Целительница заметила их и заморгала.

– Все будет хорошо. Не думаю, что это контузия, но шишка на затылке немаленькая, и следите за швами на руке. – Целительница подняла серебристую бровь, глядя на меня.

– Конечно. – Я подняла перебинтованную левую ладонь. – Спасибо.

Она кивнула, потом попрощалась и скрылась в коридоре.

Я смотрела на Ксейдена, а он напряженно смотрел на меня.

– Если хочешь ссориться из-за чар, то давай, но выслушивать обвинения за то, что пробилась к выходу из пещеры, я не собираюсь.

Он ринулся ко мне и поцеловал – мягко и медленно.

– Ты жива, – прошептал он у моих губ.

– Судя по сердцебиению, да.

– Хорошо. – Он выпрямился, сложив руки. – А теперь можно ссориться. Ты чем думала, спасая Кэт?

Я моргнула.

– Прошу прощения, ты на меня злишься? Я пробилась из пещеры мимо дракона – а ты на меня злишься? За то, что я спасла наследницу престола Поромиэля?

Ксейден отпрянул, и на секунду в его глазах промелькнул ужас – перед тем, как их затопил гнев.

– Ты спасла Кэт, потому что она третья в очереди на престол?

– Во-первых, я бы сражалась за любого…

– Ты самоотверженная, безрассудная… – начал он, медленно пятясь.

– А во-вторых, ее смерть могла привести к твоей, так что, конечно, я еще как ее спасла! – Мои ноги коснулись пола, голова на миг закружилась, но постепенно пульс выровнялся, и я сделала глубокий вдох. – Текарус бы голову с тебя снял, если бы она погибла под твоим присмотром.

– Я, сука, ушам своим не верю. – Он поднял руки и сложил ладони на затылке. – Ты ненавидишь Кэт, но отказываешься поставить чары – наверняка, чтобы не лишить ее магии, – потом еще и рискуешь жизнью…

– Ради тебя!

– Да мне нужна только ты! – Ксейден взмахнул рукой, и тени захлопнули дверь чуть громче необходимого, запечатав нас в непроницаемом пузыре. – Если умрет она, я готов к последствиям. Если они не смогут транслировать, я готов и к этому. Но только не ты. К твоей смерти – никогда. Боги, Вайолет. Я же делаю все, что могу, чтобы и уважать твою свободу, и берегу тебя, а ты… – Он покачал головой. – Я даже не знаю, как назвать то, что ты делаешь.

– Бережешь меня? – Я рассмеялась, чувствуя, как глаза защипало от ядовитого сарказма. – Вот что ты делаешь? Я слегка перепутала это с тем, что ты меня не убиваешь.

– Ну вот, дождались. – Он наконец уперся спиной в стену, сложил руки на груди и выпрямился, небрежно скрестив ноги. – Ты готова спросить о моей сделке с твоей матерью?



Глава 55

Ничто не убивает могучую, непоколебимую любовь быстрее противоборствующих идеологий. Дневник Уоррика из Люцераса, перевод кадетов Вайолет Сорренгейл и Даина Аэтоса
Я открыла рот. Потом закрыла.

– Ты знал… что я знала?

– Конечно знал. – Ксейден изогнул темные брови, будто проблема здесь была во мне. – Я просто ждал, когда ты наберешься смелости, доверия или как ты это называешь, чтобы просто взять и, сука, спросить.

Мои пальцы сложились в кулаки, сами собой, но я запихнула всю свою силу за двери Библиотеки и отгородилась щитами. Без проводника я вполне могла взорвать шторы, и совсем не по той причине, по какой хотелось бы.

– Ты дал мне мучиться несколько месяцев?

– Так ты не спрашивала! – Он оттолкнулся от стены, но остановился, сделав всего шаг. – Я месяцами умолял тебя спросить о том, что ты хочешь знать, разрушить последнюю непреодолимую стену, которую ты держала между нами, но ты все не спрашивала. Почему?

И ему хватало наглости винить меня?

– Ты же сам сказал, что никогда не будешь со мной до конца честен. Откуда мне знать, на что ты ответишь, а на что – нет? Откуда мне знать, что спрашивать?

– Как только появляется вопрос, спрашиваешь. Вроде довольно просто.

– Просто? Бреннан жив. Ты заключил с моей матерью сделку на мою жизнь. Моя мама оставила тебе шрамы на спине. Так скажи, Ксейден, мне из тебя вытягивать секреты только о моей семье? Ты, случаем, ничего не скрываешь о Мире?

– Проклятье. – Он запустил руку в волосы. – Я не хотел, чтобы ты знала о шрамах, это правда, но если бы ты спросила, то я бы ответил.

– Я и спрашивала в прошлом году, – напомнила я, подойдя к окнам и глядя на восстановленный город, чувствуя, как от гнева закипает кровь… но, слава богам, не кожа.

– Прости. Я не могу изменить прошлый год, но ты, хоть и сказала, что меня понимаешь, похоже, сама так меня и не простила.

– Я…

Простила ли? Обхватив себя руками, я смотрела, как пролетает отряд из десяти драконов, а в голове все кружилась сделка, его знание, то, как он испытывал меня. И он до сих пор не рассказал ни о шрамах на спине, ни о том, что я подозревала о его связи со Сгаэль. С того момента, как вернулась из пещеры. Что там еще может быть?

– Про шрамы я сказал, что ты не захочешь знать, откуда они у меня. Ты же не можешь честно ответить, что рада этому знанию?

У меня скрутило желудок.

– Конечно нет! – Я развернулась к нему. – Она тебя резала, раз за разом!

Я качала головой, поистине не в силах понять ни ее действия, ни силу его выдержки.

– Да. – Ксейден кивнул, словно это просто какой-то факт, событие прошлого. – А я не торопился рассказать, потому что знал: ты придумаешь, как обвинить себя, – как винила себя во всем, что шло не так в последние месяцы.

Я напряглась.

– Я не винила…

– Еще как винила. – Он подошел, остановился у кровати. – И шрамы на моей спине – не твоя вина. Да, твоя жизнь стала тайной ценой за то, чтобы меченых приняли в квадрант. – Он пожал плечами. – Твоя мать напомнила про должок – и я подчинился. Что мне теперь, извиниться за сделку, которую я заключил даже до того, как тебя встретил? До того, как полюбил? Сделку, которая сохранила нам жизнь? Позволила начать поставки оружия летунам? Потому что я извиняться не собираюсь.

– Я злюсь не из-за договора. – Как он не понимал? – Меня бесит, что ты его от меня скрывал, что требовал, чтобы я спрашивала о том, о чем ты сам должен открыто рассказать. Да как же у меня получается тебя любить, если иногда кажется, что я тебя ни хрена не знаю?

– Потому что я дал тебе дожить до момента, когда ты влюбилась, – сказал Ксейден. – Без этой сделки только боги знают, что я сделал бы от жажды мести. Спроси, почему я об этом не жалею. Спроси о нашей первой встрече. Спроси о моменте, когда я чуть не убил тебя, несмотря на сделку, но передумал. Спроси, почему передумал. Спроси хоть что-нибудь! Борись, как ты бы боролась в прошлом году перед тем, как я подорвал твое доверие. Хватит уже бояться ответов или дожидаться, когда я преподнесу их сам. Требуй правду! Мне нужно, чтобы ты любила всего меня, а не только то, что сама выбрала.

– Как мы можем ссориться все из-за того же пять месяцев спустя? – Я покачала головой. Он мог рассказать, а мог решить не рассказывать, но мне надоело гадать, о чем его можно спрашивать.

– Потому что в прошлом году не только я подорвал твое доверие. Потому что ты слишком злилась из-за моего отказа ответить на поверхностные вопросы о революции, чтобы задать серьезные – о нас. Потому что ты не успела опомниться, как тебя начали пытать. Потому что я пришел за тобой, сказал, что люблю тебя, и ты решила, что можешь признаться в любви ко мне, даже быть со мной, но мы все-таки пропустили момент, когда ты призна́ешь, что доверяешь мне. Ты уж выбирай. Мы будто все еще на парапете в прошлом году, но не я боюсь, что ты найдешь нечто неприятное, если копнешь поглубже. А ты боишься.

– Чушь какая-то. – Я покачала головой. – И как я могу тебе полностью доверять, когда из тайных шкафов налево и направо вылетают топоры?

Ксейден поднял бровь со шрамом:

– Что-то я не понял…

– Это была моя аналогия для Имоджен. Неважно. – Я отмахнулась.

– Топоры в шкафах? – Он склонил голову набок, глядя на меня.

Я потерла лоб:

– В общем, я сказала, если из шкафа вылетает топор и чуть тебя не убивает, захочется осторожно проверить следующий шкаф, чтобы это больше не повторилось.

– Хм. – Ксейден покосился туда, где висела наша форма, и задумчиво нахмурился. – Ну, можно и так сказать.

– Не поняла?

– Так что сейчас в нашем шкафу? – Он скрестил руки на груди.

Я открыла, закрыла и снова открыла рот.

– Форма. Сапоги. Летные кожанки.

– Сколько формы? Сколько пар сапог?

По полу завивались тени, потянувшись из-под кровати к дверцам шкафа.

– Ты сама знаешь, что там? Или просто веришь в тот факт, что я оставил твои вещи, как было?

– Это же аналогия. – Что за бред. – И я открываю шкаф каждый день. Я знаю, что там висит, потому что вижу.

– А одеяло, которое мне сшила мать и которое лежит на верхней полке?

Две тени потянулись к ручкам и открыли шкаф.

– Я не лезу в чужие вещи, – покачала я головой, подозрительно сощурившись.

У него приподнялся уголок рта.

– Потому что доверяешь.

– А-на-ло-ги-я, – произнесла я по слогам.

– Просто спроси, Вайолет, – произнес он тихо, тем спокойным, умеренным тоном, от которого у меня вновь упрямо дрогнул подбородок. – Будь так добра.

– Ладно, – процедила я. – У тебя есть топор в…

Тени разлетелись от шкафа, и я заметила проблеск металла за миг до того, как ленты из тьмы задержали кинжал в нескольких дюймах от моего подбородка.

Я вскрикнула, оцепенев:

– Какого хрена, Ксейден?

– Я тебя убью?

Ковер делал его шаги почти неслышными, когда он двинулся ко мне – неспешно, предоставляя сколько угодно времени, чтобы возражать или отступать. Но я не двинулась с места.

– Я сама тебя убью, если не уберешь от меня эту штуку. – Я не отрывала от него взгляда.

– Я бы позволил этому ножу тебя ранить?

Его сапоги коснулись моих, и он навис надо мной.

– Конечно, нет.

Тени медленно поднесли лезвие к горлу Ксейдена, и я схватилась за рукоять, вырвав оружие и отбросив на стол, пока он не порезался.

На лице Ксейдена вспыхнула и погасла улыбка.

– Эй, Вайоленс?

– Что? – рявкнула я.

– В шкафу был нож. – Его рука поднялась к моему затылку, и он придвинулся, сужая мир до пространства между нами двоими. – Тебе надо было только спросить, а если ты о нем и не подозревала, то хотя бы знала, что я никогда не причиню тебе вреда. Ты не доверяешь не мне.

Я хмыкнула:

– Это что еще значит?

– Любимая, ты самая умная, кого я знаю. Если бы ты правда хотела ответов, ты бы задала правильные вопросы. – Его голос смягчился, а большой палец провел по моему подбородку. – Ты знала о сделке. Может, спросить на самом деле надо тебя, почему ты промолчала о ней.

– Потому что люблю тебя! – Мой голос надломился и стал пристыженным шепотом, но и вполовину не таким пристыженным, как мысли, что все еще кружились в голове. Мысли, которые я пыталась загнать в темный угол с тех пор, как мать рассказала о сделке с ним. К щекам прилила кровь, а Ксейден не отводил глаз, и досада вновь заставила мои руки сжаться в кулаки. – Потому что мне хочется думать, будто в первый месяц после Молотьбы ты меня не трогал, потому что я тебя заинтриговала, впечатлила или привлекла, как ты – меня, а не потому, что ты договорился с моей матерью. Потому что мне страшно думать, что ты влюбился в меня только из-за нее. Потому что, может, ты прав и я не хотела знать эту правду, ведь я знаю, что между преданностью и одержимостью, между трусостью и самосохранением – тонкая грань, и когда речь заходит о тебе, я всегда на ней. Я так безумно тебя люблю, что в прошлом году наплевала на все предупреждения, а теперь не понимаю, по какую сторону линии стою, потому что не могу отвести глаз от тебя, чтобы посмотреть под ноги!

– Потому что не хочешь понимать, по какую ты сторону, – сказал он ласково.

Я сжала губы. Как он смел. Кто-то заколотил в дверь.

– Валите! – бросил Ксейден через плечо, потом вздохнул, вспомнив о звуковом щите.

– Давай испытаем твою теорию. Хочешь, чтобы я потребовала правду? Спросила тебя о чем-то важном? – Я выдержала его взгляд и собралась с силами.

– Давай же.

– Какая у тебя вторая печать?

Его глаза расширились, и кровь отлила от лица, рука упала. Кажется, я впервые сумела потрясти Ксейдена Риорсона до глубины души.

– Я о ней знаю, – прошептала я, а стук в дверь все не смолкал. – Ты сказал, что Сгаэль связалась с твоим дедом, а значит, ты прямой наследник. Если дракон связывается с побочным членом семьи, это укрепляет печать, но прямой наследник получает либо вторую печать… либо безумие. А мне ты кажешься вполне разумным.

Ксейден резко вздохнул, и его лицо словно превратилось в маску.

Я покачала головой и хмыкнула:

– Вот и кончились все расспросы. Просто не понимаю, как Сгаэль позволили выбрать тебя, как ей это спустили. Вам обоим.

Стук становился все громче.

– Тревога!

Бреннан?

Мы оба оглянулись, и Ксейден быстро зашагал к двери. Выслушал приглушенные слова моего брата, потом посмотрел на меня:

– Замечена орда виверн по пути из Пэвиса к утесам.

Ксейден сказал Бреннану что-то еще и снова повернулся:

– Ты готова поставить чары? Или дождемся, когда они будут у ворот?

Вот дерьмо.



Глава 56

Этот Континент никогда не был нашим. С самого начала он принадлежал им, а нам просто позволили тут жить. Дневник Уоррика из Люцераса, перевод кадетов Вайолет Сорренгейл и Даина Аэтоса
– Драконы, – сказал Бреннан, когда мы с Ксейденом, Рианнон и остальными членами Ассамблеи сошли с тропинки, ведущей к впадине с камнем чар, и вместо этого отправились вверх, на холм.

Вокруг завывал ветер, над головой мчались грозовые тучи. Даже погода словно поторапливала нас – а если я ошибалась? Если неверно поняла символ? Его смысл? В следующие часы мы будем сражаться не на жизнь, а на смерть. Но я уже отсюда чувствовала отчетливый и мощный гул камня чар, а значит, хоть в чем-то я не прогадала.

Время, которое мы с Даином и Ксейденом вложили в зарядку камня, окупилось. Само по себе это, понятно, чары не порождало, но хотя бы дало силу. Хаос, царивший после новостей о приближении врага, словно излился из дома Риорсонов на тропу в долину: всадники и летуны бежали трусцой к летному полю, вооруженные до зубов мечами, боевыми топорами, кинжалами и луками. Мои кинжалы лежали в ножнах – все, кроме двух, оставшихся в пещере с тушей Соласа, – а рюкзак висел на спине. Большинство третье- и второкурсников направлялись на форпосты вдоль наваррской долины. А я была тут.

Я буду с Ксейденом, ибо Тэйрн и Сгаэль смогут прилететь навстречу орде быстрее остальной стаи. Последнее, чего мы хотели, – чтобы они прорвались в Аретию.

Если мы поторопимся и если перевод точный, чары заработают, как раз когда орда поднимется к вершине утесов. Я пыталась не думать о том, что случится, если я опять ошиблась, и с учащенно бьющимся сердцем просто спешила по тропинке.

Я оглянулась через плечо на Ксейдена: нижняя челюсть выдвинута, глаза избегают моих. Может, у нас продолжается та же ссора просто потому, что мы ее так и не закончили. Что же, во имя Малека, у него за печать такая, раз он настолько побледнел?

– Драконы, – повторила я слова Бреннана, заставляя себя перевести внимание на брата и передавая ему дневник, раскрытый на странице, которую я сперва неправильно перевела.

– Этот знак? – показал он пальцем.

– Это можно понимать как политическую власть, не физическую, в ином случае отметка была бы на символе ниже. Это заметил Даин. Камню нужен представитель от каждого гнезда. – Именно поэтому позади нас – вместе с молчащим, как истукан, Ксейденом – бежала Рианнон. Нам требовалась Фэйге. – И пришлось перечитать с самого начала, чтобы понять: когда дракон обжигает камень чар, их огонь уже нельзя потом применять на другом. И дочитать до конца, чтобы понять, что камней чар два. Но тут не говорится, почему этот так и не включили. Вырезанные руны активируются от драконьего пламени, и драконов им, очевидно, хватало, так почему они не защитили больше территорий Наварры, если могли?

После сегодняшнего сражения ныло все тело, особенно голова и плечи, и я усилием воли загоняла боль подальше, чтобы победить ее. Быть выше. Неважно, что сейчас мне больно, если через пару часов все могут умереть. Но все равно аккуратно потрогала шишку на затылке и поморщилась.

– Давай починю, – предложил Бреннан, отрываясь от дневника и хмуря лоб. Он беспокоился за меня.

– Сейчас времени в обрез. Потом. – Я покачала головой и натянула капюшон, защищаясь от холода.

Он бросил неодобрительный взгляд, но отговаривать не стал.

– Ты не только его перевела, но потом вернулась и перевела еще раз, когда большинство бросили бы это бесполезное занятие. Я очень впечатлен, Вайолет. – Его губы сложились в улыбку.

– Спасибо. – Я не могла не улыбнуться в ответ с капелькой гордости. – Папа хорошо меня учил, а Маркем продолжил… после него.

– Хоть ты его и жутко разочаровала, когда осталась в квадранте всадников.

– Да уж, я его главная неудача. – Еще всего пара шагов.

– Зато главный успех папы. – Бреннан вернул мне дневник.

– Думаю, он бы гордился нами обоими. И оставь себе, – я кивнула на дневник, когда мы наконец поднялись на вершину, – его нужно сохранить.

– Он твой. Можешь брать в любое время, только попроси, – пообещал Бреннан, сунув его за пазуху, и направился прямиком к Мабху, который нетерпеливо переминался рядом с Кэтом, подметая перед собой землю хвостом.

Шестеро драконов окружали впадину, стоя крыло к крылу, и я двинулась к Тэйрну – рядом со Сгаэль, чего и следовало ожидать.

«Как Андарна? – спросила я, занимая место между его лапами и глядя через каменный край на впадину, где в сотне футов под нами высился камень чар. – Она не отвечает, когда я спрашиваю».

«Ее допрашивали старейшины, и ее поступок оправдали, – ответил он. – Но убить другого дракона – тяжелое бремя для души, даже если ты защищаешь себя или своего всадника».

«Вот почему ты только отнял у Соласа глаз вместо того, чтобы убить».

Я напряглась, когда мимо, не глядя в мою сторону, к Сгаэль прошел Ксейден.

«Нужно было добить его сразу. В будущем я не буду колебаться в таком положении. Теперь она страдает от бремени, которое полагалось нести мне».

«Я ею горжусь».

«Как и я».

Рианнон встала к Фэйге, а Сури – к своему бурому дубинохвосту.

– Давайте поскорее. – Сури бросила на меня тяжелый взгляд, очевидно еще злясь, что я скрывала свое открытие с прошлой недели.

Политическую игру в доверие я точно проигрывала.

Все шестеро переглянулись и кивнули.

«Пора», – сказал Тэйрн.

Драконы как один вдохнули, а затем выпустили пламя во впадину шестью отдельными потоками, мгновенно нагрев воздух вокруг. Вот почему его построили под открытым небом – не для какого-нибудь почитания звезд, а чтобы позволить драконам сделать вот это.

Я отвернулась, защищая от жара сверхчувствительную кожу, еще саднящую после стычки с Соласом. Спустя мгновение по мне волной прошел пульс магии, поднимая на поверхность мою силу, будя ощущение чуть мягче того, что возникло во время вылупления первого аретийского выводка.

Потом огонь прекратился, обжигающий жар рассеялся в зимнем воздухе, оставив нас смотреть на камень, на драконов, друг на друга.

Вернулось то ровное, заземленное ощущение, которое я чувствовала только под защитой чар Басгиата, а та бешеная, необузданная магия, что кипела под кожей с самого ухода из Наварры, как будто присмирела – не ослабшая, но бесконечно более… прирученная. Я перегнулась через край, но камень выглядел точно так же, как и раньше.

Надо было проверить. Вдруг огонь в тексте имелся в виду в символическом ключе?

Я посмотрела на Даина – и он кивнул, улыбаясь шире, чем я видела за все эти годы. Моя быстрая улыбка отразила его радость, и меня переполнил восторг. У нас получилось. Столько долгих ночей и холодных дней зарядки, столько стычек из-за перевода, даже моя первая неудача – этот миг стоил всего.

– И все? – спросил Бреннан, глядя на меня с другой стороны впадины.

– Времени проверять нет. – Ксейден показал наверх, где отряды уже поднимались на крыло, потом встретился глазами со мной: – Летим.

* * *

Тэйрн никогда еще не летел быстрее, оставив Сгаэль и Ксейдена позади, чем в тот день, когда воспарил к утесу с лучшим обзором – на краю высокогорья. Обычно он был в двух часах полета для Тэйрна, но этим вечером мы успели на несколько минут раньше.

«Они отстали на пятнадцать минут, – сказал он, паря над милями полей и понемногу опускаясь, пока мы не сели в пятидесяти ярдах от края утесов. – Успей взять себя в руки».

«Только не говори, что встаешь на сторону Ксейдена! – Я отстегнулась от седла и поморщилась, выбираясь из него. – Надо размять ноги».

«Я не занимаю стороны. – Тэйрн фыркнул. – Будто мне нечем заняться, кроме как слушать ваши романтические склоки».

«Ну прости. Не хотела торопиться с выводами».

Я пробралась мимо шипов у него на загривке, и дракон опустил плечо.

«Хотя меня задевает твое оскорбление», – отметил он, когда я соскользнула вниз по лапе.

«Оскорбление?»

Колено возмутилось, когда сапоги столкнулись с промерзшей землей, но бинты держали его на месте.

«Ты усомнилась в себе, будто я тебя выбрал не за ясный ум».

«Так-то ты не подслушивал. Ясненько».

Размяв плечи, я подошла к краю утеса и призвала силы не больше, чем нужно, чтобы согреться, хоть мое дыхание и вырывалось облачками пара.

Здесь тоже стоял гул, и я чутьем поняла, где именно чары кончались – в двадцати футах от края. Четыре часа лета от Аретии для среднего дракона – если такие вообще бывают.

Была бы здесь естественная граница чар Басгиата, если бы их не продлевали форпосты? Так бы без защиты оставались Эльсум, Тиррендор и даже бо́льшая часть Коллдира.

Боги, если это естественные пределы для чар, то они не накрывали даже бо́льшую часть Тиррендора.

«Какие новости?» – спросила я Тэйрна.

«Ближайшая стая из трех – в двадцати милях на север, то же самое – на юге».

«Еще никого не видно?»

Сегодня у нас не было тех военных сил, на которые рассчитывал Ксейден, но мы все же закрывали бо2льшую часть границы группами по три – или в нашем случае два дракона. Также маленькие, но близко расположенные отряды давали сильным драконам крепкую связь.

На защиту утесов призвали всех летунов из Поромиэля и связанных с драконами всадников, но никто и не надеялся, что те, кто служил в Кордине или еще дальше, на границе с провинцией Брайевик, успеют вовремя.

«Не с утесов».

«А дальше?»

Я пригляделась к темнеющему пейзажу, выискивая серые крылья.

«Я бы сказал, у нас еще четверть часа. – Тэйрн выпустил горячий пар, заклубившийся вокруг меня. – Готовься. Сгаэль близко».

– Думаешь, он прав? – спросила я, складывая руки на груди, когда шум крыльев нарушил сравнительную тишину.

«Знаю, он сам уверен в этом».

Ну очень помог. Спасибо.

Сгаэль приземлилась близко к Тэйрну, а я пыталась надышаться в последние мгновения покоя и приготовиться к битве, что свершится еще до того, как нас настигнет настоящая война.

Уже скоро я услышала знакомые шаги.

– С этой стороны никого не видно, – доложила я, не опуская щиты, когда Ксейден подошел. – Тэйрн думает, у нас есть еще пятнадцать минут.

– Здесь больше никого нет, – сказал он отрывисто.

– Да. Мы одни. – Я переместила вес с ноги на ногу, чувствуя, как энергия покалывает кончики пальцев, понемногу наполняет мои клетки, насыщая их вместо того, чтобы затопить. – Знаю, это вразрез с твоей системой…

– Я не о том. – Ксейден убрал перчатки в карманы, оставляя руки голыми и готовыми к призыву теней, – сама картина самообладания и самоконтроля. – Никого на мили вокруг, кто мог бы нас услышать.

Я вскинула брови и повернулась к нему в полном изумлении:

– В смысле? Ты не ответил на мой вопрос в Аретии только потому, что не доверял своим звуковым щитам в нашей комнате?

– Во всем найдется кто-то получше. Даже в чарах. – Он поморщился. – Но, может, это не главная причина.

– Уж избавь меня от своих оправданий. – У меня скрутило живот, и я понизила голос в своем лучшем подражании Ксейдену: – «Спроси меня». – Я покачала головой. – Да уж, первый же вопрос – и ты смылся за дверь, как трус.

– Мне и в голову не приходило, что ты спросишь о второй печати, – возразил Ксейден.

– Лжец. – Я отвернулась, чтобы искать в небе движение и подавлять горячий гнев, толкавшийся в двери Библиотеки. – Ты бы не сказал, что Сгаэль была связана с твоим дедом, если бы не хотел, чтобы я догадалась. Сознательно или подсознательно, но это решение принял ты. Ты знал, что я пойму. Это очередное твое испытание с вопросами? Потому что если да, провалил его ты, а не я.

– Думаешь, я сам этого не понимаю?! – крикнул он сиплым голосом, будто выдирал слова из горла.

Признание заслужило мое полное внимание. И внимание моей ярости, но эту вспышку тут же задавил самоконтроль, и мы снова погрузились в натянутое молчание, пока он глядел вдаль.

– Иногда кажется, будто я тебя не знаю. – Я разглядывала суровые линии лица Ксейдена, напряженную челюсть. – Как мне тебя любить, если я тебя не знаю?

Никак, и, наверное, это понимали мы оба.

– А ты как думаешь, сколько нужно времени, чтобы разлюбить? – Он не сводил глаз с горизонта. – День? Месяц? Я спрашиваю, потому что такого опыта у меня еще не было.

Какого хрена? Я сложила руки, чтобы не поддаться позыву ткнуть его локтем.

– Я спрашиваю, – продолжил он, с трудом сглатывая, – потому что, по-моему, тебе хватит мгновения, когда ты узнаешь.

По моей спине поползло опасение, свернулось змеей в горле, когда я слегка опустила щиты, чтобы почувствовать в нашей с ним связи ледяной ужас. Что же у него за печать, что я его разлюблю?

О, проклятье. А если он подобен Кэт? Если он все это время манипулировал моими чувствами? Я сглотнула желчь, прилившую к горлу.

– Я бы никогда так не сделал, – возразил Ксейден, бросив на меня косой уязвленный взгляд, не поворачиваясь от края пропасти.

– Проклятье. – Я потерла лицо. – Не хотела это говорить.

Он не ответил.

– Просто скажи как есть. – Я сжала пальцы на его руке. – Ты говорил, что веришь: я останусь, даже если не узнаю твои самые мрачные дела, ибо знаю, на что ты способен. Но я не останусь, если ты сам не скажешь.

Каким-то образом мы вернулись на несколько месяцев назад, когда не доверяли друг другу.

Ксейден открыл рот, но тут же захлопнул, словно готов был заговорить, но передумал.

– Печати зависят от того, кто мы есть на самом деле и чего хотим, – стала я рассуждать вслух. Если он не отвечает, я догадаюсь сама. – Ты мастер секретов, отсюда тени. – Я показала на те, что клубились у его ног. – Ты мастер любого оружия, но это не печать.

Я нахмурилась.

– Хватит.

– Ты безжалостен – это, наверно, связано с умением отгораживаться от своих чувств. – Я шагнула к нему и всмотрелась в его лицо, выискивая малейший признак своей правоты, и продолжала гадать, доверяя Тэйрну заметить виверн раньше нас. – Ты прирожденный лидер. Всех тянет к тебе даже вопреки их суждениям. – Последнее перешло в шепот. – Ты всегда там, куда нужно… – У меня поднялись брови. – Ты владеешь расстояниями?

Я читала только о двух всадниках за историю, которые могли пересекать сотни миль одним шагом.

– Мастеров расстояния не видели веками. – Ксейден покачал головой. – И к тому же я тогда каждую ночь проводил бы в твоей постели.

– Но что же тебе нужно? – размышляла я, не обращая внимания на его стиснутые зубы. – Тебе нужно во всех сомневаться, чтобы приходить к собственным выводам. Тебе нужно быстро разбираться в людях, чтобы знать, кому доверять, а кому – нет, чтобы годами проворачивать поставки контрабанды из Басгиата. А больше всего тебе нужен контроль. Он – в каждой черте твоей личности.

– Хватит! – потребовал он.

Я пропустила это требование мимо ушей, как в прошлом году проигнорировала предупреждение Миры держаться от него подальше.

– Тебе нужно исправлять… Нет, если бы ты мог восстанавливать, не привел бы меня в Аретию. Тогда будем исключать печати. Ты не видишь будущее, иначе не завел бы нас в Альдибаин. Ты не владеешь стихиями, иначе бы не сдерживался в Рессоне… – Я замолчала, когда одна мысль вырвалась вперед других.

– Хватит, иначе зайдешь туда, откуда мы уже не вернемся.

Тени двинулись через разделяющие нас дюймы, сплетаясь у моих лодыжек, словно он собирался удерживать меня силой.

– Кто еще знает? – повторила я, и мой голос стал громче, вознесенный волной гнева. Какая разница! На мили вокруг – никого, в Аретии нет ловцов звука, способных слышать на расстоянии, как капитан Грили из личного отряда генерала Мельгрена, отчего и страдала наша связь. – Меченые знают? Ассамблея? Я единственная, кто не знает, как в прошлом году?

Мои руки упали. Я больше не могла его касаться. Невозможно иметь печать, которую бы никто не замечал, никто не тренировал. Он снова выставил меня дурочкой? Нервы натягивались, грозя остановить сердце.

– Твою мать, Вайолет! Больше никто не знает. – Ксейден повернулся ко мне так быстро, что любой другой бы испугался, но я знала, что он не может меня ранить – по крайней мере, физически, – поэтому просто вскинула подбородок и с неприкрытым вызовом заглянула в эти глаза с золотыми пылинками.

– Я заслуживаю большего. Скажи мне правду.

– Ты всегда заслуживала кого-нибудь лучше меня. И не знает никто, – повторил он упавшим голосом. – Если бы знали, я был бы уже мертв.

– Почему?.. – У меня раскрылся рот, подскочил пульс, закружилась голова.

Ему был нужен полный контроль. Мгновенно разбираться в людях. Ему нужно было чуять, кому доверять, а кому – нет. Чтобы движение процветало так, как оно процветало в стенах Басгиата, ему нужно было знать… все.

Главная потребность Ксейдена – знание.

Тэйрн сдвинулся, поворачиваясь к Сгаэль, вместо того чтобы стоять бок о бок.

О, боги. Существовала только одна печать, за которую казнят всадников. У меня в животе заклокотал страх, грозя отправить обратно все, что я сегодня ела.

– Да. – Он кивнул, словно пронзая меня взглядом, до глубины сознания.

Вот блядь, он сейчас…

– Нет… – Я покачала головой и отступила из его теней, но он двинулся так, будто сделал шаг со мной. Словно он был мной.

– Да. Так в прошлом году я смог понять, что ты действительно никому не расскажешь о встрече под деревом, – сказал он, когда я отступила еще на шаг. – Так я знаю наперед, что планирует соперник на мате. Так я в точности знаю, что хочет услышать человек, чтобы сделать то, что нужно мне, и так я знал о малейших подозрениях, когда мы были в Басгиате.

Я качала головой, не в силах поверить, жалея, что не прекратила давить, когда он просил.

Ксейден сделал еще шаг ко мне:

– Поэтому я не убил Даина в допросной камере, поэтому позволил пойти с нами, потому что стоило заколебаться его щитам, как я узнал, что его прозрение – настоящее. А как еще я бы это узнал, Вайолет?

Он прочитал мысли Даина.

Ксейден был опаснее, чем я себе представляла.

– Ты интинсик, – прошептала я.

Даже просто слова об этом, брошенное обвинение – уже смертный приговор среди всадников.

– Я конкретный тип интинсика, – медленно проговорил Ксейден, словно впервые сказав это вслух. – Я могу читать намерения. Может, я бы знал, как это точно называется, если бы у нас не казнили любого даже с намеком на такую печать.

Мои брови взлетели так высоко, что, казалось, еще чуть-чуть – и они коснутся волос.

– Так ты читаешь мысли или нет?

Он стиснул зубы.

– Все сложнее. Представь вдох перед самой мыслью, подсознательный мотив, о котором ты сама можешь даже не подозревать, или когда ты подчиняешься чутью, или когда ищешь повод предать. Намерение есть всегда. В основном они приходят картинками, но у некоторых намерения – это очень четкие картинки.

Тэйрн опустил голову и низко зарычал на Сгаэль, когда нашу связь затопило что-то горькое и мерзкое. Предательство. Я захлопнула щиты, блокируя его раньше, чем потеряюсь в его чувствах, и так уже с трудом справляясь со своими.

Так он не знал.

Его грудь завибрировала от нового гневного раската, и мое сердце екнуло от понимания.

Сгаэль отстранилась, потрясая меня до глубины души, но держала голову высоко, словно специально открывая горло своему любимому.

Так же, как в переносном смысле раскрылся передо мной Ксейден. Мне достаточно было сказать кому-нибудь – кому угодно – и ему конец. Мои уши наполнил тихий рев.

– Есть тайны, которые не могут разделить даже драконы в паре, – сказал Ксейден, не отрывая глаз от моих, но слова его предназначались и Тэйрну. – Есть тайны, о которых нельзя говорить даже вне защиты чар.

– Но ты при этом знаешь тайны всех остальных, да? Их намерения?

Так вот почему интинсикам не оставляют жизнь. Смысл его печати врезал по мне с силой тарана, и я отшатнулась, будто удар был физический. Сколько раз он меня читал? Сколько предмыслей подслушал? Правда ли я его люблю? Или он только говорил то, что я хотела слышать? Делал то, что мне нужно было…

– Меньше минуты, – прошептал Ксейден, когда Сгаэль двинулась к нему – к нам. – Вот сколько понадобилось, чтобы ты меня разлюбила.

Я вскинула глаза:

– Не читай мои… как они там называются!

Тэйрн приблизился ко мне, встал за спиной, опустив голову и обнажив зубы.

– Не читал. – На губах Ксейдена была самая грустная улыбка, что я видела. – Во-первых, у тебя подняты щиты, а во-вторых – потому что мне и не надо. У тебя все написано на лице.

Мое сердце с трудом сохраняло ритм, разрываясь между тем, чтобы замедлиться и устало признать поражение, и тем, чтобы ускориться – нет, помчаться на бой в защиту простой и все же мучительной истины: я все равно его любила.

Но сколько ударов может выдержать любовь? Сколько еще кинжалов в том метафорическом шкафу? Боги, я и не знала, что думать. Меня накрыла тошнота. Он когда-нибудь применял на мне печать?

– Скажи что-нибудь, – взмолился он со страхом в глазах.

Рев становился ниже – словно тысячи тихих капель дождя стучали по крыше.

– Моя любовь не такая хлипкая. – Я медленно качала головой, не сводя глаз с его лица. – Так что лучше выживи, потому что я готова задать тебе все сраные вопросы, какие только есть.

«Серебристая, в седло! – заревел Тэйрн, снося мои щиты, будто они были тоньше пергамента. – Виверны!»

Мы с Ксейденом потратили секунду на единственный взгляд вдаль с утеса. Все внутри меня рухнуло, когда я поняла, что надвигающаяся серая туча – это не гроза, а рев в ушах – на самом деле шум крыльев. Одно мгновение – вот и все, что мне нужно, и я уже поворачивалась, ускорялась, летела по промерзшей почве и по мосту из задней лапы Тэйрна к нему на плечо.

«Сколько?»