала его пальцы и велела ему спать.
Женщина, отняла свои ладони от лица и посмотрела на меня грустными глазами. Мне показалось или в них я разглядела застоявшиеся слезы.
— …Даже имея иглоружья и плазменные пушки, сквайры могут владеть Флориной только при одном условии: это помощь ста тысяч резидентов.
– Что? – спросила она растерянно. – А-а… спасибо. Все в порядке.
Теренс вскипел:
– Дело в том, что я уже ухожу с пляжа. Может, вам оставить свой крем от загара? Мне кажется, ваши плечи скоро сгорят, – я протянула ей свой крем.
— Я ненавижу сквайров еще больше, чем вы. И все-таки…
– Пустяки, – женщина даже попыталась улыбнуться, но это у нее получилось очень плохо. – Я уже скоро уйду отсюда.
— Продолжайте, — хохотнул Пекарь. — Я не выдам вас за вашу ненависть к сквайрам. Итак: почему же патрульные погнались за вами?
– Но как бы то ни было, плечи вам помазать все равно надо. Возьмите! – и я положила тюбик рядом с ней. – Кстати, может, вам дать воды? У меня осталась одна бутылочка, – с этими словами я полезла в свою пляжную бесформенную сумку.
Теренс не ответил.
— Осторожность, конечно, не мешает, но бывает и чрезмерная осторожность, Резидент. Вам понадобится помощь. Они знают, кто вы.
– Девушка, вы так добры ко мне. От воды я действительно не откажусь, что-то не подумала с собой взять.
— Нет, не знают, — поспешно сказал Теренс.
— Они должны были видеть ваши документы в Верхнем Городе.
— Кто вам сказал, что я был в Верхнем Городе?
– Не за что, – ответила я, протянула ей маленькую бутылку с уже теплой водой и, прежде чем развернуться и уйти, сказала напоследок: – И не переживайте! Жизнь прекрасна и удивительна! И все в этом мире относительно.
— Я догадался.
Женщина подняла на меня глаза, и я увидела в них столько грусти, отчего сразу поняла, что сказала лишнего.
— Мою карточку смотрели, но не так долго, чтобы прочесть мое имя.
– Да уж… прекрасна, – услышала я в ответ.
— Достаточно долго, чтобы признать в вас Резидента. Им остается только найти Резидента, который отсутствовал в своем городе сегодня. Наверно, все провода на Флорине гудят сейчас об этом. Итак: вам нужно помочь?
– Простите… – пробормотала я и уже развернулась, чтобы уйти и оставить эту грустную женщине наедине с собой.
Они говорили шепотом. Рик свернулся в углу и уснул. Взгляд Валоны переходил с одного из говоривших на другого.
Следуя какому-то внутреннему порыву – может, интуиции, не знаю, – я снова залезла в свою сумку, порылась во внутреннем кармане и извлекла оттуда свою визитку.
— Нет, спасибо. — Теренс покачал головой. — Я… я выпутаюсь сам.
– Возьмите! Вдруг пригодится, – и я протянула женщине ламинированный кусочек картона.
Пекарь расхохотался.
Она взяла визитку и, даже не взглянув на нее, произнесла:
— Интересно посмотреть как. И все-таки подумайте над этим до утра. Может быть, и решите, нужна ли вам помощь.
– Вы, наверное, психолог?
— Валона.
– Нет, – честно ответила я. – Не психолог, но иногда я бываю очень полезна людям. Хотя, если честно, я не желаю вам того, что бы заставило вас обратиться ко мне. Но в жизни всякое бывает.
Голос был так близко, что легкое дыхание шевелило ей волосы, и так тих, что она едва расслышала его. Она была прикрыта только простыней и сжалась от страха и смущения.
Это был Резидент.
Обычно я не раздаю свои визитки направо и налево. Но в данный момент, поддавшись своему внутреннему порыву, решила это сделать. В большинстве случаев, если люди нуждаются в моих услугах, они сами меня находят. Но бывали и моменты, когда я брала трубку и слышала что-то типа: «Вы оставили мне как-то свою визитку, и мне нужна ваша помощь».
— Молчи. Только слушай. Я ухожу. Дверь не заперта. Но я вернусь. Ты слышишь? Ты понимаешь?
В данный момент я не занималась никаким делом, была абсолютно свободна и уже начинала изнывать от безделья. Если бы я была занята каким-то интересным и сложным расследованием – а других у меня не бывает, – то я бы не слонялась целыми днями по пляжам и не забивала себе голову всякой ерундой. Поэтому я уже была не против окунуться по полной программе в какое-нибудь головокружительное расследование с разгадыванием чужих тайн, шарад, выведением злодеев на чистую воду, возможно, с погонями и преследованиями. Порой чем сложнее и опаснее дело, тем для меня интересней. За скучные дела я обычно не берусь. Но бывает всякое… И в большинстве случаев работа сама меня находит. В данный момент я даже и представить не могла, что сама нашла себе работу. Да еще какую.
Она протянула руку в темноту, нашла его руку, сжала ее.
Я дошла до своей машины, которая накалилась на солнцепеке, однако в салоне есть такая хорошая опция, как кондиционер.
— И следи за Риком. Не теряй его из виду. Валона… — Он долго молчал. — Не доверяй слишком этому Пекарю. Я его не знаю. Ты поняла? Послышался легкий шорох, потом еще более легкий, отдаленный скрип, и он ушел. Она приподнялась на локте, но, кроме дыхания Рика и своего собственного, не услышала ничего.
Оказавшись внутри своего любимого «ситроена», я включила прохладу и, закрыв глаза, блаженно растянулась в кресле. Призадумалась: чем мне сегодня занять себя в течение этого дня?
Она сомкнула веки, сжала их в темноте, пытаясь думать. Почему Резидент сказал так о Пекаре, который ненавидит патрульных и спас их троих? Почему, когда все запуталось как нельзя больше, этот Пекарь явился и действовал так быстро и уверенно? Может быть, все подстроено заранее, и Пекарь давно уже ожидал того, что случилось потом?..
Да понятное дело чем, тут даже и думать не надо. Поеду домой, приму прохладный душ, включу «кондей», сварю чашечку ароматного кофе и буду наслаждаться уединением. Можно будет посмотреть какой-нибудь захватывающий фильм или почитать книгу. А вечером…
— Алло! Вы еще здесь?
Я достала свой айфон, зашла в Вотсап и написала сообщение:
Она окаменела, когда луч света упал прямо на нее. Потом опомнилась и медленно натянула простыню до шеи. Луч погас. Ей не нужно было догадываться, кто спрашивал. Его широкие плечи смутно рисовались в полусвете, просачивающемся сзади.
«Сегодня вечером как обычно?»
Через пару минут мне пришел ответ:
— Я думал, ты ушла вместе с ним.
— С кем, сударь? — тихо спросила Валона.
«Привет, Танюша! Конечно И не забудь, что ты мне обещала…»
— С Резидентом. Ты знаешь, девушка, что он ушел. Не пробуй притворяться.
«Хорошо. Раз обещала, значит… В общем, жди меня вечером. С тебя розовое игристое».
— Он вернется, сударь.
«А как же бутерброды с красной икрой?»
«Само собой!»
— Он сказал, что вернется? Он ошибся. Патрульные поймают его. Он не очень хитер, твой Резидент, иначе бы он увидел, что я оставил дверь открытой нарочно. Ты тоже собираешься уходить?
«Я тебя обожаю! Жду вечером».
— Я подожду Резидента.
Я блаженно улыбнулась, завела двигатель и поехала домой.
— Как угодно. Ждать придется долго. Уйдешь, когда захочешь.
* * *
Снова вспыхнул луч света и заскользил по полу, пока не нашел худое, бледное лицо Рика. Веки Рика судорожно сжались от света, но он продолжал спать.
– Зачем ты меня рисуешь?
— А вот этого человека тебе лучше оставить здесь. Если ты решила уйти, дверь открыта, но не для него.
Я спросила это очень аккуратно, еле шевеля губами, и сама при этом старалась не шелохнуться.
— Он только бедный, больной парень… — начала Валона высоким, испуганным голосом.
– Потому что ты прекрасна! – последовал вполне ожидаемый и банальный ответ.
— Да? Ну, так я собираю бедных, больных парней, и этот останется тут. Помни это!
Вот уже битый час я сидела неподвижно в плетеном кресле и изображала из себя древнегреческую богиню. Не знаю, насколько достоверно это у меня получалось, но мой образ мне нравился. На мне было золотистое парео, подвязанное на одной стороне плеча, на ногах красовались плетеные греческие сандалии, а на голове венок из живых полевых цветов. Мои белокурые волосы были распущены, одна часть локонов падала на левое плечо, прикрывая его. Весь этот незамысловатый образ придумал мой любимый художник, которому я в данный момент позировала. Кем я была и кого изображала, я так толком и не поняла, то ли Афродиту, то ли Артемиду. Образ первой мне не очень подходил по моему душевному состоянию, а для образа второй не хватало некоторых деталей, типа колчана со стрелами и своры гончих.
Луч света словно приковался к спящему лицу Рика.
– Где я тебе гончих возьму? – возмутился тогда Элан. – Стрелы и колчан еще можно найти, но… Танюша, не заморачивайся! Это всего лишь абстрактный образ, я вижу тебя именно так, и ты прекрасна!
Кино, да и только!
Ученый
И вот уже час с лишним я сидела в этом образе, стараясь не пошевелиться. Периодически я бросала на него заинтересованные взгляды и видела перед собой его внимательное, холодное и одновременно такое светлое, красивое лицо, повернутое к холсту. Передо мной было лицо исследователя и художника, слегка высокомерное и волевое, со знающими глазами. Иногда он, словно на миг, поднимал на меня свои красивые пронизывающие черные, словно угольки, глаза, а затем тут же отводил их чуть в сторону – на свой мольберт.
Интересно, как он сейчас меня воспринимает? Как объект для своей будущей работы или просто как красивую женщину? Я успокаивала себя мыслью, что оба варианты верны.
Доктор Селим Джунц терял терпение уже целый год, но к нетерпению нельзя привыкнуть даже со временем. Скорей наоборот. Тем не менее этот год научил его, что Саркитскую Разведку нельзя торопить; тем более что сами сотрудники были по большей части переселенными флоринианами и поэтому страшно дорожили своим достоинством.
Поначалу этот процесс меня даже забавлял. Надо же, такое ответственное дело – попозировать талантливому молодому художнику и принять участие в создании нового шедевра. Правда, через некоторое время мне эта затея стала нравиться все меньше, а уже через час я стала ощущать себя полной идиоткой.
– Танюша, пожалуйста, не шевелись! Осталось совсем немножко, – чуть ли не слезно просил мой художник, сосредоточенно смотря на свой мольберт.
Однажды он беседовал со стариком Эблом — транторианским посланником, прожившим на Сарке так долго, что его башмаки пустили корни здесь; Джунц спросил, почему саркиты позволяют служить в своих собственных государственных учреждениях тем самым людям, которых они искренне презирают.
– У тебя в комнате летает муха, и она меня раздражает! И под правой лопаткой у меня зачесалось, – капризно произнесла я и слегка надула губки.
Эбл прищурился над кубком зеленого вина.
– Татьяна, не делай так, тебе это не идет, – услышала я в ответ. – И нет в комнате никакой мухи.
— Политика, Джунц, — сказал он. — Политика. Все дело в практической генетике, проводимой с саркитской логикой. Сами по себе они мелки, нестоящий народ, эти саркиты, и важны лишь постольку, поскольку владеют неистощимой золотой россыпью — Флориной. Поэтому они каждый год снимают сливки с ее городов и поселков и привозят цвет флоринианской молодежи на Сарк для обучения. Посредственных сажают заполнять бланки и подписывать заявления, а по-настоящему умных отправляют обратно на Флорину, чтобы они стали резидентами, этими туземными правителями городов. Самые разумные элементы на Флорине искренне преданы делу саркитов, так как пока они служат Сарку, о них хорошо заботятся, а как только они от Сарка отвернутся, то самое большее, на что они смогут надеяться, — вернуться к флоринианскому существованию. А это неважная вещь, друг мой, совсем неважная.
Старый дипломат одним глотком допил вино и продолжал:
– Есть! Ты просто ее не замечаешь.
— Далее. Ни резиденты, ни сотрудники учреждений на Сарке не могут иметь детей, не теряя своего положения. Даже от флоринианских женщин. О смешанных браках с саркитами и говорить нечего. Таким образом, лучшая часть флоринианских генов все время уходит из обращения, так что в конце концов Флорина будет населена только дровосеками и водоносами.
– Я просто очень увлечен работой и хочу быстрее закончить… Где муха? – Элан словно очнулся ото сна и внимательно посмотрел на свою комнату.
— Но тогда сами саркиты останутся без служащих, не так ли?
– Я пошутила. Рисуй давай, – я томно вздохнула и постаралась расслабить мышцы лица.
— Это дело будущего.
– Вот зачем ты меня отвлекаешь, я же сам хочу быстрее закончить и тебя не мучить. Тебе почесать правую лопатку?
Итак, сейчас доктор Джунц, космоаналитик, сидел в одной из внешних приемных Департамента по флоринианским делам и нетерпеливо ждал минуты, когда его вызовут, пока низшие служащие-флориниане беспрерывно спешили по бюрократическим лабиринтам. Наконец его провели в роскошно обставленный кабинет и указали кресло перед столом Клерка Младшего Секретаря. Ни один флоринианин не мог быть чем-либо большим, чем Клерк, независимо от того, сколько нитей подлинного действия держит он в своих руках. Младший и Старший Секретари по флоринианским делам были, конечно, саркитами, и хотя Джунц мог встречаться с ними в обществе, он знал, что никогда не встретит их в учреждении.
– Не надо, рисуй быстрей, не отвлекайся! Я хочу уже выпить холодненького игристого. Оно давно лежит в холодильнике и ждет…
– Танюша, прошу тебя…
Клерк тщательно просматривал картотеку, разглядывая каждый мелко исписанный листок так, словно там содержались секреты всей Вселенной. Он был молодой, вероятно, недавно кончил школу; как у всех флориниан, у него были очень светлые волосы и кожа. Наконец он отложил в сторону бумаги и произнес:
– Хорошо, хорошо… я молчу и не шевелюсь.
— Судя по записям, вы бывали в этом учреждении и раньше?
— Да, бывал, сударь, — сказал с некоторой резкостью доктор Джунц.
— Но не в последнее время?
…С Эланом мы познакомились неделю назад. Это было неожиданное и спонтанное знакомство. Я тогда решила зайти в салон красоты к своей хорошей подруге Светке-парикмахерше. Со Светой мы дружим уже много лет, я постоянно пользуюсь ее услугами и, пожалуй, никогда и ни с кем не смогу изменить ее непревзойденному мастерству. Светка знает меня как облупленную и всегда точно угадывает, что мне нужно. К тому же, в силу своей профессии, мне часто приходится менять внешность, и Светка мне в этом очень хорошо помогает. И надо отметить, что она является не только профессиональным женским парикмахером, но и отличным визажистом.
— Но не в последнее время.
В тот день я не планировала поход к Светлане. Это желание возникло в моей голове спонтанно. Работы в тот момент у меня не было, я сидела в открытом кафе и откровенно скучала, бросала взгляды на хмурое небо и расстраивалась по поводу того, что не могу нормально позагорать. Да, вот такая ерунда лезет в мою голову, когда я сижу без дела, ничего не могу с этим поделать.
— Вы все еще разыскиваете того космоаналитика, исчезнувшего… Клерк перебрал листки, — …более одиннадцати месяцев назад?
После второй чашки вкусного кофе я поняла, что хочу наведаться к давней подруге.
— Совершенно верно.
– Светик, ты работаешь? – спросила я в трубку.
— За все это время, — продолжал Клерк, — не встречалось никаких следов этого человека и не было доказательств, что он когда-либо вообще находился на саркитской территории.
– Танюша, привет! Да, работаю. А ты хотела на стрижку или как?
— Последнее сообщение от него, — произнес ученый, — было получено из пространства близ Сарка.
– Или как… да мне все равно. Я думала, если ты выходная, то напросилась бы к тебе в гости или вытащила бы погулять. Но раз ты работаешь… может, найдется для меня времечко?
Клерк взглянул на него; бледно-голубые глаза на мгновение сосредоточились на Джунце, потом опустились.
– Танюш, я сегодня не загружена. Так что подходи часикам к четырем.
— Возможно, но его присутствие на Сарке не доказано.
Не доказано! Губы Джунца плотно сжались. Именно этот ответ, все более и более категорический, он получал от Межзвездного Космоаналитического Бюро за последние месяцы.
– Спасибо, подруга. До встречи!
«Нет доказательств, доктор Джунц. Нам кажется, что вы могли бы найти лучшее применение своему времени, доктор Джунц. Бюро заботится о том, чтобы поиски продолжались, доктор Джунц».
Зайдя в фойе салона красоты, расположенного в центре города на первом этаже старинного здания, я сразу обратила внимание на некоторые изменения.
Все это означало: «Перестаньте швыряться деньгами, Джунц!»
Всю правую стену, где раньше стоял журнальный столик и небольшой мягкий диван, украшала невероятно красивая роспись. Пенящийся горный водопад, сбегающий со скалы, впадал в небольшое круглое озеро, окруженное высокими травами и разнообразными яркими, кое-где экзотическими, цветами. Ближе к зрителю на первом плане цветы становились крупнее и были прорисованы четче. Вокруг летали пчелы и бабочки, а неподалеку от озера прямо на траве сидела симпатичная девушка.
Это началось, как правильно сказал Клерк, одиннадцать с половиной месяцев назад по Межзвездному стандартному времени. За два дня до того, как Джунц опустился на Сарк, намереваясь произвести обычную инспекцию отделений Бюро на этой планете. Его встретил представитель МКБ, молодой человек, непрестанно жевавший какой-то эластичный продукт химической промышленности Сарка.
Присмотревшись внимательней, я поняла, что экспозиция не закончена. Образ девушки еще не полностью завершен. Ее черты лица не были до конца прорисованы, а за ее спиной я увидела очертания крыльев.
Инспекция почти уже закончилась, когда местный представитель, вспомнив о чем-то, отправил свою эластичную жвачку за коренные зубы и сказал:
— Сообщение от одного из наблюдателей, доктор Джунц. — И протянул листок.
Интересная задумка.
Джунц прочел вслух:
«Прошу сохранять прямую кодированную линию Главштаба МКБ для подробного сообщения о деле чрезвычайной важности. Затронута вся Галактика. Делаю посадку по минимальной траектории».
А через минуту передо мной появился тот, кто нарисовал на стене эту красоту. Он появился совсем незаметно, опоясанный фартуком, испачканным в краске, и с кисточками, завернутыми в грубую темную ткань. А его крепкая фигура, темные волосы, аккуратная борода и черные пронзительные глаза сразу отвлекли меня от созерцания росписи на стене.
Агент развеселился.
Только этого мне не хватало!
– Красиво! – сказала я, хотя этот самодовольный художник, скорее всего, не первый раз слышит этот эпитет.
— Представьте только, сударь! «Затронута вся Галактика». Это здорово, даже для наблюдателя. Я вызвал его по межзвездной связи, когда получил сообщение, и хотел добиться толку, но мне не удалось. Он твердил только, что в опасности находится жизнь каждого из обитателей Флорины. Понимаете, там полмиллиарда человек. Он был похож на психопата. Поэтому, откровенно говоря, мне не хочется встречаться с ним наедине, когда он опустится. Что вы предлагаете?
Я ждала услышать что-то типа «я знаю», но ошиблась.
— У вас есть запись вашего разговора?
– Спасибо, – сухо прозвучал ответ.
— Да, сударь. — Он порылся в карманах. — Вот.
– Это фея? – вырвалось у меня хрипловатым голосом.
Это был кусочек ленты. Джунц пробежал его в аппарате и нахмурился.
– Да, но я ее еще не доработал.
— Это копия, да?
– А крылья у нее будут как у бабочки или как у стрекозы? – спросила я, соответствуя образу настоящей блондинки.
— Я послал оригинал в Бюро Межпланетного Транспорта на Сарке. Я думал, лучше всего будет встретить его с каретой «Скорой помощи». Ему, наверно, очень плохо.
Черные глаза посмотрели на меня так, что я чуть не хлопнулась в обморок, а его губы выдали что-то наподобие улыбки.
Джунцу хотелось согласиться с молодым человеком. Когда одинокие аналитики космических глубин сходят с ума, реакции у них могут быть очень сильными. Джунц задумался.
– Эти крылья будут прозрачными, в радужных разводах, как у самой светлой бабочки, какая только существует в природе.
— Погодите. Вы сказали так, словно он еще не сел?
– Я так и поняла, что это, скорее всего, крылья бабочки. Поразительно! От этой картины веет покоем, очарованием и какой-то очень древней сказкой, – произнесла я, чувствуя себя при этом полной дурой.
Агент казался удивленным.
– Спасибо. Вы невероятно тонко все подмечаете, – он произнес это, еле шевеля губами, и я не поняла, это было сказано с иронией или…
— Я думаю, он сел, но мне никто не сообщал об этом.
— Ну так вызовите Транспорт и спросите о подробностях. Психопат он или нет, но подробности должны быть записаны.
– Вы сами придумали эту экспозицию или это желание заказчика? – спросила я, наверное, для того, чтобы просто поддержать разговор.
– Мы с заказчиком вместе обговорили все его пожелания и сделали эскиз.
Джунц пришел туда на следующий день для последней проверки перед отлетом. У него было много дел на других планетах, и он спешил. Почти уже уходя, он спросил оборачиваясь:
– Это действительно красиво. Мне нравится! – искренне сказала я.
— Ну, что с нашим наблюдателем?
– Я рад, что вам понравилось. Кстати, меня зовут Элан, – неожиданно представился художник.
— Ах да, я совсем забыл, — спохватился агент. — Транспорт о нем ничего не знает. Я послал энергетический спектр его гиператомного двигателя, и они сказали, что его корабля нет нигде в пространстве.
– Татьяна. А вы уже закончили?
Джунц решил отложить свой отъезд на сутки. На следующий день он побывал в Бюро Межпланетного Транспорта в городе Сарке, столице планеты. Тут он впервые встретился с флоринианскими бюрократами, но те качали головами ему в ответ. Они получили сообщение о предполагаемой высадке одного аналитика из МКБ. Да, но корабль не садился.
– На сегодня да, хватит. Завтра доделаю некоторые детали и планирую завершить работу, – ответил он и потом, немного помявшись, вдруг неожиданно спросил: – Татьяна, а не хотите выпить со мной чашечку кофе?
— Но, это важно, — настаивал Джунц. — Человек очень болен.
Это было неожиданно и одновременно приятно. Вот так и получается: только зайдешь к подруге в салон красоты, чтобы поболтать и поправить прическу, как через пять минут тебя уже приглашает на свидание молодой харизматичный художник.
Получили ли они копию записи его разговора с агентом из МКБ? Они широко раскрывали глаза. Копию? Никто не мог вспомнить, что получал что-нибудь. Они сожалели, что человек болен, но никакой корабль МКБ не опускался здесь.
Джунц вернулся к себе в отель и долго размышлял обо всем этом. Прошел еще один срок, назначенный им для отъезда. Он сменил свою комнату на другую, более приспособленную к длительному пребыванию. Он устроил себе свидание с Лудиганом Эблом, транторианским посланником.
А почему бы и нет?
– Вы знаете… – я даже слегка замялась, хотя мне это обычно не свойственно. – Вообще-то я пришла к своей подруге на стрижку и не планировала вот так… идти на свидание. Так что придется, наверное, отклонить ваше заманчивое предложение.
Следующий день он провел, читая книги по истории Сарка; и когда время встречи с Эблом пришло, его сердце билось с тихой, еле сдерживаемой яростью. Это не пройдет им даром…
А он как думал? Что я сразу вот так соглашусь на его предложение выпить с ним чашечку кофе? Знаком со мной не более пяти минут, а уже зовет на свидание. Однако!.. Наверное, думает, что раз у него есть борода, то я скажу ему «да». Как бы не так! С другой стороны, я не люблю мужчин, которые быстро сдаются. Поэтому, если он сейчас произнесет что-то типа «жаль», пожмет плечами и уйдет, то, значит, так тому и быть.
Старый Посланник принял его как гостя, потряс ему руку, вызвал механического бармена и на первых двух стаканах не допускал никаких разговоров о делах. Джунц воспользовался случаем для полезной болтовни, спросил о Флоринианской Гражданской Службе и выслушал лекцию о практической генетике на Сарке. Гнев его усилился. И все-таки он спокойно начал излагать историю, рассказывая ее экономно-скупо. Эбл не перебивал.
– Я могу прийти к тому времени, когда вы закончите. Если, конечно, у вас нет других планов на вечер, – и на меня посмотрели так, что я уже не могла сопротивляться. Или просто не хотела этого делать.
Когда Джунц замолчал, он спросил:
Что и говорить, этот бородатый красавчик, умеющий так красиво рисовать, был мне очень симпатичен, и я была не против пообщаться с ним в более неформальной обстановке.
— Послушайте, вы знаете этого исчезнувшего?
– Хорошо, – я улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой. – Только я не знаю точно, во сколько мы закончим. Может, через час, а может, и через два…
— Нет.
Но в этот момент в зал вышла Светка. Приветливо улыбаясь, она побежала ко мне, мы обнялись.
— И не встречали его?
– Танюша, рада тебя видеть! Ты, как всегда, красотка! А как тебе наша новая красота на стене? – спросила подруга, показывая рукой в сторону росписи.
— С нашими наблюдателями-аналитиками трудно встретиться.
– Да, я уже оценила. Очень красиво! – честно ответила я.
— У него раньше бывали такие иллюзии?
— Это первая, судя по записям в центральном управлении МКБ, — если только это иллюзия.
– Это наша хозяйка так захотела. Говорит, надоели эти розовые стены, надо придумать что-то более интересное и свежее и желательно ручной работы. Вот так в нашей женской обители появился вот такой… эм-м… замечательный художник. – Светка блестящими глазами посмотрела на Элана.
— Но что я могу сделать?
– И за какое время вы это нарисовали? – спросила я, обращаясь к Элану.
— Дайте мне объяснить. Саркитское Бюро Межпланетного Транспорта проверило ближайшее пространство на энергетический спектр двигателей нашего наблюдателя и не нашло следов его. В этом они лгать не будут. Я не хочу сказать, что саркиты брезгуют ложью, но они брезгуют бесполезной ложью, и они-то знают, что я могу устроить проверку пространства в два-три часа.
– Сегодня девятый день.
– Поразительно, правда?! – воскликнула Светка. – Ладно, Танюша, пойдем. Эланчик, ты уже все? Может, тебе чай или кофе сделать?
— Правильно. Так что же?
– Нет, спасибо, – сухо ответил он, как и прежде еле шевеля губами.
— Есть два случая, когда энергетический спектр нельзя обнаружить. Один — это когда корабля нет в ближайшем пространстве, так как он проскочил гиперпространство и ушел в другую область Галактики; второй когда его нет в пространстве, так как он опустился на планету. Я не могу поверить, что этот человек передумал. Если его утверждения относительно опасности для Флорины и важности для Галактики являются мегаломаническими иллюзиями, ничто не помешает ему опуститься на Сарк и сообщить об опасности. Он не мог передумать и улететь. У меня пятнадцатилетний опыт работы в этой области. Если же его заявление имело под собой основания, то дело было слишком серьезно, чтобы он мог передумать и уйти от ближнего пространства.
– Ну, пойдем, Танюш. – Светка взяла меня за руку и повела в недра своего салона.
Старый транторианин поднял палец и сказал, слегка покачивая им:
А я даже не успела сказать ничего определенного Элану, он так и не услышал четкого ответа, согласна ли я на его предложение выпить с ним чашечку кофе. Вот надо было сразу соглашаться, а не выпендриваться.