* * *

Четыре дня на корабле, конечно, не сравнятся с полугодичным плаванием к берегам Австралии, но и их нужно чем-то занять. В этом вопросе каждый член семьи был свободен в выборе.

Хант ехал медленно, проверяя боковые улочки и дорожки, но ничего необычного не заметил. Дома были тихи; на подъездных дорожках теснились пикапы, фургоны и усталые легковушки. Ни одного большого седана с работающим мотором. Ни одного силуэта за стеклом.

Джордж уселся за изучение карт Российской империи, начиная от Петербурга, далее по предполагаемому пути следования, заканчивая Пензенской губернией и ее окрестностями. Причем делал он это с такой дотошностью, что складывалось впечатление, будто он собирается пойти на Россию войной, а не едет на свадьбу к дочери друга.

Сделав круг, детектив вернулся на улицу Кэтрин и тщательно выбрал место для парковки: достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченным, и достаточно близко, чтобы видеть входную дверь. От полицейской машины она отказалась. Ладно. Но и оставить ее одну, здесь, на темной стороне всей этой истории, Хант не мог. Съехав с дороги, он опустил стекло и выключил мотор. Посмотрел на часы. Поздно. Чувствуя вину перед сыном, детектив набрал его номер и сказал запереть дверь и включить сигнализацию.

Марта с головой ушла в изучение русского языка. Раздобыв где-то англо-русский разговорник и путеводитель по России, она денно и нощно штудировала слова и фразеологизмы неизвестной доселе ей речи. Так за время плавания Петтерсы узнали от нее о том, что в России можно «остаться с носом», «валять дурака», «бить баклуши» и жить «душа в душу». Нюанс заключался в том, что Марта пока до конца не понимала, при каких обстоятельствах применять эти выражения, но очень старалась.

– Так ты сегодня домой не придешь?

Эйша, которой, по понятным причинам, не разрешили взять с собой ее насекомых-питомцев, осталась без научно-исследовательской работы, поэтому засела за рукоделие.

– Извини, Аллен. Сегодня никак. Ты пообедал?

Майкл же, по своему обыкновению, основную массу свободного времени проводил либо в машинном отделении, изучая работу механизмов, либо, как и в это утро, на палубе корабля.

– Я не голоден.

Паренек был счастлив. Несмотря на ранний час, качку, от которой уже успел отвыкнуть, и несносную погоду, он ощущал неимоверный прилив сил. Впереди его ждала новая, неизведанная страна, а вместе с ней и новые приключения, только теперь все Петтерсы были вместе.

Хант еще раз посмотрел на часы и вспомнил нехорошим словом жену. Если б она не ушла… Из памяти всплыли упреки сына. Может быть, вина лежит на нем самом? Вот и опять, из-за работы еще один вечер вне дома…

Если бы Майкл тогда, стоя на корабле, знал, чем обернется эта поездка, возможно, самолично бы бросился к штурвалу, чтобы развернуть корабль, но предвидеть будущее ему было не дано.

Он одернул себя.

Наконец капитан отдал приказ машинному отделению сбавить ход. На палубе началась суета, и судно оживилось, словно потревоженный пчелиный улей. Тут и там сновали матросы, выполняя приказы старших по званию, а полусонные пассажиры тащили из кают тюки с поклажей, готовясь к сходу на берег.

Не из-за работы.

Рано утром 4 апреля парусно-винтовой фрегат «Виктория», пройдя Финским заливом и обогнув по правому борту остров Котлин, вышел к устью реки Невы.

Не только.

Глядя на работу команды, Майкл вновь предался радужным воспоминаниям, из которых его выдернула мама:

Хант посмотрел туда, где на теплый асфальтобетон просыпался гравий с дорожки, и увидел за деревьями свет. Если б он был там… если б речь шла о другой жертве… если б только там жила не она…

– Вот ты где? А мы с отцом тебя обыскались.

– Послушай, Аллен…

Марта слегка взбила рукой и без того взъерошенные ветром волосы сына.

Но его никто уже не слышал. Не было даже гудков.

– Пойдем в каюту. Надо помочь собрать вещи.

Хант закрыл телефон и опустился чуточку ниже. Он ждал незнакомую машину. Ждал Холлоуэя. И думал о ней, одной в этом ветхом домишке, а когда через несколько часов задремал, ему приснилось, что он забирает ее оттуда. Они были в его машине, с опущенными окнами, и он видел ее такой, какой она была раньше. Ветер трепал ее волосы. Она погладила его по щеке, назвала по имени, и в ее глазах блеснули ясные, счастливые слезы. Хороший сон. Но проснулся Хант разбитый и несчастный. Солнце еще только вставало, и сон казался такой же обманкой, как игра света. Звонил телефон.

Спустя четверть часа Петтерсы уже стояли с поклажей на пирсе. Первое, что поразило путешественников, это погода. Несмотря на то что календарь показывал начало апреля, зима даже не планировала уступать место весне. Снег только начинал таять, а укрытое густыми облаками солнце и порывы холодного ветра заставляли кутаться сильнее.

– Да. – Детектив протер глаза и сел повыше.

Пока родители осваивались в местном колорите и пытались найти транспорт для доставки их в гостиницу, дети с любопытством осматривали все вокруг.

– Это Йокам.

Они сошли с трапа на берег ровно в 6:00 по местному времени, но, несмотря на столь ранний час, порт был достаточно оживлен.

Солнечный луч нещадно резанул по глазам, и Хант опустил козырек.

– Что случилось, Джон? – Он бросил взгляд на часы – 7.21.

Майкл был ошарашен разнообразием всякого рода повозок и экипажей, подъезжающих и тут же удаляющихся прочь. Местные мальчишки, такого же возраста, как и он сам, а некоторые, пожалуй, и сестре его в ровесники годились, шныряли меж приезжих, предлагая им различного рода услуги. Один из таких ухарей подбежал к юному Петтерсу:

– Я на участке Бертона Джарвиса. – Йокам сделал паузу, и в трубке послышался чей-то голос. Дважды тявкнула собака. – Тебе надо бы приехать.

– Доброго утра, молодой барин! Не желаете ли бри́чку[46] заложить?!

Хант повернул ключ зажигания.

Услышав непонятную речь, Майкл растерялся, да и напору незваного собеседника можно было позавидовать. Он сделал шаг назад и отрицательно мотнул головой. Паренек тут же скрылся из вида, чтобы найти другого клиента и не остаться без обеда.

– Рассказывай.

Тем временем Марта и Джордж направились к крупному мужчине с пышными усами в длиннополом дубленом тулупе, который, громко, басисто ругаясь и широко размахивая руками, раздавал указания местным грузчикам.

– У нас тут тело.

Слегка отстранив Джорджа, подглядывая в разговорник и сильно коверкая русскую речь, женщина обратилась первой:

– Алиссы Мерримон?

– Ми просить прошенья. Сударь, не подскажите, где наньять экипаж до гостыницы для нашей семи?

Йокам откашлялся.

Мужчина сверху вниз посмотрел на Марту. Судя по глазам, в которых горела неутомимая энергия, и малому количеству морщин на лице, ему не было и тридцати, однако усы делали его намного старше.

– Думаю, тут много тел.

– Англикáне?![47] – гулко произнес он.

* * *

– Ес, то есть да. Ми из Англии.

Дом Джарвиса, когда он свернул с улицы на участок, выглядел темным и угрюмым. Полицейских машин Хант не увидел. Других детективов тоже. Его встретил Йокам, бледный и небритый, с коробкой мятных конфет, в облепленных грязью туфлях и мокрых по колени брюках. Рядом с ним стоял Майк Колфилд, один из немногих сотрудников, приписанных к кинологическому отделу. Ветеран с тридцатилетним стажем, высокий и сутулый, с большими, мозолистыми руками и такой черной прядью волос, что она казалась крашеной. На нем был защитный комбинезон, тоже мокрый и грязный. У ноги сидела на поводке та же дворняга, с которой они обыскивали участок Фримантла.

– Можете говорить свободно, я знаю ваш язык. Выучил, пока осваивал тонкости производства в Британии.

– Джон. – Хант кивнул и посмотрел на кинолога. – Майк. – Вид у обоих полицейских был подавленный. Пес не шевелился и даже не моргал, но не сводил глаз с Колфилда. – Подмогу еще не вызвали?

Марта обезоруживающе улыбнулась.

Йокам захлопнул коробку с леденцами.

– Хотел, чтобы ты первым это увидел. – Они двинулись к темнеющему за домом лесу. – Расскажи ему, Майк.

– Нам нужна гостиница.

Колфилд отрывисто кивнул.

– Проснулся сегодня рано. Обычно, когда так случается, люблю поохотиться, а тут решил еще разок по этому местечку пройтись. – Он показал рукой вперед. – Понимаешь, я работал по квадратам, от сарая, но сегодня подумал: а пошло́ оно всё, разомну ноги. Здесь я был в пять – и пошел по прямой к реке. Это примерно две мили.

Незнакомец вновь, на этот раз оценивающе, посмотрел на женщину и ее спутника, потом кивнул, вставил большой и средний палец правой руки в рот и свистнул так, что Марта зажмурилась от неприятного звука.

Они миновали гараж, все еще обтянутый желтой лентой. Майк шел уверенно, ныряя под ветками и рассказывая на ходу.

– Эй! Лихачá[48] сюда! Живо! Аностранцы ждуть!

– Где-то через милю Том оживился. А еще через сотню ярдов так разъярился – только что дерьмом не кидался. – Кинолог пригнулся и смущенно покачал головой. – Фигурально выражаясь.

Не прошло и десяти секунд, как перед Петтерсами, загребая колесами комки талого снега, вырос дородный детина на ландó[49], запряженном парой гнеды́х[50] лошадей.

– Я в участок рано приехал, – добавил Йокам. – Вот и принял звонок.

– Куды пожелаете, Федр Иваныч?!

За рощей они преодолели узкий быстрый ручеек, легко бежавший по обнажившемуся граниту. Солнце уже выглядывало в просветы между серыми стволами, и температура постепенно повышалась. Йокам поскользнулся и упал на колено.

Мужчина показал на Марту и Джорджа:

– Что за запах? – спросил Хант, морщась от тошнотворно-сладковатой вони. В следующий момент она исчезла, но тут же вернулась.

– Там свалка. – Майк показал рукой. – Мили полторы-две отсюда. Ветер приносит.

– Свезешь их в номера. С них денех не брать. Рупь от меня, чтобы довез целыми и невредимыми[51], – при этих словах мужчина немного свернул голову вбок, – как знать, может, я в будущем торговать с их страной буду, если, конечно, до первой гильдии[52] дорасту. А пока вишь, – он показал рукой на выгружаемые с корабля ящики, – станки закупаем, наши-то не могуть ничего разумного придумать!

Хант вдруг заметил, что пес навострил уши, поднял голову и принюхался, а потом ткнулся носом в землю и рванул вперед, натягивая поводок. Кинолог перехватил вопросительный взгляд и кивнул.

– Видишь, о чем я говорил?

Извозчик со знанием дела покивал, как будто и впрямь чего-то понимал.

За еще одной, последней, рощицей открылась широкая мелкая низина. Могучие деревья стояли здесь надежно и прочно, как монументы. Землю укрывала подстилка из опавших, сырых и гниющих листьев. Из нее торчали три оранжевых флажка на тонкой, жесткой проволоке. И никаких следов раскопок.



– Уверены, что это тела? – спросил Хант.



Майк сделал какой-то жест, и пес сел, внимательно наблюдая за людьми. Ноздри его раздулись, но во всех прочих отношениях он оставался неподвижен.

Усмирив порыв души, купец взял лихача за грудки, пристально посмотрел ему в глаза и с улыбкой тихо проговорил.

– Служу тридцать лет, и этот пес у меня лучший из всех. Тела найдете под теми флажками.

– Возьмешь с аностранцев хоть полýшку[53], карачýн[54] тебе, братец.

Хант кивнул и посмотрел на флажки, яркие и такие маленькие на фоне широкой низины. Стояли они на расстоянии футов, может быть, в пятьдесят один от другого.

Возничий яростно замахал руками:

– Еще трое… Будь оно проклято. – Майк и Йокам переглянулись. Хант заметил. – Что?

– Чур меня, Федр Иваныч! Кады ж я чужого брал?! В лучшем виде доставим, не сумлевайтесь! – Извозчик слегка замялся, видимо от неловкости ситуации. – Только куды свезти – непонятно. Может, на Сергиевскую?

– У меня было только три флажка, – сказал кинолог.

– Я тебе дам на Сергиевскую! Ко мне вези, в «Москву»!

– И что?

Марта и Джордж переглянулись. Неужели он решил их отправить на этой повозке в Москву? Сомнения Петтерсов развеял сам купец:

Майк потрепал дворнягу.

– Мы с братом, кроме всего прочего, владеем шикарной гостиницей на Невском проспекте, которую назвали «Москва». Думаю, у нас вам понравится. А если вдруг оказия какая приключится, смело можете посылать за мной – Федор Иванович Ротин, купец второй гильдии.

– Здесь нужно больше.

– Марта Петтерс, – женщина пожала протянутую ей руку, – а это мой муж Джордж.

Детектив посмотрел на жилистого кинолога с обветренным лицом. Уши – обвисшие, завязанные узлом хрящи; нос – длинный, с горбинкой. Детектив знал, что он ждет очевидного вопроса.

Мужчины также обменялись рукопожатиями.

– Хочешь сказать, есть еще?

Покончив с этикетом, купец вновь обратился к извозчику:

Майк высморкался в шейный платок, кивнул, и кожа на его шее сложилась складками.

– После заедешь за мной. Сейчас станки разгружу и… в номера.

– Думаю, да.

Марте показалось, что последние слова мужчина произнес несколько мечтательно. Однако она не успела об этом толком подумать, равно как и поблагодарить случайного встречного купца за услугу, так как он откланялся и пошел раздавать указания дóкерам[55].

Хант посмотрел на Йокама.

Тем временем Джордж сходил за детьми и поклажей и, вернувшись, погрузил ее в достаточно просторное ландо. Петтерсы отправились в путь.

– Давно у Джарвиса этот участок?

Так началось их знакомство с противоречивой, непонятной, но в то же время очаровательной в своем многообразии страной.

– Двадцать четыре года, – хмуро ответил тот.



– Господи…

– Что будем делать? – спросил Йокам.

Глава 10

Хант поднял голову и увидел дрожащие листья и зазубренные голубые трещины между ними.

– Звони. Вызывай всех.

Знакомство со столицей

Помощник отошел в сторонку и открыл телефон. Майк еще раз шумно высморкался и сунул платок в задний карман брюк.

Получив щедрый гонорар, извозчик погнал коней по заданному адресу, и уже вскоре Петтерсы оказались на пороге «Москвы».

– Как насчет меня?

– Вау! Как красиво! – воскликнула Эйша, едва выйдя из ландо. – Смотри, мам, что это?!

– Поработай с собакой. С флажками что-нибудь придумаем.

Девочка указала рукой на массивные дубовые двери гостиницы, на каждой из которых был вырезан жезл, обвитый двумя обращенными друг к другу змеями.

– Ясно. – Майк поднял руку, и пес сразу, без колебания, пришел в движение. Нос к земле, хвост вверх – уверенно, вперед, по прямой.

Марта внимательно посмотрела на символ и нахмурила брови:

Хант почувствовал, как ветерок коснулся шеи.

– Не знаю, милая. Эмблема мне кажется знакомой, но, где я ее видела, точно не помню. Кажется, что-то связанное с медициной.

Потянуло вонью со свалки.

Дальнейшие размышления по поводу значения увиденного прервал Джордж:

– Леди, если мы хотим все-таки попасть внутрь, а не мерзнуть на улице, давайте откроем эти двери, что бы на них ни было изображено.

Петтерсов поселили на последнем, четвертом этаже гостиницы в прекрасном номере, из окон которого открывался завораживающий вид на город.

Глава 34

Несмотря на комфортабельные условия и отнюдь не весеннюю погоду на улице, вся семья приняла единогласное решение выйти на прогулку, чтобы поближе познакомиться с местными достопримечательностями. Поэтому, позавтракав в номере, немного отдохнув с дороги и приведя себя в порядок, Петтерсы в 12:00 по местному времени спустились на первый этаж гостиницы.

Небо за деревьями едва посветлело, когда Джонни толкнул Джека ногой. Костер потух, съежился серой кучкой золы, одеяло потяжелело от росы.

В холле было оживленно. Весь работающий персонал отеля, включая поваров и прачек, выстроился в шеренгу вдоль одной из стен. Напротив них двое мужчин, по очереди, а иногда и перебивая друг друга, что-то активно им объясняли. С первого взгляда путешественникам было трудно понять, свидетелями чего они стали: выговора за недобросовестно сделанную работу, похвалы за обратное или же вводного инструктажа на будущее.

– Пора.

Одним из мужчин был уже знакомый Петтерсам Федор Иванович Ротин, только теперь он больше походил на английского лорда, нежели купца. Узкие вельветовые брюки ярко-синего цвета, в тон им прилегающий однобортный пиджак, волосы на голове зализаны назад, усы аккуратно расчесаны.

Джек, моргая, посмотрел на друга, который уже оделся и был готов выступать.

Второй выглядел менее элегантно. Брюки, жилет и сюртýк[56] черного цвета, поверх лацканов которого лежала густая окладистая борода. Увидев вошедших, он вполголоса обратился к купцу:

– Меня будто съели заживо.

– Федь, у нас постояльцы, давай тише, не распугай гостей.

– Меня тоже. – Джонни протянул руку и помог Джеку подняться. – Завтракать будешь?

Ротин обернулся. Усы расплылись в улыбке.

– А что у нас есть?

– Господа Петтерсы! Добро пожаловать! Как вы устроились?

– Консервированные сосиски и ореховое масло. Хлеб кончился.

Марта учтиво наклонила голову:

– А содовая?

– Спасибо, господин Ротин, у вас чудесная гостиница.

– Нет.

– Благодарю. Разрешите вам представить, – мужчина указал рукой на бородача, – мой старший брат и компаньон Петр Иванович Ротин!

Джек покачал головой.

– Брат? – Женщина удивленно подняла брови.

– Обойдусь.

Увидев это, купец сконфузился:

Джонни отряхнул одеяло и отошел к сараю отлить. Руки перепачкались золой от костра. Он думал о священных вещах, которые оказались вовсе не священными, и о револьвере под курткой. Вечером засиделся допоздна: крутил барабан, смотрел на свет в дуло, водил пальцем по мушке, целился в костер и пытался удержать револьвер, чтобы не дрожали руки. Думая о Ливае Фримантле, Джонни сказал себе, что знает, как поведет себя, но потом решил, что это не важно. В конце концов, выбор был только у Джека.

– Что такое?

– Тебе идти необязательно.

– Ну… вы… совершенно не похожи… – При этих словах Марта красноречиво поводила ладонями у своего подбородка.

Джек накинул на плечи куртку.

– А-а-а! – Мужчина усмехнулся. – Вы про бороду! Да, мой брат несколько консервативен!

– Ты – мой лучший друг.

Тут в разговор встрял Петр Иванович:

– Я серьезно.

– Видите ли, мадам! – Он сделал шаг вперед к Петтерсам, поравнявшись с братом. – Борода в честь, а усы и у кошки есть!

– Я тоже.

– Да что ты говоришь?! – наигранно оскорбленно возмутился Федор Иванович. – А это есть у твоей кошки?!

Джонни положил в мешок одеяло, подтянул лямки.

– Спасибо, дружище.

Ротин указал пальцем на свою шею.

– Давай, не робей.

На аккуратно застегнутом вороте рубашки красовался красный крест со скрещенными за ним в верхней части мечами с двуглавыми орлами и двумя латинскими буквами S посередине[57].

– Я просто хочу сказать…

Брат скривился:

– Да знаю.

– Тьфу ты! Выпендрéжник![58]

Джонни открыл дверцу пикапа.

Довольный собой, Федор Иванович вновь обратился к Петтерсам:

– Готов?

– Итак, что привело вашу семью в наш город?

– Давай отожжем.

– Мы едем на свадьбу к моему другу и здесь проездом, – сказал Джордж. – Завтра планируем сесть на поезд до Москвы, а потом и вовсе вглубь страны.

Через сжатое поле, через лес и знакомые ворота, потом по двухполосной дороге на север, к границе округа. Сначала Джонни держался знакомых мест, потом взял к востоку, через трейлерный парк, к незнакомой дороге, неторопливо, по широкой дуге, уходившей от города и окружавшей его суеты. Они проезжали мимо небольших виноградников и каменных стен, забираясь все глубже в сельскую местность, все еще помеченную довоенными особняками, вознесшимися над холмистыми полями. Один раз Джонни остановился – сравнить карту в книге с картой дорог округа Рейвен.

– Понимаю, – кивнул Ротин. – Впереди долгая дорога. Но, если захотите задержаться, милости просим! Наши двери всегда открыты для вас!

– Знаешь, где мы? – поинтересовался Джек.

– Спасибо за гостеприимство, Федор Иванович.

Джонни не ответил. Он посмотрел на дорогу, сдал назад, дважды сверился с дорожными знаками и свернул влево, на однопутку, которая резко ушла вправо через несколько миль и закончилась гравийной дорогой. Здесь остановился. Не считая нескольких сидящих на проводах ворон, все остальное вокруг застыло в неподвижности.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Чувствуешь? – спросил он, принюхиваясь.

– Кстати, о дверях, – встряла в разговор Эйша, – скажите, пожалуйста, а что на них нарисовано?

– Нет.

– Вы о жезле со змеями? – спросил Петр Иванович. – Моя идея вырезать его на створах! Это кадуцей – символ древнегреческого бога Гермеса, покровителя торговли, а так как мы с братом купцы, я посчитал, в самый раз будет! Если хотите, могу рассказать подробнее…

– Река. Сразу за городом она поворачивает на восток, а потом снова на запад. Думаю, мы сейчас милях в двенадцати к северу от города. Может, чуть восточнее. – Он показал на гравийную дорогу. – Думаю, это оно и есть.

– Прошу тебя, брат, – взмолился Федор, – не обременяй гостей своей чепуховиной. – И, уже обращаясь к Петтерсам, добавил: – Вы впервые в Петербурге? Какие планы на столицу?

Джек огляделся – деревья, поля и открытая ветру тишина.

Марта мило улыбнулась.

– Оно – что?

– Да, мы первый раз в России. Хотели с семьей осмотреть местные достопримечательности, не могли бы посоветовать, куда нам направиться?

– Давай посмотрим.

За брата ответил Петр Иванович:

Резко, так что из-под колес полетел гравий, Джонни повернул направо. Через полмили они проехали мимо простреленного желтого знака «ГРАНИЦА ЗОНЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ШТАТА». И сразу же подступил лес. Запах реки усилился. Дорога снова повернула к северу. Джонни показал вправо.

– Видите ли, мадам! У нас весь город – одна большая достопримечательность! А сейчас вы находитесь в самом его сердце – на Невском проспекте! Я бы предложил пройтись до Летнего сада, тем более он здесь недалече. Уверен, вы не пожалеете. Как выйдете из гостиницы, повернете налево, через Ани́чкин мост[59], а потом по Садовой вдоль Фонтанки, как раз в него упретесь.

– Река там. Мы едем параллельно. – Через полмили они проехали первые ворота. Они были открыты, но знак предупреждал: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПРОЕЗД ВОСПРЕЩЕН».

– Спасибо большое, Петр Иванович. Вы очень добры.

Джонни предупреждение не остановило.

Учтиво раскланявшись, Петтерсы покинули «Москву» и вышли на улицу.

Вторые ворота были закрыты, но не заперты. Грязные, из алюминиевых пластин, вдавленные посередине, они выглядели так, словно в них врезался грузовик. Ворота висели на столбе из кедра, цепляясь нижней частью за землю.

Следуя советам братьев Ротиных, путешественники повернули налево и, любуясь конными композициями Клóдта[60], перешли Фонтанку. Несмотря на сырую кашу под ногами и ветер, настроение было приподнятым. Петтерсы, наслаждаясь видами города и здешним людом, неспешно прохаживающимся по набережной, дошли до массивного строения, представляющего собой квадрат со скругленными углами.

– Открой.

– Это Михайловский замок, – сказала Марта, решившая взять на себя роль экскурсовода. – Я читала о нем в путеводителе. Он был построен по приказу императора Павла I, по иронии судьбы здесь его и убили. Кстати, говорят, что с тех пор по коридорам дворца ходит призрак правителя.

Джек вылез из машины и оттащил створку. Джонни проехал. Джек закрыл ворота. Сразу за ними началась пойма, а потом показалась и сама река – неторопливый черный и маслянистый поток. Джонни показал на широкую полосу примятой травы в том месте, где река вышла из берегов при последнем разливе.

– Дорогая, перестань пугать детей этими сказками, – встрял Джордж. – Призраков не бывает. Просто чье-то разыгравшееся воображение.

– Здесь будет топь.

Майкл внимательно посмотрел на отца:

Дорога отвернула от реки и пошла узкой полосой вверх, возвышаясь на несколько футов над болотом и мелькающей в просветах между деревьями темной водой. На изгибе Джонни едва не переехал каймановую черепаху, гревшуюся на середине дороги. Панцирь шириной в два фута казался черным от налипших и высохших водорослей. Джонни объехал ее, и она раскрыла свой крючковатый клюв.

– Как «Летучий голландец»?[61]

Дорога в последний раз пошла под уклон, потом поднялась на дамбу, пересекавшую широкий участок стоячей воды. Спуск в низинку, взъезд на бугорок. На мелководье, по обе стороны от дамбы, лежали полузатопленные поваленные деревья, а там, где дно повышалось, из-под воды выступали пучки травы. Поперек дамбы образовался своего рода островок, вырванный у болота участок сухой земли в милю шириной, поросший лиственными деревьями. Джонни остановился. Гравийная дорога впереди постепенно исчезала, уступая место разъезженной полосе чернозема, пересекавшей болото и исчезавшей в лесу. Громадные ветви подметали землю, и корни вытягивались тут и там на человеческий рост, прежде чем уйти в глубину.

Джордж задумался, не зная, что ответить. Но на будущее решил отказаться от комментариев. Будто не услышав разговора мужской половины семьи, миссис Петтерс продолжила:

– Если верить карте, то мы совсем рядом с Летним садом.

Проехав дамбу, Джонни остановился на последнем солнечном пятачке и заглушил мотор. Воздух повис в молчании, но потом болотные звуки стали возвращаться. Сначала послышалось что-то, напоминающее извлеченные из флейты ноты. У края воды цапля ткнула клювом в слякотную жижу и вынула его пустым. Сделав несколько шагов, птица застыла, кося одним глазом в воду. Мальчики вышли из пикапа. Впереди, футах в десяти, Джонни увидел знак. Скрытый наполовину кустом жимолости и ползучими побегами, он казался таким же старым, как и все прочее, и представлял собой прибитые к дереву потрескавшиеся доски. Джонни развел кусты. Вырезанные на досках слова почернели внизу и казались выжженными.

Действительно, пройдя Михайловский замок вдоль восточной стены, путешественники увидели на противоположном берегу реки кованую решетку парка.

«ХАШ АРБОР, 1853».

У южного входа в сад путь Петтерсам преградил городовóй[62]:

– Вот оно. – Джонни отступил назад.

– Прошу прощения, господа, туда не можно.

– Место, где повесили тех людей.

– Извините, сэр… – Марта судорожно начала листать разговорник, пытаясь найти нужные слова. – Ми…

– Это было давно.

– Я сказал – нет! – резко прервал мужчина.

– Место смерти. Нам здесь нечего делать.

Наконец миссис Петтерс нашла то, что искала, и, пытаясь максимально точно воспроизвести написанное, сосредоточенно проговорила:

– Не выдумывай лишнего.

– Я известний учений. Мне нюжно попасть в этот сад, чтоби написать статью.

– Дело давнее и забытое.

– Ничего не знаю! Приходите завтра!

Ответ последовал не скоро. Жимолость наполняла воздух сладковатым ароматом. Джонни провел пальцами по грубо вырезанным словам.

Джордж слегка придержал супругу за локоть:

– Место как место, – соврал он. Цапля ухватила лягушку и вырвала ее из топи. – Самое обычное.

– Мне кажется, дорогая, этот милый полисмен хочет нам сказать, что проход закрыт.

Услышав иностранную речь, городовой начал недвусмысленными жестами показывать, что дальше идти нельзя.

Джек бросил камень, и по смолистой воде разбежались круги. Цапля взмахнула крыльями и улетела, унося с собой дергающуюся в клюве лягушку.

Марта в отчаянии всплеснула руками:

– Ты действительно думаешь, что здесь кто-то живет?

– Ну вот! Теперь мы не увидим один из прекраснейших парков мира! А я так на это надеялась!

В разговор вступила Эйша.

Джонни повертел головой.

Сложив ладошки вместе, как перед молитвой, она обратилась к полицейскому:

– Электрических линий нет. Телефонной связи тоже. Скорее всего.

– Уважаемый сэр, не могли бы вы пустить нас на территорию парка? Пожалуйста. Нам очень важно посетить ваш заповедник.

– Самая лучшая новость за весь день.

То ли городовой на минуту стал понимать английскую речь, то ли кристально честные голубые глаза девочки сделали свое дело, но густые брови стража порядка расправились, черты лица смягчились. Он почесал ладонью затылок, потом тяжело вздохнул и сжалился.

Джонни посмотрел под деревья, нырнул под ветви и сразу же почувствовал, как понизилась температура. Кроны уходили вверх, в торжественную кафедральную тишину.

– Ладно… Ступайте… Только недолго! Высокие гости должны пожаловать.

– Как быть с пикапом?

Послав городовому воздушный поцелуй, Эйша взяла брата за руку и вприпрыжку отправилась за ворота.

Джонни оглянулся. Джек стоял под солнцем, положив руку на горячий металл.



– Слишком шумно. Оставим.

– Точно?

Глава 11

– Точно.

Джек шагнул в тень.

– А теперь тихо, – предупредил Джонни.

И лес поглотил их.

* * *

На участок Джарвиса слетелись все: городские полицейские, люди из службы шерифа. Кто-то заикнулся насчет полиции штата, но Хант добро не дал. За семнадцать лет службы он не раз убеждался, что когда к пирогу тянется слишком много рук, ничего, кроме споров и раздоров, из этого не получается. Не распространяйся. Держи рот на замке. С другой стороны, у них было уже семь флажков – слишком много для местного судмедэксперта. Обычно веселый и добродушный, доктор Мур подошел к Ханту с печальными глазами, в испачканных чем-то темным латексных перчатках. Последние два часа он провозился на одном из помеченных флажком участков и нашел кость, зубы и несколько истлевших клочков одежды. К самим участкам Хант никого, кроме Йокама, не подпускал, и люди толпились у края низины, негромко переговариваясь. Между тем солнце поднималось все выше.

Летний сад

– Док. – Хант вопросительно посмотрел на медэксперта.

Прогулка по Летнему саду заняла больше времени, чем они планировали. Петтерсы не могли и предположить, что этот парк, задуманный изначально как летняя царская резиденция, настолько поразит их своей красотой и разнообразием достопримечательностей. Чего стоила только многоликость флóры[63] парка. Величественные дубы и вязы, раскидистые клены, стройные рябины и пушистые ели здесь соседствовали с различными фруктовыми деревьями, кустарниками и пряными травами. По понятным причинам это сразу приковало внимание женской половины семьи Петтерсов, мужская же увлеклась рукотворными объектами Летнего сада.

Мур покачал головой и вытер лицо грязным носовым платком.

– Ребенок. Женского пола. Возраст, насколько я могу судить, от девяти до двенадцати.

И, надо сказать, здесь было что посмотреть. Начиная от огромной вазы эльвдаленского порфи́ра[64] и заканчивая Летним дворцом императора, и основателя сада, Петра I. Папу больше интересовала архитектура, а сына – скульптура.