Несарина опять втянула голову в плечи и с улыбкой воспринимала похвалу слушателей. Фалкан громко захлопал в ладоши и попросил спеть еще что-нибудь.

К своему удивлению, Несарина согласилась. Она запела веселую песенку, которой научил ее отец: о стремительных горных ручьях и долинах, где вся земля покрыта цветами.

Несарина пела, ловя на себе взгляд Сартака. Прежде он никогда на нее так не смотрел. И она против воли не могла отвести от него глаз.



Через несколько дней Фалкан полностью оправился от раны. Теперь можно было обследовать развалины трех сторожевых башен, обнаруженных Хулуной.

В первых двух не нашлось ничего примечательного. Обе находились достаточно далеко и требовали раздельных полетов. Хулуна настрого запретила оставаться на ночь близ развалин. Не желая навлекать на себя ее гнев, разведчики возвращались в Альтунское гнездо и проводили там несколько дней. Кадара и Аркаса (так звали маленькую юркую рукку Борты) нуждались в отдыхе.

Отношение Сартака к оборотню почти не изменилось. Он следил за Фалканом столь же бдительно, как и Кадара. Но теперь принц хотя бы не уклонялся от разговоров с адарланцем.

Зато Борта обрушивала на Фалкана неиссякаемые потоки вопросов. Развалины, являвшие собой груды обломков и мусора, не вызывали у нее никакого интереса. Однако Борте очень хотелось знать, какие ощущения испытывает Фалкан, превращаясь в утку, ныряя под воду и скользя над водной поверхностью.

Еще больше Борту занимали ощущения Фалкана, когда он превращался в волка. Если волк поел сырого мяса, как оно потом переваривается человеческим желудком? Можно ли вообще, поев в облике зверя, превращаться обратно в человека, или нужно обождать? Наконец, приходилось ли ему справлять большую нужду по-волчьи?

Последний вопрос вызвал резкий смех Сартака. Принца не останавливало, что Фалкан густо покраснел и воздержался от ответа.

Развалины двух башен ничего не поведали о причинах строительства и противниках, с которыми в древности сражались фэйские солдаты. Не говоря уже о том, каким образом они побеждали врагов.

Оставалась третья, и последняя, башня. Несарина подсчитала дни, проведенные здесь, и поняла: три недели, о которых она уведомила Шаола в записке, почти на исходе.

Сартак это тоже знал. Несарину он нашел в одном из гнезд. Она восхищенно наблюдала, как птицы отдыхают, чистят перья и взмывают в воздух. Несарина часто приходила сюда во второй половине дня. Ее привлекала почти человеческая смышленость рукков и их любовные узы.

Когда принц вошел, Несарина стояла у стены, возле двери. Несколько минут они оба смотрели, как самец и самка нежно терлись клювами, а потом поскакали к выходу из пещеры и прыгнули в воздушную бездну.

– Присмотрись к тому рукку, – нарушил молчание принц, указывая на птицу с красновато-коричневым оперением.

Тот сидел у противоположной стены. Несарина не впервые видела этого рукка и всегда удивлялась, что к нему никто не приходит. Неужели его хозяину не выбрать время и не навестить крылатого друга?

– Его всадник умер несколько месяцев назад, – пояснил Сартак. – Во время трапезы вдруг схватился за грудь и умер. Руккин был старым, а вот рукк…

Сартак печально улыбнулся…

– Совсем молоденький. Еще и четырех лет не исполнилось.

– Что бывает с птицами, чьи всадники умирают?

– Мы предлагаем им свободу. Одни улетают в горы. Другие остаются… как этот.

– У них появляются новые всадники?

– Не у всех. Здесь выбор всегда за птицей.

В голосе принца Несарина уловила приглашение. То же прочла в его глазах.

– Наши три недели на исходе, – сказала она, ощущая тяжесть в горле.

– Да, на исходе.

Несарина смерила принца взглядом. Даже голову запрокинула, чтобы видеть его лицо:

– Нам нужно больше времени.

– И что ты написала?

Простой вопрос, однако Несарина потратила несколько часов, составляя письмо к Шаолу, которое доставит самый быстрый из посланцев Сартака.

– Попросила еще три недели.

Сартак по-птичьи наклонил голову, пристально глядя на Несарину:

– За эти три недели могут произойти самые разные события. И в большом количестве.

Несарина расправила плечи:

– И все равно в конце срока я должна вернуться в Антику.

Сартак кивнул, хотя чувствовалось: что-то в ее ответе разочаровало принца.

– Тогда одинокому рукку придется ждать другого всадника.

Этот разговор был у них вчера. После Несарина старалась не смотреть в сторону принца. Но сегодня, во время многочасового перелета, она несколько раз поглядывала на летящую Кадару, несшую на себе Сартака и Фалкана.

Кадара заметила внизу развалины третьей башни и по широкой дуге устремилась туда. Башня находилась посреди равнины, редкой в здешней части Таванских гор. В конце лета равнина блестела изумрудной зеленью трав, среди которых неслись синие воды ручьев. С высоты башня выглядела нагромождением камней.

Борта негромко свистнула и натянула поводья. Аркаса качнулась влево и начала спускаться. Борта была умелой руккиной и держалась в воздухе смелее, чем Сартак. В основном благодаря своей рукке, уступавшей по размерам Кадаре, но более проворной. Три года подряд Борта побеждала в ежегодных состязаниях между кланами, превосходя соперников скоростью, быстротой маневров и сообразительностью.

– Скажи, кто кого выбирал: ты Аркасу или она тебя? – спросила Несарина, перекрикивая ветер.

Борта наклонилась и потрепала крылатую подругу по шее:

– Выбор был взаимным. Стоило мне увидеть ее пушистую головку, высунувшуюся из гнезда, и я поняла: это моя птица. Мне все говорили: выбери рукку покрупнее. Даже мама отругала. – При воспоминании о матери Борта печально улыбнулась. – Но я знала: Аркаса – моя рукка. Я это почувствовала.

Несарина молчала. Аркаса летела прямо к развалинам. Солнце играло на перьях Кадары, летевшей впереди.

– Ты возьми того рукка, полетай на нем, – предложила Борта, позволяя Аркасе плавно спускаться. – Проверь, насколько он тебе подходит.

– Я довольно скоро вернусь в Антику. Зачем дразнить себя и рукка?

– Знаю. Но тебе все равно стоит попробовать.



Борта обожала разыскивать потайные ловушки, оставленные фэйцами. Несарина была этому только рада, поскольку внучка Хулуны распознавала их гораздо лучше и быстрее обезвреживала.

Однако здесь Борту подстерегало разочарование. Обвал, произошедший неведомо когда, завалил нижние этажи. А наверху было лишь помещение, открытое всем стихиям.

Туда и направился Фалкан.

Когда фигура оборотня начала сжиматься и таять, Сартака передернуло. Принц даже не попытался скрыть своего отвращения. Его передернуло вторично, когда на упавшей каменной глыбе, где недавно сидел Фалкан, они увидели многоножку. Многоножка вытянулась и помахала людям всеми многочисленными конечностями.

Несарина тоже поежилась. Борта лишь засмеялась. Но Фалкан проскользнул в щель между камнями и пополз разведывать, что́ там внизу.

– Не знаю, чего вы оба физиономии воротите, – усмехнулась Борта и цокнула языком. – По-моему, это здорово.

– Меня воротит не от него, – признался Сартак, глядя туда, где исчезла многоножка. – Само превращение. Кости плавятся, тело течет, как вода…

Он вздрогнул и повернулся к Несарине:

– Ты говорила, у тебя есть подруга-оборотень. Тебе не бывало противно?

– Нет, – простодушно ответила Несарина. – Я даже не видела, как у нее это получается. Вплоть до того дня. Твои разведчики ему название придумали.

– «Невероятный выстрел», – пробормотал Сартак. – Значит, ты действительно спасла оборотня.

– Ее зовут Лисандра. – Несарина кивнула.

– Не хочешь ли ты отправиться на север, братец? – спросила Борта, толкая Сартака локтем. – Встретишься со всеми, о ком рассказывает Несарина. С оборотнями, огнедышащими королевами и фэйскими принцами…

– Я начинаю думать, что ты помешалась на всем фэйском, – проворчал Сартак. – И это меня тревожит.

– Подумаешь, взяла пару фэйских кинжалов!

– С развалин последней башни ты насобирала столько барахла, что бедняжка Аркаса едва поднялась в воздух.

– Это не для себя, а на продажу, – запыхтела Борта. – Пора нашим руккинам вытащить головы из задниц и вспомнить, что можно летать с выгодой для себя.

– Неудивительно, что тебя так тянет к Фалкану, – сказала Несарина, за что получила от Борты не слишком дружеский удар по ребрам.

Несарина засмеялась и оттолкнула Борту.

– Я покажу вам обоим… – начала Борта и осеклась.

Все трое услышали крик. Не от Фалкана снизу. Со стороны. Предостерегающий крик Кадары.

Несарина на бегу сдернула с плеча лук, вложила стрелу и прицелилась.

На поле, куда они прибежали, их встретили рукки и угрюмые руккины.

Сартак вздохнул, ссутулив плечи. Борта двинулась вперед, забористо ругаясь и размахивая мечом. Меч был астерионским, позаимствованным из арсенала последней башни.

С рукки спрыгнул парень. По виду – ровесник Борты. Его птица была темно-коричневой, почти черной. Руккин неторопливо двинулся им навстречу, дерзко усмехаясь. Несарине понравилось его лицо. Борта была иного мнения, поскольку стремительно двигалась к парню, топча высокие травы.

Отряд руккинов холодно и надменно взирал на происходящее. Никто не поклонился Сартаку.

– Какого черта вы приперлись? – спросила Борта.

При всей воинственности ее позы, она не подошла к парню вплотную, а остановилась на приличном расстоянии.

Доспехи руккина были такими же, как у Борты, но цвета повязки на рукаве принадлежали Берладскому клану. Самому негостеприимному из всех гнезд, где они побывали, но и самому могущественному. Берладские руккины были известны своим усердием в упражнениях. Их пещеры отличались безупречной чистотой.

Не обращая внимания на Борту, парень крикнул Сартаку:

– Мы пролетали мимо и заметили ваших рукк. Далековато ты забрался от родного гнезда, капитан.

Фразы подразумевали ненавязчивые вопросы.

– Улетай, Еран, – прошипела Борта. – Тебя сюда никто не приглашал.

– А ты так и не отвыкла тявкать, – презрительно бросил ей Еран.

Борта плюнула ему под ноги. Берладские руккины напряглись, но Борта выразительно посмотрела на них, и воины опустили головы.

Сзади заскрипели камни. Глаза Ерана вспыхнули, колени согнулись. Казалось, он готов броситься к Борте и загородить от опасности.

От Фалкана, успевшего превратиться из многоножки в волка.

Борта вывернулась из рук Ерана и небрежно пояснила:

– Вот, зверюшку себе завела.

Еран ошеломленно смотрела то на Борту, то на волка. Фалкан уселся рядом с Несариной. Она не удержалась и стала почесывать ему за мохнатыми ушами. Надо отдать должное оборотню: он не противился и даже лизнул ей ладонь.

– Странные у тебя нынче спутники, капитан, – растерянно произнес Еран.

– А говорить со мной ты разучился? – спросила Борта, щелкая пальцами перед его лицом.

– Неужто от тебя можно услышать что-то дельное? – лениво улыбнулся Еран.

Борта взвилась. Но Сартак, улыбаясь одними губами, подошел к своей сестре-по-очагу:

– У нас дела в здешних краях. Решили сделать привал. А что вас заставило лететь так далеко на юг?

Пальцы Ерана обхватили рукоятку длинного ножа на поясе.

– Трое птенцов пропали. Искали следы, но ничего не нашли.

У Несарины свело живот. Перед глазами встала жуткая картина: пауки прокрадываются в гнезда, прямо к пушистым беспомощным птенцам, хватают их, не оставляя бдительным руккам времени что-либо сделать. А совсем рядом спят ничего не подозревающие руккины и их семьи.

– Когда они исчезли? – Лицо Сартака мгновенно стало каменным.

– Два дня назад. – Еран досадливо почесал подбородок. – Мы подозревали расхитителей гнезд, но человеческого запаха не почуяли. Следов и кострищ тоже не обнаружили.

Несарине вспомнились слова паучихи в развалинах Эйдолонской башни. Внимательно глядеть вверх. Должно быть, те же слова вспомнились и Сартаку. Несарина почувствовала это по стиснутым зубам принца.

– Возвращайся в свое гнездо, капитан. – Сартак указал на стену гор, видневшихся там, где кончалась равнина.

Серая безжизненная стена. Особенно на фоне яркой летней природы, торжествующей здесь. Дагульские горы – вечно наблюдающие, вечно ждущие.

– Дальше лететь опасно.

Карие глаза Ерана настороженно блеснули. Он посмотрел на Борту с Сартаком, потом на Несарину и Фалкана в волчьем обличье.

– Харанкаи, – добавил Сартак.

Берладские руккины встрепенулись. Даже рукки зашелестели крыльями, словно это страшное слово было знакомо и им.

– Вы слышали, о чем вас предостерег мой брат, – громогласно заявила Борта. – Ползите обратно в свое гнездо.

Еран отвесил ей шутовской поклон:

– Ползи в свое, Борта, а следом и мы в свое поползем.

Борта оскалила зубы.

Еран легко и изящно вскочил в седло, подав сигнал руккинам. Дождавшись, пока все птицы поднимутся в воздух, он сказал Сартаку:

– Если харанкаи вдруг зашебаршились, нужно собирать отряды и загонять их обратно, пока еще не поздно.

Ветер трепал косу Сартака, отклоняя ее в сторону гор. Несарине очень хотелось увидеть лицо принца; какие чувства отразились там, когда Еран заговорил про отряды. По сути, воздушную армию.

– С этой угрозой мы разберемся, – пообещал парню Сартак. – А вы у себя не теряйте бдительность. Хорошенько присматривайте за детьми и птенцами.

Еран понимающе кивнул, как солдат, получивший приказ командира. Сейчас Сартак был принцем, отдававшим приказы другим капитанам. Затем Еран поглядел на Борту.

Та показала ему неприличный жест. Еран лишь подмигнул ей, затем тихонько свистнул. Его рукк взмыл в небеса. Поднявшийся ветер раскачивал косы Борты.

Борта следила за Ераном, пока он догонял своих, после чего смачно плюнула туда, где недавно стоял его рукк.

– Олух, – прошипела она и затопала к Несарине и Фалкану.

Оборотень успел снова превратиться в человека.

– Внизу – ничего примечательного, – доложил он подошедшему Сартаку.

Несарина угрюмо рассматривала Дагульские горы:

– По-моему, самое время менять стратегию.

Сартак перехватил ее взгляд. Он стоял совсем рядом. Несарину обдавало жаром его тела. Оба скользили глазами по стене гор, где таилось древнее зло.

– Мне показалось, что ты хорошо знакома с тем капитаном, – осторожно сказал Борте Фалкан.

– Еще бы мне его не знать, – хмуро поморщилась Борта. – Мне его в мужья прочат.

38

Пусть Кашан и не осмеливался настойчиво просить отца о чем-либо (будь то наедине, а особенно на людях), у него имелись способы косвенного воздействия на окружающую обстановку. Подъехав к плотно закрытым дверям, где хаган совещался с визирями о торговых делах, Шаол едва спрятал довольную улыбку. У дверей стояли Хашим, Шен и еще двое караульных, с которыми он упражнялся на плацу. Доспехи Шена блестели на неярком утреннем солнце. Караульный подмигнул Шаолу, негромко постучал искусственной рукой в дверь, а затем распахнул ее.

Шаол кивком поблагодарил всех четверых. Более явное выражение признательности могло навлечь подозрения. Он вкатил кресло в залитую солнцем комнату. За длинным столом из черного блестящего дерева сидели хаган и трое визирей. Двое из них были в золотистых одеждах, а третий – в небесно-голубых.

Все молча уставились на него, но Шаол не остановился на пороге. Он продолжал толкать колеса кресла к столу. Голову он держал высоко, на лице застыла учтивая покорная улыбка.

– Надеюсь, я не прервал ход вашего разговора. Прошу извинить меня за это внезапное вторжение, однако есть дело, которое я хотел бы обсудить.

Хаган сухо улыбнулся. На нем был светло-зеленый камзол и черные шаровары. Покрой одежды позволял разглядеть мускулистое тело воина, которое хаган сохранял и сейчас, когда к нему начинала подбираться старость.

– Господин Эстфол, я тебе неоднократно говорил: желаешь устроить встречу – обращайся к моему главному визирю.

Тот сидел напротив хагана и брезгливо морщился.

Шаол остановился возле стола. Даже здесь он шевелил пальцами ног и двигал ступнями. Сегодня, поупражнявшись на плацу, он изнурял себя упражнениями для ног. И хотя ноги восстановили чувствительность и подвижность до самых колен, встать на них, перенеся тяжесть всего тела, он все еще не мог.

Шаол подавил неуместную мысль. Сейчас главное – разговор, вести который можно и сидя. Он не утратил способности говорить с достоинством и некоторой властностью. А стоял ли он на ногах или лежал пластом на спине, значения не имело. Кресло не было его тюрьмой и ничуть не принижало его значимость.

Склонив голову, Шаол с легкой улыбкой произнес:

– При всем моем глубоком уважении к вам, великий хаган, я рассчитывал на встречу и разговор не с вами.

Арас моргнул. Только это и указывало на его удивление. Шаол кивнул на визиря в небесно-голубых одеждах. Облик этого человека совпадал с описанием Кашана.

– Я прибыл сюда, рассчитывая поговорить с вашим визирем, ведающим иноземной торговлей.

Визирь мельком взглянул на Шаола, затем тут же – на хагана, показывая, что никакой предварительной договоренности между ним и адарланцем не было. Шаол успел заметить любопытство, мелькнувшее в карих глазах визиря. Но заговорить визирь не осмеливался.

Шаол выдерживал буравящий взгляд хагана. Он не напоминал себе, что хаган – едва ли не самый могущественный правитель в мире, который сейчас беседовал в узком кругу. А он своим дерзким вторжением помешал их разговору. Более того, он был гостем хагана, и от успехов его дипломатии зависела судьба его друзей и соотечественников.

Шаол просто смотрел на хагана. Такого же человека и воина, как он сам. Не так уж давно он сражался с королем, и ничего, выжил.

Хаган указал на пустующее место за столом. Конечно, радушным приглашением примкнуть к их беседе это не назовешь, но все лучше, чем ничего.

Шаол кивнул в благодарность и подъехал к указанному месту. Оглядев всех четверых, он ровным голосом заговорил:

– Мне стало известно, что капитан Рульф сделал два крупных заказа на огненные копья для своего флота. Один – до появления Аэлины Галатинии в Бухте Черепов, а второй – более крупный – уже после.

Седые брови хагана вопросительно изогнулись. Визирь, отвечающий за иноземную торговлю, заерзал на стуле, однако кивнул.

– Да, это правда, – ответил он на адарланском.

– Позвольте узнать, какова точная стоимость одного огненного копья?

Визири переглянулись, затем другой визирь (наверное, он занимался торговлей внутри хаганата) назвал ему сумму.

Для Шаола она не была неожиданностью: минувшей ночью он узнал ее от Кашана. Сейчас он продолжал игру. Хаган, похоже, слышал об этом впервые, поскольку резко повернул голову к визирю:

– И сколько таких копий вот-вот отправятся к Рульфу и в Террасен?

Новые числа. Шаол подождал, пока хаган перемножит их в уме. Краешком глаза он видел, как брови правителя изогнулись еще сильнее.

Главный визирь уперся руками в стол:

– И что тебе это дает, господин Эстфол? Попытаешься убедить нас в добрых или злых намерениях Аэлины Галатинии?

Шаол пропустил издевательский вопрос мимо ушей и обратился к визирю в небесно-голубых одеждах:

– Я бы хотел сделать еще один заказ. Точнее, удвоить количество огненных копий, заказанных королевой Террасена.

В комнате стало тихо.

Казалось, визирь, ведающий иноземной торговлей, вот-вот упадет со стула.

– А из каких денег платить будешь? – язвительно спросил Шаола главный визирь.

Шаол посмотрел на него с ленивой улыбкой:

– Я привез сюда четыре сундука, полных поистине бесценных сокровищ. Этих денег хватило бы, чтобы купить средних размеров королевство. Думаю, они с лихвой покроют стоимость оружия.

И опять повисла тишина. Пока ее не нарушил хаган.

– Это действительно покроет расходы? – спросил он визиря в небесно-голубых одеждах.

– Вначале эти сокровища нужно оценить и взвесить…

– Чем сейчас и занимаются, – сказал Шаол, откидываясь на спинку кресла. – Во второй половине дня вам сообщат их полную стоимость.

Последовала третья пауза. Затем хаган что-то негромко сказал на халхийском. Визирь, ведающий иноземной торговлей, собрал листы пергамента и торопливо покинул комнату, настороженно поглядев на Шаола. Последовало новое распоряжение хагана. Оставшиеся визири тоже ушли, причем главный наградил Шаола холодной усмешкой.

Шаол молча ждал.

Арас встал со стула и прошел к дальней стене. Ее окна выходили в цветущий тенистый сад.

– Наверное, ты кажешься себе очень умным. Придумал такой ловкий способ добиться аудиенции у меня.

– Я сказал правду. Я действительно хотел поговорить с вашим визирем, который занимается иноземной торговлей. Даже если вы не поможете нам военной силой, вряд ли кто-то станет возражать против покупки у вас оружия.

– После твоего предложения я, конечно же, должен понять, насколько выгодна нам эта война, если вы готовы столь щедро платить.

Шаол молчал.

Хаган отвернулся от окна. Солнечные лучи падали так, что его седые волосы казались светящимися.

– Так вот, господин Эстфол. Мне не по нраву попытки втянуть нас в эту войну.

Шаол впился в подлокотники кресла, но продолжал смотреть хагану прямо в глаза.

– Ты хотя бы знаешь, каково вести войну?

– Пока нет, но в скором времени мне придется это узнать, – почти сквозь зубы ответил Шаол.

Хаган даже не улыбнулся:

– Война – это не только сражения, подвозка припасов и стратегия. Война – это непоколебимая решимость армии разгромить своих врагов.

Хаган смерил его долгим, оценивающим взглядом:

– И у сил Мората есть непоколебимая решимость. Они уверены в победе, и их уверенность обратит вас в прах.

– Мне это хорошо известно, – сухо ответил Шаол.

– Ты так думаешь? А тебе понятны действия, которые Морат уже ведет против вас? Они строят замыслы, множат свои ряды и наносят удары. Вы едва способны обороняться. Перангтон устанавливает правила и вынуждает вас играть по ним, что в дальнейшем станет причиной вашего поражения.

Лучше бы он не завтракал. Желудок Шаола угрожал исторгнуть съеденное.

– Наша победа все еще возможна, – угрюмо произнес Шаол.

Хаган покачал головой:

– Для этого она должна быть полной. Необходимо подавить все очаги сопротивления.

Шаол ощутил зуд в ногах и чуть сдвинул их. «Встань на них, – твердил ему внутренний голос. – Встань».

Он опустил ноги на пол. Возмущенные мышцы отозвались всплеском боли.

– Потому нам и нужна ваша военная помощь, – прорычал Шаол, злясь на неподатливые ноги.

Хаган мельком взглянул на них и, похоже, догадался, какая битва происходила сейчас в душе Шаола.

– Ради встречи со мной ты пошел на ухищрения. Мне это не нравится. Я велел тебе обождать. Горечь утраты моей любимой дочери еще слишком велика. Ты же, вместо уважения к моим чувствам, проявляешь настырность.

– А если бы я вам сказал, что вашу дочь, возможно, убили?

Тишина. Жуткая и какая-то пустая. Шаола захлестывала злость.

– А если бы я вам сказал, что ставленники Перангтона, возможно, уже здесь и вовсю плетут свои козни, стараясь отвратить вас от мысли помочь нашему континенту?

Хаган изменился в лице. Шаол приготовился услышать поток гневных слов. Или же Арас, задетый за живое, выхватит из ножен богато украшенный кинжал и вонзит в грудь дерзкого адарланца. Хаган не сделал ни того ни другого.

– Отправляйся к себе, – тихо сказал он.

Быть может, караульные подслушивали, ибо дверь тут же приоткрылась и неулыбчивый Хашим поманил Шаола к выходу.

Шаол даже не шелохнулся. Сзади послышались шаги. Сейчас его вытолкнут отсюда.

Он вдавил ступни в стопорящие пружины передних колес, скрипя зубами от напряжения. Черта с два они вытащат его. Он не позволит, чтобы его выволакивали.

– Я прибыл сюда не только ради спасения моей родины, – прорычал он хагану. – Опасность нависла над всеми странами и народами.

Кто-то – наверное, Шен – взялся за рукоятки и стал разворачивать кресло.

– Не трогай! – прошипел Шаол, угрожающе скаля зубы.

Однако Шен его не послушался, хотя глаза караульного просили прощения. Шен прекрасно понимал, что́ должен сейчас испытывать Шаол, когда его двигают, словно мебель. Но и Шаол понимал, чем грозит караульному невыполнение хаганского приказа.

Шаол снова уперся взглядом в хагана:

– Таких потрясающих городов, как Антика, я не видел нигде. Ваш хаганат – образец, на который должны равняться остальные государства. Когда Морат явится уничтожать эти чудеса, кто встанет рядом с вами, если мы превратимся в падаль?

Глаза хагана пылали как угли.

Шен продолжал толкать кресло Шаола к двери. Шаол сопротивлялся, пытаясь оттолкнуть караульного. У него дрожали ноги, на которые он, как ни силился, не мог встать. Благоразумие требовало молчать. Но Шаол обернулся к хагану:

– Я слишком долго стоял не на той стороне, и это обошлось мне слишком дорого. Не повторяйте моих ошибок.

– А ты не забывайся настолько, чтобы указывать хагану, как ему поступать, – сказал Арас.

Глаза его уже напоминали две льдинки.

Хаган кивнул караульным, смущенно переминавшимся у двери:

– Проводите господина Эстфола в его покои. И впредь не допускайте его на мои собрания.

В спокойных, холодных словах крылась угроза. Арасу не требовалось повышать голос. Караульные и так сообразили: повторная оплошность чревата наказанием.

Шаол упирался в сиденье кресла, изо всех сил стараясь хотя бы немного приподняться. Шен успел выкатить его из комнаты собраний в залитый солнцем коридор. Тело не подчинялось и не откликалось на его мысленные приказы.

Дверь в комнату собраний закрылась с негромким щелчком. Этот обыденный звук эхом отозвался во всех костях и мышцах Шаола, произведя более тягостное впечатление, чем недавние слова хагана.



Вчера Ириана оставила Шаола наедине с его мыслями, а сама поспешила в Торру. По дороге она решила, что Хасара… После услышанного за столом Ириана больше не испытывала угрызений совести. Принцесса помыкает ими. Что ж, им ничего не мешает помыкать принцессой. Ириана нашла способ добиться от Хасары приглашения в этот оазис.

Утром она пришла во дворец достаточно успокоившейся. А вот Шаол… Даже напряженные упражнения на плацу не притупили в нем злости за вчерашний спектакль, устроенный Аргуном и Хасарой. Ириана почувствовала это, едва оказавшись в коридорчике покоев. Чтобы Каджа не путалась под ногами, она отправила служанку выполнять очередное нелепое поручение. На сей раз Ириане понадобилась тонкая веревка, козье молоко и уксус. Теперь можно было подготовиться к работе с Шаолом.

Конец лета выдался удушающе знойным, но осень уже возвещала о своем приходе. Очень скоро осенние ветры начнут морщить бирюзовую гладь залива. И хотя Антика не знала холодов, буйство ветров не лучшим образом сказывалось на Узком море. Начиная с праздника Ильмас оно почти на пять месяцев становилось недосягаемым для кораблей. Если до этого срока армада не отплывет с Южного континента… После вчерашнего Ириане думалось, что военные корабли вообще не снимутся с якоря.

Шаол, сидевший возле золотистого дивана, едва оглянулся на вошедшую Ириану. Напрочь исчезла хмурая улыбка, к которой она успела привыкнуть. Под глазами темнели круги. У Ирианы пропало всякое желание делиться с ним своим хитроумным замыслом.

– Ты никак провел бессонную ночь?

– Почти, – тихо ответил он.

Ириана подошла к дивану, однако садиться не стала. Остановилась, сложив руки на животе.

– Думаю, хаган поразмыслит над вчерашним, – сказала она. – Он знает, насколько его дети любят плести интриги. Хаган слишком проницателен. Он наверняка заметил, с какой подозрительной согласованностью действовали вчера Аргун и Хасара. Временный союз, поскольку они люто ненавидят друг друга.

– Ты настолько хорошо знаешь хагана? – с холодной язвительностью спросил Шаол.

– Нет. Но я живу в Антике более двух лет.

Глаза Шаола вспыхнули.

– У меня нет этих двух лет, чтобы торчать во дворце и играть в их игры.

Намек. Да, Ириане приходилось играть в чужие игры.

– Только одними размышлениями ты дела не исправишь, – подавив раздражение, сказала она.

– Вот именно, – шумно выдохнул Шаол.

Ириана забыла, когда в последний раз видела его таким. Давно.

«Я живу в Антике более двух лет». Неужели уже прошло столько времени? Через пару недель – день ее рождения. А она и не заметила, как он подошел.

Сейчас неуместно говорить ни об этом дне, ни о замысле, родившемся у нее вчера. Сегодня все это казалось несущественным, второстепенным. Особенно на фоне интриг, затеянных детьми хагана. Что Шаолу ее день рождения, когда у него полным-полно своих забот? Ириана видела, как вчерашний вечер его подкосил. Даже сидит весь ссутулившись.

– Расскажи, что́ у тебя случилось?

С момента их вчерашнего прощания у него явно что-то произошло.

Шаол скользнул по ней глазами. Ириана мысленно приготовилась услышать отказ.

– Утром я побывал у хагана.

– Ты получил аудиенцию?

– Не совсем. – Шаол поджал губы.

– И что там произошло?

Ириана уперлась рукой в боковую спинку дивана.

– Он приказал, чтобы меня выволокли из комнаты, – холодно и сухо произнес Шаол. – Я даже не мог убедить караульных не вмешиваться. Не попытался заставить хагана прислушаться к моим словам.

– Если бы ты стоял на ногах, тебя бы все равно выпроводили.

«И церемонились бы намного меньше», – мысленно добавила Ириана.

– Пойми, я не собирался воевать с караульными. Я хотел просить… умолять хагана выслушать меня. Я даже не смог встать на колени.

Шаол отвернулся к садовому окну. У Ирианы сжалось сердце. Гнев, печаль, страх. Все это она сейчас видела на лице Шаола.

– Ты уже добился значительных успехов.

– Я хочу снова сражаться рядом с моими солдатами, – тихо признался Шаол. – Если суждено – умереть вместе с ними.

От его слов по спине Ирианы льдинкой пополз страх.

– Сражаться можно и верхом на коне, – нарочито твердым голосом произнесла она.

– Я хочу это делать плечом к плечу, – огрызнулся Шаол. – Хочу месить грязь поля битвы.

– Значит, ты исцеляешься здесь лишь затем, чтобы умереть в другом месте? – вырвалось у нее.

– Да.

Ответ был холодным, жестким. Под стать лицу Шаола. Внутри адарланца нарастала буря. Ириане не хотелось, чтобы эта буря уничтожила то, чего они достигли совместными усилиями.

А на их родном континенте неотвратимо разворачивалась война. Вне зависимости от устремлений Шаола, от его желания оказаться на поле боя, у них обоих не было времени. У адарланцев и ее соотечественников в Фенхару – тоже.

Ириана подошла к нему, просунула руку под мышку и сказала:

– Тогда вставай.



Шаол сознавал, в каком отвратительном настроении находится сейчас.

Чем больше он думал об этом, тем отчетливее понимал гнусную игру Аргуна и Хасары, которую они затеяли с ним. И он действительно играл по их правилам, особенно вчера. Обоим было плевать на любые шаги Аэлины. Похоже, и хагану тоже. Что бы она ни предприняла – здесь ей это поставят в вину. Поведи она себя как молоденькая, неопытная королева, ее сразу бы обвинили в слабости и назвали ненадежной союзницей. И способов переломить эту ситуацию Шаол не видел.

Его встреча с хаганом тоже прошла самым дурацким образом. Возможно, и Кашан тоже сделал его пешкой в каких-то своих играх. Если у хагана и было желание поговорить с ним и выслушать его мнение, самовольное появление в комнате собраний все испортило. Даже если Несарина вернется с отрядом сартаковских руккинов… Ее вчерашнее послание было тщательно продумано. Ни одного лишнего слова.



Руккины – искусные лучники. Мои навыки их тоже очень заинтересовали.

Хочу продолжить их обучение и поучиться самой. Здесь они летают свободно.

Вернусь через три недели.



Шаол терялся в догадках. Какой смысл вложила Несарина в предпоследнюю фразу? Скрытое оскорбление в его адрес? Или зашифрованное послание о том, что Сартак и руккины могут ослушаться приказа хагана, если тот запретит участвовать в войне на Эрилее? Готов ли Сартак пойти против отцовской воли ради помощи Северному континенту? Это попахивало государственной изменой. Хранить такое послание было опасно, и Шаол его сжег.

«Летают свободно». Чувство, неведомое ему. Шаол поймал себя на мысли, что никогда даже не пытался ощутить свободу. Эти три недели с Ирианой, их обед во дворике под звездами, разговор обо всем и ни о чем… Возможно, это было близко к свободе, но не меняло всего, что ожидало впереди.

У них по-прежнему не было союзников для войны. И чем дольше он оставался здесь, когда его друзья сражались и стягивали силы…