– Думаю, в ближайшем будущем нам обоим придется часто напоминать себе об этом, – сказала она.

Эдион кивнул:

– Не только об этом. Воин привыкает ценить минуты радости и наслаждаться каждой.

Ему подумалось, что как раз это Лисандра уже умеет. Ее красивая длинная шея вздрогнула, ресницы опустились.

– Я и наслаждаюсь. Сам знаешь… когда это бывает.

У Эдиона забилось сердце, совсем как на гребне дюн, при виде кораблей с серыми парусами. Оставалось лишь выбрать стратегию: незаметное продвижение или стремительный натиск. На размышления у него были считаные секунды. Эдион избрал маневр, всегда выручавший его и на поле сражения, и на других полях: открытая атака, усиленная такой же неприкрытой самоуверенностью. В прошлом это не раз застигало противников врасплох. Предметы его внимания – тоже.

– Когда это бывает… между нами? – слегка улыбаясь, спросил он.

Как он и ожидал, Лисандра заняла оборонительную позицию:

– В моей истории… нет ничего хорошего.

– Не говори так. – Эдион подошел ближе. – Ты хороша во всем. Уж можешь мне поверить. Я был близок со многими. С женщинами, с мужчинами… Я достаточно искушен в подобных делах.

Лисандра удивленно вскинула брови. Эдион небрежно пожал плечами:

– Мне доставляли наслаждение те и другие. Это зависело от моего настроения и от второй половины.

Один из бывших возлюбленных Эдиона – смелый и опытный командир легиона Беспощадных – оставался в кругу его близких друзей.

– Влечение есть влечение, – продолжал Эдион, сдерживая нараставшую страсть. – Я знаю о нем достаточно и понимаю, что мы с тобой…

Лисандра моргнула. Эдиону показалось, что она захлопнула ставни. Его словесный поток оборвался. Слишком рано. Поспешил он с подобными разговорами.

– Мы сами поймем, что к чему, – поспешно добавил он. – Не будем ничего требовать друг от друга, кроме честности.

Сейчас он мог предложить Лисандре только это. И только это мог попросить от нее.

Легкая улыбка тронула ее губы.

– Да, – прошептала Лисандра. – Начнем с этого.

Эдион шагнул еще ближе. Его не волновали возможные зрители на палубе и снастях кораблей армады. Щеки Лисандры порозовели. Как же ему хотелось погладить их, а потом поднести пальцы ко рту и насладиться вкусом ее кожи.

Нет, он больше не будет торопить события. Он насладится каждым мгновением, к чему сам призывал Лисандру.

Это будет его последняя охота, и он не собирался комкать прекрасные мгновения, сжимая их до одного броска. Он воспользуется каждой минутой, подаренной судьбой, чтобы быть рядом с Лисандрой. Ему ведь нужно столько ей показать.

Каждую речку, каждый уголок леса, каждую пядь террасенского побережья. Ему хотелось увидеть Лисандру, смеющуюся на осенних балах. А весной она будет привязывать ленты к праздничным столбам. Он представлял, как она, распахнув зеленые глазищи, слушает древние сказания о войне и призраках, сидя возле пылающего очага где-нибудь в их горном доме, а за окнами бушует вьюга. Он все ей покажет и расскажет. Вот только на поля сражений он Лисандру не возьмет. Зато ему будет к кому возвращаться.

– Рада, что мы хоть раз пришли к согласию, – улыбнулась Лисандра, беря его за руку.

Глава 60

Вино пили прямо из бутылок, сидя на корабельном камбузе. Аэлина и Ансель чокнулись и надолго припали к горлышкам.

Завтра, на рассвете, они снимутся с якорей и поплывут на север. В Террасен.

– А теперь я готова выслушать пожелания и претензии, – сказала Аэлина, упираясь локтями в липкий стол.

Рядом на скамье разлеглась Лисандра, предпочитавшая вину леопардовое обличье. Голова ее покоилась на коленях Аэлины. Услышав эти слова, Лисандра ехидно мурлыкнула.

– Неужели будут претензии? – удивилась Ансель.

– Будут, – ответил Эдион, сидевший поодаль вместе с Рованом. – Аэлина, мы были бы тебе очень признательны, если бы впредь ты нас посвящала хотя бы в часть своих замыслов.

– Но тогда я лишусь неподдельного изумления на ваших лицах, – невиннейшим тоном произнесла Аэлина. – Это было такое зрелище! Неужели вы хотите лишить меня удовольствия?

Мужчины ответили глухим рычанием. Аэлина знала: оба на нее сердиты. Еще как сердиты! Появление Ансель и кораблей было для них почти тем же, что вторжение армии илков. Но ей так хотелось поколебать эту непрошибаемую мужскую самоуверенность… Могут же и у нее быть маленькие развлечения?

– Значит, в Мелисанде вы не столкнулись ни с илками, ни с валгами? – подавляя раздражение, спросил у Ансель Рован.

– А ты думаешь, моим солдатам не удалось бы захватить город, если бы он был напичкан этими тварями? – дерзко спросила Ансель.

Она отставила бутылку. Красно-коричневые глаза озорно сверкали.

Дорин сидел между Фенрисом и Гарелем. Все трое предпочитали помалкивать. Лоркан с Элидой удалились на палубу.

– Нет, принц. Всей этой нечисти там не было, – продолжала Ансель. – Я спросила у мелисандской королевы, неужели она позволяет, чтобы над ее подданными издевались, как над остальными жертвами Мората. Поначалу она не хотела говорить, но потом призналась: используя дипломатические и иные ухищрения, она добилась от Эравана неприкосновенности для своих солдат. И для себя тоже.

Аэлина пожалела, что успела выпить лишь треть бутылки и ее мозги недостаточно затуманены вином. Она очень устала, чтобы вести такие разговоры на трезвую голову.

– Когда война закончится, Мелисанда окажется в щекотливом положении, – продолжала Ансель. – Они не смогут оправдаться игом Эравана. Все действия королевы и армии были добровольными, сделанными без всякого принуждения. Никакие демоны у них внутри не сидели.

Ансель насмешливо взглянула в дальний угол стола, где устроилась Манона Черноклювая:

– И потому Мелисанда вместе с Железнозубыми будут сожалеть о своем опрометчивом выборе.

Манона сверкнула железными зубами. Настроение у нее было паршивое. Столько времени прошло, как они вернулись на корабль, а Аброхас до сих пор не появился. И на палубе, разговаривая с Элидой, она без конца всматривалась в небо.

Аэлина решила немного разрядить обстановку:

– Ансель, помимо твоей армии, мне нужны дополнительные силы. Я не способна находиться в нескольких местах одновременно.

Теперь все смотрели на нее. Ансель снова приложилась к бутылке.

– Хочешь, чтобы я собрала тебе еще одну армию? – удивилась королева Западного края.

– Хочу, чтобы ты нашла мне пропавших крошанских ведьм.

– Что? – так и подскочила Манона.

– Они где-то прячутся, но совсем не исчезли, иначе Железнозубые не охотились бы на них, – сказала Аэлина, царапая ногтем щербатый стол. – Я думаю, крошанки перехитрили Железнозубых, и численность их достаточно велика. Обещай, что отдашь им часть Западного края. Ты владеешь Вересковым Утесом и половиной побережья. Отдай им южную часть и острова.

Манона не шла, а подкрадывалась к Аэлине. В глазах сверкала смерть.

– У тебя нет права обещать чужие земли.

Руки Эдиона и Рована потянулись к мечам. Лисандра сонно приоткрыла глаз, вытянула лапу и выпустила острые когти, не позволив ведьме вплотную подойти к Аэлине.

– Проклятие все равно не даст вам удержать эти земли, – сказала Аэлина. – Ансель, кстати, они не достались на блюдечке. Все там было: и кровь, и потери. К тому же Ансель не обделена умом и сведуща по части дипломатии… когда ее не заносит.

– Западный край – мой дом. Родина моего народа.

– И условие вашего вхождения в союз с Эраваном. Я не ошиблась? За ваше участие Эраван пообещал вернуть вам Западный край и, быть может, даже посулил снятие проклятия.

Глаза Маноны округлились.

– Вам и этого не рассказывали? Хороши же ваши Верховные ведьмы! А шпионы Ансель кое-что разузнали.

Аэлина смерила взглядом бывшую главнокомандующую:

– Если ты и твои ведьмы окажетесь лучше ваших Верховных, в Западном краю найдется место и для вас.

Манона поплелась обратно. Она тяжело плюхнулась на скамью и сощурилась на жаровню, будто одним взглядом могла превратить угли в льдинки.

– До чего же эти ведьмы чувствительные, – пробормотала Ансель.

Аэлина благоразумно промолчала, зато Лисандра опять насмешливо мурлыкнула. Манона щелкнула железными ногтями. Лисандра проделала то же, щелкнув когтями.

– Разыщи крошанок, – повторила Аэлина, поворачиваясь к Ансель.

– Говорю вам, они исчезли, – снова вмешалась Манона. – Мы их почти целиком истребили.

– А если королева призовет их к себе? – спросила Аэлина.

– Я для них такая же королева, как ты.

Это можно будет уладить. Главное – найти крошанских ведьм.

– Всех, кого найдешь, отправляй на север, – сказала она Ансель. – Вторжением в мелисандскую столицу ты сильно разозлила Эравана, но нам нельзя застревать здесь. Мелисанда для него – мелочь. Следующий удар он нанесет по Террасену, и мы должны быть во всеоружии.

– По-моему, Эраван уже родился обозленным, – усмехнулась Ансель.

Она имела право смеяться над валгским королем. Сумасбродная Ансель, перемахнувшая на украденной лошади через пропасть. Аэлина до сих пор удивлялась, как та сумела тогда оказаться на другом краю и не загреметь вниз вместе с Касидой.

– Я сделаю то, что ты просишь, – заверила ее Ансель. – Не знаю, в какой мере это нам поможет, но мой путь в любом случае лежит на север. Бедняжка Хисли. Как она перенесет новую разлуку с Касидой?

Неудивительно, что Ансель была так привязана к Хисли – другой астерионской кобыле, которую украла для себя. А Касида… Лошадь Аэлины стала еще красивее. Аэлина успела побывать на мелисандском корабле и поздороваться со своей любимицей. Расчесала ей гриву и задобрила большим яблоком.

Ансель сделала еще несколько глотков.

– Ну а про мои приключения, как я слышала, ты знаешь. Когда тебя отправили в Эндовьер, я вовсю сражалась за трон. Воевала с самозваным правителем Локом. Сумела объединить вокруг себя нескольких мелких правителей, у которых были свои счеты с этим мерзавцем. Но даже до нашего захолустья дошли вести, что тебя схватили и послали на каторгу.

Если бы у Аэлины были железные ногти, она бы располосовала стол. А так она ограничилась лишь глубокими бороздами. О таких вещах она бы предпочла говорить с Ансель наедине.

– Как ты понимаешь, мне там было не до развлечений, – хмуро бросила она рыжеволосой королеве.

– Конечно… Когда я убила Лока, нашлись другие претенденты на трон. Нужно было еще и народ убедить, что я не самозванка. Я знала только одно: если кто и уцелеет в Эндовьере, так это ты. Уладив дела дома, я отправилась туда. Добралась до Руннских гор и там узнала, что тебя увезли в Рафтхол. Вот он… – Ансель кивнула в сторону Дорина, сидевшего с каменным лицом. – Но ехать в Рафтхол я не могла. Слишком далеко. А дома в мое отсутствие могло случиться всякое. Словом, отправилась я назад, в Западный край.

– Ты собиралась вызволить меня из Эндовьера? – сдавленным голосом спросила Аэлина.

Корабельный фонарь придавал волосам Ансель золотистый оттенок.

– Не было такого дня… да что там дня! Не было часа, чтобы я не вспоминала о своих действиях в пустыне. И о том, как ты выпустила стрелу через двадцать одну минуту. Ты сказала, что дашь мне двадцать минут, а потом выстрелишь и дальше я должна уже пенять на себя. Я считала время. Я знала, сколько минут прошло. Ты подарила мне одну лишнюю минуту.

Лисандра вытянула морду и потерлась о руку Ансель. Та рассеянно погладила ее, забыв, что это не кошка.

– Ты была моим зеркалом, – сказала Аэлина. – Лишнюю минуту я подарила не только тебе, но и себе. Спасибо, подруга.

Они снова чокнулись бутылками.

– Не спеши меня благодарить.

Что-то в словах Ансель заставило Аэлину напрячься. Остальные тоже прекратили есть.

– Пожары на эйлуэйском побережье были устроены не по приказу Эравана, – сказала Ансель, и ее красно-коричневые глаза вспыхнули, поймав качающийся свет фонаря. – Мы допросили мелисандскую королеву и ее ближайшее окружение. Словом… такого приказа из Мората не поступало.

Эдион тихо зарычал. Дальнейшие объяснения Ансель ему не требовались. Он и так обо всем догадался. И не только он.

– Мы узнали, что деревни поджигали фэйские солдаты, – продолжала Ансель. – Они стреляли с кораблей.

– Маэва, – выдохнул Гарель. – Но жечь – не в ее правилах.

– Зато в моих, – невесело рассмеялась Аэлина.

Все повернулись к ней. Ансель кивнула:

– Она сжигала деревни, а вина ложилась на тебя.

– Зачем это нужно? – удивился Дорин, по давней привычке запустив пальцы в волосы.

– Чтобы опорочить Аэлину, – ответил Рован. – Выставить ее в глазах мира не спасительницей, а жестокой тиранкой. Цель очень простая – оттолкнуть от Аэлины всех потенциальных союзников. Хуже того, заставить их объединиться против нее.

– Что ж, сыграно умело, – сказала Аэлина. – Маэву можно даже похвалить.

– Значит, армада Маэвы уже достигла здешних берегов, – заключил Эдион. – В таком случае где она? Где корабли?

У Аэлины от страха свело живот. Она не могла заставить себя сказать вслух: «Плывут на север». Сама мысль, что армада Маэвы движется в сторону беззащитного Террасена… Она повернулась к Фенрису и Гарелю. Те дружно качали головой, отвечая на молчаливый вопрос Рована.

– Отплываем на рассвете, – сказала Аэлина.



Через час, когда они ушли к себе в каюту, Рован расстелил на полу карту. Взяв свинцовый карандаш, провел три линии. Их разделяло значительное пространство. Аэлина стояла рядом и молча смотрела.

Затем Рован провел линию потоньше: от левой жирной линии к срединной. На конце он изобразил стрелку. Учитывая тонкие стены каюты, заговорил шепотом:

– Ансель и ее армия ударят со стороны западных гор.

Еще одна тонкая линия со стрелкой пролегла в противоположном направлении – к жирной линии справа.

– Рульф, микенианцы и эта армада ударят с восточного побережья.

К двум тонким линиям добавилась третья. Стрелки всех трех почти смыкались.

– Легион Беспощадных и вторая половина армии Ансель направятся из Оленьих гор в центр континента. Все они соединятся в Морате.

Глаза Рована полыхали зеленым огнем.

– Более точное положение каждой армии будешь определять сама.

– Мне нужны дополнительные силы. И время.

– В составе какой армии ты собираешься сражаться? – спросил он, сдвигая брови. – Вряд ли я сумею убедить тебя держаться подальше от передовой.

– Даже и не пытайся.

– Конечно, разве ты допустишь, чтобы победа и вся слава достались мне? Ты бы потом всю оставшуюся жизнь донимала меня упреками.

Аэлина усмехнулась. Помимо карты Эрилеи, на полу лежали и другие, создавая сильно упрощенную и уменьшенную копию их мира. Аэлина возвышалась над изображенными землями, словно видела все армии вблизи и вдали.

Рован оставался на коленях и тоже разглядывал мир у ног Аэлины.

Она вдруг поняла: это не преувеличение. Если она победит в войне, если освободит континент, изгнав Эравана…

Мир, когда-то представлявшийся ей таким большим и почти безграничным, сейчас казался совсем хрупким. Маленьким, легко бьющимся, словно стеклянная игрушка.

– Ты ведь знаешь, что смогла бы, – сказал Рован. – Забрать мир себе. Весь. Применить отвратительную стратегию Маэвы против нее самой. Осуществить обещание.

В его словах не было ни тени осуждения. Только размышление и честный расчет.

– А ты бы присоединился ко мне, если бы я это сделала? Если бы стала завоевательницей?

– Ты бы объединяла земли. Твои армии не жгли бы и не грабили. И конечно же, я был бы с тобой, какие бы цели ты себе ни поставила.

– Ты не находишь, что в этом есть угроза для мира? – задумчиво спросила Аэлина. – Другие королевства, другие континенты лишились бы покоя. Все их мысли были бы об одном: а вдруг мне однажды станет тесно в Террасене? Они бы лезли из кожи вон, только бы не допустить нашего расширения. Они бы делали все, убеждая нас, что они полезнее нам в качестве торговых партнеров и союзников и что захватывать их для нас хлопотно и невыгодно. Маэва атаковала эйлуэйское побережье, маскируясь под меня. Она стремилась показать другим государствам, насколько я опасна. И главное – я не властна над своей силой, если в Бухте Черепов разметала вражеские корабли, а на берегу сожгла ни в чем не повинные рыбачьи деревушки…

Рован кивнул:

– И все же, если бы ты смогла… решилась бы на завоевание всего мира?

На мгновение Аэлина увидела свое лицо, высеченное в камне. Ее статуи, поставленные там, где вообще не слышали о существовании Террасена. Живая богиня, наследница Мэлы и завоевательница всего известного мира. Правда, ее завоевание имело бы другую направленность. Оно бы несло книги, музыку, культуру. Ее бы боялись лишь те, кто привык править с помощью лжи, угроз и подкупа. Она бы несла свет целым континентам…

– Не сейчас, – прошептала Аэлина.

– А позже?

– Возможно, если мне наскучит быть королевой… тогда я подумаю, не сделаться ли императрицей. Оставить своим потомкам в наследство не одно королевство, а столько, сколько звезд на небе.

Эти слова никому не угрожали. Она просто высказывала вслух глупые, бесполезные мысли. Но если задумывалась о подобных вещах… наверное, тогда она ничем не лучше Маэвы и Эравана.

Рован подбородком указал на земли Западного края:

– Почему ты простила Ансель? После того, как она поступила с тобой и с теми ассасинами в пустыне? Это же было настоящее предательство.

Аэлина снова опустилась на корточки.

– Ансель сделала плохой выбор. Попыталась исцелить рану, которая не поддается исцелению. Попыталась отомстить тем, кого любила.

– И ты действительно закрутила все события, когда мы еще находились в Рафтхоле? Твое участие в поединках… это был сигнал для Ансель?

Аэлина самодовольно усмехнулась и подмигнула Ровану.

– Я знала: если назовусь Ансель из Верескового Утеса, до нее дойдет, что некая рыжеволосая особа, взяв ее имя, убивает в рафтхольском «Склепе» крепких и опытных королевских солдат. Она сразу поймет, что это я.

– Так вот почему ты покрасилась в рыжий цвет? Это было сделано не только для Аробинна.

– Меньше всего я думала о нем.

Аэлина нахмурилось, словно досадуя, что карты не показали ей, где находятся уцелевшие микенианцы и крошанские ведьмы.

Рован взлохматил себе волосы:

– Иногда я жалею, что не знаю каждую мысль, бродящую в твоей голове, не проникаю в каждый твой замысел и стратегию. Но потом вспоминаю, сколько удовольствия мне доставляет, когда ты раскрываешь задуманное. У меня просто сердце замирает, а иногда и вовсе готово выпрыгнуть наружу.

– Я знала, что ты предпочитаешь извращенные наслаждения.

Рован дважды поцеловал ее в губы, затем в нос, слегка прикусив его зубами. Аэлина зашипела и оттолкнула его.

– Это за то, что не рассказываешь мне. Причем уже не в первый раз.

Но слова словами, а вид у Рована был необычайно… счастливый. Он радовался, что может стоять на коленях в этой тесной каюте и смотреть на изображение мира, освещенного тусклым фонарем. Мира, который очень скоро может провалиться в преисподнюю.

Представ перед нею впервые, Рован был холодным, неулыбчивым фэйцем. Тогда он ждал достойного противника, способного оборвать его жизнь… А сейчас его лицо сияло от счастья.

– Рован… – прошептала Аэлина, крепко сжимая его руку.

Искорки в его глазах погасли.

– Рован, у меня к тебе есть серьезная просьба…



Манона ворочалась на узкой койке. Сон не шел.

Дело было не в жесткости койки и не в грязном покрывале. Она прекрасно спала в худших условиях: на голой земле, на камнях, под ветром. И уж тем более ее не раздражало наспех починенное окошко. Сквозь щели дул прохладный соленый ветер и лился лунный свет.

Не будет она искать никаких крошанских ведьм. Что бы там ни говорила Аэлина… Знать о своем наследии и заявлять права на него – не одно и то же. Манона сомневалась, что крошанки ее признают. Особенно если учесть, что она убила их принцессу. Свою сводную сестру.

Но даже если крошанские ведьмы простят ей совершённое по неведению, если согласятся служить ей и сражаться под ее командованием… Манона потрогала широкий шрам на животе. Железнозубые не получат земли в Западном краю.

Манона легла на спину, отвела с лица влажные волосы. Ее шея была липкой от пота. Когда она в последний раз мылась? Купания в болоте не в счет.

Она знала лишь ту историю войны Железнозубых и крошанок, какую ей излагала бабушка и другие ведьмы, занимавшиеся ее обучением. А вдруг причина раздоров была совсем другой? И стоило все это затевать, чтобы потом отправиться в изгнание и сотнями лет истреблять крошанок?

Манона всматривалась в квадратик окна, за которым перемигивались звезды. Ей так хотелось увидеть тень, плывущую между ними, услышать знакомый шум сильных крыльев. Аброхас давным-давно должен был бы вернуться. Манона тут же давила любую тревожную мысль, касавшуюся ее дракона.

Вместо шума крыльев раздался скрип половиц в коридоре. Дверь ее каюты открылась и тут же закрылась. Лязгнул засов.

– Что ты тут делаешь? – спросила Манона, даже не думая сесть.

Сквозь иссиня-черные волосы адарланского короля пробивались струйки лунного света.

– На тебе больше нет цепей.

Манона села, глядя на пустые скобы, к которым раньше крепились ее цепи.

– А тебе бы хотелось, чтобы я и сейчас была скована?

Сапфировые глаза сверкнули.

– Не всегда. Но бывает, что да.

Ведьма усмехнулась и, не слишком задумываясь над словами, сказала:

– А ты так всерьез и не задумывался.

– О чем? – спросил Дорин, хотя сразу понял смысл ее вопроса.

– О том, кто я такая и что собой представляю.

– Ведьмочка, неужто мое мнение для тебя что-то значит?

Манона встала, но к Дорину не подошла, а осталась в нескольких шагах и позволила темноте служить барьером между ними.

– Смотрю, тебя даже не разозлило, что Аэлина умыкнула Мелисанду, поставив вас всех перед фактом. И тебе все равно, что я – полукровка с примесью крошанской крови.

– Не считай мое молчание признаком равнодушия. У меня есть достаточно оснований держать свои суждения при себе.

На кончиках его пальцев поблескивал лед.

– Я вот думаю, – зевнула Манона, – кто из вас прикончит Эравана: ты или королева.

– Мне важнее, что огонь выступает против Тьмы.

– Но ты бы мог порвать короля-демона в клочья, даже не замарав своих рук. Другими руками, невидимыми.

Дорин улыбнулся одними губами:

– Я могу найти своим рукам лучшее применение. И видимым, и невидимым.

Это прозвучало как приглашение. Как вопрос. Ведьма не отвела глаз.

– Тогда закончи то, что начал, – прошептала Манона.

Ответная улыбка Дорина была мягкой, но с оттенком жестокости. Маноне стало жарко, будто огненная королева воспламенила ей кровь.

Она позволила Дорину прижать себя к стене. Смотрела, как он развязывает верхние тесемки ее белой рубашки. Одну за другой.

Она позволила ему коснуться губами ее голой шеи – под самым ухом.

Манона чуть выгнула спину, откликаясь на его ласку, на прикосновения языка. Потом Дорин отстранился, но невидимые руки продолжали скользить по ее бедрам, двигаясь к талии. Рот короля был приоткрыт, а тело дрожало от напряжения. Он сдерживал сам себя. Такое Манона уже видела, когда мужчины с вожделением смотрели на нее, пожирая глазами, но не решаясь перейти к действиям.

– Гончая тогда нам соврала, – вдруг сказал Дорин. – Про гибель твоей заместительницы. Я ее вранье… чувствовал на вкус.

Маноне почему-то стало легче, но она оборвала короля, заявив, что не хочет об этом говорить.

Дорин снова приблизился, и невидимые руки достигли ее грудей. Манона скрипнула зубами.

– А о чем, Манона, ты хочешь говорить?

Раньше она не слышала, чтобы он называл ее по имени. И тем более с такой интонацией.

– Ни о чем, – бросила ведьма. – Да и ты тоже, – добавила она, проехавшись по нему глазами.

И опять он улыбнулся нежной улыбкой, окаймленной жестокостью. Опять подошел ближе, и место невидимых рук заняли его собственные.

Руки Дорина гуляли по ее бедрам, талии, груди. Неторопливо, даже с какой-то вялостью. Манона не противилась лишь потому, что никто никогда не осмеливался ласкать ее так. Каждое соприкосновение их тел оставляло ощущение огня и льда. Манона вдруг поймала себя на том, что эти движения завораживают и даже убаюкивают ее. Ленивые, уговаривающие движения. Она не противилась, когда Дорин снял с нее рубашку и стал разглядывать ее полуголое, покрытое шрамами тело.

Ее груди возбуждали его. Взгляд Дорина сделался голодным. Но потом, стоило ему увидеть ее живот и косой шрам…

Любовный голод вдруг сменился ледяной жесткостью. Холодной яростью, направленной не на Манону. Вскоре она поняла куда.

– Помню, ты говорила, что существует черта между убийством ради защиты и убийством ради удовольствия. Ты спрашивала, по какую сторону от этой черты нахожусь я.

Его пальцы медленно ощупывали шрам на ее животе.

– Когда мне попадется твоя бабушка, я перейду черту.

У Маноны похолодела спина. Соски отвердели, встав торчком. Дорин это заметил. Он дотронулся до одного соска, затем нагнулся и проделал то же языком. Манона закусила губы, чтобы не застонать. Пальцы потянулись к его шелковистым волосам.

Язык Дорина продолжал ласкать ее сосок. Король чуть запрокинул голову, чтобы видеть ее глаза.

– Я хочу попробовать тебя целиком, – признался он.

Его губы потянулись к ее губам. И тогда Манона заглушила в себе все доводы разума.

Она открылась для пира короля. Манона не знала, чтó чувствует сам Дорин. Но его прикосновения имели вкус моря, зимнего утра, еще чего-то незнакомого и в то же время давно известного. Манона не выдержала и застонала.

Пальцы Дорина осторожно приподняли ей подбородок. Губы Дорина приникли к ее губам, а его язык мягко, но настойчиво их раздвинул. Манона выгнула спину. Она подставляла свое тело его рукам и языку, пока ласки не лишили ее способности думать.

Прежде Манона никогда не теряла самообладания. Даже в редкие минуты близости. Ей это казалось проявлением слабости. Но сейчас она ощущала странное и совершенно незнакомое ей чувство свободы.

Пальцы Дорина наслаждались тугими мускулами ее бедер, откуда переместились к упругим ягодицам. Он крепко прижал ведьму к себе и, раньше чем она успела вскрикнуть, поднял на руки.

Манона обвила ногами его талию. Дорин понес ее на койку. Все это время его язык продолжал двигаться внутри ее рта. Уложив Манону, он неторопливо стянул с нее штаны.

И снова, чуть отодвинувшись, Дорин смотрел на нее, теперь уже совершенно голую. Его палец коснулся внутренней стороны ее бедра и стал подниматься к лобку.

– Я хотел тебя с того самого дня, как впервые увидел в Задубелом лесу, – прохрипел Дорин.

Манона потянулась, сняла с него рубашку, любуясь загорелым мускулистым торсом адарланского короля.

– Да, – только и ответила она.

Дорин трясущимися руками расстегивал пояс.

– Да, – повторила Манона, когда его пальцы коснулись ее лона.

Дорин ответил одобрительным урчанием.

Его одежда полетела на пол. Дорин осторожно вытянул руки Маноны вверх, за голову, и так же мягко прижал своими невидимыми руками. А его настоящие, умелые и грешные руки трогали и ласкали каждый уголок ее тела. Вслед за руками двигался его умелый и грешный язык. Возбужденная до предела, ведьма даже укусила его в плечо, иначе ее стон был бы слышен на всем корабле. И сейчас же почувствовала, как Дорин вошел в нее, глубоко и сразу.

Манону перестало заботить, кто она, кем была и кем когда-то обещала стать. Сейчас для нее не существовало ничего, кроме толчков Дорина. Она запускала пальцы в его густые волосы, гладила его спину. С каждым его толчком она взлетала на вершину, сгорая и леденея. Плоть, огонь и железо – это все, что она сейчас чувствовала. Ее изголодавшееся тело откликалось на зов его изголодавшегося тела. Сейчас существовало только это.

Больше. Ей хотелось больше… хотелось всего.

Кажется, она произнесла это вслух или даже умоляла его об этом, ибо Дорин – да хранит ее Тьма – дал ей просимое. Им обоим.

Замерев, он оставался на ней и в ней. Его губы замерли рядом с ее губами… после неистового поцелуя и горячего потока, затопившего ее лоно.

Манона дрожала, не до конца понимая, чтó он сделал с ней и ее телом. Когда Дорин убирал прядь с ее лица, у него дрожали пальцы.

К ней вернулись ощущения окружающего мира. Пронзительная тишина. И столько фэйских ушей за стенами каюты, которые вполне могли слышать все, что происходило внутри.

Дорин по-прежнему не выходил из нее.

– Это должно было сгладить острые углы, – сказал он, блеснув сапфировыми глазами.

Невидимые руки подняли с пола одежду.

– И как, сгладило? – спросила Манона.

Дорин осторожно провел по ее нижней губе и вздрогнул, когда она засунула палец себе в рот.

– Нет. Никакого намека.

Серый рассвет, проникший в каюту, посеребрил стены. Они оба заметили, что уже светает. С тихим стоном Дорин слез с нее. Манона подхватила свою одежду. Воинская жизнь научила ее одеваться быстро, почти на ощупь. Она завязывала тесемки рубашки, когда Дорин вдруг сказал:

– У нас с тобой все только начинается.

«И ты будешь укладывать меня, когда тебе вздумается?» – подумала она.

Эта чисто мужская фраза мгновенно вернула Манону в привычное состояние. Она оскалила зубы:

– Если в следующий раз не хочешь соприкоснуться с железными частями моего тела, помни: не ты один решаешь.

Дорин наградил ее еще одной чисто мужской улыбкой и покинул каюту столь же бесшумно, как и вошел. На пороге он замер, словно хотел что-то сказать в ответ, но ничего не сказал, плотно закрыв дверь. Он был до противного спокоен и самоуверен.

Манона смотрела на закрывшуюся дверь и проклинала свою кровь, которая снова вспыхнула. Она удивлялась, как позволила ему так обращаться с собой.

Никогда еще она не позволяла мужчине влезать на нее. Что сказал бы Дорин, узнай он об этом? А если бы еще она ему сказала, что ей хотелось впиться зубами в его шею и попробовать крови? И попробовать его в других местах?

Манона запустила руки в волосы и повалилась на подушку. Тьма ее сохрани.

Она молча помолилась о скорейшем возвращении Аброхаса. Слишком давно она в чужом мире, среди людей и фэйцев. Нужно возвращаться к своим. За Элиду можно не волноваться. Пусть террасенская королева и не ангел, но Элиде рядом с нею ничего не угрожает.

К своим… это куда? Отряд Тринадцати неизвестно где. Что бы ни утверждал Дорин, они могли погибнуть. Манона не представляла, куда она отправится, покинув корабль. Никогда еще мир не казался ей таким громадным.

И таким пустым.



Элида легла рано, но за длинную ночь почти не спала. Ее и Лоркана разместили в общей каюте с матросами. Вместо коек здесь были гамаки. Запахи, звуки, качка… Даже при чудовищной усталости Элиды все это мешало заснуть. Едва она начинала дремать, ее словно кто-то тряс за плечо или тыкал пальцем в бок: не спи, нельзя. Элида вслушивалась, всматривалась в сумрак каюты, но не ощущала ничего опасного.

Лоркан тоже ворочался с боку на бок, словно какая-то сила заставляла бодрствовать и его. Как будто он чего-то ждал.

Только на корабле Элида поняла: Лоркан растратил всю свою магическую силу. Внешне это никак не выражалось, разве что губы были сжаты плотнее обычного. Но Элида знала: он почти выгорел. Его магия, уменьшавшая ее хромоту, напоминала свечку: то гаснущую, то вспыхивающую снова.

После долгого разговора с Маноной Элиде захотелось забиться в какой-нибудь тихий угол. Остальные пошли на камбуз, включая и рыжеволосую женщину, которая встретила их на берегу. Элиду тоже звали, но она не пошла. Лоркан остался с нею. Его фэйские уши слышали все разговоры внутри камбуза. С каждой минутой Лоркан становился все мрачнее, будто внутри его сжималась пружина.

Под утро Лоркан уснул. Сон смягчал суровые черты его лица. Несколько раз у Элиды мелькала мысль: а не привела ли она королеве дополнительную опасность? Уж слишком часто Лоркан смотрел Аэлине в спину. Словно целился. Видели ли это остальные?

Почувствовав, что на него смотрят, Лоркан открыл глаза. Спокойно выдержал взгляд Элиды. На мгновение она утонула в его черных глазах. В серых утренних сумерках глаза Лоркана приобретали какой-то призрачный блеск.

Он рисковал жизнью ради нее. Защищал ее от стольких опасностей.

Глаза Лоркана переместились на исцеленную руку Элиды, и его суровое лицо немного потеплело. Кожа еще немножко побаливала… но в остальном рука была как прежде. Элида дважды поблагодарила Гареля. Тот лишь улыбался и пожимал плечами.

Лоркан потянулся к ее гамаку. Мозолистые пальцы провели по исцеленной руке.

– Ты это выбираешь? – едва слышно спросил Лоркан.

За скрипом снастей его вопрос был слышен только Элиде.

Она сглотнула. Ей казалось, что она успела изучить лицо Лоркана до мельчайших черточек.

– Я думала, это и так понятно, – тихо ответила Элида, но ее щеки вспыхнули.

Их пальцы переплелись. В черных глазах читалась тревога.

– Нам надо поговорить, – хрипло выдохнул Лоркан.

Но поговорить им не удалось. Испуганный крик, раздавшийся снаружи, разбудил всех матросов.

Элида едва не вывалилась из гамака. Мимо нее бежали матросы. Как назло, к потному лбу прилипла прядь волос. Когда Элида ее убрала, Лоркана в каюте уже не было.

Она выбралась в коридор. Ее со всех сторон толкали и пихали бегущие матросы. Все они торопились на палубу. Хромая, Элида поднялась по крутым ступенькам. С соседних кораблей доносились тревожные крики. Вскоре Элида поняла, в чем дело.

С запада в их сторону двигалась другая армада.

Элида сразу почувствовала: те корабли – вовсе не союзники, которых ждала и на которых рассчитывала Аэлина.

На палубу выскочил Фенрис.

– Маэва, – выдохнул он.

Глава 61

Встреча была неминуемой. Выбора не осталось. Армада Маэвы шла под попутным ветром. Прилив еще больше ускорял их движение. Даже близкий берег не сулил спасения. Маэва достигнет берега раньше, чем они закончат высадку. И учитывая численность фэйских солдат… Да, иного выхода нет.

Рован и Эдион предложили Аэлине несколько вариантов дальнейшего развития событий. Все они подразумевали столкновение. Но после сражения с илками магическая сила Аэлины была вычерпана почти целиком… Она понимала, чем это может кончиться.

У Маэвы на треть больше кораблей. И бессмертные воины, сведущие в магии.

Черные паруса быстро заполоняли горизонт. Корабли Маэвы были крепче и боеспособнее. Ее солдаты прошли более основательную выучку. Рован и его бывшие соратники когда-то сами следили за их обучением. Все это не прибавляло решимости.

Вскоре к кораблю причалила изящная, украшенная резьбой лодка с посланником Маэвы. Ее сообщение он передал на словах, не поднимаясь на палубу.

Маэва требовала сдаться, иначе их армада будет потоплена, а люди уничтожены. Аэлине предоставлялись сутки на размышление.

Целый день. Достаточное время, чтобы поселить и укоренить страх в душах ее союзников.