Эдвин начал мониторить наличие экзотических птиц на eBay, – в первые годы существования интернет-аукциона продавцы время от времени вывешивали объявления о продаже экзотических птиц, мало что зная о редкости того или иного вида – но обычно его ставки перебивали более богатые люди. Иногда, когда выставлялся раритет вроде котинги, вязальщики объединяли усилия, чтобы перебить ставки, совместно собирая деньги. Некоторые торговались за антикварных лососевых мушек, чтобы разобрать их на нужные перья. Все искали викторианские женские шляпки, но они редко появлялись на аукционах. Когда кто-то из известных вязальщиков мушек умирал, официально члены сообщества выражали свои соболезнования, а с черного хода накидывались на оставшиеся после него перья.
II
Ограбление в Тринге
7
Без перьев в Лондоне
Осенью 2007 года Эдвин приступил к обучению в Королевской академии музыки. Чтобы попасть туда, понадобилось десять лет обучения игре на флейте. Десять лет постоянных уроков с частными преподавателями, репетиций и домашний занятий, чтобы Эдвин смог получить желанное место в учебном заведении, выпускники которого играли в лучших оркестрах мира или становились суперзвездами, как Элтон Джон.
Расписание Эдвина было очень плотным, – в перерывах между занятиями по теории и практике постоянно что-то читали приглашенные лекторы или выступали с концертами известные музыканты. Для него не составило особых проблем сменить уединенную обстановку домашнего обучения на студенческую жизнь в большом городе. Мир преуспевающих музыкантов был Эдвину не чужд, и он легко заводил друзей. Интуиция подсказывала ему, что с сокурсниками следует поддерживать хорошие отношения, потому что им предстояло много выступать вместе.
Однако другая страсть, о которой Эдвин на время обучения попытался забыть, дала о себе знать всего лишь через месяц после прибытия в Лондон.
10 октября 2007 года Эдвин зашел на форум ClassicFlyTying.com, чтобы узнать, не хочет ли кто-нибудь из едущих на ближайшую Международную Британскую ярмарку мушек поселиться с ним в одном номере гостиницы. Ярмарка проводилась в нескольких сотнях километров к северу от Лондона, в фешенебельном поместье под названием Сады Трентам. Эдвин часто бывал на подобных мероприятиях в Соединенных Штатах. Десятки вязальщиков мушек собирались демонстрировать свои таланты, и около восьмидесяти поставщиков везли свои киоски с перьями, тисками, крючками и шелком.
«К сожалению, сам я выступать не смогу (таможня бы не оценила мои перышки…) – писал Эдвин, имея в виду экзотические оперения, которые он мучительно собирал годами – но все равно буду рад повидать старых знакомых». Один из участников форума припомнил, что ярмарка проходит всего в часе езды от «рыболовного домика» самого Исаака Уолтона, автора «Искусного рыболова». Здание было построено на берегу реки Дав в 1671 году.
Эдвин вязал мушек почти столько же, сколько играл на флейте, однако в стране, где возник его любимый вид искусства, он оказался без перьев и вообще каких-либо материалов. Еще обидней, – поезд, идущий в Сады Трентам, задержался на восемь часов, и молодой человек так и не смог попасть на ярмарку.
Через пару месяцев после начала семестра Эдвин отправился в Южный Кенсингтон, посетить Музей естественной истории и сфотографировать тамошние образцы. Выставка его поразила, – витрины экспозиции были заполнены чучелами райских птиц вперемешку с брильянтами и сапфирами. В зале млекопитающих рядом с массивным скелетом кита расположился американский мастодонт, – не Incognitum с родины Эдвина, а Missourium, которого откопали в русле ручья в штате Миссури в 1840 году.
Вернувшись в общежитие, Эдвин выложил фотографии на Фейсбук, – огненного шалашника и синезатылочную паротию, райскую птицу вельветово-черного цвета. Однако увидеть великолепную коллекцию музея, о которой Эдвин слышал от Люка Кутюрье, ему, конечно же, не удалось. Огромное хранилище, в котором находились сотни тысяч птиц, было недоступно для обычных посетителей.
В январе 2008 года Эдвин получил приглашение от Бристольской гильдии декора лососевых мушек выступить с демонстрацией своих умений. Он немедленно ухватился за это предложение. Пригласивший его человек с ником «Терри», – довольно известный в британских кругах вязальщиков мушек – поинтересовался, что именно Эдвин собирается показывать. Эдвин прислал несколько вариантов из Келсоновской «Лососевой мушки», подчеркнув, что никаких материалов у него нет.
За месяц до выступления Терри записал материалы, нужные для мушки Стивенсона, как будто составлял обычный список магазинных покупок. Требования Эдвина были весьма специфичными: крученое волокно из шелкоотделительных желез шелкопряда, сверхтонкая белая нить, крючок размера 6–0 и шелк бренда «Lagartun». Останавливаться он собирался у Терри, который любезно пустил его пожить в своей бристольской квартире. Когда хозяин поинтересовался, какую тот предпочитает еду, Эдвин ответил следующее: «Кроме омерзительного фастфуда вроде Макдональдса, я ем абсолютно все и в больших количествах. В конце концов, я всего лишь голодный студент».
«Я пытаюсь разобраться, как в следующем семестре привезти из дома все необходимые материалы, – добавил он – жизнь без мушек нелегка, но если на таможне конфискуют все мои перья, стоившие целое состояние, это будет совершено ужасно».
Чтобы продолжить заниматься своим хобби в Англии, Эдвину надо было снова собирать коллекцию материалов с самого нуля. Напрасно он бродил по лондонским антикварным магазинам в поисках шляпок викторианской эпохи или естественнонаучных кабинетов, набитых птицами. Несколько раз молодому человеку попадались тушки, выставленные на аукцион после смерти какого-нибудь аристократа, но их стоимость намного превышала пределы студенческого бюджета.
Ник, который Эдвин использовал в академии, чтобы заливать видео на YouTube, – edwinresplendant[34], – должно быть, отражал его тоску. Каждый, кто надеялся создать редкость вроде «Призрачной мушки» или «Мушки Уитли № 8», ценил зеленые перья гватемальского квезала. Для этих мушек, впервые придуманных в 1849 году, также требовались перья королевской райской птицы, которые все-таки изредка появлялись в продаже. Но гватемальский квезал находился под угрозой исчезновения и значился в Приложении I к CITES, так что приобрести тушку подобной птицы было совершенно нереально.
Когда первые попытки Эдвина найти источники перьев сорвались, он обнаружил, что все чаще возвращается мыслями к письму, которое когда-то отправил ему Люк Кутюрье. Эдвин решил, что он должен увидеть самую большую в мире коллекцию птиц.
Согласно вебсайту Музея естественной истории, его орнитологическая коллекция включает семьсот тысяч чучел птиц, пятнадцать тысяч скелетов, семнадцать тысяч заспиртованных образцов – птиц, хранящихся в больших банках со спиртом, – четыре тысячи гнезд и четыреста тысяч наборов яиц. Одни только полки для хранения заспиртованных птиц занимают более двух километров. Имеющиеся образцы охватывают примерно 95 % всех известных видов птиц. Многие были собраны еще до основания Британского музея в 1753 году.
Эдвин пролистал сайт музея до страницы «доступ к коллекциям» и увидел, что для художников и ученых возможно посещение по предварительной записи. Юноша сомневался, что музей допустит вязальщика лососевых мушек, желающего взглянуть на экзотических птиц, так что начал размышлять о других вариантах. Эдвин всегда хотел написать книгу, как Келсон, чтобы запечатлеть свой опыт для передачи грядущим поколениям. Возможно, он сможет попросить доступ, чтобы сделать фото образцов для книги? Однако книга была только в проекте, да и вряд ли музей пропустил бы кого-нибудь, у кого еще не было публикаций.
В конце концов, Эдвин решил написать, что доступ нужен ему для научной работы. В итоге, 9 февраля 2008 года, – за четыре дня до отъезда в Бристоль, где он собирался выступать перед Гильдией декора лососевых мушек – Эдвин отправил музею электронное письмо со своего собственного адреса. В нем говорилось, что некий друг, учащийся в Оксфорде и пишущий диссертацию по райским птицам, просит Эдвина сделать фотографии образцов в высоком разрешении.
Согласно протоколу безопасности, музей попросил Эдвина предоставить электронный адрес самого студента, чтобы проверить запрос. Эдвин создал фальшивый аккаунт от имени своего друга, так что в итоге музей отправил контрольное письмо тоже ему. Доступ был получен, и в один из мартовских дней можно было отправляться фотографировать райских птиц Альфреда Рассела Уоллеса.
За день до выступления в Бристоле Эдвин и Терри зашли в «Рыболовные снасти Вилс», недалеко от Бродмидского торгового мола, расположенного в самом центре. Эдвин купил пару крыльев сойки, – в Англии они продавались спокойно, хотя в Соединенных Штатах были под строгим запретом. На другом конце города, в открытых секциях Бристольского зоопарка (так называемом вольере Альфреда Рассела Уоллеса) летали малые белые цапли, когда-то миллионами расходившиеся на шляпки.
Тем же вечером они провели пробное занятие у Терри дома, чтобы Эдвин мог освежить свои навыки. Однако беспокоиться было не о чем. На следующий вечер юноша поразил несколько десятков приятелей Терри из Гильдии декора лососевых мушек, виртуозно связав мушку Стивенсона. Тело мушки было ярко-оранжевым, из крашеной шкурки тюленя, обмотанной по спирали серебряным тинселем. Крылья, сделанные из перьев золотого фазана, золотисто-оранжевых с черным краем, обрамляли «глазки» из двух черных с кремовыми пятнами перьев джунглевой курицы. Схема была удивительно похожа на инструкцию к первой мушке, которую Эдвин сделал под руководством Маззи, – «Даремского следопыта». Как и Маззи, Терри предоставил Эдвину для выступления суррогатные перья.
Раньше Терри видел мушек, сделанных Эдвином, только на фотографиях, которые тот выкладывал на форум. Увидев этого восемнадцатилетнего парня вживую, он был ошеломлен его талантом. «Это самый лучший вязальщик мушек, которого я только встречал! Он наверняка входит в первую пятерку мира! – с восторгом писал Терри президенту Гильдии декора лососевых мушек, убеждая того приглашать Эдвина на встречи всех местных организаций, которых было несколько дюжин по всей Англии. – Все, кто пришел на нашу встречу… были совершенно потрясены».
Вернувшись обратно в общежитие Королевской Академии, Эдвин набросал Терри благодарственное письмо. «Буду рад снова приехать, – писал он, – надеюсь, к тому времени у меня будут свои материалы и инструменты, и я смогу показать, на что я действительно способен».
Когда настало время ехать фотографировать райских птиц, Эдвин вернулся в Южное Кенсингтонское отделение Лондонского музея естествознания. Хранитель коллекции птиц, объяснил ему, что лучше срезать дорогу через парковку и звонить в дверь здания Орнитологии, расположенное позади основного строения музея. Эдвин едва сдерживал волнение, шагая с дорогой зеркалкой в руке через парковку в поисках входа.
Заметивший парня охранник спросил, не надо ли чем помочь. Эдвин ответил, что у него назначено посещение орнитологической коллекции. Охранник с улыбкой объяснил, что тот приехал в филиал музея, расположенный в другом городе. Уже несколько десятков лет тушки птиц хранились не в Лондоне.
Раздосадованный, Эдвин вернулся в общежитие и принялся выяснять, как попасть в небольшой городок под названием Тринг.
Открытые для посещения музейные здания в Тринге являются яркими образцами викторианской архитектуры. Это строения с остроконечными крышами, стенами из красного кирпича, треугольными фронтонами, дымовыми трубами и мансардными окнами. Родители могут подкрепиться в кафе «Зебра» у входа в музей, пока дети играют рядом в парке. Однако здание, в котором расположена самая большая орнитологическая коллекция в мире, представляет собой полную противоположность. Четырехэтажная бетонная крепость, выполненная в стиле брутализма, угрожающе возвышается в углу музейного комплекса.
5 ноября 2008 года Эдвин прошагал через главный вход здания Орнитологии. Охранник за стойкой поздоровался и попросил предъявить документы. Оставив Эдвина записываться в журнале посещений, он принялся звонить в администрацию, чтобы сообщить о посетителе.
Один из сотрудников проводил Эдвина в храненилище, где принадлежащие музею сотни тысяч тушек птиц были со всеми предосторожностями размещены в тысяче пятистах белых металлических шкафах, занимая на нескольких этажах тысячи квадратных метров. Воздух пах препаратами от моли, защищающими образцы от насекомых. Узкие окна почти не пропускали свет, потому что ультрафиолет тоже мог повредить тушкам.
Сотрудник показал посетителю шкаф с табличкой «PARADISAEIDAE», райские птицы. Перед тем, как уйти, он рассказал, где расположены другие виды, могущие заинтересовать фотографа, указал на сидящего в углу коллегу и произнес: «скажите ему, когда закончите».
Эдвин открыл двери шкафа. Внутри были расположены ряды ящиков, где-то по два десятка на шкаф. Молодой человек медленно вынул первый попавшийся ящик, и его глазам предстали около десяти взрослых самцов великолепной щитоносной райской птицы, лежащие на спинках. Эдвин убрал с ручки ящика задрожавшие пальцы. Он ни разу не видел целую тушку райской птицы, не говоря уже о целом десятке. Птицы достигали в длину примерно тридцать сантиметров. Их оперение было насыщенночерным, за исключением яркой грудки, где перья переливались синим и зеленым, с металлическим отливом, а при смене освещения казались пурпурными. Глазницы тушек были набиты ватой, а с ножек свисали бирки с данными, где значились высота, ширина, долгота, дата поимки и фамилия поймавшего птицу. На нескольких бирках можно было увидеть выцветшие чернила, оставленные рукой самого Альфреда Рассела Уоллеса.
В следующем ящике хранился еще десяток птиц, и следующий десяток в еще одном, все в великолепном состоянии. Щитоносная райская птица почти никогда не появлялась в продаже на ClassicFlyTying.com, а если и появлялась, то из-за редкости стоила совсем неприличную сумму. В 2008 году десять перьев с грудки щитоносной райской птицы продавались на форуме по пятьдесят долларов каждое. Учитывая количество перьев на грудке, одна тушка могла стоить около двух с половиной тысяч долларов. Только в ящиках первого шкафа, который открыл Эдвин, лежали десятки тысяч долларов, – невесомые, переливающиеся слитки золота. А шкафы простирались дальше по коридору, казалось, на целые мили.
Находиться в Тринге было словно стоять в сокровищнице Форта Нокс, столетиями копившей многомиллиардный золотой запас Соединенных штатов. В какой-то момент стоимость сокровищ уже не поддавалась оценке.
Придя в себя усилием воли, Эдвин принялся осторожно вытаскивать птиц из ящиков, относить их на предметный стол и фотографировать. Вернув образцы обратно, он тайком сфотографировал сам шкаф.
Эдвин перешел к шкафу, где хранились королевские райские птицы. Уоллес описывал образцы, собранные в лесах Ару (десяток из которых лежал сейчас перед Эдвином) так: «Голова, горлышко и вся птица сверху, – богатейшего глянцевитого алого цвета, переходящего ко лбу в оранжево-алый… который в определенном свете отблескивает, словно металл или стекло».
Эдвин сделал снимок наиболее понравившихся образцов и тайком щелкнул еще один коридор со шкафами, где хранились сотни тушек всех тридцати девяти видов райских птиц. Затем он перешел к музейной коллекции котинговых из Центральной и Южной Америки, куда входил и тот самый вожделенный «синий щебетун», или ошейниковая котинга.
Эдвин выбрал образец для фотографии – небольшая бирюзовая тушка ошейниковой котинги буквально сияла в его руках. Почти все тушки котинги, поступавшие на продажу, находились в наполовину уничтоженном состоянии, – вязальщики мушек, поколение за поколениями, выщипывали из них перья. Сет из десяти перьев мог стоит пятьдесят долларов. Здесь же лежали десятки безупречных, нетронутых образцов, каждый из которых можно было продать как минимум за пару тысяч.
Каждый раз, отсняв образец, Эдвин тайком делал фотографию места, откуда он его взял. Постепенно карта памяти в его фотоаппарате превращалась в наглядную карту самого хранилища.
Фантазия Эдвина устремилась за пределы денежной стоимости хранящихся в Тринге птиц к заключенному в них творческому потенциалу. С тех пор, как пять лет назад он сделал свою первую викторианскую мушку, шлифовать мастерство приходилось в постоянной борьбе. Пока юноша работал с сомнительными суррогатами, богатые любители мушек перебивали на аукционах его ставки на экзотических птиц. Хотя Эдвин добился в сообществе некоторой славы, оставалось огромное количество мушек, которые он все еще не сделал, – не в последнюю очередь «тематические» мушки его наставника Люка Кутюрье, которые требовали огромного количества перьев.
Теперь же, когда Эдвин блуждал по кажущемуся бесконечным источнику птиц, в реке его воображения словно открылся шлюз новых возможностей. Не осталось ни одной мушки, которую он не смог бы сделать. Он будто перенесся на сто пятьдесят лет назад, в эпоху Келсона и Блэкера, когда приходящие в гавань корабли кренились под грузом ящиков, полных экзотических оперений.
У Эдвина было два часа, пока никто за ним не смотрел, чтобы сделать все нужные фотографии. Юноша знал, что это помещение видел Кутюрье, и, может быть, еще всего несколько поклонников лососевых мушек во всем мире. Пробраться сюда обманом было само по себе немалым достижением.
Снова выйдя на яркий дневной свет, Эдвин понял, что должен будет сюда вернуться.
8
План проникновения в Музей.dос
Обратно к железнодорожной станции Эдвин шел в несколько измененном состоянии сознания, словно зарядившись от увиденных птиц какой-то магнетической силой. Он должен был найти способ посмотреть на них снова.
«Это будет непросто» – думал он, возвращаясь обратно в Лондон, пока поезд набирал скорость. В этот раз Эдвин получил доступ под фальшивым предлогом, но вряд ли музей купится дважды на одну и ту же уловку. В регистрационном журнале были записаны его настоящие имя и фамилия, так что вернуться под другим именем тоже не получится, слишком много людей в музее его видело.
Несколько месяцев Эдвин размышлял, как попасть обратно в Тринг. Сначала это была игра, разминка, чтобы отвлечься на лекциях, репетициях или выступлениях. Однако по мере того, как юноша все глубже погружался в мысленный эксперимент, он понимал, что речь идет уже не о том, чтобы просто увидеть птиц еще раз. Их нужно было забрать.
Если бы эти птицы принадлежали ему, то у него появился бы не имеющий себе равных источник перьев, которого хватило бы до конца жизни. В сообществе, где все стремились достичь невозможного, Эдвин стал бы королем. Никто бы не смог повторить его мушек с невероятными оперениями. А он включил бы их в книгу, которую все еще надеялся написать, – и обеспечил бы себе место в истории наравне с самим Келсоном.
Его желание завладеть птицами в равной степени подпитывалось как одержимостью, так и практическими соображениями. Глобальный экономический кризис 2008 года нанес серьезный удар «Гудзоновским дудлям», – семейному бизнесу Ристов, – существенно проредив клиентскую базу. Щенки стоимостью пять тысяч долларов стали ненужной роскошью. Время от времени Эдвин посылал домой немного денег из своего студенческого кредита, но было понятно, что это не сильно помогает делу.
Кроме того, где-то через год у него самого начинались прослушивания в оркестр. Как вязальщики мушек мечтали работать с редкими перьями, так и флейтисты желали обладать инструментами из драгоценных металлов. Флейта из сплава никеля с серебром стоила всего пятьдесят долларов, однако, когда речь заходила о более благородном материале, цены взлетали до небес. Флейты из чистого серебра, флейты из золота в 12 карат, в 24 карата и так далее – до семидесяти тысяч долларов за платиновую флейту. Целый ряд исследований показал, что даже эксперты не способны уловить разницу в звучании, не говоря уже о том, что прослушивание обычно происходит за ширмой, – однако Эдвин уже положил глаз на золотую флейту за двадцать тысяч долларов. Примерно столько же на форуме давали за четырех красногрудых плодоедов.
Когда Эдвину исполнилось двадцать, идея кражи птиц из Тринга заиграла перед ним новыми красками. Краденого бы хватило, чтобы удовлетворить музыкальные амбиции, приобрести желанную жизнь и статус, и даже обеспечить семью. Более того, птицы могли стать страховкой на будущее, ведь со временем их стоимость только росла.
Зачем, в конце концов, – спрашивал он себя – музею нужно столько птиц? Ради чего в мире надо было прятать под замок десятки тушек особей одного и того же вида? Они вообще смогут заметить исчезновение нескольких штук, с такой огромной коллекцией?
Может быть, – думал он – если понять, как убедить хранителей коллекции пустить его обратно в хранилище, он сможет незаметно вынести несколько тушек? Такое можно было легко провернуть с птицами типа котинги, весом около сорока грамм, – ровно столько весил шарик для гольфа. Однако красногрудые плодоеды достигали полметра в длину, если считать оперение, а гватемальский квезал и вовсе был около метра размером. Как можно было запихнуть в карман королевскую райскую птицу, не повредив нежных хвостовых перьев? Даже если бы Эдвин смог спрятать несколько птиц, сколько раз ему бы пришлось возвращаться, чтобы создать достойную коллекцию? Сколько раз бы ему удалось это сделать до того, как у кого-нибудь возникли подозрения?
Проще было украсть все сразу.
Мотаясь туда-сюда по аудиториям и репетиционным залам, Эдвин обдумывал детали своего плана. Как можно проникнуть внутрь? Как проложить путь, чтобы провести в музее как можно меньше времени? С чего стоит начать, – с райских птиц, котинги или красногрудого плодоеда? Как часто охранники обходят помещения? Сколько всего охранников? Где расположены камеры? Если он заберется через окно, как выбраться обратно с чемоданом, полным птиц? Хватит ли ему только одного чемодана?
Он создал документ Word с названием «ПЛАН ПРОНИКНОВЕНИЯ В МУЗЕЙ» и начал составлять список инструментов, которые могут понадобиться: кусачки, лазерный стеклорез и латексные перчатки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев.
Иногда во время репетиций внутренний голос говорил ему: «Это же абсурд!». Однако этот голос был очень тихим и его с легкостью заглушал другой, подталкивающий юношу действовать дальше. «Если ты действительно собираешься что-то сделать, – нашептывал он, – то пора бы уже приниматься за что-то конкретное».
Планы Эдвина переместились из мира фантазии в реальность во время самого обычного планового медосмотра. Пока он ждал врача в смотровом кабинете, его взгляд упал на коробку латексных перчаток.
«Это мне пригодится» – подумал он, и запихнул парочку в карман.
После этого Эдвин стал готовиться всерьез. 11 июня 2009 года, через несколько месяцев после своего визита в Тринг, он заказал восьмимиллиметровый стеклорез с алмазным резцом со своего аккаунта на eBay: Fluteplayer 1988. Также он заказал коробку с пятидесятью шариками средства от моли, чтобы защитить будущую добычу от насекомых.
Эдвин перегнал фотографии с камеры на компьютер и начал прикидывать расстояние от шкафа до шкафа. Он был должен понять, сколько времени понадобится, чтобы собрать всех нужных птиц.
Молодой человек принялся изучать музей. Он рассматривал онлайн карту самого Тринга, главные улицы, улочки и переулки. Железнодорожная станция находилась к востоку от города, примерно в трех километрах пути по тускло освещенной сельской дороге. Пробраться в Тринг было легко, но за перекрестком с Эйкмен-Стрит, когда до музея оставались последние четыреста метров, располагался полицейский участок.
Однако вскоре Эдвин отыскал менее заметный проход. Параллельно Эйкмен-Стрит, между домами и ресторанами, змеился узкий переулок. Так называемый «общественный пешеходный путь 37» выводил прямо к задворкам корпуса Орнитологии.
Там был каменный забор, но Эдвин быстро понял, что он не очень высокий. По верху шла колючая проволока, но ее было не сложно перекусить. Где-то в метре от стены располагалось окно второго этажа музея, и Эдвин мог до него дотянуться.
Ему оставалось только выбрать подходящий день. Нужно было успеть до первого июля, когда в Королевской академии музыки заканчивался семестр. После этого Эдвин отправлялся домой, в Нью-Йорк. У него оставалось не так много времени.
Утром 23 июня Эдвин проснулся рано, полный уверенности в себе. Он должен был выступать на проходящем в академии однодневном фестивале под названием «Звучащий Лондон». Фестиваль был посвящен памяти композиторов, которые в последние несколько столетий оставили след в истории города, – среди них были Перселл, Пипс, Гендель, Гайдн и Мендельсон. В свой шкафчик в концертном зале Эдвин поставил пустой чемодан, в котором лежали миниатюрный фонарик, кусачки, перчатки и стеклорез. После выступления он сменил флейту на чемодан, добрался до Юстонского вокзала и сел на вечерний поезд, идущий в Тринг.
Мидлендский поезд был окрашен в попугайный зеленый и тукановый желтый, ковер кофейного цвета на полу вагона приглушал стук колес. Перед остановкой Кингс-Лэнгли, на полпути до Тринга, появлялся канал Гранд Юнион и продолжал струиться между железнодорожными путями и шоссе А41. Женский голос мурлыкал название каждой станции: «Уэмбли-сентрал, Хэрроу-энд-Уидлстоун, Буши, Уотфорд Джанкшн…»
У Эдвина оставалось девять остановок и тридцать пять минут на то, чтобы передумать.
Хорошо отрепетированный план быстро вышел за пределы сценария. После того, как Эдвин уронил стеклорез, пришлось потратить несколько беспокойных минут, чтобы выбить в стекле дыру, достаточно большую для чемодана. Однако, ввинчиваясь в окно музея мимо торчащих осколков, юноша был слишком переполнен адреналином, чтобы волноваться о каких-то порезах.
Вдоль запланированного маршрута выстроились полторы тысячи незапертых стальных шкафов, скрывая внутри сотни тысяч птиц. Об их содержимом сообщали только небольшие таблички с латинскими научными названиями. Фонарик Эдвина отбрасывал тусклый луч, пока юноша торопился по коридорам в поисках надписи «COTINGIDAE». К этому виду относилась «индейская ворона», или красногрудый плодоед. Изначально Эдвин планировал взять всего несколько экземпляров каждого вида, однако, когда пришло время, не смог устоять и выгреб все ящики целиком. Он оставил только самок и молодых самцов, еще не отрастивших свои оранжевые грудки.
Сорок семь «индейских ворон», по двести граммов каждая, отлично уместились в его чемодан. Перед тем, как перейти к шкафу, где хранились семь видов семейства котинговых, Эдвин бережно закрыл предыдущий, чтобы не привлекать внимания музейных работников.
Облегчив ящики Тринга на девяносто восемь крохотных котинг, Эдвин продолжил путь к птицам Малайского архипелага.
Он выдвинул ящик с табличкой «SERICULUS AUREUS», где лежали двадцатисантиметровые огненные шалашники из Новой Гвинеи. Самцы шалашника знамениты своим брачным танцем, когда они словно гипнотизируют самку, сокращая и расширяя зрачки и взмахивают крылом, словно матадор плащом. Молодой человек запихнул в свой чемодан семнадцать оранжевых с золотом тушек.
В конце концов Эдвин добрался до райских птиц. Он сумел упаковать в багаж, который уже почти лопался от груза, собранного с нескольких континентов в течение нескольких веков, двадцать четыре экземпляра великолепной щитоносной райской птицы. Тем не менее, там нашлось место для еще двенадцати чудных райских птиц. Самцы этого вида во время брачного танца подпрыгивают, раскрывая крылья, и демонстрируют самке изумительное переливающееся аквамарином оперение на грудке.
Дойдя до ящика, где хранились любимые Альфредом Расселом Уоллесом королевские райские птицы, Эдвин осторожно положил в свой чемодан тридцать семь штук. У пятерых из них на лапках были бирки, надписанные рукой самого Уоллеса.
Эдвин осознал, что потерял счет украденному и не имеет ни малейшего представления, как долго он находится внутри музея. Единственное, юноша понимал, что скоро очередной обход. Успеет ли он добраться до окна и затеряться в безликости улиц, пока их пути с охраной не пересеклись, зависело только от его быстроты. Эдвин поспешил назад, волоча за собой плотно набитый чемодан. К тому времени, когда охранник, наконец, оторвался от футбольного матча, Эдвин был уже далеко, – выбравшись той же дорогой, что и забрался.
Когда юноша шел по переулку обратно, адреналин схлынул, и его накрыло волной усталости. Он выбрался на центральную Хай-Стрит из переулков практически на автопилоте, усилием воли переставляя ноги одну за другой и тяжело дыша. По мере того, как Эдвин продвигался на восток, витрины магазинов сменились на жилые дома, дома на фермы, и вот он остался один в темноте под древними деревьями, закрывающими своими кронами узкую дорогу. Так, в тишине прошли сорок минут, пока наконец вдали не показались тусклые огни Тринг-Стейшн.
Изначально Эдвин планировал сесть на поезд, идущий в Лондон в 10:28, или, если опоздает, на следующий, в 11:38. Последний поезд покидал станцию в 12:16, но Эдвин был уверен, что успеет до этого. Когда же наконец он добрался до станции и посмотрел на часы, оказалось, что все поезда уже ушли.
По его расчетам, Эдвин находился внутри Тринга около трех часов. Следующий поезд отправлялся только в 3:54 утра. Сидя на платформе с чемоданом, набитым птицами стоимостью под миллион долларов, Эдвин в первый раз за прошедшие месяцы забеспокоился, что его поймают.
Что будет, если во время обхода охранник заметит разбитое стекло? Не забыл ли он закрыть все шкафы? Порезал ли руку? Оставил ли внутри Тринга следы своей крови? Смогут ли его по ним вычислить? Прошел ли он перед какой-нибудь камерой? Куда мог завалиться стеклорез?
Что если полиция в этот самый момент уже начала облаву и неуклонно движется к станции от места преступления с фонарями и ищейками, которым дали понюхать мертвых птиц, чтобы они взяли след? Эдвин был обессилен, но не мог позволить себе заснуть. Когда кто-нибудь проходил по надземному переходу рядом со станцией, его било адреналином, наполняя паникой уставший мозг.
Поезд вкатился в Тринг в 3:54 утра, разгоняя фарами тени на платформе. Вцепившись в чемодан, Эдвин с нетерпением ждал, когда двери откроются. Больше всего ему хотелось убраться подальше от музея, обратно в Лондон, и слиться там с толпой местных жителей и туристов, нагруженных багажом.
Он зашел в вагон, но двери не торопились закрываться. Из динамика над дверью раздавался высокочастотный писк. Может быть, что-то сообщили кондуктору?
Наконец пневматическая дверь закрылась с громким, успокаивающим хлопком. Утешительный голос на записи объявил: «Добро пожаловать на поезд компании Лондон Мидлэнд, следующий до Юстонского вокзала». Большинство попутчиков Эдвина быстро погрузились в сон. Эдвин не стал закидывать чемодан с бесценным содержимым на багажную полку и поставил его между колен, подавив внезапное желание заглянуть внутрь.
Когда поезд подъехал к следующей станции, Эдвин нервно выглянул в окно, ища на платформе фонари и полицейских со служебными собаками. Однако там никого не было. С каждой остановкой музей оказывался все дальше, и Эдвин потихоньку начал расслабляться.
Сорок минут спустя автоматический голос объявил: «Поезд прибывает на конечную станцию Лондон-Юстон». Пассажиры подтягивались к дверям, защелкивая сумки и застегивая куртки. «Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи».
Он почти добрался. Когда Эдвин спешил по улице к своей квартире, занимался рассвет, и колесики чемодана громко стучали на стыках тротуара.
Стараясь не разбудить соседей, юноша на цыпочках прокрался в квартиру. Когда он очутился в своей комнате, солнечные лучи уже пробивались сквозь окно. Наконец, очутившись в безопасности, Эдвин расстегнул чемодан и уставился на вспышки бирюзового и алого, индиго и изумрудного, из которых на него смотрели сотни безжизненных ватных глаз. В порыве восторга разложив птиц по кровати, Эдвин почувствовал, что наступил самый великий день в его жизни. Случившееся не было сном. Все эти птицы принадлежали ему.
Он расчистил среди них место и провалился в глубокий сон.
9
Дело о разбитом окне
В тот день, 24 июня 2009 года, охранник Музея естественной истории уже совершил половину обхода, когда заметил на земле возле одного из зданий осколки стекла. Может быть, какой-то пьяница бросил через забор бутылку? Охранник стал осматриваться и заметил над головой разбитое окно.
Он поспешил внутрь, сообщить сотрудникам Тринга, что в музей проник вор.
Вызванный полицейский наряд принялся искать улики, начав с улицы возле здания и шкафов с тушками птиц, которые находились ближе всего к месту происшествия. Марк Адамс, – старший хранитель, ответственный за коллекцию птичьих тушек, – побежал проверять полки, где лежали самые ценные экспонаты.
Марк Адамс работал в музее с 1990 года. Недавно у него вместе с соавтором вышла статья под названием «Коллекция птиц, вымерших и находящихся под угрозой вымирания: управление рисками», где утверждалось, что наибольшую опасность для экспонатов представляют «порча и кражи».
Чтобы защитить редкие образцы, сотрудники Тринга собрали их в «хорошо просматриваемой области рядом с кабинетом хранителей, где легко наблюдать за всем, происходящим с коллекцией». Адам признавал, что существуют риски, связанные с перемещением всех экспонатов в одну область, – например, если случится пожар, коллекция может пострадать вся целиком. Однако хранитель коллекции подчеркивал, что при этом подходе «для поддержания безопасности в дополнительных защитных мерах нуждаются только несколько ключевых зон».
Теперь, когда в музее было совершено преступление, Адам опасался самого худшего. Он сразу же бросился к шкафам, где хранились главные сокровища Тринга: коллекция Галапагосских вьюрков, собранных Дарвином во время путешествия на «Бигле», тушки и скелеты вымерших птиц вроде додо и бескрылой гагарки, коллекция птиц Джона Джеймса Одюбона, и его же оригинальное издание «Птиц Америки», которое считалось самой дорогостоящей в мире книгой.
К счастью, вроде бы все было на месте.
На вопрос полиции, когда было разбито окно, охранник смог ответить, что где-то в течение последней половины суток.
Было совершенно непонятно, что понадобилось взломщику. Полицейские вспомнили, что недавно в городе случилась череда мелких краж, когда воришки охотились за ноутбуками и другой электроникой. Однако из помещений для сотрудников никаких ценностей не пропало.
Все решили, что ничего страшного не произошло. Выглядело так, будто взломщик сунул голову внутрь, огляделся, не обнаружил ничего заслуживающего внимания, и удалился с пустыми руками. Если бы вор знал, сколько можно получить на черном рынке за дарвиновских вьюрков, или что экземпляр «Птиц Америки» недавно ушел с аукциона за одиннадцать с половиной миллионов долларов, он бы разбогател.
Так что никто не стал систематически проверять всю коллекцию Тринга. Даже если бы такое решение было принято, то полная ревизия – которая не проводилась как минимум десять лет – пятнадцати тысяч шкафов, в которых хранилось семьсот пятьдесят тысяч образцов, при текущем небольшом штате сотрудников заняла бы недели.
Доктор Роберт Прис-Джонс, ответственный за коллекцию музея, очень обрадовался тому, что, кажется, ничего не пропало. Полиция составила краткий протокол, и дело о разбитом окне посчитали закрытым.
Удовольствие от успешно осуществленной кражи быстро сошло на нет. Ею нельзя было похвастаться друзьям, рассказать девушке или написать брату. Эдвин даже не мог просто так оставить птиц в своей комнате. Юноша наконец-то владел одной из самых больших частных коллекций в мире, но был вынужден держать это в секрете. Рано или поздно ему пришлось бы придумывать объяснение, откуда у него взялись все эти образцы.
На следующий день его поглотили паранойя и чувство вины. При неожиданном звонке домофона Эдвина пронизывал страх. Когда он проходил по окрестным улицам, ему казалось, что за ним следят. Может быть, полиция уже вышла на след? В конце концов его начал пугать даже звонок собственного телефона.
Эдвин даже задумался о том, не вернуть ли птиц обратно. Если оставить их перед входом в музей и раствориться в ночи, то получится, будто и не было никакой кражи. Или можно даже не возвращаться на место преступления, а просто анонимно позвонить в полицию, оставив украденное где-нибудь на углу улицы. Однако оба этих сценария только подлили масла в огонь опасений, что его поймают. В большом городе человек, оставляющий чемодан на улице, подозрителен сам по себе, а вход в музей могли стеречь полицейские.
К тому же, стоило столько морочиться со всеми этими планами, чтобы вернуть птиц обратно через несколько дней?
В конце концов, ничего не изменилось. Эдвин остался верен своему хобби: один взгляд на добычу заставлял его руки чесаться, чтобы снова взяться за мушек. Однако все остальные инструменты, – тиски, бобины, тинсели и нити, – остались в Нью-Йорке. Кроме того, через несколько дней юноша должен был вернуться домой, и тащить с собой птиц через таможню было попросту глупо. Эдвину нужно было дождаться осени, когда он смог бы привезти все необходимое в Лондон, и снова начать заниматься любимым делом.
Кроме того, ему по-прежнему была нужна новая флейта. У родителей все так же не было денег. А спрос на перья на форуме сообщества, где Эдвин недавно получил титул «Вязальщик года», как обычно, был огромным.
Довольно скоро страх и вина отступили, а вместе с ними и желание вернуть птиц обратно. Почему кого-то вообще должны были волновать старые птицы из какого-то задрипанного музея, особенно, если там еще много осталось?
Эдвин вернулся к своему плану и начал составлять каталог. Он осторожно выложил каждую птицу на стол, развернув полутораметровых гватемальских квезалов и аккуратно придерживая королевских райских птиц, качающих туда-сюда отливающими нефритом монетками хвостовых перьев. Открыл на компьютере пустой документ и создал таблицу. Количество украденных птиц Эдвина просто ошеломило. Неужто он правда загреб сорок семь тушек красногрудого плодоеда? Тридцать семь королевских райских птиц? Тридцать девять гватемальских квезалов?
Закончив, Эдвин насчитал в таблице двести девяносто девять тушек, принадлежавших к шестнадцати различных видам и подвидам. Под грудой этих птиц, лежащих перед ним, исчезли все препятствия, с которыми ему довелось столкнуться за десять лет вязания мушек. Тяжелый труд, когда он часами колол дрова, чтобы купить несколько перышек у Маклейна. Время, потраченное на походы по антикварным магазинам и поместьям, в напрасной надежде отыскать что-нибудь стоящее. Обзвон зоопарков, чтобы выпросить перья, оставшиеся после линьки, работа с дешевыми суррогатами, когда на аукционах всех желанных птиц расхватывали толстосумы. Теперь все это его не касалось. Даже Джордж Келсон сто лет назад жаловался на сложности в поисках перьев райских птиц. А теперь у Эдвина было больше, чем старый добрый Келсон мог себе только представить.
У Эдвина оказались запасы товара, не имеющие себе равных, – товара, который можно было сравнить разве что с наркотиками на этом рынке, заполоненном одержимцами, жаждущими перьев. Работягами, белыми воротничками, всех возрастов и мастей, родом со всего света.
Существовало два очевидных способа сбыть перья: можно было обратиться к вязальщикам мушек с деньгами, – столичным врачам, стоматологам или юристам, – и предлагать им совместно выкупать целые тушки. Если следовать этому плану, – по сути, оптовым продажам, – то можно было сразу получить кучу наличных. Однако общая прибыль была бы меньше, если бы Эдвин стал обдирать перья сам и продавать их поштучно. Этот подход, больше похожий на розничную торговлю, требовал взаимодействия с гораздо большим числом покупателей и приносил меньше налички, но в долгосрочной перспективе давал больше дохода.
Самое простое, конечно, было продать всю добычу какому-нибудь коллекционеру-толстосуму. Но это противоречило главной цели, ради которой совершалась кража – на всю жизнь обеспечить Эдвина материалом для мушек.
Торговля в розницу несла гораздо больше рисков. Чем меньше Эдвин продавал, тем меньше была вероятность, что его поймают. Если бы ему удалось ничего вообще не выкладывать в интернет, то он не оставил бы никаких следов. На вопрос, откуда у него взялись тушки птиц, всегда можно было ответить, что он нашел их в одном из лондонских антикварных магазинов, или купил на непубличной распродаже в каком-нибудь викторианском поместье.
Кроме того, продажа в розницу требовала гораздо больше труда, если говорить о самих перьях. С каждой стороны на голове, крыльях, горле и грудке нужно было найти совпадающие пары и аккуратно их срезать. С точки зрения ведения бизнеса все тоже было не так просто, – каждое перо требовалось сфотографировать и описать для каждой публикации. Кроме того, была нужна упаковка, множество пластиковых пакетов с застежкой. Нужно было заниматься распространением, понять, как рассылать клиентам покупки и при этом не привлекать внимания. Нужно разбираться с финансами, создавать аккаунт для онлайн магазина, не говоря уже про обслуживание самих покупателей. После репетиций придется постоянно тратить время на то, чтобы бегать на почту и отправлять посылки нетерпеливым клиентам.
Эдвин решил попробовать все сразу. Продавать перья на форуме и на eBay, и, в то же время, частным порядком попытаться выйти на связь с людьми, которые, как он знал, могут себе позволить приобрести целую птицу.
Выложив тушки на темно-серую ткань, Эдвин настроил камеру так, чтобы как можно выгодней снять наиболее привлекательные для собратьев по хобби участки. Бирки со штампом «МУЗ. БРИТ.», привязанные к ножкам птиц, он тщательно скрыл.
После этого Эдвин принялся за сбор первого урожая, начав ощипывать пинцетом ярко-оранжевые перья с грудки «индейской вороны». Несколько лет назад его отец выложил две с половиной тысячи долларов за целую тушку плодоеда, оказавшуюся в продаже после смерти одного нью-джерсийского коллекционера. На финишной прямой ему удалось обставить целую толпу остальных вязальщиков, с нетерпением караулящих под дверью. Однако Эдвин никогда не смог заставить себя выдернуть из этой тушки все перья. Теперь же, когда перед ним на столе лежало сорок семь штук, ощипывая птицу, он не испытывал никаких угрызений совести. Черное оперение, оставшееся на спинке, не представляло для вязальщиков мушек никакой ценности, так что, ощипав перья с грудки и рассортировав их по парам, Эдвин выкинул тушку в большую картонную коробку рядом со шкафом. Потом приступил к следующей. Вскоре перед Эдвином оказалась небольшая горка пакетов с разложенными по ним перьями. Один пакетик, в котором лежало всего шесть перьев размером где-то с ноготь мизинца, мог потянуть на сотню долларов.
Готовясь к надвигающемуся отъезду на летние каникулы, Эдвин запаковал птиц и пакетики с перьями в большую картонную коробку. Чтобы сохранить коллекцию от насекомых, которые могли ей заинтересоваться, он бережно разложил по коробке шарики от моли. А потом спрятал в шкафу, навесив для сохранности еще один замок. Все, что он хотел продать, к моменту его возвращения было готово к продаже. Пока Эдвин не забывал снимать с тушек бирки перед отправкой к покупателю, никто не смог бы и заподозрить, что они из Тринга.
Через неделю после ограбления, когда Эдвин сел в самолет, чтобы лететь домой, никто так и не начал его искать. В Тринге еще даже не обнаружили пропажи.
10
«Весьма необычное преступление»
20 июля 2009 года, – месяц спустя после кражи, – Марк Адамс, как обычно, с утра пришел в музей на работу. Ему было сложно даже представить, насколько паршивым окажется этот день. Сопровождая очередного ученого, получившего доступ в хранилище, по освещенному люминесцентными лампами коридору, Адамс показывал шкафы, где хранились различные семейства и роды птиц. «Вот здесь находятся Pyroderus scutatus», – сказал он, распахивая дверцы, как делал до этого уже множество раз, перед разными посетителями. Однако в ящике с красногрудыми плодоедами, которых вязальщики мушек называют «индейской вороной», не оказалось ни одной тушки взрослого самца.
С колотящимся сердцем Адамс выдвинул следующий ящик. Пусто. Еще один. С тем же результатом. За исключением одной тушки, завалившейся в самый дальний угол, от этого вида остались только тушки молодых птиц, еще не отрастивших вишнево-оранжевых перьев на грудке.
Немедленно была объявлена чрезвычайная ситуация, и все сотрудники Тринга рассыпались в поисках возможных пропаж. Проверив остальных птиц с ярким оперением из семейства котинговых в соседних шкафах, обнаружили еще больше пустых ящиков. Отсутствовало множество экземпляров ошейниковой котинги. Когда распахнули шкаф, в котором хранилось семейство трогонов, к которым относится гватемальский квезал, то и там были пустые ящики. Когда проверка дошла до райских птиц, оказалось, что пропали десятки тушек, – и среди них пять, отловленных самим Уоллесом. Остались только невзрачно окрашенные самки.
Пришлось звонить в хартфордширскую полицию и сообщать, что дело о разбитом окне придется открывать вновь.
В течение следующих недель были просмотрены все полторы тысячи шкафов и выдвинуты многие тысячи ящиков. Безутешные хранители коллекции были в шоке: пропали двести девяносто девять птиц, шестнадцати разных видов. Еще рано было говорить что-то конкретное, однако чувствовалось, что преступление не имело никакого отношения к науке, – одержимый орнитолог, пытающийся собрать полную коллекцию, видов забрал бы и самок, и неперелинявших молодых птиц. Поиск продолжался, и стало понятно, что, кем бы ни оказался вор, он охотился за экзотическими птицами со сверкающим оперением.
Однако, кому бы могло понадобиться столько мертвых птиц?
Сержанту уголовной полиции Адель Хопкин, отправившейся в музей, этот вопрос поначалу показался смешным. Адель проработала в полиции почти двадцать лет, став следователем за несколько лет до ограбления музея. Это была мать-одиночка с каштановыми волосами до плеч, с мягкими манерами, но проницательная и требовательная, – у нее был опыт и службы в штатском, и участия в операциях под прикрытием. Адель довелось поработать и в отделе по борьбе с наркотиками, и быть занятой в программах обеспечения районной безопасности по защите уязвимых слоев населения от притеснений и мошенничества. Сейчас, будучи сержантом уголовной полиции, она руководила командой полицейского участка графства Хартфордшир, занимаясь расследованием краж со взломом, грабежей и разбойных нападений.
В самом музее Адель была нечасто, хотя жила поблизости. До сообщения о краже она никогда не слышала об Альфреде Расселе Уоллесе и плохо понимала важность значения орнитологической коллекции Тринга. Тем не менее, ей было ясно, что из-за упущенного времени, которое понадобилось музею на обнаружение преступления, расследование будет сложным. Кем бы ни был преступник, у него была хорошая фора: если бы какому-то ученому не понадобились тушки красногрудого плодоеда, еще неизвестно, сколько бы времени прошло, пока кто-то заметил, что чего-то недостает.
Записи с камер наблюдения хранились всего двадцать восемь дней, а со времени кражи прошло уже тридцать четыре. Однако, как не было грустно признать, Адель сомневалась, что записи могли бы помочь раскрыть преступление. В самом Тринге особого видеонаблюдения не велось, и на всей дороге от станции до города камер тоже не было. «У нас там на протяжении шести километров нет вообще ничего», – подвела итоги Адель.
Не были ясны ни мотивы вора, ни метод, которым он действовал. Всех птиц украли сразу, или воровали на протяжении месяцев и даже лет? Последний раз полную инвентаризацию коллекции проводили лет десять назад. Преступник был один, или их было несколько? Они приехали на машине или добирались пешком? Может быть в деле замешана преступная организация? Криминальная сеть, известная под разными именами, – «Ирландские путешественники», «Раткильские бродяги», «Банда мертвого зоопарка», – в течение многих лет совершала серийные ограбления музеев по всему миру, включая Великобританию, похищая рога носорогов и китайский нефрит.
Вначале Адель подозревала внутреннее преступление, – что кто-то из музейных работников выносил ценные экспонаты в карманах, по нескольку штук за раз, но быстро отбросила эту гипотезу. В опросах сотрудников Тринга было видно, насколько сильно те переживают пропажу.
Адель попросила показать ей разбитое окно. Полиция его осматривала, когда заводили дело, но следователь захотела взглянуть еще раз сама.
Окно находилось примерно в двух метрах над землей. Достаточно высокий человек мог бы, подтянувшись, залезть в него, но это было непросто. Адель внимательно осмотрела пространство под окном, и ее взгляд упал на сетку, натянутую, чтобы ловить отваливающуюся штукатурку и мусор с крыши. Свесившись вниз, Адель нашла среди битого стекла кусок латексной перчатки и стеклорез. Один из осколков был испачкан в крови. Упаковав улику, которую пропустили коллеги, Адель отослала ее в государственную судебную лабораторию.
Пока Адель обследовала место преступления, музей начал осознавать масштабы кражи и необходимость сообщения о ней широкой публике. Это был позорный удар, – утрата такого большого количества неповторимых образцов создавала огромный пробел в научных данных. Легкость, с которой было совершено преступление, еще сильнее все ухудшала.
Вместе с подсчетом утраченных экспонатов у сотрудников Тринга росло чувство, что они не справились со своей ролью стражей науки. Тяжелее всего воспринял кражу Марк Адамс, считавший себя и своих сотрудников всего лишь звеном в многолетней цепи хранителей коллекции, которым были доверены образцы. Они не оправдали этого доверия.
Однако, Тринг не в первый раз подвергся разграблению.
В 1975 году у входа в музей появился мужчина в инвалидном кресле, который хотел встретиться с хранителем коллекции птичьих яиц. Мужчину звали Мервин Шортхаус. По словам Шортхауса, он стал инвалидом после несчастного случая с электричеством на работе, и теперь в его жизни осталась одна радость, – птичьи яйца. «В музее его пожалели», – вспоминал Майкл Уолтерс, ответственный за коллекцию птичьих яиц в Тринге, и разрешили доступ. За следующие пять лет Шортхаус успел навестить Тринг восемьдесят пять раз, пока один из кураторов что-то не заподозрил, и не выследил, как тот потихоньку прячет яйца в карман. Полиция задержала Мервина на выходе из музея. В его мешковатой одежде, – а также в машине, – было обнаружено пятьсот сорок яиц. Еще десять тысяч яиц оказались у него дома. Выяснилось, что «несчастный случай с электричеством», в результате которого Шортхаус стал инвалидом, тоже произошел во время кражи, когда Мервин попытался срезать кабель с высоковольтной линии.
Во время суда обвинение жаловалось на «неисчислимый ущерб, нанесенный части национального наследия» и предоставило доказательства, что Шортхаус продавал украденное в частные коллекции, убирая все опознавательные знаки, чтобы замести следы. Шортхауса приговорили к двум годам заключения. Уолтерс же провел следующие двадцать пять лет до конца своей карьеры, пытаясь компенсировать урон, нанесенный целостности коллекции.
Другое печально известное дело началось тем, что полковнику Ричарду Майнерцхагену за незаконный вынос образцов попытались запретить доступ в Орнитологический зал Британского музея. Однако Майнерцхаген был офицером, отличившемся на службе в Леванте во время Первой Мировой войны, а также весьма активным орнитологом и птицеловом. Он сумел убедить лорда Уолтера Ротшильда отменить этот запрет. Всего лишь восемнадцать месяцев спустя полковник снова получил доступ в музей, и следующие тридцать лет смотрители продолжали подозревать, что тот крадет птиц. После смерти Майнерцхагена в 1967 году вся его коллекция, размером в двенадцать тысяч образцов, была передана музею. И еще несколько десятков лет научная общественность не догадывалось, что на самом деле затеял Майнерцхаген. Пытаясь придать себе, как знаменитому коллекционеру, больше веса, он подменял бирки птиц, собранных другими орнитологами, на фальшивые ярлычки со своим именем, и обманным путем присваивал себе их открытия. Факт, что ему удалось такое провернуть, поставил под сомнение достоверность бесценных биографических данных на бирках многих видов. Но в тот раз хотя бы ничего не пропало.
Доктор Прис-Джонс, ответственный за коллекцию птиц музея, последние двадцать лет провел впечатлающее количество времени в попытках оценить степень полковничьего мошенничества. Кроме того, он знал о серии краж птичьих тушек из музеев, хранители коллекций которых не спешили придавать случившееся огласке. В период с 1998 по 2003 годы Хендрикус ван Лёвен, работающий дезинсектором в австралийском музее, украл более двух тысяч черепов и скелетов. Благодаря работе он получил неконтролируемый доступ к коллекции в ночные часы, и этим воспользовался. Совсем недавно птичьи тушки были похищены из Музея естественной истории в Штутгарте, – в основном, из семейства котинговых. Вор так и не был найден, и, как часто бывает в таких случаях, кражу замолчали.
Прис-Джонса очень интересовало решением проблем, с которыми сталкиваются музеи естествознания по всему миру. В ноябре 1999 года он провел в Астон Клинтон конференцию под названием: «Зачем нужны музеи: орнитологические архивы Эпохи массового вымирания». Музеи естествознания Европы, в которых хранится почти четыре миллиона птичьих тушек, были представлены ста тридцатью научными сотрудниками. Самым престижным среди музеев был Тринг, чья коллекция насчитывала в четыре раза больше образцов, чем у следующего по величине Центра естественного биоразнообразия в Нидерландах, и совершенно затмевала те несколько тысяч экспонатов, что хранились в музеях Люксембурга, Норвегии и Италии. Однако, все музеи сталкивались с аналогичными проблемами: государственное финансирование сокращалось, а угрозы краж оставались прежними.
По итогам конференции была организована электронная доска объявлений для хранителей орнитологических коллекций в Европе. Она должна была объединить широкое сообщество музейных работников и экономить им время, держа в курсе последних веяний спроса на черном рынке. Если какой-то музей подвергался нападению организованной преступности, остальные хранители всего мира были настороже. Тринг вызвался разместить у себя сервер этой сети.
Однако в данном случае сеть не сработала: сотрудники Тринга даже не подозревали, что украденные виды птиц начали представлять для воров какую-то ценность.
Признаться публично, что музей был ограблен, означало рискнуть репутацией. Однако директор музея логически рассудил, что риск стоит того, чтобы попробовать вернуть украденное. Кроме того, Адель были нужны какие-нибудь зацепки. Чтобы получить результаты экспертизы отпечатков пальцев из национальной базы, требовалось время. Кроме того, эта ниточка все равно приведет в тупик, если отпечатки не совпадут с отпечатками какого-нибудь уже известного преступника. Оставалось надеяться, что кто-нибудь сможет подбросить хоть какую-нибудь информацию.
Помимо поиска самого преступника, у Адель была еще одна важная миссия. Помня об аферах Майнерцхагена и Шортхауса, которые уничтожили или переписали бирки экспонатов, было важным вернуть в целости и сохранности не только птиц, но и их биологические данные. Тушки без бирок, – а значит без даты и географических данных о поимке птицы, – содержали немного научной информации, так что не смогли бы заполнить возникшую в исследованиях пустоту. Можно было попытаться что-то определить в зависимости от типа материалов и ваты, использованных в набивке тушки, но этот процесс был чудовищно медленным и не особо информативным.
С помощью Адель музей набросал пресс-релиз, в котором говорилось о краже.
«Очень прискорбно, что мы подверглись подобному нападению, – сетовал в обращении Ричард Лейн, заместитель директора музея по научной работе. – Наша первоочередная задача, – сотрудничество с полицией с целью возвращения украденных образцов в лоно государственной коллекции, где они снова будут доступны для будущих поколений научных сотрудников».
«Это преступление кажется очень необычным, – заявил инспектор уголовной полиции Фрейзер Уайли, начальник Адель. – Мы обращаемся к каждому, заметившему какую-либо подозрительную активность в районе музея во время и после происшествия». В сообщении прилагались контакты полиции и номер горячей линии по борьбе преступностью, для анонимных обращений.
Несколько британских СМИ, включая «BBC» и «Telegraph», выпустили краткие пресс-релизы, сайты вроде Nature.com или сайта Ассоциации академических музеев и галерей разместили у себя новость, но самое большое распространение она получила на различных форумах вязальщиков мушек: FlyFisherman.com, FlyTyingForum.com, и любимом прибежище Эдвина, – ClassicFlyTying.com.
11
По холодным следам горячей кражи
«Кто-то обокрал музей птиц! – воскликнул Антон на другом конце провода. – На форуме пишут!»
Эдвин только вернулся в Лондон после летних каникул. Бросившись к компьютеру, он увидел пресс-релиз. Его взгляд упал на заявление инспектора уголовного розыска Фрейзера Уайли: «Просим всех коллекционеров внимательно следить за предложениями, в которых появится что-то подобное».
Полиция все еще продолжала блуждать во тьме: Уайли предполагал, что птицы были украдены «бандой воров», нанятых коллекционерами, и двести девяносто девять птиц были вынесены в шести мешках из-под мусора. Когда журналисты поинтересовались, почему украли именно этих птиц, он поделился рабочими версиями, – подобное похищение могло быть заказано ювелиром или модельером, которые используют переливающиеся перья в своих изделиях. «Однако, не будем делать поспешных выводов, – добавил он, упомянув еще об одной версии, – возможно, птицы могли понадобиться тем, кто занимается рыбной ловлей».
К моменту, когда началось официальное расследование и прозвучало обращение к общественности, Эдвин уже понял, что возвращать птиц в Тринг с извинениями поздновато. Он подумал, стоит ли спрятать птиц на несколько лет, может быть, даже на десяток-другой, и начать продавать их только после того, как полиция прекратит поиски? Или продолжать действовать по плану, убедившись, что для каждой тушки придумана достаточно хорошая легенда? В любом случае, – рассуждал он, – разве эти люди о чем-либо догадаются, если у них заняло целый месяц, чтобы заметить пропажу? Да наверняка они скоро обо всем забудут.
В октябре, вскоре после начала своего третьего учебного года в Королевской академии, Эдвин приобрел тысячу сто пластиковых пакетиков с застежкой размером где-то шесть на семь с половиной сантиметров, идеально подходящих для хранения отдельных перьев. Кроме того, он заказал пятьсот пакетиков среднего размера, десять на четырнадцать сантиметров, подходящих для срезанных с тушки кусков оперений. 12 ноября он зашел на ClassicFlyTying.com, перешел в торговый раздел и создал тему: «Продам перья красногрудого плодоеда, чтобы купить новую флейту».
«Пришло время обновить инструмент, – писал он – продаю перья «индейской вороны», чтобы ускорить процесс». В описании товара он использовал аббревиатуру P.S. – от латинского названия вида Pyroderus scutatus. «Перья принадлежат птицам двух подвидов, P. S. Scutatus и P. S. Granadensis. Все в великолепном состоянии. Перьев P.S Granadensis немного, так что кто успел, тот и взял. Без ограничения по количеству. Стоимость: Scutatus – 10 больших перьев / 95 долларов, 10 средних / 85 долларов, 10 маленьких / 80 долларов. Granadensis 10 больших перьев / 120 долларов, 10 средних / 95 долларов, 10 маленьких / 90 долларов». К посту были приложены фотографии в высоком разрешении черных перьев с оранжевыми кончиками.
Покупатели немедленно накинулись на предложение. На следующий день Эдвин заказал еще пластиковых пакетиков, на этот раз достаточно больших, чтобы можно было отправить тушку целиком. Два дня спустя он снова зашел на форум, – написать, что перьев красногрудого плодоеда осталось не так много, «так что, если они вам нужны, у вас все еще есть шанс!».
28 ноября Эдвин опубликовал фото небольшой, отливающей бирюзой ошейниковой котинги на eBay.co.uk, с аккаунта, который он создал всего за несколько месяцев до первой поездки в Тринг, – Fluteplayer 1988. Когда новости с аукциона дошли до постоянных посетителей форума, они были очень удивлены.
Angler Andrew: Кроме того, она из Великобритании, я никогда не видел на Ebay, чтобы кто-то из Великобритании продавал такую птицу. В любом случае, 10 минут прошло, а все еще ни одной ставки. Если бы только я выиграл в лотерею!
Monquarter: Хм, ник продавца ««Fluteplayer 1988». Эдвин Рист недавно продавал перья «индейской вороны», чтобы достать денег на новую флейту. Совпадение? Возможно, хотя я подозреваю, что и здесь задействован мистер Рист, так что птица должна быть хорошего качества и от честного продавца.
mitch: В любом случае желаю ему всего хорошего, надеюсь, он получит к Рождеству свою флейту. Салют!
Тем временем Адель все еще ждала результатов экспертизы куска латексной перчатки, капли крови и алмазного стеклореза. Она скептически относилась к тому, что получит какое-то совпадение. Более опытный взломщик, отпечатки пальцев которого уже хранились в базе, был бы осторожнее и не стал бы оставлять потенциальных улик. Пока что Адель обратилась в Национальное подразделение по борьбе с преступлениями против дикой природы, занимающееся пресечением контрабанды. Сформированное всего три года назад, это подразделение специализировалось на сборе информации о преступлениях против дикой природы, работая в тесном сотрудничестве с разными правоохранительными органами. В частности, с пограничной службой Великобритании, у которой в аэропорту Хитроу была специальная группа CITES, специализирующаяся на распознавании охраняемых видов. Адель попросила их быть начеку. Если задержат кого-нибудь с кучей экзотических птиц, она хотела узнать об этом как можно раньше.
Примерно в это же время в Лондоне приземлился некто Мортимер, стоматолог и заядлый вязальщик мушек, родом с тихоокеанского побережья северо-запада США. Он возвращался из рыболовной экспедиции в Африке, и у него было восемь часов на пересадку. В аэропорте Мортимер взял такси и отправился в «Джурис Инн», где в ресторане гостиницы его ждал Эдвин Рист.
Не похоже, чтобы молодой человек боялся демонстрировать свой товар. Заказав пиво, он вынул несколько птиц, видом которых покупатель заинтересовался в переписке. Пока Мортимер осматривал тушки, Эдвин рассказал, что помогает одной аристократической паре с распродажей коллекции, в качестве подработки к учебе. Мортимер, не уверенный в законности птиц, опасался возвращаться с ними в аэропорт, поэтому договорился, что Эдвин отправит ему три самых желанных тушки: огненного шалашника, красногрудого плодоеда и ошейниковую котингу. С Эдвином он расплатился чеком на семь тысяч долларов. Когда посылка прибыла в стоматологическую клинику Мортимера, тот обнаружил внутри инспекционный лист Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США. Либо Эдвин сумел подделать документы, либо федеральное ведомство вскрыло посылку, осмотрело птиц и их пропустило.
Фил Кассельман, в свои восемьдесят семь лет был, пожалуй, самым старым торговцем перьями в сообществе вязальщиков мушек. Он владел магазином «Кэсл Армс» в Спрингфилде, штат Массачусетс, и уже шестьдесят четыре года продавал перья своим клиентам, список которых насчитывал полторы тысячи фамилий. В его выставочный салон, заполненный шкурами, чучелами птиц и коллекционными образцами более чем ста лососевых мушек от самых лучших мастеров мира можно было попасть только по предварительной записи. Кассельман внимательно следил за рынком и, как правило, знал, когда конкурент решал выкинуть на продажу большое количество тушек, или одержимый коллекционер начинал охоту за образцами. Вскоре после того, как Эдвин выставил своих птиц на продажу, Кассельману стали звонить разные вязальщики мушек. Говоря о редких видах, выставленных в Англии на продажу, они интересовались, можно ли легально переправить птиц в Соединенные Штаты. Кассельман заключал много сделок по всей Европе, но не знал никого из Англии, кто мог бы распродавать такую коллекцию.
Пока Кассельману названивали осмотрительные вязальщики мушек, Эдвин обнаружил, что его покупатели, – со многими из которых он познакомился еще на заре своего увлечения этим хобби, – предпочитают лишний раз ничего не спрашивать. Страсть к обладанию редкими птицами требовала не задавать вопросы, на которые не стоит знать ответы. Тем не менее, для успокоения совести у Эдвина был большой выбор различных вымышленных историй о происхождении каждой тушки. Некоторые из них, якобы были найдены в дальних уголках антикварных магазинов, другие приобретены во время распродаж провинциальной недвижимости. Райские птицы вообще были получены по обмену от одного друга из Папуа-Новой Гвинеи.
Близился 2010 год, но поиск вора, – или банды воров, – все еще не давал никаких зацепок. Музейные хранители перепроверили всю переписку, где респонденты как-либо интересовались похищенными видами. Поиск выявил двоих возможных подозреваемых: канадца по имени Люк Кутюрье и американца по имени Эд Мазеролл. За несколько лет до кражи оба пытались приобрети у музея несколько тушек, но, конечно же, им было отказано. Адель исключила их и списка подозреваемых, так и не догадываясь, насколько близко она подобралась к самому вору, который учился вязать свои первые мушки у Мазеролла и впервые услышал о коллекции Тринга от Кутюрье.
Публично хранители музейной коллекции выказывали желание вернуть украденное, однако им самим было понятно, что, скорее всего, украденные образцы либо уже испорчены, либо лишились бирок и таким образом утратили научное значение. Не очень понятно, как их пессимизм повлиял на полицейское расследование, но ясно было одно: вор побывал прямо у них перед носом. То, что за кражей мог стоять вязальщик мушек, даже рассматривалось в качестве рабочей гипотезы. А любой поиск в интернете по названиям украденных видов выдал бы ряд совпадений на ClassicFlyTying.com, – включая ветку обсуждения тушек, которых Эдвин продавал на eBay. В своих постах на форуме он использовал латинские названия, те самые, таблички с которыми были прикреплены к теперь уже пустым шкафам в Тринге.
Две предыдущие крупные кражи, – Шортхауса, укравшего яйца, и Майнерцхагена, укравшего тушки, – были совершены людьми, знакомыми с местом, где хранились образцы. Приходил ли в Тринг недавний преступник перед тем, как его ограбить? В хранилище за последний год побывало не меньше нескольких сотен посетителей. Если преступник сначала выдумал какой-то предлог, чтобы оказаться в музее, то его имя должно было остаться в журнале для посетителей.
Конечно, на странице, датированной пятым ноября, 2008 года, стояло имя Эдвина Риста. Вбив это имя в поисковик, можно было найти страницы, связывающие его и с миром лососевых мушек, и со списком выставленного на eBay. Однако, с момента совершения преступления прошло шесть месяцев, а следствие по-прежнему блуждало во темноте.
Адель занималась своей ежедневной работой, – расследованием случаев семейного насилия, взломов, проникновений и других ограблений. Если бы музейные хранители Тринга смогли найти для нее какую-нибудь зацепку, она бы продолжила расследование, но пока что дело переместилось в разряд нераскрытых.
В наступившем году для Эдвина все шло как по маслу. Когда ему были нужны наличные, он выкладывал несколько перьев на форум или eBay, и они разлетались меньше, чем за день. Короткая прогулка на почту, – и деньги в кармане. При необходимости повторить.
6 марта Эдвин упаковал несколько тушек, которые был готов продать за хорошую цену, и отправился на весеннюю выставку мушек в Ньюарке, в нескольких часах на север от Лондона. Здесь с ним очень жаждал увидеться молодой человек по имени Дэйв Карн, который недавно отправил ему три тысячи долларов. Карн «позаимствовал» эти деньги у своей престарелой матери, чтобы выкупить лоскут с перьями ценного подвида красногрудого плодоеда. Карн вязал мушек с тринадцати лет. Подрабатывая в магазине рыболовных снастей, он часто тратил все свои карманные деньги на продающиеся там же перья бенгальской дрофы или джунглевой курицы.
На выставке Карн увидел, как Эдвин продает Йенсу Пилгаарду, – датскому кузнецу, знаменитому своей коллекцией мечей, вручную выкованных из дамасской стали, средневекового оружия и викингских украшений, – ошейниковую котингу. Пилгаарду принадлежал магазин «Fugl & Fjer Fluebinding» (что переводилось с датского как «Птицы и перья для вязания мушек»), где он продавал различные материалы. Эдвин со своими птицами подошел к нему, когда тот демонстрировал мастерство вязания мушек перед небольшой группой поклонников. Когда Пилгаард со зрителями налюбовались на качество перьев, датчанин спросил: «Чего это ты решился их продавать?». Эдвин отозвался, что ему нужны деньги на новую флейту, и Йенс купил грудку красногрудого плодоеда, разрезанного на части огненного шалашника и целую тушку ошейниковой котинги. Общий счет за покупку составил около шести тысяч долларов. Кроме того, Пилгаард обещал прислать тушку малайского павлиньего фазана, стоимостью еще четыре с половиной тысячи долларов, когда вернется домой в Орхус. Эдвин собирался продавать перья этого фазана своим клиентам, число которых все увеличивалось.
В апреле 2010 года Эдвин отправился в Японию. Не так давно он начал изучать японский язык в Королевском колледже Лондона, и даже принял участие в международном конкурсе выступлений на японском. Купив проездной билет, он посетил Токио и Киото и прокатился на скоростном поезде. Эдвин даже захватил с собой материалы для вязания, чтобы в парке под цветущей сакурой сделать викторианскую мушку под названием «Пофем», обматывая тончайшим шелком перья красногрудого плодоеда и ошейниковой котинги.
Вернувшись в Англию, Эдвин отправил Йенсу напоминание, сказав, что договорился со своим контактом, и тот сможет достать несколько королевских райских птиц. За последний десяток лет в перьевом бизнесе Пилгаард встречал только парочку таких тушек. Каким образом американский студент двадцати одного года от роду умудрился найти поставщика, оказавшись в Лондоне?
Несмотря на то, что своими сделками Эдвин оставлял в интернете все больше и больше следов, детектив Хопкин и музейные хранители Тринга никак не могли выйти на подозреваемого. Национальная группа по борьбе с преступлениями против дикой природы не обнаружила никаких тушек птиц в международных аэропортах. Экспертиза капли крови, латексной перчатки и стеклореза тоже не дала ничего полезного. Поиски украденных тушек официально прекратились.
Чувствуя себя в совершенной безопасности, Эдвин даже не подозревал, что все рухнет всего лишь через месяц, из-за небрежных слов одного из его покупателей произнесенных в небольшом нидерландском городке в тысяче миль отсюда.
12
Fluteplayer 1988
Если бы можно было сказать, что все планы Эдвина рухнули в какой-то определенный момент, то это бы случилось в конце мая 2010 года на фестивале лососевых мушек в Нидерландах у маленького городка Зволле в полутора часах езды от Амстердама.
Раз в два года, под шведскими, голландскими, и исландскими флагами, хлопающими над побережьем озера Дрёнтермер к востоку от города, разворачивались белоснежные тенты. На кедровых досках в жаровнях средневекового вида поджаривались огромные лососевые стейки. Под звуки пары волынок появлялся ярмарочный король в бархатной мантии, который комично вышагивал, сжимая в руках скипетр в форме удочки.
В главном тенте, где собрались продемонстрировать свое мастерство десятки вязальщиков мушек со всего мира, на сцене трудился некто Энди Бёкхольт, голландский инженер-конструктор. Он демонстрировал создание лососевой мушки, используя весьма редкие перья. Здесь же находился и Чак Фуримски, организатор международного симпозиума по вязанию мушек в Сомерсете, Нью-Джерси, известный своими фирменными подкрученными усами. Под стеклом витрин сияли винтажные катушки и удилища.
Кроме того, на фестивале оказался один человек из Северной Ирландии. Уже два десятка лет он работал в правоохранительных органах, в том числе под прикрытием в самые худшие времена Смуты[35], чудом пережив несколько взрывов и перестрелок. Вязанием мушек он занялся именно в это время, – чтобы сохранить здравый рассудок. Начинал он с самых простых, вроде мушек-криветок для ловли морской форели. Классическими лососевыми мушками ирландец начал баловаться совсем недавно, и приехал в Зволле как раз, чтобы посмотреть на мастеров за работой. Однако распространенная в этом сообществе одержимость редкими птицами его еще никак не коснулась.
Ирландец расхаживал среди шатров, пока не оказался у стенда Бёкхольта. В палатке очкастого голландца рядом с тисками стоял викторианский шкафчик с двадцатью изящными ящичками, изначально предназначенными для хранения винтажных предметных стекол. Выдвигая один ящичек за другим, Бёкхольт демонстрировал сотни мушек, сделанных из редких перьев, – стоимостью многие тысячи долларов.
Ирландец с Бёкхольтом заговорили о перьях, которые трудно достать, и последний не смог устоять. Он показал одну из своих последних покупок, – безупречную, совершенно целую тушку ошейниковой котинги. Ирландец сразу заметил, что этот экземпляр выглядит совсем не так, как птицы, что время от времени появлялись на eBay. Выдранные из каких-нибудь викторианских шляпок, те топырили в разные стороны ножки и крылышки. Крылья и ножки этой тушки были плотно привязаны к телу, а глазницы набиты очень древней на вид ватой.
– Где вы ее достали? – невзначай спросил он. Примерно год назад он видел сообщение об ограблении Тринга, так что при виде птицы музейного качества у него мгновенно вспыхнули подозрения.
– У одного парнишки из Англии, по имени Эдвин Рист.
Вернувшись домой, ирландец зашел на ClassicFlyTying.com и начал просматривать лоты в «торговом зале». За день до начала голландского фестиваля появился еще один пункт: «огненный шалашник, самец, продажа целой тушки». Пост собрал уже тысячу сто восемнадцать просмотров.
Продолжив поиск, ирландец обнаружил на форуме еще несколько ссылок на eBay, где продавались райские птицы. Обитатели форума упоминали, что тушки птиц находятся в Англии. Большинство лотов на аукционе было размещено одним и тем же продавцом.
Связавшись с полицией Хартфордшира, ирландец сообщил, что стоит проверить пользователя eBay с ником Fluteplayer 1988.
Когда его сообщение было передано Адель, она запросила у администрации eBay ФИО и фактический адрес проживания человека, зарегистрированного под ником Fluteplayer 1988.
Получив имя Эдвина Риста, Адель поискала его в полицейской базе данных и обнаружила, что оно принадлежит студенту Королевской академии музыки. Следователь поделилась этой информацией с Марком Адамсом и Робертом Прю-Джонсом из Тринга, которые подтвердили, что некто с этим именем побывал в музее за полгода до кражи.
Адель было не так легко привести в волнение, одна это была лучшая зацепка с тех самых пор, как она получила дело. Следователь быстро позвонила в администрацию института, чтобы выяснить, где находится Рист, и выяснила, что она разминулась с ним буквально на две недели. Он выехал из квартиры, адрес которой был привязан к его аккаунту на eBay, и отправился в Штаты на летние каникулы.
С момента кражи прошло тринадцать месяцев. И вот теперь они опоздали всего на четырнадцать дней?
В отделении, где работала Адель, не было особого бюджета на покрытие путевых расходов. Ей было непросто получить средства на покупку билета на поезд до Лондона, так что вариант лететь допрашивать Эдвина в Нью-Йорк даже не рассматривался. Адель беспокоила судьба украденных тушек, – с течением времени вероятность, что они останутся без бирок и станут бесполезны для музея, все росла. Мог ли Эдвин увезти птиц в Соединенные Штаты? Где они находятся, если он оставил их в Англии?
Вряд ли Соединенные Штаты разрешили бы экстрадировать Эдвина в Англию. Адель оставалось только ждать, пока он сам не вернется, и надеяться, что он не забрал с собой тушки.
Тринадцатого сентября, когда в Королевской академии музыки начался осенний семестр, – у Эдвина шел четвертый и последний год обучения – Адель все еще пыталась получить его адрес. Без действительного адреса она не могла запросить ордер на обыск. Так что приходилось ждать уведомления из института, когда Эдвин зарегистрируется за пределами территории учебного заведения.
Тем временем, вернувшись, Эдвин снова занялся продажами. Он закинул в электронную рассылку своим клиентам предложения на сентябрь 2010 года, где, помимо прочего, упоминалась ошейниковая котинга «в полном оперении», стоимостью в тысячу долларов, доставка оплачивается отдельно. Пару недель спустя он написал Йенсу Пилгаарду, надеясь продать несколько райских птиц.
Возможно, в предвкушении новой волны продаж он зашел на eBay и обновил адрес в своем аккаунте.
eBay быстро ответил на запрос Адель о смене адреса подозреваемым: квартира в Уилсден Грин, в восемнадцати минутах езды на метро от Королевской академии.
Последнее упоминание перьев Эдвина на форуме ClassicFlyTying.com появилось 11 ноября 2010 года. Объявление «набор перьев разных видов на продажу» было размещено вместе с изображением девяти пар перьев, аккуратно разложенных на темном фоне. Под каждой парой крупным белым шрифтом были подписаны подвид и доступное количество единиц.
Тем вечером Эдвин вместе со своей девушкой отправился спать пораньше. На следующее утро он собирался на репетицию, так что хотел быть в отличной форме. Мечты Эдвина о местечке в Берлинской филармонии были не так далеки от реальности: скоро он заканчивал одну из лучших в мире консерваторий и мог рассчитывать на прослушивания в самых лучших оркестрах. Он уже получил приглашение на прослушивание в Бостонский Симфонический оркестр. А ведь ему всего лишь недавно исполнилось двадцать два года.
Ранним утром 12 ноября 2010 года Адель и двое ее коллег выехали из полицейского участка Хемел Хемпстед в Лондон. В навигаторе был выставлен адрес человека с ником Fluteplayer 1988. Если бы у Адель было только его имя, она бы очень скептически отнеслась к тому, что ее подозреваемым оказался американский студент музыкальной академии, без какого-либо криминального прошлого. Однако, кроме этого, у нее были данные, полученные на eBay, – включая список проданных экзотический птиц и покупку шариков для моли, пластиковых пакетиков с застежкой и алмазного стеклореза. Кроме того, Адель знала, что Эдвин бывал в Тринге. Так что она была весьма уверена.
Около восьми утра в дверь Эдвина раздался звонок. Он уже встал и собирался на репетицию, стараясь не разбудить спящую девушку. Поначалу он не обратил на звонок внимания. Он не ждал никакой доставки и вдобавок спешил. Однако в дверь начали стучать.
– Кто там? – спросил он, не открывая двери.
– Полиция, – отозвалась Адель – откройте дверь.
Спустя пятьсот семь дней с момента ограбления музея Эдвин открыл дверь, взглянул на Адель и спросил: «Что случилось?».