— Не-а. Вывалил еще кучку задач — сам типа стесняется светиться, давайте уж от своего лица. Тинатин что-то отобрала, остальные, послабее, на потом оставили.

— А этот… Володя в смысле как отреагировал?

— Спокойно. Сказал — лан, потом так потом. А, там же еще ржомба была. Он, помимо прочего, бросил какой-то файл замороченный, говорит: а давайте угадаем, что это такое. Я ему говорю: пардон, дорогой друг, но мы тут не криптографическая лаборатория. Он сразу отвалил.

— И ты не спросила, откуда это и зачем?

— Спросила. Он опять пурги какой-то нагнал, как из бразильского сериала. Ну и шут с ним.

— И что за файл оказался?

— Алина, золотце, повторяю: мы не криптографическая…

— Я слышала. Файл-то ты все равно Слоусилверу показала, так?

— Умные все стали. Ну. Скорее всего, ключ для чего-то хитровывернутого, говорит. А для чего — не знаю, говорит, не моя специализация. Может, криптокошелька, может, системы безопасности или сети. А может, просто NFT[18] древний или там банальная фотка, ролик или пэдээфка после упоротого кодера или архиватора.

— Спросил бы кого знающего.

— А вот это Слоусилвер однозначно не рекомендовал. Особенно с учетом туманного происхождения файла.

— Что ж он, раз такой умный, про эту поездку нам ничего не рекомендовал?

— Мне отвечать?

— Прости. Куда файл-то дела?

— Ну, или на домашнем компе валяется, или нигде уже. Зар-раза.

— Понятно. Карим, а что из задач Дискарда отобрали-то в итоге?

— Ну, про пункты выдачи.

— Так это тоже его?!

— Прости, а я что сказал?

— Карим, не заедайся.

— Народ, времени мало, давайте без токса, риторических и выяснений.

— Как это тяжело, божечки.

— Давай я тогда. Короче, больше этот Володя — вернее, тот, надо полагать, а не этот — в обсуждениях не участвовал, не светился, не проявлялся. А в декабре я подтянула задачку про агрегаторы. И сломали мы ее, считай, под елочку.

— И «Гендель», у которого остался телефон покойного с доступом к чатику, увидел, что мы сломали их план.

— Не сломали.

— Ну, вычислили по всем граням.

— Не факт, что прямо вычислили, но явно вскрыли близко к тексту.

— И что в этом страшного?

— Испугались, что к ментам побежим или в паблик выкатим, когда появятся новости и мы заметим, как все бьется. Или, еще хуже, до того. На всякий случай, в видах общей тревожности.

— Когда мы так делали?

— Так им-то это откуда знать? Ну или просто соскучились по массовым убийствам.

— Блин.

— Что такое?

— Ты так легко об этом говоришь.

— Алис, поверь, это лучше, чем так легко жить, не думая об этом. В нашем случае, правда, не жить, а подыхать.

— Отвлекаемся. И вот тут объявился Володя?

— Не сразу.

— Но появился. И отдохнуть предложил он.

— Не факт. Но выезд с одной ночевкой — он.

— Чтобы легче было всех разом накрыть.

— И мы радостно побежали.

— А не побежали бы — нас по одному в городе перещелкали бы завтра-послезавтра.

— Как хорошо, что завтра не наступит, да?

— Марк, не смешно.

— Похоже, что я смеюсь?

— Похоже, разговор затягивается.

— А-а. Вот чего он бабосы налом отдал, а не бросил по номеру. Чтобы цифрового следа не оставлять.

— Натуральные зато оставил. Или он прям в пакетике и не снимая перчаток?

— Он с нас мертвых заберет потом, не забудет. Еще и при своих останется. Они же ради денег только и убивают. Тинатин, ты что?

— Так… Марк, помоги сдвинуть… Вот так. Короче, запоминаем — купюры от этой твари вот тут, под ковриком. Если все не так пойдет, но кто-то из нас… останется… Короче, пусть ментам скажет.

— По классике. Только коврик чуть сдвинь, чтобы менты заметили, даже если никто…

— А ничего, что сейчас всё опять обратно откатится и для нас день начнется по новой?

— Аль, напомни мне, чтобы всякий раз так делала.

— А ничего, что это просто игра?

— Ничего, блин! Алин, хорош, а?

— Хороша. Я девочка вообще-то. Молчу, молчу.

— Тинатин, Алина права. Мы в игре. Можем хоть весь дом спалить или в Эйфелеву башню перестроить, реальности это не изменит. Но про отпечатки на деньгах надо запомнить для следующего раза. Марк, подсочини мне в песенку строчку про бабки эти.

— Баб-ки! От Вол-лоди под ковер-р!

— Теперь все остальное забуду. Спасибо.

— Так и остальное тебе переделаю! Вов-ка! Чэвэкашный ка-зачок!

— Пожалуйста, давайте хотя бы песенками друг друга не изводить.

— Это вековая традиция. Мне бабуля все детство революционные рассказы читала, там пламенные борцы в тюрьмах только и делали, что пели.

— То в тюрьмах. А у нас тут красота, благодать, снег и шашлыки.

— Боюсь тебя расстроить, но у нас тут цифровая тюрьма.

— Зато она безразмерная — и по совместительству этот самый, Форт-Нокс и бункер.

— С этим самым?

— С ракетами. И знает эта тюрьма до фига. Даже то, что сам человек про себя не подозревает.

— Например?

— В смысле — например? Тут, по ходу, весь интернет, весь мир и всё наше прошлое забэкаплено.

— Не факт.

— Началось. Мистер Нефакт-Ю.

— Погодите. Карим прав. Всё, что я видела, — это цифра. И все эти сущностные элементы, которые я сочла главным, — тоже цифровые отпечатки.

— Ну да. Ты же их в игре видела, там все цифровое.

— Сейчас. Что-то важное вертится. Не могу поймать. А, вот. Она не про нас всё знает. Она всё знает про то, что мы записывали на электронные носители с выходом в интернет.

— Офигеть разница.

— Именно что офигеть. Смотри: игра не знает наших размеров, нашего роста и веса, наших воспоминаний, чувств и так далее. Она знает только ту часть, которую мы снимали или наговаривали на телефон. Насчет содержания бумажных фоток, записей на видеокассетах, на аудио тоже, конечно, или пометок в молескине, игра не в курсе — если мы сами не оцифровали это все и не загрузили в облако, комп или выносной диск с доступом к сети. А уж что мы там себе думаем, чувствуем или говорим вдали от телефона, для нее не существует.

— И что тебя изумляет? Это так и работает. Не с сырой жизнью, не с человеческой памятью или душой, не с аналоговыми фиксациями, а исключительно с цифровыми отпечатками. Поэтому ИИ и слабенький пока — он ничего не может придумать и ничего не может подтянуть из настоящего мира. Он может только быстро и ловко перебирать и перелепливать то, что в него положили. Это коллаж, а не рисование. Сборка, а не первичное производство.

— Сами говорят, что времени нет, а сами какие-то банальности несут.

— Погоди, я почти поймала. То есть мы вот здесь, в игре и вокруг нее, можем увидеть и узнать только то, что сюда уже положено.

— Естественно. Лежит в памяти, в облаке, на флешке. Ну или забэкаплено неважно по каким причинам.

— Ребят, может, все-таки ближе к делу?..

— Все. Аль, я понял.

— Боже. Ты-то что понял, дитятко?

— Если логика работает в одну сторону, то должна и в другую.

— Удивил ежа. Марк, тебе сие неведомо, но в одиннадцатом классе и в универе…

— Алина, погоди. Пусть объяснит.

— Так и так понятно.

— Видите, даже ему все понятно…

— Алина!

— Внемлите. Мы можем узнать или увидеть только то, что хранится в системе, — это раз. Система знает будущее и пытается нам его показать — это два. Будущее потенциально зависит от всех, кто живет в настоящем, — это три. Значит, система знает про всех, кто сейчас влияет или может повлиять на будущее, — это четыре. Следовательно…

— Следовательно, в системе есть все данные для прогноза — это пять.

— Йеп. Включая полную информацию обо всех, кто может на будущее повлиять. О нас, о гнидятах, об их планах.

— И о том, что может эти планы нарушить и изменить будущее, — это шесть.

— Будущее нельзя изменить.

— Если нельзя, но очень хочется…

— Секунду. Вы схему налета помните? Которого не было, но который будет?

— Неизвестно когда, и неизвестно, в каком городе.

— Да. Этого мы не знаем. Но знаем другое, хоть и оценочно. Сколько там трупов, он сказал?

— Ох ты, блин.

— То есть уже не только в нас дело. Мы уже умерли, ок.

— Ты-ы умер!

— Ага. А жертвы налета еще не умерли. И не умрут, если налет сорвется.

— Наконец-то дошло. И формально мы можем сделать это. Как часть системы, у которой есть доступ ко всем данным системы, — это семь.

— И нас семеро. Совпадение?

— Великолепная шестерка и стукач.

— То есть это что получается? Что у нас есть шанс?

— Получается, так.

2. Этого мало

Аля остановилась перед дверью, приоткрыла ее и сказала:

— Вот смотрите. Это просто кладовка, такая же, надо думать, как запертая на первом этаже: тут ведро, швабра, санитарные средства и все такое. А в игре здесь почему-то всегда центр дома. Карим, ну не надо уже ничего сканить.

— В мануале же было: чем тщательней и полней сделаете панораму, тем реалистичнее будет сеттинг, — напомнил Карим, плавно ведя камерой телефона слева направо.

— Тебе вот этой реалистичности мало? Мы уже в сеттинге. Ты сто раз все отснял и залил, больше не надо.

— И мы сейчас не в доме, а в декорациях, которые собраны по съемке Карима? — уточнила Алиса.

— В апсайд-дауне, как в «Очень странных делах», — влез Марк.

Аля дернула себя за волосы.

— Не знаю. У меня в голове вот так все кругом идет, когда я пытаюсь вдуматься. Но это и неважно. Важно, что в игре декорации каждый раз другие: то дворец, то заброшка, то торговый центр, но они всегда вот этот дом, иногда увеличенный в тыщу раз, перекрученный, вывернутый наизнанку. Но это всегда структурно и по сути наш домик: гостиная, банька, лестница, восемь комнаток вдоль коридора, котел, ноль подвалов и две кладовки. И вместо этой кладовки всегда черный кабинет.

Сбиваясь на песенку, чтобы поймать детали, которые ускользали с нарастающей игривостью, Аля рассказала про кабинет, заполняющий его живописный хлам, проступающую там или сям эмблему «Генделя» и часы, не столько идущие, сколько шагающие медленно, но неумолимо. Марк перебивал и изводил уточняющими вопросами, пока Карим, давно убравший телефон, не прихватил его за шею. Когда Аля смолкла, мучительно задумавшись о том, что особенно важное забыла сказать, Карим спросил:

— Всегда носители информации и никогда средства для их чтения или воспроизводства?

— Переведи.

— Дисководов, видеомагнитофонов, компов, медиаплееров и теликов не было ни разу, только кассеты, дискеты и флешки?

Аля кивнула сперва неуверенно, потом с размаху.

— И в других комнатах тоже? — спросила Алиса. — Может, задача в этом как раз.

— Точно не было, — отрезала Аля.

Марк, вывернувшись из толстых пальцев Карима, ввинтился в кладовочку и принялся разглядывать и трогать стены, бросив через плечо:

— А тут ты хорошо искала?

— Ну как-то искала. Два раза. Каждую досточку обстукала. Нет тут ничего.

— И не должно быть, — сказала Тинатин. — Дом же случайно выбран, могли любой другой дать. У него нет никакой отдельной функции, которую надо было готовить заранее.

— И на фига тогда раз за разом давать такие жирные намеки? — оскорбленно спросил Марк. — Вот кассеты, вот флешки, вот дискеты — чтобы что?

— Чтобы понять, — сказала Тинатин. — Намеки — они чтобы человек поймал и сделал вывод, а не чтобы взял его и сунул в считывающее устройство. Иначе больно жирно будет — и неинтересно.

— Горелым пахнет, нет? — спросила Алина, поводя носом.

Все дружно зашмыгали и засопели. Аля сказала:

— Не горелым, зажженными спичками. Тут часто так. Единственный четкий запах.

— Богатая какая игра, — отметил Карим. — Запахи у них тут. Вкусы. Буйство глаз и половодье чуйств.

— Если бывает дополненная реальность, почему не быть дополненной виртуальности? — сказала Алина, не снимая недоверчивости с лица.

Аля засмеялась.

— Что смешного? — уточнила Алина, явно приняв смех на свой счет.

Аля ткнула пальцем в сторону лестницы.

— Кошка. Сто лет ее морду не видела, только зад.

Кошка, свирепо зыркнув, немедленно обратилась к Але упомянутой частью и удалилась, подрагивая хвостом.

— Гада, — весело сказала Аля вслед. — Хоть бы раз дождалась или вывела в какое толковое место.

— Кот и толк — это наоборотские вещи, — с философским видом отметила Алиса.

— Шарады пошли, — пробормотала Алина.

— А что, если по-английски… — начал Марк, но Алина продолжила:

— Предлагаю на фигню не отвлекаться. Ни на шарады, ни на пустые разговоры, ни на поиски выхода из бестолкового места в толковое. Мы согласились, что оказались в замкнутом виртуальном мире, из которого обычным порядком, ножками, на паровозе, лошадке или драконе выбраться невозможно. Как говорится, вы находитесь здесь.

— На дне, — согласилась Алиса.

— В которое уже не постучат, — добавил Карим.

— Не на дне, а в дне, — поправила Алина. — И мы только стуки и слышим.

Карим удивился:

— Мы?

— Ну она.

Алина кивнула на Алю, и та утомленно подобралась.

— Вводные такие, — продолжила Алина. — Мы в темноте в незнакомом месте, в котором чутка́ ориентируется только она. И она говорит, что слышит стуки. Можно на них не обращать внимания, можно бояться и бежать от них в противоположную сторону, а можно идти как раз к ним, если верить, что только стуки и выведут. Соответственно, вопрос прост: верим ли мы? Это раз. И второй вопрос: верим ли мы ей? — Алина обвела всех свирепым взглядом.

Аля набрала воздуху в легкие, чтобы ответить резко, честно и, может быть, в последний раз, потому что надоело ей это хуже бесконечной смерти.

Но тут Алина заявила:

— Я — верю. Ей — верю. Вернее, в то, что она что-то знает. В то, что она сама верит в то, что говорит. И в то, что хочет спастись, ну и нас спасти заодно.

— Или хотя бы тот мирняк неизвестно где, — напомнил Марк.

— Вот спасибо-то за доверие такое, — пробормотала Аля.

Алиса обняла ее за плечи.

— А в стуки ты веришь? — поинтересовался Карим.

— Как в часть ее картины мира, — отрезала Алина. — Щ-щиба[19].

— Что опять?

— Мы ведь не знаем, в каком городе будет налет, который хотим сорвать.

— А какая разница? — удивился Марк.

— Мы даже не уверены, что это в России!

— А какая разница? — удивились хором уже все.

— Большая разница-а, — передразнила Алина. — Согласна. Но даже если мы уделаем этих троих, про которых она говорит, где гарантия, что еще сто генделей не доиграют эту свою симфонию?

— Нет такой гарантии и не будет, — признал Карим. — Есть принцип: «Делай что должен, и будь что будет». И ничего кроме у нас не осталось.

Алина вяло зааплодировала.

Тинатин сказала:

— Прекрасно. Минутку тимбилдинга закончили, предлагаю перейти к делу.

— А что за дела? — оживился Марк.

— Да все то же. Напоминаю, если запамятовал: нам бы спастись как-нибудь.

— Эх. Я думал, пожрать.

За разговором они обошли весь дом и теперь толклись в гостиной — то есть все спокойно сидели, а Марк метался туда-сюда, присосеживаясь то к одному, то к другому и тут же вскакивая, будто с булавки, на новый замысловатый маршрут.

— Отличная идея. Тащи-ка все упакованное, будем играть в съедобное-несъедобное.

— А зачем? — удивился Карим. — Мы ж и так жмуры. Можем жрать что угодно и вообще не ограничивать себя в любых проявлениях.

— Не надо, — испуганно сказала Алиса, а Аля прерывисто вздохнула.

Карим немедленно обратил невыносимую благожелательность на нее:

— Значит, мы вот сейчас с тобой беседуем, потом все начнется сначала, но помнить об этом будешь только ты, и так было уже типа сто раз?

Аля кивнула.

— Везуха, — мечтательно сказал Карим.

— О да, — горько согласилась Аля. — Хроника пикирующего сурка.

— Очень точно, кстати. Мы как мухи внутри стеклянной банки. А она ме-едленно так катится к краю стола.

— Не-а, — сказала Алиса. — Мухам-то пофиг, что банка хряпнется. Наоборот, свобода.

— Справедливо. Во, придумал. Мотогонки внутри сферы видели — мужик по стенкам гоняет и не падает? Вот у нас такая же фигня с одной оговоркой. Сферу сбросили с вертолета, и мы катаемся, пока не приземлились. И падения не замечаем. И не заметим, пока оно не кончится. И повлиять на него не можем.

— Жмуры Шредингера, — с мрачным удовольствием сказала Алина.

— О, кстати, кошку-то нести? — спросил Марк, водружая пакеты на стол.

— Зачем? — удивилась Алиса.

— Чтоб пробовала, отравленное или нет.

На него заорали, кажется, все, включая Карима, так что Марк даже не попытался объяснить, что рофлил[20], а шустро сдернул наливать воду.

Колбас, сыра и хлеба в фабричной упаковке оказалось достаточно для убедительного перекуса. Карим попытался расширить меню, объясняя, что раз отравление должно выглядеть натуральным, то и бояться следует только шашлыка и напитков — ими, если верить новостям, все в основном и травятся, точнее, техническими солями, метилом и палеными отдушками. Но ему велели взять упаковку бастурмы и успокоиться. Он повиновался — и, вгрызаясь в жесткий ломтик, продолжил допрос Тинатин ровно там, где прервался:

— А что ты имеешь в виду под спасением?

— Остаться в живых.

— В игре мы и так живые.

— О’кей, остаться в живых в жизни и выйти из игры.

— Этого мало.

— Хо, — сказала Тинатин с веселым возмущением. — Аппетит приходит вовремя. А чего еще тебе надобно, старче?

— Выжить.

— Блин, а я что сказала?

— Ты сказала — выйти из игры живыми. Ладушки, нам повезло, мы вышли из игры и выбрались из ловушки, в которую нас заманили свирепые убийцы. Дальше что?

— Нас добьют, — не то спросила, не то сказала Алиса полушепотом.

— Ага.

— И что теперь, самим в гробик ложиться? — возмущенно спросила Алина.

— У нас гробики не приняты, — хладнокровно ответил Карим.

— Рада за вас. Ты в этот, как его, в саван закутаешься?

— Тоже вариант, но зачем? Это и без меня сделают. А нам надо сделать что-нибудь поумнее. Именно что понять, подготовить и сделать.

— Что сделать-то? — спросила Алиса, потому что Алина отвлеклась на демонстрацию безмолвного возмущения.

— Сделать так, чтобы мы остались живы в обозримой перспективе.

— И какие у этой перспективы, э-э, реперные точки? — уточнила Тинатин.

— Рэперные! — вставил Марк, но заткнулся мгновенно и добровольно.

Карим вздохнул, отложил бастурму и перечислил по пальцам, как примитивную задачку настырному первоклашке:

— Мы выходим из этого апсайд-дауна сразу в руки квалифицированным медикам и уже решив вопрос с генделями.

— Всего-то, — отметила Тинатин. — И как же ты его решишь?

— Вот это мы и должны придумать. И не только это.

— Ой, слава богу, а то я уж испугалась, что от безделья выморозимся. А что-что-что еще уж?

Карим невозмутимо продолжил:

— Еще надо придумать, как побыстрее попасть в руки врачам и как выскочить из апсайд-дауна, собственно. Ну и нейтрализацию генделей тоже придумать надо, как минимум чтобы они мирняк не мочканули и нам не угрожали. Никогда. Как минимум этих троих, а в идеале еще и их подельников, в существовании которых мы не уверены.

Марк одобрительно взвыл и принялся показывать варианты нейтрализации. Аля вздохнула, и Алиса обняла ее, заглядывая в лицо с испугом и надеждой.

— Кари-им, — протянула Тинатин. — Ты вот сейчас что — издеваешься, гонишь или всерьез? Мы, мелочь необученная, должны не просто победить тактиков и убийц, профи в том и другом, а вот так, по щелчку, придумать план, который одолеет их операцию? Которую они не один месяц разрабатывали, я напомню на всякий случай.

— А что нам мешает? — спросила вдруг Алина.

— Э-э. Отсутствие времени, возможно?

— Ну, времени у нас как раз вагон. У нее, по крайней мере. — Алина кивнула на Алю.

Аля опять поморщилась от этого «у нее», ну что за хамство, в самом деле. Но просто сказала:

— Часики-то тикают.

— Ну и нефиг время терять, — отрезала Алина. — Раз они тикают в нашу пользу.

— С фига ли это? — удивился Марк.

— Если бы не эта петля, мы бы сдохли давно.

— А мы что сделали?

— В том-то и дело, что ничего пока. А маленькие часики смеются тик-так.

— Но ведь ничего страшного пока не произошло? — умоляюще спросила Алиса.

Аля нехотя напомнила, потому что остальные явно не собирались:

— Если не считать, что мы мертвы.

— А зачем так считать? — вдруг спросила Алина. — У каждого из нас, между прочим, абсолютная несовместимость со смертью.

— В смысле? — заинтересовался Марк.

— В прямом. Пока я есть, смерти нет. Как только смерть пришла, меня нет. Так что, если я живая и разговариваю, значит, смерть идет лесом.

— Молодец. Прислушивайся только.

— К чему?

— Ну она идет-идет лесом, а потом — а! Придет.

— Марк!

— Дурак, блин! Нельзя ж так пугать.

— Бессмертные не боятся, бессмертные наслаждаются, — заявил Марк.

Сам он явно наслаждался. Школоло безмозглое.

— Давайте к делу, а, — воззвала Тинатин. — Простой вопрос: зачем нас сюда сунули?

Карим удивился:

— На базу? В смысле «зачем»? Удобно же: всех сразу можно прибить, и столько вариантов: шашлыком отравились, водкой, угарным газом…

— Во дворе по пьяни замерзли, передрались между собой или с соседями. Это как раз понятно. Я про другое. Зачем гендели сунули нас в безвылазную игру, а Але еще и время закольцевали?

— Не понял. Ты думаешь, нас гендели сунули?

— А кто еще?

Карим, щелкнув пальцами, засмеялся и пояснил в ответ на общее недоумение:

— Дошло наконец. Всё вспомнить не мог, чем срастается Гендель и петля времени. Она же, блин, «петля Геделя» и называется, в честь немецкого физика. Он такую возможность придумал.

— И как выйти тоже? — спросила Алиса.

— Нё-ёуп. Даже как войти не придумал.

— «Н» упало, все пропало, — отметила Алина. — И при чем тут тогда Гедель. Я уж молчу, что он через «ё», скорее всего — Гёдель.

— Ни при чем, и «Гендель» точно ни при чем, — уверенно сказала Аля. — На фиг им это? Петля им как раз мешает, а нам типа шанс дает. Я уж молчу о том, какое это колдунство. Кабы гендели такое умели, стали бы они грабить, воевать и так далее? На играх миллиарды гребли бы.

— Вот и гребли бы куда подальше, гендели и гретели, — пропыхтела Алиса, страдальчески запивая чаем кусок хлеба, потому что сразу сожрала и свою, и Алину колбасу, опять со скандалом нарезанную против правил Марка. — Ребят, а там можно как-то обогрев убавить? Сварюсь сейчас.

— Мертвые не потеют, — пробормотала Тинатин и принялась рывками стягивать куртку. — Потом осторожно глянем, вдруг все-таки в котле ловушка или что-то такое. И к плите пока не подходите, кстати. Марк, ты в играх получше шаришь — в играх-то потеют?

— Если надо.

— Кому надо?

— Ну, создателям,

— Что за комиссия, создатель, — медленно сказала Тинатин. — Вот и объяснение вам.

— В смысле? — спросила Алина, выпрямляясь.

— В прямом. Нас не убили, все повторяется снова и снова, Але показывают разные варианты и наталкивают на варианты спасения — значит, кому-то это надо. Рулят здесь создатели. Не мира, так игры.

Карим неторопливо вопросил:

— Ты хочешь сказать, что Кодзима-гений, конкретный какой-то его вариант, который придумал эту игру, заодно придумал, как нас сюда всосать и дать нам время и возможности, чтобы спастись?

— Или сама игра это придумала, — сказала Алина.

— Ой ли, — протянул Карим.

— Ой, — протянула Аля.

3. Похоже на план

Алина еще раз обновила страницу игры, убедилась, что ничего там нет, кроме черной заставки с обратным отсчетом еще на четыре часа, захлопнула ноутбук, покачала ногой, закинутой на ногу, и спросила:

— А кто из нас умирает первым?