Жан-Марк Руйян

Парижский мститель. Десять лет партизанской борьбы

© Руйян Ж.-М., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

Как важно довольствоваться многим

В ночь на 18 октября 1977 года на верхнем этаже специального корпуса тюрьмы Штаммхайм в Штутгарте произошло нечто.

По официальным данным, немецкие коммунисты Андреас Баадер, Ян-Карл Распе, Гудрун Энслин и Ингрид Шуберт совершили коллективное самоубийство в знак протеста против политических преследований в отношении левых в Западной Германии и политики возрождения германского империализма и милитаризма.

По данным неофициальным, все они были убиты сотрудниками немецких спецслужб.

«Немецкая осень», как были названы те события, навсегда останется одной из самых печальных страниц в истории Германии…

* * *

Городская коммунистическая герилья в Западной Европе 1960-1990-х годов по-прежнему мало изучена (в том числе и у нас).

Во многом это, конечно, связано с идеологическими вопросами. Во многом – с тем, что по разным причинам наиболее активные участники тех событий не оставили ни мемуаров, ни каких-либо документов.

Это были революционные шестидесятые, самый их конец. Именно тогда стало понятно, что «молодёжная революция» в мирных формах на Западе победить не может. Это толкнуло огромное количество молодых людей в ФРГ и Франции, в Италии и Греции, в Испании и США на путь вооружённой борьбы за социализм и демократию против любых форм империализма, фашизма, шовинизма, капитализма и патриархата.

Закон джунглей. Книга 11.

Теоретическую (и практическую) базу под это движение подвёл бразильский коммунист и партизан Карлус Маригелла. Именно он разработал концепцию городской партизанской войны (городской герильи), адаптировав методы Эрнесто Че Гевары и Мао Цзедуна для современного мегаполиса.

Глава 1

Из всех европейских партизанских организаций такого типа самая известная, легендарная, овеянная героическими (или, наоборот, очернительскими) мифами – это, безусловно, «Фракция Красной Армии», созданная в ФРГ в 1971 году.

— Ты там как, живой? Продолжаем, или на сегодня хватит? — заботливый голос великанши, в которую превратилась моя жена, пробился сквозь окутавшую меня в сопряжении тьму. Открыв глаза, я уставился на три барьера, что когда-то были связаны могучими и пугающими цепями, сцепленными неразрушимыми замками. Вернее, это всем казалось, что замки неразрушимы. Моя же бедолажная спина с этим не согласилась и решила продемонстрировать всему миру, что значит быть настоящим открывашкой. Чтобы сломать первый замок, потребовалось всего лишь несколько часов. Правда, за ними последовали трое суток восстановления, но это уже никого не смущало. После уничтожения второй преграды мне даже в лечебную капсулу пришлось залезать на три часа, потому что тело оказалось не готово к таким нагрузкам. Видимо для того, чтобы быть хорошим открывашкой, необходимо разрушить свой барьер тела. Сейчас, сломав третий замок, связывающий блокирующие возвышения цепи, моя уверенность в этом только укрепилась. Прежде чем ломать чужие барьеры, мне нужно стать чистым абсолютом с максимальным потенциалом всех трёх направлений. Стать копией Докравита, главы Вершителей судеб.

«Фракционеры» вошли в истории как виднейшие представители молодежного радикализма шестидесятых и семидесятых годов, пламенные революционеры, образец стойкости и моральной чистоты.

— Нужно закончить, — простонал я, пытаясь сесть. Не получилось — тело мне больше не подчинялось. Видимо, вновь придётся прятаться в лечебной капсуле.

Тем не менее, они не были первыми, кто опробовал концепции «городской герильи» в Европе. Да и книга эта лишь в малой степени посвящена им.

— Уверен? — Вилея помогла мне сесть. — Выглядишь ты не очень.

Речь здесь пройдёт, конечно, в том числе и про РАФ, но в гораздо большей степени она про их учеников (а впоследствии учителей) – французских городских партизан из организации «Прямое действие». А написал эту книгу проведший 25 лет в различных тюрьмах основатель и лидер «Прямого действия» – Жан-Марк Руйян.

— Блок сломан, так что сформировать зародыш ядра духа уже ничто не помешает. К тому же… Я больше не хочу затаскивать Рансид в наше сопряжение.

— Мой муж ревнует? — лицо Вилеи изобразило удивление, но я-то знал, что моя жена просто насмехается. — Нас ждёт эпическая схватка двух самцов за самку? О, я хочу на это посмотреть!

* * *

— Будешь меня бесить — не приготовлю булочек по рецепту Бурвала, — предупредил я, ударив в самое больное место Вилеи. Булочки Бурвала и зелёный напиток по рецепту древних стали любимым лакомством моей жены. Таким, что она даже нашим ученикам выдавала по одной вкусняшке, да и то не каждый день. Несмотря на постоянное поглощение сладкого и мучного, Вилея оставалась стройной и красивой — всё же хорошо быть абсолютом тела с максимальным потенциалом. Ей даже тренироваться не требовалось, чтобы выглядеть идеально.

Имя Жан-Марка Руйяна не так многое может сказать российскому читателю. А ведь это человек вне всякого сомнения интересный.

— Неужели тебя всё же зацепило? — усмешка ушла с лица Вилеи.

Родился он в 1952 году в Тулузе в семье школьных учителей – членов французской Компартии. Его родители принимали участие в движении Сопротивления.

— Даже намёка на это не было, — честно признался я. — Однако должен признаться, что удивился я искренне. Что-что, но такого я ожидал меньше всего.

Сам Руйян с детства воспитывался в среде профессиональных революционеров и политических активистов. В семнадцатилетнем возрасте он присоединился к борьбе против Франко. Её тогда вели испанские республиканцы, после Гражданской войны осевшие на Юге Франции и совершавшие оттуда партизанские вылазки в Испанию.

Новость о том, что Рансид выходит замуж, пришла через неделю после того, как Докравит покинул Кайрад. В принципе, ничего критичного в этой новости не было — каждый человек имеет право на собственное счастье, тем более что после отказа я уже не воспринимал сестру Кармина как свою вторую жену. Да, для того чтобы заполучить приставку Бао, я предложил ей стать моей. Рансид оказалась, её отец отказался возглавлять пояс, дом Бао отказался становится великим, но это всё дела минувших дней. Казалось бы — вопрос закрылся раз и навсегда, но Небо вдруг решило, что ему скучно. И тогда на первый план вышли Дарна и Герлон.

Вначале красноволосая встретилась с Герлоном. Герлон сослался на обещание сохранить разговор в тайне, так что о чём они разговаривали, никто из нас не знает. Однако уже на следующий день мой кровный брат в очередной раз отправился в дом Бао, только на этот раз вместе с Дарной, и вышли они оттуда с поразительной новостью. Бенлад Бао согласился возглавить третий пояс и принять искателей в свою семью. Вот только в качестве основания для такого принятия выступил не я, а Герлон! Он предложил Рансид выйти за него замуж, и девушка согласилась практически без раздумий! Это стало таким откровенным шоком для всех, что никто даже сказать ничего не мог. Это уже потом мы выяснили, что Рансид положила глаз на Герлона ещё при первой встрече, на базе сектантов. Что это из-за него она смотрела на меня, как на малолетку, потому что ей было с кем сравнивать. Герлон показался ей образцом мужественности и того, как должны вести себя даосы даже находясь на пороге смерти. И, конечно же, немаловажную роль сыграл возраст. Рансид была старше меня на пять лет, Герлон был старше Рансид почти на тридцать. Идеальная разница в возрасте для даосов.

Боевой путь Руйяна был полон славы. Он принял участие и в парижском «красном мае» в 1968 году, и в длительной борьбе против франкистского режима.

Герлон обсудил со мной произошедшее только один раз. Больше и не требовалось. На самом деле никакого обсуждения толком и не было. Мы какое-то время смотрели друг другу в глаза, после чего он заявил:

Впервые Руйян попал в тюрьму в 1974 году (за незаконную перевозку оружия). Но был освобождён в 1977 году в рамках амнистии, которую для политзаключённых объявил Миттеран.

— Она мне нужна. Это проблема?

— У меня нет к ней ни тяги, ни стремлений. У меня есть Вилея.

В 1977 году (некоторые источники говорят, что в 1979, но это неверно) Руйян создаёт легендарную организацию «Прямое действие», которая породит немало подражателей (в частности, канадское «Прямое действие» и «Вооружённые сражающиеся колонны имени Жан-Марка Руйяна» в Чили; последнии, кстати, были созданы в 2008 году и действуют по сей день).

Всё! Весь разговор. Герлон кивнул и больше эту тему мы с ним никогда не поднимали. С момента объявление о браке прошло две недели и, наконец, пришла пора доказывать, что мои слова о грядущем возвышении не являлись голословными заявлениями. Если с Леогом я разделался без особых проблем — его барьер тела пал довольно быстро, то с Рансид пришлось повозиться. И, как мне кажется, если я сейчас не закончу, то больше никогда не заставлю себя вновь начать работу с Рансид.

Сразу формировать ядро духа я не решился. Каждый раз, когда об этом думал, у меня возникал какой-то ступор. Что-то меня останавливало. Видимо, осознание того, что для этого придётся потратить основу ядра духа, которых у нас было всего две штуки и они уже были забронированы. Леог и Альтая должны стать владыками, иначе зеленоволосая сожрёт мой мозг маленькой ложечкой. Она умеет. Идея стать самой молодой владыкой центрального дворца мира демонов за последние сто лет её никак не оставляла. На резонный вопрос, а как же Вилея, что к своим двадцати двум годам уже является серебряным владыкой, Альтая лишь отмахнулась. Вилея не является жительницей центрального дворца, так что она в статистику не попадёт. И вообще — наставник должен не спрашивать, а делать. В общем, предстоит непростая работа по превращению учеников во владык, так что ценные ресурсы тратить мне никак нельзя. Поэтому сейчас делаю зародыш ядра духа, дальше по обстоятельствам. Так, во всяком случае, изначально планировалось.

Для того, чтобы в полной мере описать значимость и уникальность опыта этой организации, я позволю себе процитировать статью Павля Ткачёва «Action directe («Аксьон директ»): замалчиваемый опыт полномасштабной городской герильи. О боевой ультралевой группе «Прямое действие» и ее лидере Жан-Марке Руйяне»:

Вот только изголодавшееся по возвышению тело великой воительницы решило по-своему. Едва последний замок исчез, начало происходить что-то ненормальное. Вначале это выглядело чем-то безопасным — словно часть нашей с Вилеи силы начала впитываться в проекцию Рансид. Но с каждой минутой ситуация становилась всё опасней. Казалось, что девушка каким-то образом высушивала нас, поглощая энергию духа из ядер. Пришлось напрягаться, чтобы остановить такую наглую кражу, однако, увидев результат, я воплотил между всасывающимся потоком и нашими ядрами сразу двадцать сущностей духа. Всё дело в том, что тело Рансид, осознав, что оно может двигаться дальше в своём возвышении, принялось активно поглощать энергию из всего, до чего могло дотянуться. А дотянуться оно могло лишь до наших ядер духа. Заменив источник, я попросил Вилею оттащить меня подальше и поднять, чтобы с интересом наблюдать за тем, как организм Рансид самостоятельно формирует ядро духа. Причём, как мне казалось, не самое простое — на медный, и даже бронзовый ранг объём получаемого ядра не походил. Складывалось ощущение, что великая воительница сразу перескочила на серебряный ранг. Точно также, как когда-то её муж. Видимо, они нашли друг друга не просто так.



— Нужно открыться, — произнёс я, когда двадцать камушков исчезли.

«Итак, за период функционирования АД с 1979 по 1987 год было проведено около 120 различных боевых операций (официальная статистика занижает эту цифру почти вдвое), а численность организации составляла несколько сот человек (не включая сеть сочувствующих, которая, как мы увидим далее, была очень обширной и затрагивала все слои французского общества). Безусловно, масштаб ее действий уступает «Красным бригадам», но значительно превосходит рамки деятельности РАФ (впрочем, не будем забывать о ряде совместных акций АД с последними) и других европейских вооруженных формирований. Однако мы прекрасно понимаем, что не всякие операции равнозначны – осмелимся предположить, что в сложности и грандиозности некоторых из них у АД просто нет равных; кроме того, группа была активно занята поиском новых сторонников, взаимодействием с дружественными движениями (в том числе и из «третьего мира»), агитацией и пропагандой.

— Это не опасно? — напряглась Вилея. За всё время бытности владыками у нас ещё ни разу не выкачивали ядро в ноль. Всегда что-нибудь, да оставалось. Сейчас же, как я понимал, для формирования полноценного ядра духа серебряного владыки требовалась соразмерная энергия одного, а лучше двух даосов. Как раз наша с Вилеей.

— Неприятно, но ничего смертельного, — заверил я и поёжился, когда ядро духа начало активно опустошаться.

— Может, отдадим дурынде бестолковой наше сопряжённое ядро?

Говоря о боевой деятельности АД, прежде всего, следует отметить скрупулезный подход к подбору и подготовке личного состава у лидеров группы. Благодаря бесценному боевому опыту бывших участников МИЛ-ГАРИ и маоистов из «Интернациональных бригад» все новички (среди которых было немало молодых «автономов» – из этой среды, например, вышла Жоэлль Оброн, а также молодых мигрантов-арабов) проходили обучение стрельбе в специальных тирах и экстремальному вождению. Среди участников АД, помимо прочего, были два профессиональных автогонщика-раллиста, наряду с самой Натали Менигон регулярно выручавших группу при уходе от погонь и заметании следов (когда приходится несколько раз менять машины). В рамках кооперации лидеры АД готовили и новичков других европейских групп: после перехода в подполье (связанного с разгромом ячейки во Франкфурте в 1984 году) два новых участника РАФ, Вольфганг Грамс и Роланд Мейер, приехали во Францию специально для знакомства с руководством АД и перенятия их опыта.

— Нет! — слишком эмоционально произнёс я. — Я её туда не пущу! Открывайся!

— Вот ни разу ты не похож на самца, которому безразлично то, что произошло с чужой самкой. Небо, как же противно!

Операции АД можно весьма условно разделить на 4 типа:

Рансид «выпила» нас без остатка. Когда новое образование зафиксировалось, я отпустил ладони девушки и разорвал сопряжение. Ощущения были… Странные и крайне неприятные. Если все мои противники испытывают такое, когда я их обнуляю, понятно, почему энергетических вампиров не любят.

– казни – включая неудавшиеся покушения, все равно деморализовавшие врагов – представителей репрессивного аппарата (например, генерала жандармерии Ги Дельфоса или инспектора Бригады по борьбе с бандитизмом Басдевана), наиболее реакционных предпринимателей и высших менеджеров (казнь Жоржа Бесса, генерального директора «Рено», главного инициатора массовых увольнений, сокращений зарплат и репрессий против рабочих), ценных для буржуазии научных кадров (казнь главного инженера в Министерстве обороны Рене Одрана), чиновников, причастных к постколониальному грабежу стран периферии, и просто провокаторов (расстрел Габриэля Шаина, осведомителя, работавшего на полицию еще со времен ГАРИ, чей донос позволил арестовать Руйяна и Менигон в 1980 году);

— Долго собрался там валяться? — послышался голос Вилеи. Открыв глаза, я осознал себя лежащим в лечебной капсуле. Видимо, сразу, как только я закончил с женой Герлона, сознание меня покинуло, и я отправился на отдых. Совершенно ничего не помню. Прислушавшись к своему телу, я тяжело вздохнул — следующую работу по взлому барьера пояса, да и просто любого барьера, смогу провести не раньше, чем через месяц. Организм сводило судорогой, стоило только подумать о том, через что мне нужно будет пройти. Пока я не сломаю свой барьер тела, заниматься чужими нельзя.

Вилея рывком вытащила меня из капсулы, но прятать её не спешила. Я с удивлением посмотрел на красный огонёк, показывающий полную разрядку.

– ограбления (экспроприации) банков (в числе которых было много американских и южноамериканских с французской долей) и хранилищ документов (так, в 1980 году АД из хранилища мэрии были выкрадены бланки паспортов и удостоверений личности);

— Сколько же меня не было? — удивлённо спросил я.

— Ты, Зандр Бао, отдыхал пятнадцать дней! — произнесла Вилея и только сейчас я заметил нашивку на её груди. Бендал Бао, наконец-то, подписал все необходимые бумаги и отныне у меня и всей моей группы появилась фамилия.

– акты устрашения и пропаганды насилием: расстрелы и подрывы офисов транснациональных корпораций и штаб-квартир различных министерств, служб внутренней безопасности, лживых радиостанций и телекомпаний, а также международных институтов вроде Интерпола, МВФ, и других, причастных к сотрудничеству с репрессивными режимами стран «третьего мира», США или Израилем, не говоря уже об атаке американской военной базы в ФРГ во Франкфурте, совершенной совместно с РАФ; здесь следует особо отметить, что ненужных жертв гражданского населения боевики АД всегда избегали – и во время их нападений гибли лишь полицейские, жандармы, военные и охранники;

— Понятно. Что произошло, пока я отдыхал?

– акты эффективного саботажа и вредительства на производстве военной продукции, экспортируемой для репрессий против населения стран «третьего мира».

— Проще сказать, что не произошло. Ты бы видел, что тут красноносая творить начала. Никогда не думала, что она такая кровожадная. Дома Чам официально больше не существует, как и ещё нескольких домов и родов. Дом Бао теперь управляет третьим поясом, в Иллаон отправился Герлон с дурындой хитрозадой, чтобы окончательно установить там власть клана Феникс. Альтая и Леог стали первыми советниками Бенлада Бао, Кармина вернули в семью, заодно и Эльду приняли. Скоро они закончат дела во втором поясе и тоже к нам явятся. В общем, пока ты отдыхал, мы развлекались по полной. Пора нам сваливать из этого тухлого города. Мне скучно.

Стоит заметить, что из всех европейских боевых объединений того времени диверсионные операции такого рода проводились исключительно АД – и это было возможно только благодаря высокому техническому и организационному уровню деятельности группы.

— Все семьи признали дом Бао? — духовное зрение показало всю столицу. Сектантов здесь уже не было, что не могло не радовать. Как не было и одного повелителя подземелий Кайрада. Тот, к которому мы обратились за противоядием, оставался жив, а от логова второго, до которого мы просто не дошли, не осталось и следа. Весь металл древних, что скрывал логово от духовного зрения простых даосов, был выломан и аккуратно сложен в нашей пространственной аномалии. Мне даже не нужно было спрашивать, кто там порезвился и так скрупулёзно всё сложил в наше хранилище. Стоит тут одна красотка передо мной. Её это ручек дело.

Именно этот тип операций мы хотели бы разобрать подробно на одном замечательном примере, так как не стоит труда вообразить, насколько он сложен в исполнении. В начале 1984 года АД совместно с бывшими участниками итальянской герильи «Прима Линеа» и представительницей боевого крыла Панафриканского конгресса (ЮАР) был осуществлен вооруженный захват производственных линий предприятия оборонной промышленности группы Panhard & Levassor («Панар-Левассор» – один из двух основных поставщиков наземной боевой техники во Франции), на котором в тот момент производились легкие броневики для режима апартеида (секретный контракт на их поставку был заключен между «социалистическим» правительством Миттерана и расистами из ЮАР). Проникнув на предприятие, обезоружив охрану и лишив предприятие связи с окружающим миром, диверсанты заложили взрывные заряды и подорвали главный двигатель конвейера, затем уничтожили несколько собранных машин в конце линии и выкрали все оригиналы и копии досье контракта со всей технической документацией (все это время Менигон, как всегда, с помощью портативной радиостанции прослушивала полицейские частоты, чтобы своевременно отследить реакцию полиции), после чего спокойно вышли через запасный выход и скрылись! Этот случай был одним из многих, так как даже в официальной статистике мы видим несколько упоминаемых криминалистами операций АД на различных предприятиях оборонного профиля: например, диверсия в центре технической документации военно-морского флота в сентябре 1983 года, атака завода по производству истребителей-«Миражей» Dassault («Дассо») и подрыв нескольких бомб на авиапромышленном предприятии Messier-Hispano-Bugatti в октябре 1984, боевые акции на заводах «Пешине» в сентябре 1985 года и «Томпсон» в июле 1986 года, не говоря уже о других операциях против компаний, замешанных в поставках военной продукции расистам из ЮАР или имеющих связи с Израилем (полной информации о всех диверсиях до сих пор нет). Стоит ли упоминать, что подобные операции невозможно было бы осуществить без знания о самих контрактах (для этого требуется информатор довольно высокого уровня), без внедрения на предприятия своих людей, без знания планировок линий (в случае диверсии на Panhard & Levassor с проникшими на предприятие был рабочий, в совершенстве знающий этот конвейер и расположение его электродвигателей) и т. п.

— Думаешь, у кого-то был выбор? Один зародыш бога занялся Иллаоном. Второй — Кайрадом. Я тоже не сидела на месте. В общем, у Бенлада Бао всё ещё есть чем управлять, но нет никого, кто посмел бы ему возразить. Я уже сказала, что ты займёшься им не раньше, чем через полгода. Всё, муж, идём! Через два часа у нас встреча с мастером Масилом! Я договорилась, что он сделает нам ещё несколько комплектов и обновит текущие. Не всё же время нам ходить в одном и том же?

— Искатель Зандр Бао, какая неожиданная встреча, — в гостях у мастера Масила было весьма многолюдно. Несмотря на закрытие сообщения между поясами и весьма неплохую чистку высокоранговых даосов, в третьем хватало людей, способных заплатить великому портному за качественную и великолепную одежду. Тем не менее встретить здесь красноволосую красавицу было весьма неожиданно. Когда мы сюда двигались, я её не видел. Энергетическая аномалия, расположенная в нескольких метрах от девушки, объяснило, каким образом она смогла скрыться от моего взора. Безымянный, закончив основные чистки, вернулся к охране своей подопечной.

Возвращаясь к вопросу о техническом и организационном уровне: наличие развитой агентурной сети, радиопрослушивающих устройств и устройств видеослежения (примененных, например, при охоте на генерального директора «Рено» Жоржа Бесса), тренировочных баз и оружейных складов, типографии, позволяющей подделывать документы, большого количества конспиративных квартир, автомобилей – все это вкупе со сложностью операций, подобных описанной выше, позволяет сказать, что в этом отношении деятельность РАФ (и, в меньшей степени, «Красных бригад») по сравнению с АД зачастую выглядит попросту любительской.

— Дарна Фэн, не уверен, что для тебя эта встреча неожиданна, — кивнул я. Красноволосая изменилась. Она предстала перед нами в просторной ярко-красной одежде, гармонирующей с её волосами, превратившись в своеобразный огненный вихрь. Вновь у меня предательски часто забилось сердце. Дарна была великолепна и только слепой не мог этого не заметить.

— Ты не выполнил условия нашего соглашения, искатель, — произнесла Дарна, взглянув на меня с нескрываемым вызовом.

— Вершитель судеб Турон мёртв, — парировал я.

Отдельно стоит сказать о том, что в результате перестрелок с полицией, жандармерией или антитеррористическими подразделениями в ходе операций АД или, наоборот, в ходе операций, проводимых против участников АД, погибали чаще всего представители закона (в подобных стычках участниками группы были застрелены 7 полицейских и жандармов, а из боевиков АД полицейскими за все время был убит только один – Чиро Риццато) – и именно это способствовало возникновению у «защитников правопорядка» вполне рационального страха перед действительно опасными городскими партизанами.

— Ты не предоставил мне доступ к его телу, — сдаваться Дарна явно не собиралась. — Это было основным условием нашего соглашения. Одно тело — одна частичка Первородной Души. Тела нет. Обстоятельства в расчёт не принимаются. Искатель Зандр взял на себя обязательства и не выполнил их. Это плохо. Полагаю, может даже как-то отразиться на твоей пластине.

Я прекрасно понимал, для чего Дарна завела этот разговор. Она хотела стать владыкой, но понимала, что я потребую плату. Ничего достойного у него с собой больше не было, однако были невыполненные обязательства со стороны отдельно взятого искателя. Причём я прекрасно понимал, что их не выполнил — доступ к телу я действительно не предоставил. Забавно — я сам предложил Дарне сделать её владыкой. Подойди она ко мне без своего привычного высокомерия, даже вопросов бы не возникло.

Помимо прочего, большой интерес представляет собой тщательный отбор операций и их идеологическое обоснование. Разобранный выше пример срыва поставок вооружения в ЮАР достаточно красноречив.

— Ты права, Дарна Фэн, мне не удалось полностью выполнить взятые на себя обязательства, — произнёс я и достал шкатулку с Первородной Душой. Вилея мысленно зарычала, но внешне виду не подала. — Это принадлежит тебе.

Дарна нахмурилась, утратив превосходство. Видимо, она не рассчитывала, что я с такой лёгкостью откажусь от бесценного предмета. Источник энергии, равного которому во всех поясах не сыскать. Я подошёл и буквально всучил девушке шкатулку. Отступив, добавил:

Приведем еще несколько. Нашумевшие казни инженера Одрана и генерального директора «Рено» Жоржа Бесса имели большое идеологическое значение, и для империалистической буржуазии «центра» каждый из них представлял огромную ценность. Далеко не случайно в их честь потом будут названы площади, улицы и заводы. Инженер Одран, посмертный кавалер национального ордена Легиона чести, был светлой головой, великолепным специалистом и руководителем в области создания оружия массового поражения, чей творческий труд воплощался во все большем числе погибающих от его изобретений бедных жителей «третьего мира». Его казнь для империалистов была натуральным ударом под дых, т. к. ряд разработок пришлось отложить на годы или сильно затянуть. «Эффективный менеджер» Жорж Бесс, ускоренными темпами проводивший оптимизацию заводов и сокративший десятки тысяч работников, прославившийся своими репрессиями против профсоюзов и борющихся за свои права рабочих, в результате которых сотни человек были выгнаны с заводов с «волчьими билетами», обрекающими их на нищету и прозябание, был наказан смертью, которая прервала агрессивную антирабочую политику компании примерно на 10 лет. Десятки актов устрашения (как правило, расстрелы и взрывы бомб) против различных транснациональных корпораций, связанных с империалистической политикой, и международных институтов вроде МВФ, атаки базы НАТО в Германии и штаб-квартиры Интерпола в Париже, совершенно объективно давали понять всему миру за пределами Европы и США, что в метрополии действуют силы, дружественные периферии»[1].

— Наше временное перемирие можно считать завершённым.



— Зандр, постой! — закричала Дарна, когда я взял Вилею за руку и пошёл в магазин мастера Масила. Энергетическая аномалия переместилась, закрывая проход. Проявляться Безымянный не стал, но этого и не требовалось. Налетать на преграду не хотелось, так что я остановился и, не поворачиваясь к Дарне, произнёс:

Думаю, этого достаточно. Закончим цитирование.

— Я вернул тебе залог и признал, что не выполнил условия нашего соглашения. Ты прекрасно знаешь, что значит для искателя не выполнить своё слово. Может, прямо сейчас довольный и радостный Докравит спешит в наш пояс, чтобы меня прибить. Что тебе ещё нужно, Дарна Фэн?

Как видно из приведённой выше развёрнутой цитаты, деятельность «Прямого действия» была совершенно выдающейся на фоне остальных европейских и даже некоторых латиноамериканских герилий. Во многом становится понятно, почему режиссёр Жана-Анри Менье назвал свой посвящённый жизни Руйяна фильм «Faut savoir se contenter de beaucoup» – «Как важно довольствоваться многим».

— Искатель Зандр, я, Дарна Фэн, официально признаю, что ты выполнил условия нашего соглашения! — послышался голос красноволосой, заставивший меня слегка удивиться. Развернувшись, я чуть нос к носу не столкнулся с подошедшей ко мне девушкой. — Возьми, это твоё по праву. Турон мёртв, доступ к телу у меня был, но его заблокировал Докравит. Ты здесь ни при чём. Мне тяжело сейчас, Зандр. Столько всего нового свалилось на меня, что я путаюсь в том, как и с кем говорить. Прошу, прости меня. Я… я была не права.

Отметим, что «Прямое действие» – в отличии от РАФ и «Красных бригад» – было очень небольшой организацией. Всего она включала лишь шесть постоянных боевиков. За десять лет её существования ей помогало около трёх сотен сочувствующих и ещё два десятка боевиков, принявших участие в одной или двух акциях.

Дарна протянула мне шкатулку обратно. Вилея дёрнулась было за ценной вещью, но, заметив, что я остался неподвижным, остановилась. Подняв на меня недоумённый взгляд, жена спросила:

— Зандр?

Организация Руйяна отчасти гораздо более походила на анархистскую аффинити-группу (тем не менее, в реальности не была таковой).

— Первая маска не подошла, решила использовать следующую? Дарна Фэн, которую я знаю, никогда не просит прощения. Потому что просто не знает таких слов. Даже не слов — не знает истинного смысла этого выражения. Есть цель, есть клан, есть цели клана. Всего остального не существует. Я не возьму эту шкатулку. Твои слова о выполнении задания не изменят моего мнения — я действительно его не выполнил. Люди не меняются, Дарна. Они лишь меняют маски, подстраиваясь под обстоятельства. Я прекрасно помню всё, что ты сделала с моими учениками и хотела сделать с моими родителями. Что ты сделала с теми, кто меня знал. Что обещала сделать со мной в будущем, когда наберёшься сил. Я предложил превратить тебя во владыку, если появится такая необходимость. Вздумаешь воспользоваться моим предложением — подумай об оплате. И не вздумай предлагать мне содержимое этой шкатулки. Оно мне уже не интересно.

Тем не менее, находясь изначально в куда более стеснённом положении, нежели другие боевые организации европейских коммунистов, – «Прямое действие» добилось совершенно удивительных результатов.

— Ты ошибаешься, Зандр Бао, — произнесла Дарна. Её глаза заблестели, но девушка не стала показушно лить слёзы. Потому что им, в исполнении Дарны, я точно никогда не поверю. — Люди меняются. Причём порой весьма быстро. Хватает всего пары мгновений, чтобы принять для себя новую жизненную парадигму. Да, я хочу стать владыкой. Это облегчит выполнение поставленной Вершителем судеб задачи. Но не ради этого я искала встречи с тобой. Хотела сказать тебе спасибо за всё, что ты для меня сделал. Помог с Туроном, защищал у Докравита, присматривал за мной, когда я не отдавала отчёт своим действиям, не стал убивать, хотя возможность такая у тебя точно была. Спасибо тебе за это.

В этом отношении опыт АД («Action directe») не менее, а гораздо более интересен, нежели опыт РАФ.

— Странный ты выбрала способ выразить свою благодарность, — пробурчала Вилея. Даже страшно представить, каких усилий моей жене стоило оставаться спокойной. В аномалии она уже мне триста раз высказала своё несогласие с тем, что я так легко отказался от Первородной Души. Предмет, который пригодился бы любому даосу! Который определённо сделал бы нашу группу сильнее. Который мог бы помочь Герлону стать бронзовым зародышем бога, в конце концов! Догнать Безымянного в возвышении, чтобы уравнять наши силы. Дом Фэн и дом Бао сформировали в третьем поясе коалицию, но решения принимались именно Дарной. Потому что за ней была сила в лице Клаида Фэна и решения Докравита. Если у нас появится свой зародыш бога бронзового ранга, появится силовой паритет, что даст возможность воплотить те проекты, против которых выступала Дарна. Таких пока не было, но они вполне могут появиться в будущем.

Особенно это касается постсоветского пространства, где опыт РАФ, имевшей хорошие связи как в немецком истеблишменте, так и в студенческой среде и в среде официальных левых, совершенно неприменим.

— Извинения и благодарность принимаются, — произнёс я. — Что-то ещё?

— В знак признательности за помощь хочу сделать подарок, — Дарна протянула мне шкатулку с Первородной Душой. — Никаких обязательств, никаких намёков или требований в будущем. Просто подарок за помощь человеку, который признал, что эту помощь мне оказывал. Прошу, прими этот дар.

Наша страна (как и Украина, и Белоруссия, и Прибалтика, и Закавказье) подверглась чудовищному разрушению неолиберальными «реформаторами». В ходе чудовищных «реформ» девяностых и нулевых годов у нас в стране не только были выхолощены и дискредитированы многие государственные институты, уничтожено производство, разрушены образование и социальная сфера, но также (следом за этим) почти сведено на нет рабочее движение (какое рабочее движение, когда нет производства?), девальвирован статус и уровень студенчества (а следовательно, почти невозможным стало и движение студенческое), наконец, сведена в маргинальное положение вся левая политика.

Всё же Вилея ошиблась. Это не Рансид у нас дурында хитрожопая — это Дарна у нас хитрозадая! Извернулась всё же! Идти на принцип до конца? Я смотрел прямо в карие глаза Дарны, но видел в них лишь идеальную актёрскую игру. Хитрая, опасная и чудовищно расчётливая женщина! Когда она такой успела стать?

— Зандр, мне не нравится твоё молчание! — Вилея в аномалии чуть истерику не устроила. — Да забери ты, наконец, эту шкатулку! Тебе же сказали — без обязательств!

Это лишило отечественных коммунистов всяческих ресурсов для борьбы, а потому опыт тех, кто боролся в несравненно более выгодном положении (даже проявляя при этом выдающийся героизм), оказывается в настоящее время не первостепенен для постсоветских левых.

— Без обязательств не получится, — многозначительно произнёс Герлон. Он, как и я, прекрасно осознал мотив поступков красноволосой лисы.

— Наставники, объясняйте! Что этой заразе нужно от Зандра? — Эльда, как мне кажется, никогда не простит Дарне то, что она сделала.

Отчасти поэтому автор этих строк считает, что если кто-то задумывается о создании актуальной левой теории для постсоветского пространства (в условиях постоянно надвигающейся неолиберальной реакции), то ему следует обращаться главным образом не к деятелям РАФ, а скорее к французскому (и отчасти канадскому) «Прямому действию».

— Сам скажешь или мне нужно это озвучивать? — Герлон посмотрел на меня.

— Сам, — произнёс я, принимая подарок Дарны. Пауза слишком затянулась и следовало принимать решение. Своё я принял.

Здесь важно и то, что в отличии от РАФ французское «Прямое действие» не только хронологически, но и социологически ближе к нам, нежели немецкая городская герилья.

— Это не накладывает на тебя никаких обязательств, Зандр. Это просто знак того, что я признаю свои ошибки и твою помощь. Может, когда-нибудь ты перестанешь видеть во мне врага. Я знаю, что обстоятельства умеют меняться. Раньше я искренне желала тебя уничтожить, но та Дарна в прошлом. Нам больше нет никакого смысла в перемирии, потому что между нами больше нет войны. Ты и твоя новая семья являетесь для меня сейчас опорой. Без вас я не справлюсь с поставленной Докравитом задачей. Спасибо, что вы всё же встали на мою сторону и помогаете. Для меня это много значит. Вот и всё. Наверно, с этого и нужно было начать, но, как я уже сказала, меняться тяжело. До встречи, Зандр! Теперь буду думать о том, что же предложить тебе за превращение меня во владыку.

Это не вполне очевидный момент. Его следует прояснить.

Дарна развернулась и ушла. Исчезла и энергетическая аномалия, освободив нам проход в магазин мастера Масила.

— Так… Я совсем ничего не понимаю! — Вилея требовательно посмотрела на меня. — Зандр, объясняй! С каких пор красноносая стала такой лапочкой и душкой, что у меня едва лицо не перекосило от приторности? Что на неё нашло? Вдруг это заразно?

* * *


— То, что Дарну заперли на пять лет в третьем поясе, никоим образом не влияет на её глобальные планы. Она хочет стать главой клана Феникс. Для этого нужны ресурсы, особенно людские. Что Дарна видела? Нашу встречу с Докравитом, вторым после Императора. Она видела отношение главы Вершителей судеб к простым искателям. Она слышала его слова о том, что наши пластины являются чем-то уникальным, чего не было ни разу за десять тысяч лет. Что это означает? Что нас нужно переманить на свою сторону. Нужно сделать всё, чтобы мы больше не видели в ней врага, а ещё лучше, чтобы мы стали видеть в ней друга. И тогда, когда через пять лет советник Дилайла придёт за своей приёмной дочерью, мы встанем на сторону Дарны. Потому что она является нашим другом. Потому что она внезапно резко изменилась и осознала всю низость своего поведения. Добрая, кроткая и заботливая Дарна… Ещё одна маска, созданная для вполне конкретных людей. Уверен, когда Эльда с Кармином доберутся до третьего пояса, Дарна даже на колени перед ними встанет, вымаливая о прощении. Потому что пятиминутный позор сейчас принесёт ей большую выгоду в будущем. С Дарной стоит и нужно работать. Но позволять ей превращаться в нашего друга нельзя. Иначе нас просто втянут во внутренние разборки клана Феникс и, как только мы станем бесполезны или выполним свою роль, постараются от нас избавится. Вот такая лапочка и душка завелась в третьем поясе. И вам придётся с ней как-то коммуницировать.


Мы с вами живём в эпоху неолиберального капитализма, прекарной занятости, заёмного труда и «диджитал-капитализма».

— Нам? — ученики и Герлон даже переглянулись.


— Вам. Потому что мы с Вилеей сваливаем из мира людей сразу, как только превратим Альтаю и Леога во владык. Как говорит моя жена — нам тут скучно!


Эта эпоха началась не вчера. Закончится она тоже не сегодня.

Начало эпохи неолиберализма относится к середине – второй половине семидесятых, когда вектор европейской внутренней и внешней политики радикально сместился вправо.

Глава 2

В конце семидесятых и начале восьмидесятых годов в Европе произошли фундаментальные изменения, затронувшие весь послевоенный порядок.

— Я думала, что мы уже никогда оттуда не уедем! — Вилея откинулась в кресле Батончика, закрыла глаза и подняла лицо к небу, наслаждаясь приятным ветерком. Только что мы проехали через городские ворота и двинулись в сторону восточной части южного сектора третьего пояса. Все наши обещания были выполнены, все договорённости исполнены, все соглашения достигнуты. Вот только для того, чтобы это всё сделать, пришлось потратить неделю жизни. Уверен — к этому моменту демоны-сектанты сориентировались, что в мире людей произошло что-то нехорошее и отправили сюда наблюдателей. Радовало одно — Герлон и Альтая прекрасно видели не только грязно-жёлтую жижу внутри крови сектантов, но и умели определять артефакты, превращающие демонов в людей. Даже если в столицу явится пособник сектантов, ни разу не воспользовавшийся услугами технологичного алтаря, он всё равно попадёт в сферу внимания моей группы. Которая теперь стала на одного человека больше.

Тут следует отметить сразу несколько важных тенденций.

Да, за эту неделю я разошёлся не на шутку. Впрочем, как и вся верхушка дома Бао, ринувшаяся насаждать добро и справедливость по всему поясу. Несогласных превращали в мокрое место без права на объяснения. Бенлад Бао проявил себя не только как величайший мечник, но и как один из самых бескомпромиссных даосов этого мира. Если дом или род не желал склонять голову, уповая на бывшие заслуги, верхушка этого дома просто исчезала. Те, кто приходил на их место, либо были более сговорчивы, либо исчезали тоже. Привыкшие к расхлябанному управлению дома Чам даосы страдали. Один раз даже пытались устроить некое подобие бунта. Несколько домов стихийно объединились, чтобы выйти на площадь и высказать своё несогласие с новыми порядками, вот только на переговоры с ними вышел не Бенлад Бао, а Безымянный. Зародыш бога бронзового ранга придавил толпу своей аурой, после чего заявил, что любой, кто противится дому Бао, выступает против клана Феникс. Даже убивать никого не стал. В результате народ постепенно начал мириться с новым управлением. Даже появились особо одарённые, что прибыли в новый дворец дома Бао с подарками и желанием найти точки соприкосновения. Вот только встретил их не суровый мечник Бенлад Бао, а два его помощника, медные владыки Альтая и Леог Бао. Даже не представляю, что нужно сделать, чтобы подкупить дочь Князя и сына бывшего главы клана Тигра. Разве что им весь мир нужно предложить ради того, чтобы дом Бао прекратил устанавливать везде свои суровые правила. Вот только не было у просящих всего мира, а было тупое и глупое выражение лиц, когда им говорили «нет». Не привыкли местные к тому, что кто-то в третьем поясе может игнорировать мнения и желания великих домов.

Это разрушения характерных для предыдущей эпохи – эпохи фордизма, социал-демократии и «массового общества» – крупных общественных движений. Это не только профсоюзы, но и массовые политические партии, низовые общественные инициативы, крупные религиозные политические организации. Профсоюзы старательно приручались либо выдавливались из общественной жизни, их руководство покупалось или сменялось на более лояльное. В политических партиях даже несоциалистического толка устранялись активисты и вводился менеджерский подход к политике, основанный на адаптации методик крупного бизнеса. Религиозные ассоциации разрушались.

Собственно, что я успел сделать за эту неделю? Первое — мне удалось превратить Альтаю и Леога в медных владык. Причём именно удалось — ушли обе основы духа, полное обнуление нас с Вилеей, а также порядка двадцати сущностей духа. Организм демона и зверя сопротивлялся новым изменениям. Всё же Фасор Рин был прав, говоря о том, что всему своё время. Что тело должно морально и физически созреть к следующему возвышению, так, как это было в случае с Рансид. Однако Альтая не собиралась никого слушать — она желала стать владыкой во что бы то ни стало. Ибо её невидимый страж (наивный демон думал, что я его не замечаю) должен отправить весточку отцу и дяде Альтае о случившемся. Я не возражал против присутствия высокорангового демона в Кайраде — жизнь штука не стабильная, порой случаются такие повороты, что необходима помощь оттуда, откуда её просто не ждёшь. Пусть будет.

Второе — Дарна. Красноволосая красавица стала серебряным владыкой. У неё уже имелся зародыш ядра духа, так что на неё не требовался редкий и крайне дорогой ингредиент. Хватило нашей с Вилеи силы. Результат заставил меня задуматься — Дарна настолько легко вернулась к тому этапу возвышения, какой у неё был, словно тело только этого и ждало. И вновь мы с Вилеей оказались полностью обнулены — для формирования устойчивого ядра потребовалось отдать Дарне всю нашу силу. В качестве платы за возвышение красноволосая красотка поклялась, что полностью прекратит заниматься оперативным управлением пояса, оставив эту функцию на Бенлада, Альтаю и Леога Бао. Великий мечник всего за пару недель осознал всю прелесть работы в команде и всячески полагался на моих учеников, что демонстрировали великолепные навыки управления обширными областями. Учеников интересовало всё. Начиная от сельского хозяйства и достаточности продуктов для жителей всего пояса, заканчивая промышленностью и наличием монстров. Порой складывалось ощущение, что они совершенно забыли о том, что такое сон, но я верил — это временное явление. Как только дела в третьем поясе выправятся, у них появится возможность передохнуть. Пока же пусть набираются опыта, который не заменит ни одна тренировка. Управление без практики является простой теорией.

Менялся и государственный подход к социальной поддержке. Если в пятидесятые и шестидесятые годы социальное государство понималось в первую очередь как коллективное завоевание трудящихся, а социальная помощь – в первую очередь как закреплённое в законе право на труд и отстаивание своих трудовых прав в рабочем коллективе, то в семидесятые и восьмидесятые годы положение меняется. Социальные блага начинают пониматься не как коллективное завоевание, а как государственная услуга, оказываемая конкретному гражданину в частном порядке. На место праву на труд приходят социальные пособия, раздаваемые государством по факту отсутствия работы. Право на труд заменяемся правом на безделье. При этом начинает доминировать индивидуалистический и патерналистский подход к этому вопросу: пособий на всех не хватает, а потому мигранты и коренные жители должны конкурировать за право пособие получить. Также пособие – это не право, а услуга, которой государство вправе человека лишить в любой момент (скажем, за нелояльность). Такая смена вектора а плане социальной поддержки сильно подкосила рабочий класс.

И, наконец, третье, что было сделано мной буквально несколько часов назад — добавление в пространственную аномалию нового члена нашей группы. Герлон и Рансид вернулись из Иллаона придуманным мной способом перемещения, после чего мой кровный брат заявил, что его жена достойна стать частью нашего хранилища. Что он полностью за неё ручается. Спорить с Герлоном было глупо, особенно мне. В своё время я без каких-либо проверок или ожиданий добавил в пространственную аномалию всех своих учеников. У меня не было гарантий, что они останутся со мной и дальше, я руководствовался только собственными ощущениями правильности. Сейчас было нечто аналогичное — к жене Герлона у меня не было ни малейшей претензии. Если она хочет общаться с нами круглые сутки, так тому и быть. Хотя, стоит дать уточнение. Общаться не с «нами», а с нашими учениками. С ними Рансид вела себя как весьма естественно, особенно с братом, которого никогда в жизни не видела. Смеялась, что-то обсуждала, в общем, была человеком. Стоило же к ней обратиться мне или Вилее, Рансид превращалась в безэмоциональную статую. Копаться в глубинах такого поведения мне не хотелось. Пусть Герлон с этим разбирается, его жена.

Неолибералы старательно уничтожали трудовые права, увеличивали долю заёмного труда (насаждаемого в том числе под видом «экономики платформ»), переводили рабочих с полной на частичную занятость.

В отличие от так и не доставшегося нам «ключа», присоединять к аномалии я мог двумя способами. Через сопряжение и через семя червоточины, с надеждой на то, что подцепится нужная аномалия. Оба варианта требовали наличия пространственной аномалии, так что вначале мне пришлось потратить один из трофейных тысячелетних лотосов на то, чтобы сформировать Рансид личное хранилище. Организовывать сопряжение с серебряный владыкой мне видилось лишним. Мы хоть и были одного ранга, но мне категорически не хотелось сопрягаться с холодной статуей, скрывающей все свои эмоции. Кто знает, что там у неё в голове творится? Так что оставался только один способ — натянуть неподалёку от Рансид аномалию на семя червоточины, надеясь, что подцепится нужная часть изнанки. Повезло со второй попытки — видимо, заразился я всё же от контрабандистов, и какая-то часть их несуществующей локации прицепилась ко мне. В ней стояли пустые стеллажи, по которым, собственно, я и определил бывшую принадлежность. Хорошо, что прицепилась область без людей. В противном случае пришлось бы в экстренном порядке выискивать контрабандиста и навечно блокировать ему доступ в нашу аномалию.

Важной частью неолиберальной политики стало превращение дешёвого труда мигрантов в странах метрополии, батраков и рабочих в странах глобального Юга – в главный драйвер экономического роста.

Вот, собственно, всё, что мне удалось сделать за неделю. Вроде бы и много, но по сравнению с тем, что делали другие — сущая мелочь. Хотя, о чём я говорю, если у меня есть Вилея? Когда создавали трудолюбие и скрупулёзность, она в это время вкусняшки из кухни тырила. Отъехав от городских стен на несколько десятков километров, я съехал с дороги — моей жене всё же придётся поработать.

— Что? — Вилея открыла глаза и недоумённо посмотрела на меня. Мы не оговаривали, как будем добираться до мира демонов. Девушка считала, что раз я мужчина, то и беспокоиться о таких вещах должен сам, не загружая её лишней информацией.

Тут нужно сделать важное замечание. Мигрантский труд (сначала гастарбайтеров из Испании и Италии, потом из Греции, Турции и Магриба) активно использовался французскими и британскими капиталистами с конца XIX века, когда рост заработной платы рабочих в этих странах вызвал необходимость привлечения иностранной рабочей силы из более бедных регионов.

— Нужно сделать червоточину. Мы переходим в мир демонов.

— Червоточину? Ты хочешь, чтобы я потратила ещё одно семя? — девушка инстинктивно положила руки на пояс, где болтались два сундучка. В один семена уже не влезали. Как по мне, такой способ перевозки был весьма неудобным, и я на полном серьёзе предлагал оставить в Кайраде хотя бы половину семян, из-за чего заработал недовольный взгляд и отповедь о том, что настоящая мать своих детей никогда не бросит! Ибо каждое семя для Вилеи — это как ребёнок. В общем, десяток семян не помещались в изначальную шкатулку. Пришлось доставать вторую. Однако я не ожидал, что Вилея окажется столь бережливой.

Германия использовала труд мигрантов ещё во времена Гитлера, а позднее в сороковые и пятидесятые годы.

— Всё верно. Делай прокол.

— Но Зандр! Давай немного покатаемся, мы же всё равно надолго уехали! Какая разница, сколько месяцев потратим на дорогу? Ты не представляешь, как тяжело с каждым из них расставаться! Я их чувствую! Они словно частичка меня!

Тем не менее, по сравнению с более ранними временами тут произошёл качественный перелом: с семидесятых годов в основу экономического роста закладывался не рост производительности труда и научный прогресс, а дешевый труд.

— Вилея, делай проход! — пришлось даже требовать. Бросив на меня злой взгляд, жена подчинилась. Хотя в какой-то момент предчувствие подсказало, что она была готова броситься на меня с кулаками, чтобы защитить свою собственность. Процесс формирования прокола между мирами не требовал почти никаких усилий — Вилея достала семечко и буквально через несколько мгновений перед ней выросла некрасивая арка.

Когда дешевый труд из просто важного превратился в основной и главный фактор развития экономики, – это потребовало создания новой системы международных отношений. В том числе реколонизации глобального Юга, сознательного торможения развития целого ряда стран, введения механизма санкций против неугодных государств, распространения военных интервенций против независимых государств периферии, сознательное провоцирования там военных конфликтов («горячие точки»). Всё это было необходимо для обеспечения постоянного потока трудовых мигрантов в Европу и США, а также для сознательного понижения (и сохранения на максимально низком – на грани физического выживания) уровня жизни в странах периферии.

— У нас минута! Вперёд!

В свою очередь это существенно изменило сам классовый характер западных обществ: из обществ рабочих, крестьян и государственных служащих, они превратились в общества менеджеров частных и (намного реже) государственных структур.

Пробежать по мягкой кишке, напоминающей внутренности какого-то исполинского животного, было весьма неприятно, но много времени не заняло. Пространство вокруг нас окрасилось в красное — естественные цвета мира демонов. Вилея развернулась и с нескрываемой горечью смотрела на то, как исчезает червоточина. Она была создана только с одной стороны, потому не могла стабилизироваться и объединить два мира на постоянную. К тому же, как я понял, при создании одностороннего прокола координаторы червоточин не могут вернуть своё семя. Оно исчезает безвозвратно. Учитывая, с какой бережливостью Вилея относится к ним, что за каждое необходимо воевать, это действительно великая потеря. Наконец, проход с громким звуком схлопнулся, обрывая от нас мир людей. Мы очутились в третьем круге мира демонов.

Чтобы превратиться в демонов много времени не потребовалось — часовое сопряжение с двумя-тремя попытками разрушить барьер духа Вилеи, но без фанатизма. Во всяком случае меня больше на стену не бросали — мне удалось донести мысль, что до того момента, как я разрушу барьер тела, активно заниматься чужими и даже своими плотинами не смогу. Ушлые карлики затаились. Я несколько раз ходил в библиотеку, но каждый раз библиотекарь отправлял меня восвояси фразой, что они ещё не определились с ценой на информацию и тем, сколько стоил мой рассказ. Было несколько намёков на то, что мне нужно срочно отдать им написанную Докравитом бумажку, но тоже без особого давления.

Также это не могло не привести к разрастанию военной машины Запада, росту военных бюджетов, бюджетов полиции и спецслужб. Последние со временем до такой степени расширили свой функционал, что по факту превратились в ещё одну ветвь власти в США, Канаде и странах Европы.

Распространились и частные военные и охранные структуры.

Попытка взлететь увенчалась позорной неудачей — место, куда мы попали, находилось на стыке между третьим и вторым кругами мира демонов. Это в нашем мире энергия внутри одного пояса была одинаковой во всём поясе, независимо от того, в каком месте ты находишься. Здесь же всё не так — отсутствие барьеров породило полный хаос. Рядом с какими-нибудь мощными источниками энергия окружающего мира запросто могла оказаться равной силе четвёртого круга. По этому принципу здесь функционировали полигоны. В остальном же сила возрастала от края мира к его центру и там, где мы оказались, силы оказалось недостаточно для того, чтобы сформировать летающую платформу. Можно было, конечно, проигнорировать любые законы и, достав подарок Дарны, летать даже там, где энергии не было вообще, но лично мне такое поведение казалось глупым и весьма детским. Выпячивать свои ресурсы там, где их могут отобрать — не самое правильное занятие. В том, что за частичкой Первородной Души начнётся охота даже Князей, узнай они о такой ценности, никто не сомневался. По какой-то странной причине сила всегда идёт рука об руку с агрессией.

Поэтому пришлось действовать старым проверенным способом — на Батончике, ибо даже летающие мечи не могли подняться выше двух метров. Духовное зрение показало, где находится ближайшее поселение, куда мы с Вилеей и отправились. Прежде чем начать проявлять активность, требовалось выяснить, куда нас закинула червоточина.

При этом пресса оказалась взята под тотальный контроль частного бизнеса. Притом если в XIX веке владельцы газет открывали подчас трибуну разным политическим силам во имя роста популярности газеты (и следовательно прибыли), а в сороковые и пятидесятые годы часто просто боялись выставить вон несогласного редактора, то теперь и само содержание публикаций оказалось под тотальным контролем бизнеса.

— Старшие, жители деревни Майриш приветствуют вас! — глава небольшого поселения лично вышел нас встречать. Это был уже седой и пожилой демон, где-то лишившийся одной руки. Что странно — старик был обычным демоном, не вставшим на путь возвышения. Как, впрочем, и вся деревня, состоящая из полусотни домов. Я словно в нулевой пояс попал. Там встретить идущего к бессмертию, особенно где-то на окраине, ближе к океану, задача весьма сложная. Но даже там старостами старались назначать человека, кто сформировал себе хоть один узел. Здесь же не было ни единого узла. Старик ещё раз поклонился и продолжил:

В образовании стали насаждаться узкая специализация и отказ от системного подхода, упразднялась его творческая сторона. Одновременно создавались кафедры «гендерных», «постколониальных» и других «исследований», где как бы левые профессора могли бы рассуждать о ничего не значащих вопросах.

— Спасибо, старшие, что прибыли на наш зов.

Культура сознательно опрощалась, в ней насаждался культ успеха и потребительства.

— Зов? — удивился я, ещё раз осматривая окрестности. Ничего необычного или чего-то экстраординарного в зону моего духовного зрения не попало. Во всяком случае из того, что сильно бы отличалось от окружающего мира. Звери этапа мастер, несколько незначительных источников этапа воин, на которые даже времени тратить жалко, почему-то бесхозный полигон этапа мастер и полное отсутствие других населённых пунктов. Собственно, именно это для меня было страннее всего. Крохотная деревушка, стоящая в глухом месте, являлось чем-то весьма необычным. Огромные территории вокруг деревни были ухожены — там выращивались овощи и фрукты. Имелся весьма крупный сад с плодовыми деревьями, загоны с животными и низшими демонами. Воду брали из подземной реки и, что поразило меня больше всего — к деревне не вело ни одной дороги. Деревня Майриш была не просто оторванной от всего мира. Её даже на карте не существовало! Во всяком случае на юге второго и третьего поясов такого названия нигде не фигурировало.

Всё это снижало революционный потенциал студенчества и интеллигенции.

— Зов, старшие. Я просил Небо прислать нам помощь, и оно откликнулось, отправив к нам вас. В наши земли нельзя попасть просто так, старшие. Они огорожены от остального мира защитной формацией. Но, раз вы прибыли в этот уголок мира, значит Небо считает вас достойными.

Именно эти тревожные изменения отличали эпоху первого поколения РАФ (1969–1973) от эпохи «Прямого действия» (1977–1987).

— Небо? — опешил я, услышав от демона необычную фразу.

— Небо, старшие. Разве это так необычно? Или в большом мире больше не почитают Небо? Неужели люди забыли о нём?

На первый взгляд может показаться, что между деятельностью этих двух организаций прошло совсем не много времени, но в реальности разница в периодах их активности колоссальна. Различия между 1973 и 1983 годами для современного человека незначительны, но в действительности они столь же глубоки, как различия между 1913 и 1923 годами.

— Люди? — с каждой новой фразой старика моё удивление достигало всё больших высот, хотя, как мне казалось, выше уже некуда. — Разве мы не в мире демонов?

— Демонов? — на этот раз нахмурится пришлось уже старику. — Значит, так теперь так называют людей. Что же, пусть будут демоны, смысл от этого не меняется. Небо всё равно едино для всех. Что людей, что демонов, что зверей или монстров.

* * *

— Зандр, здесь что-то не так, — Вилея нахмурила свой лоб, озираясь по сторонам.

Руйян оказался в сложнейших условиях постепенно умирающего рабочего и студенческого движения, тяжелого идеологического и политического кризиса левых вообще и «новых левых» в частности, наползающей неолиберальной реакции и роста влияния спецслужб – по своим политическим ориентирам всё более черносотенных.

— Я не чувствую угрозы.

Тем не менее, даже в таких условиях он смог организовать не просто эффективное, а очень эффективное сопротивление.

— Нет, не с отношением к нам. Что-то не так с этим поселением. Оно странное. Словно какое-то неживое. Не могу понять, в чём дело. Чего-то сильно не хватает, но чего, не могу сообразить.

Как же ему это удалось?

— Гула и шума, — я понял, куда клонит Вилея. — Их нет, словно мы попали в какие-то декорации. Как нет детей. Ни одного. Все, кто находится в этой деревушке, такие же старцы, как и староста. Альтая?

Ответ одновременно и прост, и очень сложен.


— Без понятия, о чём вы. Ни о чём подобном я не слышала. Закрытая защитной формацией самодостаточная деревушка, куда не ведёт ни одна дорога? Звучит как начало интересного приключения. Наставники, не вздумайте пройти мимо!


Если говорить кратко, то это отказ от догматизма.

— Хорошо, пусть нас сюда прислало Небо, — согласился я. Смысла спорить или что-то доказывать обратное я не видел. Если нам что-то не понравится — всегда существует возможность стереть деревню с лица планеты и сформировать червоточину, чтобы сбежать обратно в мир людей.

Руйян значительно раньше «фракционеров» понял, что старые («партийные» методы организации с ЦК, Политбюро, местными ячейками и тому подобными элементами, придуманными когда-то в рамках массовой пролетарской партии и опробованными большевиками) теперь не работают. В условиях падения численности движения, усиления репрессий и необходимости интенсификации борьбы такое управление было уже слишком громоздким и неэффективным для партизанской организации. Нельзя было больше прикидываться партией и играть в дореволюционную РСДРП.

— Это факт, старшие. Другим сюда просто нет дороги. Небо хранит эти земли и тех, кто здесь живёт. Нам доверили великую миссию, но наше время подходит к своему завершению. Теперь вам предстоит стать хранителями знаний. Прошу, следуйте за мной. Мне нужно всё вам показать.

Тем не менее, тактика аффинити-групп и безлидерного сопротивления тоже была уязвима, а потому «Прямое действие» стало уникальным примером объединения тактики аффинити-групп и организационной тактики. Это давало ему необычайную эффективность.

— Что-то мне всё это не нравится, — пробурчала Вилея.

Руйян один из первых обратился к нуждам мигрантов, активно начал привлекать их для помощи организации (не забрасывая при этом и работу в среде «белого» рабочего класса).

— Не тебе одной, — согласился я. — Но пойти и посмотреть можно. Если они верят в Небо, никто и никогда не обяжет нас чему-то против нашей воли. Ибо Небу это будет неугодно. Идём!

Активная связь Руйяна с правозащитными, общественными, профсоюзными, студенческими и земляческими организациями помогала «Прямому действию» всегда находить новые конспиративные квартиры и вообще обеспечивало ей тот уровень поддержки «на земле», которого не было у РАФ и большинства других городских герилий Запада.

Наконец, высокий профессионализм, ориентация на качество проведённых акций, а не их количество, тщательная работа по подготовке боевиков – помогли «Прямому действию» добиться совершенно удивительных результатов.

Старик двигался медленно, словно экономил энергию каждого движения. Несколько раз я порывался подхватить его на руки и отнести в дом, но всё время усмирял свой нрав. К нам староста вышел вполне обычно, сейчас ведёт себя как заправская улитка. Значит, это какой-то глупый и бесполезный тест на терпение. Чего-чего, а его у даосов хватает. Медитации без терпения невозможны.

Способствовал этому и отказ от узконационального характера борьбы. Руйян не ограничивал свою деятельность Францией: он стремился создать единый революционный фронт, включавший в себя испанских, французских, ирландских, итальянских, немецких, бельгийских, ливанских, турецких, иранских, греческих, латиноамериканских, канадских и даже южноафриканских революционеров.

Старик подошёл к дверям, открыл их и первым вошёл в дом. Вот только следовать за ним я не стал, остановившись в нескольких шагах от двери. Очень хотелось схватиться за голову, что стала болеть так, словно в неё разом сотню игл воткнули. То, что показывало духовное зрение и что видели мои глаза отличалось настолько сильно, что разум оказался не в состоянии обработать поступающую информацию. Духовное зрение показывало, что перед нами самый обычный деревянный домик, оснащённый самой обычной утварью, что одинакова во всех поясах всех миров. Однако реальное зрение показывало совершенно иное. Старик, что вошёл внутрь, преобразился. Его одежда изменилась на шикарный костюм, а внутренности дома напоминали одну из многочисленных баз древних, что мне приходилось разорять в аномалиях. Именно это несоответствие двух зрений и вызвало чудовищную головную боль, справиться с которой не смогло даже лечение.

Пришлось выбирать, чему доверять — реальному или духовному зрению. Остановиться я решил на первом — мне нравилось, что оно показывало. К тому же я каким-то шестым чувством понимал, что внутренности дома именно такие, какими я их вижу. То есть походят на оснащение базы древних.

В ответ на международную кооперацию буржуазии (пресловутую «глобализацию») Руйян предлагает нам международное объединение революционеров и трудящихся.

— Зандр? — Вилея опешила не меньше моего, но головных болей у неё не возникло.

Итак, прав оказывается историк городской герильи Павел Ткачёв: во многих вопросах члены РАФ и даже «Красных бригад» были настоящими дилетантами по сравнению с людьми из «Прямого действия».

— Входим, — на всякий случай я взял Вилею за ладонь, чтобы в случае чего вместе сбежать из этого странного места. Когда дверь закрылась, огораживая нас от улицы, я ещё раз воспользовался духовным зрением, готовясь к новому витку головной боли. Но её не было! Сейчас духовное зрение показывало ровно ту картину, что видели мои глаза — небольшой домик на три комнаты, оборудованный в стиле древних. Из металла древних. С устройствами древних. В общем, я опять попал в одну из ушедших аномалий. Но самым необычным оказалось то, что дальше внешних стен моё духовное зрение не проникало! Того, что находилось за пределами этого здания, просто не существовало для моей техники! Что было… Страшно это было! Я себя почувствовал таким ущербным, что возникло желание срочно сбежать из этого места. Останавливало лишь то, что я по-прежнему не чувствовал угрозы.



Староста, сменивший одежду, но не восстановивший себе руку, прошёл в одну из комнат и уселся за небольшой металлический стол. Находящиеся рядом со столом стулья выглядели слишком жёсткими, так что Вилея привычным движением хотела достать из аномалии удобные кресла. Вот только не вышло у неё ничего! Не было у нас больше аномалии! Перед глазами мерцал вход в хранилище, но сознание туда просто не проникало, словно ему что-то запрещало это делать. Я попытался сформировать шар из стихии, но техники были глухи к моим приказам. Энергия по-прежнему находилась в ядрах и меридианах, как реальных, так и сопряжённых, но доступа к ней не было ни у меня, ни у Вилеи. В голову пришла разумная мысль сбежать, но, обернувшись, я увидел закрытую дверь.

Жан-Марк Руйян в наше время

— Не стоит переживать, старшие, — произнёс староста, словно прекрасно понимал, что с нами происходит. — Место, в котором вы оказались, называется хранилище знаний. Оно было создано девять тысяч триста двадцать семь лет тому назад.

— Кем? — спросил я, экстренно ища способ выбраться из ловушки. Окон нет. Дверь заперта. Техники не работают. Аномалия не доступна. Всё, что у нас есть — собственные руки и цзянь, привычно висящие на поясе. Хотя нет! У Вилеи на поясе ещё два сундучка с семенами червоточин. Там, где не работают техники, должны работать предметы изнанки. Но это потом. Вначале постараемся выбраться отсюда своим ходом.



— Имена вам ничего не скажут — основатели хранилища давно мертвы. Они прибыли сюда из мира людей через пятьсот лет после того, как тот был пробит Первородной Душой. Этот момент принято называть нулевой точкой. Первородная Душа пробила не один, а сразу два мира, объединив их своей силой. Даосы начали заселять новый, практически лишённый жизни мир спустя сотню лет после того, как были открыты первые проходы между мирами.

Тем не менее, опыт французского «Прямого действия» оказался во многих странах Европы забыт (отчасти и в родной для Руйяна Франции), тогда как на постсоветском пространстве он оказался даже не забытым, а попусту неузнанным.

— Кем? — старосте всё же удалось меня заинтересовать. Во всяком случае, я уже не хотел как можно скорей сбежать.

Доселе на русском языке было лишь несколько статей про «Прямое действие» (большинство из них – рерайты статьи Павла Ткачёва из журнала «Скепсис») и несколько переводных интервью с Руйяном (ещё одно оригинальное взяли левые учёные из близкой к КПРФ организации РУСО).

— Тем, кто охотится за содержимым этого места. Осознав, что возможности спасти знания в обычном виде уже не существует, основатели создали закрытое место, поместив сюда всю информацию мира, накопленную человечеством до нулевой точки. Всё, чем владело человечество, все его знания, его изобретения, его произведения искусства — всё сохранено здесь, в хранилище знаний. Мы оберегали это место почти десять тысяч лет, но наше время пришло. Мы не люди — мы машины, что выполняли заложенную основателями программу, год за годом оберегая знания от посягательства. Однако год назад управляющие контуры, находящиеся в изначальном мире, исчезли. Мы осознали, что наше время пришло и отправили зов Небу, попросив его о помощи. Знания необходимо сохранить. Такова наша миссия. Такова миссия новых хранителей.

Тогда как про РАФ на русском языке вышло порядка десяти книг (последняя – в этом году), сотни, если не тысячи статей и примерно столько же видеороликов и документальных фильмов (начиная от фильма в цикле «Битва империй» на канале «Совершенно секретно» до огромного и весьма поверхностного ролика Андрея Рудого на Ютуб-канале «Вестник бури»).

— И храните вы эти знания от порождения изнанки? — догадался я.

— Всё верно. От того, кто прибыл в наш мир вместе с Первородной Душой. Это загадочное и таинственное существо, основная цель которого заключается в том, чтобы изучать знания новых для себя миров. Он охотник за информацией. Основатели хранилища считали, что, заполучив знания людей до нулевой точки, порождение изнанки уничтожит оба мира, чтобы освободить Первородную Душу и двинуться дальше.

Почему же опыт РАФ оказался куда интереснее российским леворадикалам, нежели куда более успешный, последовательный, а главное – близкий к нашей действительности опыт «Прямого действия»?

— И выглядит это порождение как карлик, — мне даже спрашивать не требовалось. Знание этого пришло само собой.

— Карлики, — поправил староста. — Воплощений у существа много, но это всё ещё одно существо. Тот, кто управляет изнанкой. Теперь прошу тишины, старший. Мне необходимо подготовить процесс передачи знаний. У меня осталось слишком мало ресурсов, чтобы делать несколько дел одновременно. Время, особенно в нашем случае — золото. Так говорили люди до нулевой точки. Вскоре вы сами это поймёте.

Во многом это, конечно, связано с самой сутью нашей левой сцены (и радикальной её части – особенно).

* * *

Глава 3

— Значит, снять это я уже никогда не смогу? — я смотрел на небольшой браслет, что нацепил на меня староста деревни Майриш.

Как ни смешно, у нас сложилась странная, смешная и во многом патологичная ситуация, в которой российские леворадикалы совсем не радикальны. Это касается как методов, так и теории.

— Ты — нет. Раз тебя привело сюда само Небо, то ему и решать, когда стоит избавить тебя от этой непростой ноши. Не пробуй активировать ключ, пока мы находимся в этом экранированном месте, сюда не проходят волны… здесь не работают техники, и ты не можешь воспользоваться пространственными хранилищами.

— Как я понял, речь идёт о пространственной аномалии? Которая находится посреди изнанки? Но разве это не вотчина библиотекарей?

В нашей новейшей (с 1991 года) истории, безусловно, было немало примеров вооруженной борьбы против власти государства и капитала, но все они исходили не от леворадикалов, а от сталинистов (дело РВС[2] Губкина), анархистов («Краснодарское» дело, дело НРА[3]), нацболов. При этом опыт РАФ всеми этими группами как таковой не осмысливался, так как идеологически был им глубоко чужд.

— Пространственная аномалия, как ты её называешь, является структурированной средой пространства Прокофьева, изолированной инверсионными потоками энергии пси-альфа. Это творение людей, сумевших отвоевать у изнанки часть её пространства и использовать её для собственных нужд. Существо изнанки не имеет возможности войти на эту территорию.

— При этом у библиотекарей, насколько мне известно, тоже есть собственная пространственная аномалия.



— Заблуждение, связанное с похожим принципом хранения информации и материальных предметов. Существо, что ты упорно называешь библиотекарем, да ещё и во множественном числе, не имеет доступа к структурированным участкам. В противном случае они давно бы извлекли всю накопленную человечеством до нулевой точки информацию и двинулись дальше.

— Одного я не пойму — если вы машины, для чего десять тысяч лет упорно делали вид, что разводите животных, обрабатываете поля, выращиваете пищу?

Руйян в молодости

— Мы действует в строгом соответствии с заложенной программой. Основатели привили нам такую модель поведения, чтобы даже при исчезновении защитной формации прибывшие сюда люди не смогли понять, чем на самом деле мы занимаемся. Вот только не было за десять тысяч лет здесь ни одного гостя. Вы, старшие, первые существа, сумевшие пройти сквозь барьер. Сожалею, но моё время уходит с куда большей скоростью, чем планировалось изначально. У меня осталось не более двух минут. Остальные механизмы деревни уже отключились. Есть время на последний вопрос, хранитель.



— Ты выглядишь как демон. Не человек. Почему?

Так, Губкин, по его собственному признанию, пришёл к изучению истории РАФ уже в тюрьме.

— Атмосфера нового мира оказалась отличной от атмосферы мира изначального. В наши тела заложен механизм адаптации под условия окружающего мира. То, что ты видишь, является результатом эволюции, произошедшей с нами за десять тысяч лет. Сравнивая наши изменения с теми, что произошли с вами, могу сказать, что мы пошли одним путём с теми, кто стал называться демонами.

Но если для сталиниста Губкина немецкие подпольщики просто долгое время не существовали как явление, то для анархистов и нацболов рафовцы были ценны главным образом как символ, а их возвеличивание – как ритуал, как поза.

— Как выбраться из-под защитного купола?

— Сожалею, но это считается невозможным. Основатель организовал идеальную защиту. Если сюда ещё и можно как-то попасть, то выбраться можно только благодаря Небу. Если оно вас сюда привело, то и увести…

Анархисты восхваляли рафовцев, одновременно с этим старательно пресекая со стороны паствы любые попытки изучения их наследия, их методов, их идеологии. Анархисты одновременно любили РАФ и не принимали её за «авторитарность», за марксизм, за приверженность «неправильным» идеям.

Договорить староста не смог — он начал меняться. Складывалось ощущение, что его тело в ускоренном темпе проживало десять тысяч лет. Староста постарел, его тело начало высыхать, пока не остались одна кожа да кости, но и они вскоре рассыпались чёрной пылью. Дверь, блокирующая выход, открылась и мы с Вилеей вышли из дома. Жителей деревни больше не существовало. Как не существовало животных, низших демонов, полей. Всё, что было создано руками хранителей, просто рассыпалось. Когда потихоньку начали рассыпаться дома, я закрыл глаза и растянул вход в пространственную аномалию на максимум своих возможностей. Упускать жилище, обладающее некими экранирующими свойствами, мне не хотелось. Пусть время оказалось к нему безжалостным, в нашей пространственной аномалии дом не утратит плотность и точно не превратится в пыль. Но для того, чтобы это сделать, мне пришлось превзойти всё, что я делал раньше. Мало того, пришлось ещё и дом поднимать в воздух, ибо объяснить аномалии, где заканчивается один объект и начинается другой, не получалось. Вот с последним пришлось не просто постараться, а использовать Первородную Душу, наполняя себя и окружающий мир энергией. Когда деревня Майриш исчезла, в нашей пространственной аномалии появился утративший маскировку дом. Оболочка была создана из странного пористого металлического материала. С таким мне сталкиваться никогда не доводилось. Внутри дома всё выглядело ровно так, как во время нашей встречи со старостой — технологично и безжизненно. Но, что было самым главным — дом сохранил свою целостность! Да что там — даже двери открывались! Что было для хранилища весьма странно. Выбрав пустое пространство (хотя с этим уже начинались определённые проблемы), я переставил дом и с довольными видом посмотрел на странно-застывшую жену. Она широкими глазами смотрела на появившийся в аномалии дом, словно не верила увиденному.

Нацболы рафовцев любили, но точно так же пресекали попытки исследовать их наследия, особенно углублённо. Во многом это было связано с личным отношением Лимонова к Франкфуртской школе – ведь идеология РАФ во многом строилась на радикальной интерпретации её теоретического наследия. Лимонов же «франкфуртцев» не признавал: они были для него предшественниками того ливолиберального болота, что захватило сейчас всё общественное поле. Таким образом, нацболы рассматривали Баадера и Майнхоф отдельно от Маркузе, Адорно и Фромма, но такое рассмотрение, как мы понимаем, абсурдно.

— Это… это мне? — наконец, прошептала Вилея. Причём как в реальности, так и в аномалии.

— Демон без дома не может существовать, — я обнял Вилею. — Давно хотел сделать что-то подобное, но всё достойного варианта не встречалось. Зато теперь у нас есть дом, что распадётся, если его вытащить из аномалии, при этом состоящий из экранирующего материала, блокирующего всё, что только можно. Как по мне — это достойное жилище для моей первой и, как показывает практика, единственной жены.

Что же касается самих леворадикалов – российских наследников «новых левых»?

Улыбка, появившаяся на лице Вилеи, стоила всех богатств, спрятанных в нашей пространственной аномалии. Так могла улыбаться только по-настоящему счастливая женщина, ощутившая свою значимость и силу.

А с ними ситуация ещё печальнее: в отличии от сталинистов, нацболов и даже анархистов они так и не смогли сколь-либо значительно расширить своё влияние даже в маргинальной молодёжной среде. Российские «новые левые», в целом неплохо дебютировавшие в девяностых со своим «Партизанским движением» Цветкова и «Студенческой защитой» Костенко, – не смогли развить успех и очень быстро снова скатились до уровня микроскопических кружков в два-три человека, занятых исключительно обсуждением и трансляцией чужого (в первую очередь европейского и американского) опыта борьбы в лучшем случае тридцатилетней давности.

— Нужно открыть проход в мир людей. Пора выбираться из этого места. Ножками не получится — староста сказал, что просто так отсюда не выбраться. Сделаешь?

— После того, что ты мне устроил? — Вилея даже не спорила. — Да хоть сотню проходов! Ради своего мужа я готова на всё!

Впрочем, и здесь они не пошли далеко. Ещё в девяностых российские леворадикалы открыли для себя и РАФ, и «Красные бригады», и «Тупамарос».

Отойдя в сторону, Вилея достала из сундучка семя червоточины и… и ничего не произошло. Радостная улыбка сошла с лица моей жены. Она закрыла глаза, держа на вытянутых руках семечко, но прокол между мирами не формировался.

— Зандр? — в голосе Вилеи появились неприятные нотки паники. Её излюбленное оружие дало сбой. Причём там, где этого сбоя не должно быть по умолчанию!

Позднее, в нулевые, в расцвет деятельности Ильи Кормильцева, – произошло некоторое углубление наших левых в их познаниях насчёт западной городской герильи. Так, вышла книга «Веспер, Энслин, Баадер. Немецкий терроризм. Начало спектакля».

— Как староста и предупреждал, — ответил я, стараясь не подпускать панику ещё к себе. Но мурашки по спине пробежали однозначно. — Попасть сюда просто, но вот выбраться будет тяжело. Может, нужно делать проход не между мирами, а внутри одного мира! Отправимся к твоей матери в гости?

— Давай попробуем, — согласилась Вилея и натужно улыбнулась. — Сейчас только я семя поменяю и…

Российские «новые левые» старательно героизировали РАФ.

Договорить моя жена не успела — нас, наконец, заметили. Все шесть проекций, составляющие нашу группу, обступили нас с Вилеей со всех сторон.


— Вы где были⁈ Что с вами произошло? Почему ваши проекции исчезли из пространственной аномалии?


Однако же эта их героизация всё больше рутинизировалась, превращалась пустые слова.

— Чего вы так переполошились? Нас не было от силы пару часов. — нахмурился я.

Российские ультралевые не хотели анализировать опыт западногерманских революционеров, не хотели делать из него стратегические и организационные выводы. Он подходил им как героический пример борьбы – пример, который и не нужно анализировать.

— Вас не было почти три месяца, — шокировал меня Герлон. — Из того, что мы знаем — вы вошли в какой-то дом и исчезли из аномалии. Пришлось даже у Дарны уточнять, что произошло с аномалией контрабандистов. Их пространственное хранилище распалось на составляющие. Наше же по-прежнему оставалось цельным, что давало небольшую надежду на то, что вы живы. Говоришь, для вас прошло всего два часа? Получается, вы побывали в подобии временной аномалии, где время не останавливалось, а замедлялось? Что с вами произошло за эти два часа?

— Много чего, — я с интересом перевёл взгляд на жилище, что мы затащили в наше хранилище. Временная аномалия? Единственный разумный вариант, как такое могло произойти, заключался в экранирующих стенах, способных блокировать действия техник и запрещающие доступ к структурированной изнанке. Тогда сразу возникал вопрос, а что произойдёт с телом, помещённым в этот дом внутри пространственной аномалии?

Этим грешит ещё одна книга того времени – раздутый труд Лачина «РАФ, и особенно Ульрика Майнхоф». Неубывающий на протяжении полутысячи страниц восторг соседствует с полным отказом от научного анализа деятельности РАФ.

— Вилея, руку, — привычно произнёс я и протянул своей жене проекцию руки. Вилея не сразу сообразила, что внутри аномалии наши тела являются бестелесными и попыталась выполнить просьбу. Вот только её рука свободно прошла через мою. Внутри аномалии нельзя взаимодействовать друг с другом. Но что, если войти в дом с экранирующими стенами?

Итак, рафовцы (во всяком случае в российском левом дискурсе) превратились в символ, такой же, как портрет Че Гевары. Символ, к тому же, коммерчески апроприированный (вспомните, сколько продаётся у нас маек с символикой RAF).

— Если мы опять пропадём — вытаскивай дом из аномалии, — предупредил я Герлона. Тот нахмурился, но кивнул. Всё же хорошо, когда не нужно тратить сотню лет, чтобы объяснить смысл своих поступков. Потому что прямо сейчас этого смысла у меня, на самом деле, не было. Просто что-то говорило, что результат мне обязательно понравится.

Однако же времена меняются: недавние события существенно меняют политический ландшафт не только в нашей стране, но и во всём мире. Не осталось нетронутым и российское левое болото, которое оказалось попусту смыто потоком событий.

— Вилея, иди за мной! — произнёс я и вошёл в наш новый дом. Всё выглядело точно также, как несколько минут назад. Точнее, это для нас прошло несколько минут, для всего остального мира — несколько месяцев. Развернувшись к вошедшей жене, я непроизвольно сглотнул. Полупрозрачная проекция исчезла. На её месте оказалась плотная, вернувшая все цвета девушка, с изумлением смотрящая на свои руки. Непроизвольно я взглянул на свои — они тоже обрели цвет и плотность.

Сонно-дремотные нулевые и невнятные десятые годы остались позади. Время, когда для того, чтобы стать видным левым деятелем, достаточно было просто болтать на «левые» темы, ничего при этом не делая, – прошло.

— Вилея, руку! — вновь попросил я и на этот раз результат оказался таким, как и в реальности. Наши ладони соприкоснулись, и я ощутил контакт. Недолго думая, я запустил малый круг сопряжения — только энергию тела. Работало! Сопряжение внутри нашего нового дома, расположенного в пространственной аномалии, работало! Я притянул к себе жену, но насладиться долгим и сладким поцелуем мне не удалось. Наш дом неожиданно затрясся, после чего двери отворились и на пороге появился Герлон, как и мы обрётший цвета и плотность.