– Видите ли, и Большой Тур, и его родители жили в Бергене. И хотя любили позлословить об Осло, мечтали о признании в столице. Наверно, Большой Тур хотел, чтобы так было, пусть даже после его смерти.

О себе – о том, как его родственник дал ему контакты Расула. Как на протяжении многих лет Расул помогал избавляться от трупов. Как Билал заподозрил, что мальчик планирует избавиться от него самого вместе с госпожой Китту, и нанял людей Расула для собственной защиты. Как приспешники Виджаяна и Расула дрались за мать и ребенка. Про случайный взрыв и пожар. Про то, как Танеджа явился по приглашению госпожи Китту.

Она вскинула брови, встретилась взглядом с Джонни.

С каждым словом, которое он произносил, Билал чувствовал ужас, но одновременно и облегчение.

– Большой Тур, как вы его называете, он ваш дед?

– Танеджа был достаточно глуп, чтобы попытаться жениться на госпоже Китту – он думал, что сможет использовать ее связи и стать неприкасаемым. Он и понятия не имел, на что способен мой мальчик. Он устроил настоящую перестрелку в полицейском участке и попросил стрелков назвать имя Танеджи при допросе. – Билал сделал паузу и длинный вдох, затем продолжил: – Танеджа приехал в ту ночь, изрядно напившись, после какой-то шикарной вечеринки, потому что госпожа Китту попросила его встретиться с ней на ферме. У нее были хорошие новости. Мальчик обещал передать ферму ей в собственность. Она большая, а острову Мадх нужны новые гостиницы. Танеджа мог бы сорвать куш, превратив здание в шикарный отель. Я заставил его ждать в гостиной – что еще мне оставалось делать? Китту была в подвале с моим мальчиком.

Саша кивнула.

– С Реханом Вирани.

– Семейные связи у нас довольно сложные.

– Нет, сааб. Вы видели не Рехана. Они одного роста, и оба отрастили бороды для нового фильма. Мой мальчик никогда бы не позволил Рехану узнать обо всем этом. Ваше предположение неверно.

Секунду она помедлила, ведь вот-вот тронет камень, который трогать нельзя, но речь идет о Хансе, а о нем она обещала поговорить.

– Я видел его.

– Первым браком дед был женат на художнице, и у них был сын, Пер, – сказала она без особого энтузиазма.

– Вы не понимаете, сааб. Я дал слово господину Вирани, когда тот был на смертном одре, что буду защищать его мальчиков. Я был связан этим обещанием, потому что, если бы не господин Вирани, я бы сгнил на улице. Я не говорил ему правды, потому что тогда он умер бы раньше.

– Пароходства сгинули, а САГА процветает. И Пер Фалк остался без семейного состояния?

– Совершенно верно.

– Какой правды? – Инспектор наклонился вперед.

– Может, желание взять реванш за отца и двигало Хансом в жизни?

– Она разрушила всю жизнь моему мальчику, моему Карану. Ему даже некому было все рассказать. О том, что сделала с ним госпожа Китту.

– Вы, мужчины, наверно все такие? – Саша осторожно улыбнулась. – Всё делаете только ради того, чтобы или восхитить родителей, или же взять за них реванш.

– Вы говорите о Каране Вирани?

Арнав резко встал и пошатнулся, но сохранил непроницаемое лицо. Значит, полиция и не подозревала об истинной личности убийцы.

Джонни Берг не ответил на ее маленькую провокацию. Она говорила с ним лишь несколько минут, но у нее уже сложилось впечатление, что его ничуть не интересует чисто мужской dick-swinging[51], свойственный и брату, и отцу, и Мадсу.

Билал попросил принести ему одежду и табуретку, чтобы подпереть ноги. Получив и то и другое, он заговорил дальше, рассказывая о том, что ему известно о госпоже Китту. Как сильно мальчик боялся ее и, как ни странно, любил.

– Стало быть, реванш.

– Если Каран Вирани совершил столько убийств, он мог бы легко расправиться с одинокой женщиной.

Она кивнула.

– Он не мог, сааб. Когда мальчик впервые встретил Китту, ему было пятнадцать, и он боялся ее. Я не мог защитить его. Нас пугало то, как умело она лгала хозяину. Он убил бы его. А позже мой мальчик не смог позволить Рехану расти без матери. Все эти годы Каран не мог набраться смелости и убить ту, что родила его ребенка. Никто не знает этого, сааб, даже сам Рехан. Но он не сводный брат Карана, а его сын. Он родился, когда Карану было шестнадцать лет.

– Дядя Ханс объявил себя пролетарием и примкнул к РКП[52]. Таких краснобаев, как он, еще поискать. Ходил по бергенским пабам в плотницком комбинезоне и холщовой рубахе, кадрил девчонок. Вам бы с папой потолковать о тех временах, я-то тогда еще не родилась.

– С кем бы я ни разговаривал, все твердят о его успехе у женщин, – сказал Берг. – Да я и сам видел, на Ближнем Востоке.

Глава 93

– Верно, ему нравятся тамошние женщины.

Номерка больше не существует, но ее тень все еще здесь. Вот что я могу вам сказать: мне не следовало так долго бездействовать. Ее тень будет существовать дальше, жить своей жизнью, растить дочь – меня это не волнует.

Конец, о котором я мечтал, теперь никогда не наступит. Кровь Номерка и моя собственная кровь, смешанные воедино. И ради чего? Теперь сын не отвечает мне на звонки.

– А в чем его притягательность?

Вот Номерок исчезла, а вот – появилась снова, дразня меня своим прогорклым дыханием и громким смехом. Я должен был найти другой выход, но уже слишком поздно. Полиция найдет Билала, или он найдет полицию. Все уже сделано, все, и вот я здесь, без телефона, отданный на милость людей, которые суетятся вокруг меня и просят взять себя в руки. Нога болит от выстрела, но врача вызывать не стали – слишком рискованно, говорят они. Они забрали у меня телефон, и я не могу никому позвонить.

– Что ж, расскажу, – ответила Саша. – Когда он с тобой разговаривает, то умеет создать у тебя впечатление, будто мира вокруг для него в это время не существует и будто он ловит каждое твое слово и хочет только одного – услышать, что ты имеешь сказать.

У меня есть карандаши и бумага, но кто знает, надолго ли. Спать я точно не буду, потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, она приходит ко мне и растягивает свои черные, обуглившиеся губы в мрачной улыбке, а ее прикосновения змеей скользят по моей коже.

Фактически Джонни Берг воспринимал Ханса точно так же.

– А еще он побуждает тебя мечтать. Поговорив с Хансом, думаешь, будто возможно все. Будто ты способен спасти мир.

Глава 94

Они вышли с кладбища, зашагали по Скёйенвейен, спокойной улице с большими деревянными особняками по правую руку. Саша рассказала всякое разное о множестве Хансовых романов – от молоденьких политактивисток из «Рёдт» до именитых ньюсмейкеров.

Тара

– Тут есть, наверно, и оборотная сторона?

Давным-давно Тара лежала в объятиях Арнава, и они смотрели фильм в его спальне. «Akhiyon ke jharokhon se» – «Навсегда». Он переключил канал до того, как фильм подошел к концу.

– Ханс невероятно обаятелен с чужаками и дальними родственниками. Его эмпатия беспредельна, но c семьей дело обстоит иначе. Чем ты ему ближе, тем холоднее и равнодушнее он становится. Хотелось бы мне знать, что думает о нем Марта, старшая из его детей, ведь более отстраненного отца даже представить себе трудно.

– Он плохо кончится. Давай посмотрим другой.

За прошедшие годы Тара так и не узнала, чем кончилось кино, но вечером перед отъездом в Мумбаи его показывали по телевизору. Она решила посмотреть фильм с Пией, будучи уверенной, что Арнав ошибся насчет несчастливого конца. История могла закончиться только счастьем для двух влюбленных, Лили и Аруна, которые наконец поженились.

Джонни Берг остановился напротив старой виллы, выкрашенной коричневой морилкой.

Но Лили умерла у Аруна на руках.

– Знаете, чем знаменит этот дом?

В полусонном состоянии из-за приема лекарств Тара спросила у врача, что с ней, и он ответил на вопрос, на который не хотел отвечать Арнав. Пуля застряла у нее в шее. Она хотела разгневаться на Арнава за то, что он не сказал ей об этом, но все, что она чувствовала, – необходимость утешить его. Тара не могла пошевелить ни рукой, ни даже пальцем и, возможно, больше никогда не сможет обнять его. Как и Пию.

Когда она произносила имя дочери, то слышала тихие голоса и писк оборудования. Она никогда не была уверена, бодрствует или видит лихорадочные сны.

– Вообще-то нет.

Тара снова позвала Пию. И на этот раз открыла глаза.

– Судовладельца, который здесь жил, в конце семидесятых заподозрили в контрабанде спиртного. Когда полиция нагрянула с обыском, они нашли в доме тайное помещение. Огромный склад оружия и экипировки на сотню человек, современное оборудование для связи и телескопическую антенну, которую можно выдвигать из трубы, как на подводной лодке. Все это принадлежало секретной норвежской армии, Stay Behind. Вы про нее слыхали?

– Она скоро будет здесь. – Арнав сидел рядом.

– Я руковожу музеем и архивом послевоенной истории, – ответила она, слегка раздосадованная его мужским высокомерием. – Разумеется, я слыхала про Stay Behind.

– Ты говорил с ней?

– Так вот. – Джонни чуть скривился. – Ханс рассказал мне кое-что про семидесятые, про вашу бабушку.

Ей хотелось, чтобы они поладили, узнали друг друга.

Саша отвернулась, чтобы он не заметил ее интереса.

– Она все время была под успокоительным, – объяснил Арнав.

– Что-нибудь слышно от Зои?

– Да?

– Она звонила один раз и спрашивала о тебе. Я сказал ей, что ты со мной. С ней все в порядке. – Арнав задернул бледно-голубые занавески около ее кровати. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Зимой семидесятого Вера жила в Бергене, Ханс тогда учился в гимназии, – сказал Берг. – Именно тогда и завязалось их близкое знакомство – юного отличника-радикала и его двоюродной тетки, эксцентричной писательницы, которая, по словам Ханса, работала над какой-то рукописью. И вот однажды, в апреле того же года, в комнату Ханса без предупреждения нагрянула с обыском ПСБ.

– Я слушаю. – Она смотрела на его небритое лицо. В его глазах Тара видела беспокойство и страдание, усталость и надежду.

Как раз тогда конфисковали «Морское кладбище», подумала Саша, чувствуя, как в крови разом вскипают тревога и энтузиазм.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Ханс заметил, что полицейским совершенно наплевать на его листовки против вьетнамской войны. Обыск у него – это для проформы. Главной их задачей было прошерстить частный архив фалковских пароходств, который хранился здесь же, в доме.

– Что? – Она подумала, что не расслышала вопрос. Не мог Арнав такого сказать.

Верина рукопись как-то связана с частным архивом? Разговор стал напоминать Саше разговор со стипендиатом, но теперешнего собеседника не прогонишь. А что если он ей поможет?

– Выходи за меня, Тара. Пожалуйста.

– Какое отношение это имеет к биографии Ханса? – спросила она.

Судя по его лицу, он не шутил. Совсем. Если он говорил серьезно, то почему сейчас, когда она даже не чувствовала его прикосновений? Тара закрыла глаза. Она хотела, чтобы он ушел. И в то же время молилась Ма Каали, чтобы он этого не сделал.

– Вера, ваша бабушка, очень много значила для Ханса, – серьезно ответил Берг. – Той зимой она преподала ему несколько уроков, которые Ханс всю жизнь считал решающими: будь всегда на стороне маленьких людей, против власть имущих. И никогда не переставай мечтать о лучшем мире.

– Зачем? – спросила она.

– Бабушка перестала мечтать, – тихо сказала Саша. – И писать.

За шторами повисла тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием аппаратов. Когда Арнав заговорил, его голос был хриплым и тихим:

Джонни Берг кивнул на низкую постройку за оградой кладбища.

– Потому что я хотел бы принадлежать тебе. Я потратил впустую столько лет. Когда Аша покинула нас, мне было тринадцать. Она была моей старшей сестрой. Она бы полюбила тебя, сказала бы, как мне повезло. Ей нравились бойкие девушки. Она тоже была бойцом. Но сдалась слишком рано.

– Вы бывали на кладбище брошенных надгробий?

– Где-где?

Тара встретила его взгляд. И он не отвел глаз. Он рассказал ей историю Аши, которая произошла несколько десятилетий назад. Рассказал об изнасиловании, о несправедливости по отношению к ней, о ее самоубийстве.

– Идемте, – сказал он.

– Вот она, – Арнав достал из бумажника выцветшую фотографию. – Я ношу ее с собой. Потеряв ее и родителей, я думал, что не заслуживаю семьи. А теперь хочу иметь ее с тобой. Я вряд ли смогу наверстать упущенное за все эти годы, но позволь мне попробовать.

Его манеры можно было бы с легкостью принять за раздражающую рисовку, как у псевдоученых экспертов по датировке, с которыми она порой сталкивалась, но на самом деле – ничего подобного. В нем чувствовалось что-то мальчишеское и естественное, будившее симпатию. Они шли по дорожке, и в голове у Саши роились вопросы, но она никак не могла сосредоточиться.

Тара почувствовала, как по ее щекам потекли слезы, и Арнав потянулся, чтобы вытереть их.

– Где будет опубликована биография дяди Ханса?

– Посмотрите, кто к нам пришел, – полушепотом произнесла медсестра, просовывая голову между занавесками и раздвигая их.

– В «Издательстве Григ», разумеется. У меня при себе договор, если хотите, покажу.

Тара наблюдала за тем, как вторая медсестра привезла инвалидное кресло. В нем сидела Пия. Хрупкая Пия в больничном халате, с обрезанными волосами и повязкой на лбу. Даже если Тара больше никогда не встанет с постели, она добилась главного. Ее дочь в безопасности.

– Я верю, – снисходительно улыбнулась она. – Вам стоит поговорить с Юханом Григом. Он помнит разные интересные истории и знает Ханса с незапамятных времен.

– Ма! – Глаза у Пии загорелись, и она попыталась встать, но медсестра остановила ее:

Саша медлила. Взвешивала возможности, за и против. Нет, о рукописи ему рассказывать нельзя. Джонни Берг – человек Ханса, а рассказ о рукописи может привести к завещанию, риск слишком велик.

– Мы поможем тебе. – Женщины совместными усилиями подняли ее на кровать и положили рядом с Тарой. – Будь осторожна, – сказали они Пии.

– Вокруг моей бабушки много вопросов, оставшихся без ответа, – сказала она. – Если Григ что-нибудь расскажет о ней, а особенно о том, чем она занималась в семидесятом, позвоните.

Девочка уткнулась носом в руку Таре и разразилась тихими рыданиями. Арнав своей единственной здоровой рукой накрыл Пию простыней.

Они вышли на площадку за низкой постройкой, где вразброс, как попало, валялись надгробные плиты. Сели на лавочку на пригорке. Берг достал из рюкзака термос, вручил ей складной резиновый стаканчик, отрезал карманным ножиком кусок копченой колбасы и на кончике ножа протянул ей. Только теперь она заметила на его руке несколько шрамов в красных пятнышках.

Тара не могла прикоснуться к дочери, и это ее мучило. А вот Арнав мог, и он был здесь. Она уловила отчаяние у него в голосе, когда он попросил ее руки. Предложил стать его женой, несмотря на то, что она, возможно, никогда больше не встанет на ноги и не прикоснется к нему. Арнав нуждался в дочери, а дочь, несомненно, нуждалась в нем.

Сладкий чай приятно согревал. Джонни, похоже, много поездил, многое повидал, и выпендриваться ему уже не надо. И с радушием не перегибает, и она это оценила.

Тара никогда не видела в браке ничего хорошего. В конце концов, это просто союз с мужчиной. Однако, глядя на то, как Арнав успокаивает их дочь, она не могла ничего возразить. Если такова ее судьба, она рискнет.

– Если за место никто не платит, попадают сюда, на кладбище брошенных надгробий. – В зеленых глазах Берга блеснул холодок. – Но в семье Фалк об этом, конечно, не слыхали.

– Я согласна, – тихо произнесла Тара и, подняв голову, увидела, как его глаза наполняются слезами. Эти эмоции подходили к его имени: Арнав значит «океан».

Теперь она будет Нойонтарой, как называла ее мать. Его Нойонтарой. Звездой его очей.

Глава 21. Это останется между друзьями

Глава 95

Улав задернул в кабинете шторы и выключил свет. Тьма опускалась на Редерхёуген, сперва угнездилась в рощах и аллеях, потом вечерняя пелена окутала лужайки и, наконец, главный дом.

Газета «Мумбайский вестник»

Уютная столовая, выдержанная в крестьянско-романтическом стиле, находилась на втором этаже, с видом поверх аудитории, на закат. Часто ее использовали для встреч в узком кругу, будь то обеды или тайные примирительные свидания. В частности, на раннем этапе Ословского процесса[53] представители израильтян и палестинцев обедали здесь с норвежскими посредниками-миротворцами.

Со ссылкой на сайт Filmi Bytes.

Больших опасений Улав не испытывал, но то, что Сверре рассказал об интригах Александры, напомнило о страхе, который всегда жил в сердце. Он боялся дочери так же, как некогда боялся матери, будто обе они воплощали альтернативу ему самому и семье. В них ощущалась неуправляемость, они были вне его контроля.

Трагический Дивали для семьи Вирани
10:00 PM IST. 1 ноября, Мумбаи.


Много лет Улав не чувствовал себя таким одиноким, как теперь, после смерти матери, однако же будет не вполне справедливо следом за детьми утверждать, что у него есть только знакомые, но не друзья. В последние годы близким другом стал Мартенс Магнус. После того как Улав год назад поддержал его в ходе развода, Магнус прислал ему личную открытку. «Моему дорогому другу Улаву» – так там было написано, и Улав на удивление растрогался.

Дивали – праздник света, но последние новости из Болливуда наполнены мраком, особенно для семьи Вирани. Китту Вирани, известная светская львица и дизайнер, погибла вместе со своим женихом Раулем Танеджей, магнатом в сфере недвижимости, в результате пожара в доме ее пасынка Карана Вирани на острове Мадх вчера, в ночь на Чоти Дивали. Полиция пока не сообщает, был ли это поджог или несчастный случай. Также поступают отдельные сообщения о стрельбе на месте происшествия.

Да, их отношения носили явно взаимовыгодный характер, но это и настоящая дружба тоже.

Генеральный комиссар полиции Мумбаи по борьбе с преступностью Нилеш Джоши обратился к СМИ с просьбой проявить сознательность, но поклонники Китту Вирани уже предъявляют множество вопросов к полиции после утечки нескольких документов, из которых следует, что комиссар Джоши и сам министр внутренних дел Намит Гокхале могли быть замешаны в коррупции. Подлинность этих документов еще предстоит доказать.

В молодости Улава влекло к людям старше его. А примерно в середине жизни все изменилось. Теперь его тянуло к молодежи. Ровесники с их хворями, вялыми телами, косностью мыслей, особенно заметной потому, что мир постоянно менялся, вызывали у него только презрение.

Тем временем кинозвезда Рехан Вирани, сын погибшей Китту Вирани, был допрошен полицией в связи с инцидентом, а его старший сводный брат, актер-ветеран Каран Вирани, был взят под стражу по статье 84-й индийского Уголовного кодекса и отправлен на психиатрическую экспертизу. Несколько телеканалов сообщают, что Каран Вирани осуществлял насилие в отношении мачехи в тот злополучный вечер. В Сеть просочились шокирующие фотографии с места преступления. На снимках, сделанных в фермерском доме, изображена отрезанная нога. Они распространяются в социальных сетях.

Сейчас Магнус с коктейлем в руке стоял в каминной, за столовой, разглядывая картины старых норвежских романтиков.

Министр внутренних дел Махараштры опроверг все заявления, назвав их дешевой попыткой политизировать трагедию. В подтверждение своих обвинений оппозиционные партии приводят результаты полицейского расследования: разложившиеся тела женщин, найденные на пляже Акса, были связаны с рядом мумбайских танцевальных баров. Лидер оппозиции в Ассамблее штата Махараштра поставил под сомнение целесообразность возобновления работы танцевальных баров и пообещал закрыть их, если его изберут.

– Привет, Улав! – поздоровался он.

Похороны Китту Вирани состоятся через неделю, после вскрытия тела. На них будет присутствовать множество представителей болливудской медиаиндустрии, которые отдадут погибшей дань уважения. Они выражают поддержку скорбящей семье Китту в социальных сетях.

– Привет, Мартенс. – Улав обнял его.

Глава 96

Молодым Магнуса тоже не назовешь. Ему под пятьдесят, кожа на лице в глубоких морщинах после десятилетий, проведенных под открытым небом, сперва в холодной Северной Норвегии, затем под солнцем афганских пустынь, где он со спецназом охотился на террористов. В то время ходили слухи, что М. Магнуса прочат в главнокомандующие, но заметная в нем расчетливость вызывала у многих недоверие. Пожалуй, ему больше подходила роль этакого серого кардинала. И уже много лет он руководил в Министерстве обороны отделом спецназа. А одновременно при случае сотрудничал с Улавом и САГА.

Тара

Улав кивнул:

Год спустя

– Сядем за стол? Обед готов, младшая дочка постаралась.

Спустя полгода после выписки из больницы Тара отдыхала на пляже Алибауга, с тоской глядя на мужа и мечтая присоединиться к нему, пока он зигзагами носился по песку в закатанных свободных штанах и развевающейся на ветру футболке посреди толпы детей – сына и дочери Шинде, внуков Тукарама, племянницы Нандини. И Пии.

Для начала Андреа подала приготовленный по домашнему рецепту нежный рулет из утки, источавший соблазнительный аромат гвоздики и фенхеля.

Тара все еще не могла есть сама, и в некоторые дни она злилась на Арнава, спрашивая его, зачем он женился на ней, почему не оставил ее в больнице, где она томилась целых полгода, окруженная кучей медсестер, которые таскали ее бесполезное тело. Но только не сегодня.

– Фантастика, – похвалил Магнус. – Хочешь стать поварихой, Андреа?

Сегодня Арнав пообещал Пие пикник на пляже, и они решили пригласить на него всех, кто их поддерживал. Это были Нандини и безумно влюбленный в нее коллега, которые отвозили Пию в школу, когда Арнав был по горло занят своими новыми обязанностями старшего инспектора полиции в участке Бандра; жена и дети Шинде, которые развлекали Пию, когда Тара проходила бесконечные сеансы физиотерапии; супруги Тукарам, которые тепло приняли Пию и обращались с ней, как с еще одной внучкой.

– Когда Редерхёуген перейдет ко мне, здесь будет бутик-отель с трехзвездным мишленовским рестораном.

Таре хотелось, чтобы Зоя тоже была здесь, сидела рядом, отпуская ехидные замечания в адрес всех присутствующих и требуя от Тары перестать ныть, но она была далеко. Зоя находилась на другом побережье, в Таиланде или на Филиппинах, и Тара представляла, как она потягивает коктейль после обеда, наконец обретя спокойствие, о котором так долго мечтала. В жизни Зои была любовь: ради нее Расул рискнул своими людьми и помог им с Пией.

Приподняв брови, Улав посмотрел на офицера, а дочь тем временем сделала мобильником несколько снимков фамильного герба на камине.

Взрослые играли в музыкальную игру, где каждый с разной степенью мастерства исполнял болливудскую мелодию. Все много смеялись, делили тарелки с пао бхаджи, ели мороженое. Тара присоединилась, когда настала ее очередь, и напела мелодию, под которую исполняла один из ее любимых номеров Мадхури Диксит, грациозная болливудская дива.

Фотография – искусство для лентяев, подумал он, нынешней камерой даже новичок снимков нащелкает.

Тара танцевала девятнадцать лет из тридцати двух, и большую часть времени ей это не нравилось. Теперь она каждый день стремилась встать на ноги. Она вернется к танцам хотя бы для того, чтобы показать дочери, что в жизни важно не то, как много и как больно ты падаешь, а то, как стремительно ты пытаешься подняться. Тринадцать лет она растила дочь одна, защищая ее, когда это было нужно. Она бы снова закрыла Пию от пули своей грудью, если бы пришлось.

Она исчезла на кухне.

Волны плясали на берегу, непрерывно перекатываясь с места на место. Вода должна быть прохладной на ощупь, но она была слишком далеко. Вздох тоски сменился криком смущенного восторга, когда Арнав поднял ее с инвалидного кресла.

– Присматривай за ней хорошенько, – сказал Магнус. – Ты, может, и не замечаешь, но у нее правда есть потенциал. В мою бытность инструктором интереснее всего было работать с такими, как она. С теми, кто имел все данные, но нуждался в направляющей руке.

Под задорный свист мужчин и аплодисменты женщин, которые подхватили другие посетители пляжа, не привыкшие к таким публичным проявлениям чувств, муж отнес ее к шезлонгу, который поставил там, где волны могли ласкать ей ноги, смачивая края юбки.

– Андреа во всем хороша, – вздохнул Улав, – только вот недобрая, что есть, то есть.

Некоторое время спустя все они расселись по машинам. Тара откинулась на спинку сиденья, пока Арнав вел их просторный новый автомобиль по шоссе к другому пляжу в Алибауге, чтобы посмотреть на сожжение демона Равана. Пия вся дрожала от возбуждения, подпевая вместе с детьми Шинде и их матерью грубоватому номеру на хинди, который передавали по радио и который больше подходил для танцевального бара, чем для семейной поездки. В этот раз Таре было все равно. Она опустила окно, впуская в салон морской воздух, и, закрыв глаза, представила, как танцует.

М. Магнус осушил бокал – Андреа выбрала неприлично дешевое божоле, – медленно отставил его, заложил понюшку табаку.

Глава 97

– У тебя усталый вид, Улав, – сказал он. – Тебе нужна женщина.

Арнав

Улав покачал головой.

Арнав смотрел на задумчивую жену и вздыхал, положив руку на руль своего дорогого автомобиля. Как и все другие радостные перемены в жизни Арнава, эта машина появилась благодаря Таре: в ее салоне помещалось инвалидное кресло. Но спустя почти год после мрачного Дивали на ферме он так и не смог восстановить справедливость по отношению к ней.

– Ну уж нет. Мне выше крыши хватает проблем с теми женщинами, что уже есть в семье. И живыми, и мертвыми.

Каждый день после смерти Веры, доверительно сообщил он Магнусу, он просыпается ни свет ни заря. А с тех пор как Александра начала копаться в прошлом, стало еще хуже. Умолчал он только о том, что она хочет заставить его уйти в отставку. Странным образом устыдился.

Он также не смог сделать этого для Нехи Чоби и других женщин. Судебное разбирательство затянулось. Как и предсказывал Тукарам, несмотря на то что некоторые газеты утверждали, что Каран Вирани обанкротился, финансируя свою гнусную деятельность, его защищала целая армия самых высокооплачиваемых адвокатов, которые пытались убедить суд в его невменяемости. Все остальные от него отвернулись: Рехан, который перестал сниматься и не показывался на публике; Намит Гокхале, который после газетных статей потерял пост министра внутренних дел и использовал любую возможность, чтобы упомянуть о том, что не имеет ничего общего со звездами Болливуда; Джоши, который был отстранен от должности и находился под следствием Антикоррупционного бюро. Арнав все еще не мог поверить, что перепутал Карана с Реханом. Да, они были одного роста, носили похожие бороды и одежду, а дым затуманил ему сознание, но он офицер полиции. Он должен был догадаться. Именно из-за него Тара не находила покоя все эти месяцы.

– Ты никогда не рассказывал, чем рукопись Веры была так опасна в семидесятом, – сказал Магнус и налил еще вина.

Единственное, что он мог дать семье Нехи Чоби, – это забрать ее тело и организовать похороны. То же самое он сделал и с останками других женщин: с костями из камеры хранения улик и с теми, которые показал Билал, захороненными в палисаднике во дворе фермерского дома.

– Это семейные дела.

Погибли двенадцать танцовщиц. Полиция обнаружила всего семь тел из общего числа. О смерти еще пяти женщин узнали, найдя их черепа в саду Карана Вирани. Люди Расула во всем признались, но их босс сбежал в Таиланд и теперь управлял своей империей из Бангкока, как стало известно из редких звонков от Зои. Имя Виджаяна поднялось в списке самых разыскиваемых преступников на несколько позиций выше, а его люди, арестованные в фермерском доме, сидели в тюрьме.

М. Магнус долго смотрел на него.

Статьи Нандини поддерживали интерес к этому делу так же, как и поклонники Китту, Карана и Рехана Вирани, которые вели битву с помощью хэштегов в социальных сетях, неустанно требуя подробного расследования со стороны Центрального бюро.

– Улав, если я могу тебе помочь, то должен понимать контекст. – Он скрестил руки на груди. – Это останется между друзьями.

Общественное мнение единогласно признало виновность Карана Вирани, особенно после того, как в Сеть просочился отчет о вскрытии Китту Вирани. Она умерла от передозировки бромида векурония, как и Неха Чоби. Китту была парализована, но оставалась в сознании, когда ей отпиливали ногу. Она умерла в результате остановки сердца, истекая кровью и задыхаясь.

– Когда началась война, Тур, мой отец, – медленно начал Улав, – был директором «Ганзейской пароходной компании» в Бергене. Он один из первых организовал сопротивление немцам по всему побережью. Без него в Западной Норвегии не было бы ни «Шетландсбюсс»[54], ни радиопередатчиков. В октябре сорокового он погиб при кораблекрушении, в котором я, младенец, уцелел, посмертно его наградили Боевым крестом.

– Я слыхал о скелетах в шкафу похуже Боевого креста, – сказал М.М.

Арнаву часто снились кошмары о том ужасном подвале, но такие долгие поездки, как эта, с песнями и смехом, помогали отбрасывать в сторону мрачные мысли. Когда они добрались до места сожжения Равана, Арнав отправил Пию с остальными, чтобы она подошла поближе и посмотрела, как будет гореть демон. Он поставил инвалидное кресло Тары на траву у пляжа, с этого места открывался красивый вид на ритуальный пожар и море. Положив голову ей на колени, он наблюдал за чучелом свирепого красного демона с черными усами, злыми и полными муки глазами и механической рукой, рассекающей воздух маленьким, бесполезным мечом. Он подумал об Аше, которая смеялась над его именем – анаграммой Равана, и улыбнулся.

– Но отец был судовладелец и бизнесмен и оказался в немыслимых тисках меж собственными убеждениями и оккупационными властями. Ты же знаешь, после войны историю писали преимущественно в черно-белых красках, и… как бы это сказать… несколько проблематичные стороны биографии отца заретушировали. А двадцать пять лет спустя мать решила написать об этом книгу. Согласен, ему, наверно, пришлось заключить с немецкими властями кой-какие договоренности, но кто мы такие, чтобы судить умерших? – Улав отхлебнул еще вина, пытаясь проглотить недовольство тем, что рассказал слишком много. – Вот и все.

Тара напевала себе под нос грустную, но полную надежды мелодию. Арнав сначала не узнал ее, но потом понял, что это «Har ghadi badal rahi hai roop zindagi» – «Всего за мгновение жизнь меняет свой облик». Пока тьма нежно обнимала их, постепенно спускаясь на пляж, Раван загорелся. Огонь становился сильнее, фигура демона разрушалась, пока в воздух под громкие возгласы собравшихся поднимались букеты фейерверков. Люди вокруг радовались победе добра над злом. Завтра то, что останется от чучела Равана, будет выкинуто вместе с остальным мусором.

– И теперь Саша разыскивает рукопись. Как она вышла на след?

Никаких концовок. Только начало. Скоро восстанет другой Раван – таков круговорот природы. Пия со смехом мчалась к ним в окружении друзей, а Арнав держался за мягкую руку Тары, которая ничего не чувствовала.

– Сперва я думал, что тайну доверила ей мама, – сказал Улав. – Может, и так. Но сейчас я склоняюсь к мысли, что ей рассказал кто-то из григовского издательства. Старая редакторша, а может, сам Григ.

«Всего за мгновение жизнь меняет свой облик», – напевал он вместе с любимой на хинди. Пока ему было достаточно того, что демон продолжал гореть.

– Юхан Григ – старый шут, – сказал Магнус.

Улав с досадой посмотрел на него.

– Тебе легко этак говорить, но Юхан много чего знает о том, что случилось в семидесятом и что ведет в Рёдерхауг.

– Григу вроде как немного осталось?

– Да, слава богу, – сказал Улав. – Пожалуй, в его случае природа сделает    все быстро.

Андреа внесла главное блюдо – подвяленную рыбу, жаренную в чесночном масле, с кубиками бекона, гороховым пюре с рубленой мятой и морковкой, отваренной в масле с тмином и медом.

Оба молча принялись за еду.

– Боюсь, у меня несколько дурных вестей, – сказал Магнус, утирая уголки рта полотняной салфеткой с гербом.

Улав почуствовал, как внутри все оборвалось.

– Что стряслось?

Магнус кашлянул.

– Это касается Джонни Берга.

– Да, я слышал, что он снова в Норвегии. – Улав пытался говорить покровительственным тоном, хотя чувствовал, что сердце колотится чуть ли не в горле. – Полагаю, не надо напоминать тебе, кто предложил его задействовать.

– Иначе мы бы никогда не добрались до Феллаха, – ответил М. Магнус, – а каковы были бы последствия, сам знаешь. Кровь на улицах Осло, растущая ненависть между мигрантами и этническими норвежцами, гражданское ополчение и все большая радикализация, то есть обстановка абсолютно неуправляемая. Ликвидация Феллаха – лучшее, что можно было сделать. Ради всего мира и ради мультикультурной Норвегии.

Секунду-другую Улав размышлял.

– Я сомневался насчет использования Берга, по причине его оппозиционных и антиавторитарных замашек.

– Берг – человек незаурядный, – ответил М.М., – а сила таких людей зачастую одновременно их слабость, и наоборот. Берг согласился, потому что мы сумели на него надавить. Проблема в том, что мы пальцем не пошевелили, чтобы вызволить его из тюрьмы. Если б вызволили, то могли бы…

– Задним числом легко рассуждать! – раздраженно сказал Улав. – Мне казалось, он сошел со сцены. А он возвращается домой и выходит на свободу. Кто за этим стоит? Сильно попахивает Х.К.

– Нет, он ни при чем, – сказал Магнус. – Вытащил Джонни из Курдистана Ханс Фалк.

– Что? – По голосу было ясно, что Улав поражен.