– А какие фобии мучают вас? Вы прорабатывали свои страхи и фобии? Вы не следователь, вы жертва. Жертва, не проработавшая свои психологические проблемы. Вам нельзя работать в МВД. Вот что вы скрываете… Я проверила ваше личное дело. Вы не проходили тестирование на профпригодность, – Корюхова сдержанно, но явно торжествующе улыбнулась, – когда поступали на работу в МВД. Сегодня после обеда наш специалист с вами поработает. Полковник Семенов одобрил запрос на прохождение вами полного психологического медосмотра.

Кира подумала, что принимавший ночью роды у хомячихи полковник конкретно сегодня подписал бы и указ на смертную казнь себе самому, если бы такое вообще было возможно. Но к психологу Кира не пойдет. Ни за что.

Корюхова не унималась, видимо, определив рассеянность Киры как испуг:

– Я знаю, что с вами произошло в Москве. Вас избили и живьем закопали в могиле, и, если бы не собака, почуявшая вас, вы бы погибли. Вы пережили серьезное психологическое потрясение, и если причина произошедшего исключительно на вашей совести, то последствия могут сказаться на нашем общем деле. Поэтому необходимо удостовериться, что последствия не скажутся отрицательным образом на вашей работе в МВД.

Кира смотрела на оппонента внимательно и долго. Она не могла определить, чем та раздражает ее сильнее: своими корректными, обтекающими, социально одобренными фразами или просто глупостью, по причине которой прицепилась к ней как банный лист к заднице, пытается вывести из себя человека, который в состоянии дать сдачи.

– Формально я не работаю на МВД, поэтому нет необходимости тратить время на обследование у психолога, – бесцветно произнесла Кира. – Со своим руководством из Краснодара мы решили этот вопрос.

– Не знаю, по какой причине к вам так лояльно ваше руководство из Краснодара. Но у нас строго соблюдается это правило. Никто не может работать без экспертизы у психолога. Обязательное условие, – майор Корюхова развернула пару листов бумаги и протянула Кире. – Вот ваше направление, подпишите, что ознакомлены, и подтвердите посещение. Специалиста вызвали специально ради вас.

Кира сморщила нос. Она сосредоточенно смотрела перед собой на человека, у которого напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

– Я знаю, почему вы так упорно не хотите посещать психолога, – в голосе Татьяны Николаевны звенели торжество и радость победы. Кира округлила глаза. – Я давно провела исследование, наблюдение и сама установила. У вас диссоциальное расстройство личности[12].

Кира вскинула одну бровь и поднялась из кресла.

– Не может быть!

Татьяна Николаевна восторженно продолжила:

– Все признаки налицо. Отсутствие внутренних авторитетов – есть. Легкость и поверхностное обаяние – есть.

– О! Вы преувеличиваете!

– Чувство собственной важности – с лихвой! Хитрость – да. Талант к манипулированию, непредсказуемость и неуправляемость. Неспособность отвечать за собственные поступки – в полном объеме. Вы клиническая психопатка!

– Вы меня раскрыли! Я в ужасе!

– Вам не место в МВД. Вам место в психиатрическом стационаре!

– Прежде чем попытаетесь меня туда упечь, вспомните о своей хомячковой фобии.

– Это не является препятствием к работе, – Татьяна Николаевна раздувала ноздри, словно капюшон кобры. – Я проходила психологическую экспертизу.

– Это они не знают, что проверять, – хмыкнула Кира. – Мертвых животных тоже боитесь? Некрофобия, кажется.

– Ничего я не боюсь. Я заслуженный сотрудник МВД.

– Вспомните, как пахнет дохлая мышь. Отвратительно. От запаха невозможно избавиться. Он преследует повсюду. – Кира вплотную приблизилась к женщине. – Хомячки воняют еще хуже и сильнее.

– Причем здесь…

– У вас в кармане труп хомяка. Теперь вся ваша форма будет вонять дохлыми мышами. Не отстирать и не отчистить.

Татьяна Николаевна замерла, побледнела, медленно повела рукой по своему телу, нащупала мягкий комок у себя в кармане…

Управление УВД еще не слыхивало столь нечеловеческого визга. Майор Корюхова самозабвенно орала, подпрыгивала, толкнула бедром стол, с которого горой полетели ее книги и папки. Женщина раздирала на себе форменную рубашку, пуговицы полетели брызгами. Звякнула упавшая чашка. Специалист по психопатологии сиганула к двери и налетела на только что вошедших Самбурова и Мотухнова.

– Мышь! Мышь! Дохлая мышь! – вопила Татьяна Николаевна, пытаясь стащить с себя рубашку, но та застряла на манжетах. Грудь пятого размера, запакованная в целомудренный бюстгальтер, колыхалась в разные стороны вместе со своей обладательницей.

Кира попятилась от Григория, впервые лицезрея ярость на его лице.

Мотухнов уже завернул женщину в ее же рубашку и вытащил из кармана формы несколько салфеток, свернутых в рулончик.

– Не хомяк… – пролепетала Татьяна Николаевна обескровленными губами.

– Истерический приступ – предвестник психического срыва, – проговорила Кира. – Вам бы, Татьяна Николаевна, психологу показаться.

Кира отодвинула каблук своей босоножки с листка бумаги и подняла его.

– О! Вот и направление! Распишитесь, – девушка протянула Корюховой листок. – Буковки только немного подмокли, а так идеальный документ.

Мотухнов порядком веселился, налил Татьяне Николаевне воды, собрал с пола пуговицы от рубашки. Никаких сомнений, эта история сегодня полетит по всему УВД. Звериный взгляд Самбурова вдруг стал усталым и безразличным.

– Ты ведешь себя как взбалмошная девчонка, а не профессиональный психолог, – прошипел он.

– Как клинический психопат, – жестко проговорила Кира. Почувствовала в своем голосе звенящие ноты и заторопилась, – непредсказуемо, неуправляемо, без уважения к авторитетам и не собираясь отвечать за собственные поступки.

– Здесь нет Вольцева, который прикрывает тебе задницу и все спускает с рук. – Его голос звучал холодно и безразлично.

– Наверное, я ошибочно предположила, что это сделает кто-то другой.

Распахнутая дверь сквозняком взметнула волосы подполковника. Стук каблуков и звон ключей от его машины удалялись прочь. За спиной громко и сипло дышала Татьяна Николаевна.



– Кира, я могу ошибаться, но тебя же трясет не потому, что не по-твоему выходит? Тебе слегка прижали хвост, и вот тебя уже заносит, как кавказского водителя на повороте – жестко и виляя задом, – ввернула подруга Киры Татьяна, когда девушка пожаловалась ей на Самбурова и на жизнь вообще. – В чем причина на самом деле?

Две гибкие девичьи спины на разных концах эфемерной интернетной связи оперлись на хромированные шесты. Танина – в своей студии «Вилисы», Кирина – в студии танцев в Ялте.

– Самбуров любит тебя, заботится и оберегает. Сейчас такого мужика днем с огнем не найти. Времена не те. Социальное давление всем подпортило характер. Психически здоровых людей единицы. А ты со всех сторон подрываешь ваши отношения. Чего добиваешься?

– Я звоню за поддержкой, вообще-то, – напомнила Кира. – Ты моя подруга, а не Самбурова.

– Твоя. Поэтому отлично знаю, как ты бьешь в самые больные точки, манипулируешь и внушаешь чувство вины. Ты же не успокоишься, пока верх не возьмешь. А он мужик. Настоящий, с мозгами, волей, силой характера и внутренним стержнем. Ему признать свою неправоту, подчиниться и сложить свой авторитет к твоим ногам это как в гроб лечь. Может, и не сразу задохнется, но не выберется.

– Я же выбралась, – буркнула Кира.

– Не мешай все в одну кучу. Если бы тебе надо было услышать, что ты самая лучшая и непревзойденная Кира Вергасова, а все вокруг мудаки, ты бы позвонила Вике.

– Не позвонила бы. – Кира состроила презрительную рожицу, хоть и понимала, что Таня ее не видит. – Она у него или подкупленная, или прикормленная. Печет ему арахисовые печенья.

– Ой, насмешила! Она пытается облегчить ему бремя «Кира Вергасова». Потому что ни одному мужику без помощи посторонних это не под силу. А делить тебя Самбуров ни с кем не станет.

– Предполагается, что любящий мужчина должен встать на сторону той, кого любит, – злобно выдохнула Кира. – Наверное, я слишком наивна, чтобы на это рассчитывать.

– А он на чьей?

Кира молчала.

– А ты, как любящая женщина, не хочешь поддержать своего мужчину, попавшего в сложную ситуацию? – проговорила Таня, и в ее голосе звучала горечь. – Вот я сейчас тебе одну вещь скажу, а ты подумай и потанцуй, а потом еще подумай. И снова потанцуй, потому что тебе действительно становится от танцев лучше. Тебя трясет, как мокрую кошку, и вывихивает на всяких несущественных мелочах, потому что ты боишься. Ты боишься, что встретила нормального, сильного, спокойного и психически здорового мужика. Способного заботиться, уважать и любить. По всей видимости, уже поняла, что и сама всерьез влюбилась и хочешь с ним все, что должна хотеть нормальная женщина с настоящим мужчиной. Только ты, Вергасова, ненормальная. Поэтому вместо того, чтобы радоваться и бежать к нему без оглядки, ты кусаешься и огрызаешься, словно мелкий бес, саботируешь отношения и пытаешься найти повод разойтись. Ты много спрашиваешь с других людей, по самому высокому курсу. И всегда обязательно додавливаешь, Кира, до явного признания всех ошибок и полной капитуляции. А методов раскатать человека, словно паровым катком, ты знаешь немало. С других спрашиваешь, а сама? Понимание, участие, компромисс? Не слышала? Свои ошибки признаешь? И не шипи на меня. Хочешь разойтись – уходи и не мучай человека. На твое место желающих найдется гора. Как ты говоришь? Разойдутся, и станет не двое несчастных, а четверо счастливых. Есть еще вариант. Разойдутся, и так и останутся двое несчастных. Возможно, четверо несчастных.

– Да, наверное, боюсь. Я знаю, что будет дальше. Знаю наверняка, поэтому не хочу в это ввязываться. Сначала он предложит съехаться, я не смогу отказать.

– Не сможешь? – в голосе Татьяны звучал смех.

– Хорошо! Не захочу отказываться, – признала Кира. – Потом он захочет пожениться. И да, наверное, и я захочу тоже. Мы и сами не заметим, как окажемся вот в этом всем – дом, быт, дети, собака и кошка. Я не хочу! Я не создана для семьи. У меня этот механизм отсутствует. Мне на себя саму нужно очень много времени. Я плохо жертвую собой. Не умею. Долго боролась, чтобы не приносить себя в жертву, и не буду этого делать. Кухня, дети, церковь – не мое. Он начнет меня поглощать, я стану манипулировать. Я уже сейчас живу с оглядкой на него. Постоянно думаю и соизмеряю. Если я уеду на три дня, как к этому отнесется Григорий Самбуров? Дальше, он поселится на работе, я похороню себя под пеленками, кружками и секциями? Мы оба станем ненавидеть друг друга, свою жизнь и весь мир. Оглянись. Ты видела хоть раз, что бывает иначе? Вот! А я так не хочу. Я буду сопротивляться, начну врать и манипулировать.

– Ты и так врешь и манипулируешь, – легко отмахнулась Таня. – У тебя механизм защиты такой. Чтобы из тебя много правды не выуживали. Дурацкую картинку нарисовала. Плохо придумала. Все может быть совсем иначе. Вот только представь, что разрушила эти отношения. Что дальше? По мальчикам скакать будешь? Из постели в постель? И лелеять свой внутренний мир? Видела я того мачо, как его, Макс? Ты точно хочешь вот таких вот одноразовых случайных встреч? Красавчик Максим себя любит. А Самбуров твой любит тебя. А вот кого, кроме себя, любит Кира Вергасова? Да, жизнь в паре это всегда некоторый компромисс. Да, где-то придется уступить, просто принять. А жизнь вдвоем другой не бывает.

– Если ты сейчас скажешь, что у нас будут красивые дети, я плюну в тебя кислотой. Если скрестить ежа и ужа, получится метр колючей проволоки. – Кира хлюпала носом, одновременно сожалея о своих нерожденных гипотетических детях и не желая их иметь.

– Нет, не скажу. Дети вторичны и не обязательны. У вас с Самбуровым не обязательно должно быть по стандартному сценарию. Уже сейчас у вас все не как у людей. Он не контролирует тебя, не пытается изменить. Боже! Вергасова! Он спокойно делит с тобой быт! Моет посуду и, не меняясь в лице, собирает по квартире твои носки и трусы! Ты же разбрасываешь вещи везде, где только появляешься! Даже в студии! Ты трусами способна захватить мир! Это Самбурову ты можешь рассказывать сказки, а я-то знаю, ты еще в школе заплатила уборщице, чтобы она отмыла кусок стены, положенный тебе на субботнике. Ты после пьянок в студии даже бутылку не доносишь до мусорки! – Таня откровенно смеялась над Кирой. – Не знаю, за каким чертом ты ему понадобилась. Девок с красивым телом хоть пруд пруди, а мозг и вовсе вещь напряжная и сложная. Но Самбурову скорее посочувствовать можно. Он понимает, во что вляпывается? Ну и царствие ему небесное. А ты, если сейчас разрушишь, если со злым умыслом откажешься от нормальных отношений… Тогда, в Москве, тебя в могилу уложили долбанутые упыри. Если ты уложишь в могилу себя сама, ты не выберешься. Из-под своего замка ты не вылезешь. Ты сама говорила, нельзя познать любовь и свободу одновременно.

– Ну я не такое чудовище, как ты описала, – вякнула Кира едва слышно, на том конце беспроводной связи уже гремела музыка. У подруги началось занятие.

– Нет, не чудовище, – повторила Кира уже самой себе. – Клинический психопат.

Из зеркала на нее глядела обиженная маленькая и очень злобная девочка, которая в бессилии сверлила каблуком ламинат возле шеста. Ну и чего мы бесимся?

Вернувшись через три часа в Управление, Кира застала Самбурова, проверявшего ориентировки на преступников. Покрытого татуировками с ног до головы не было. Совпадений не оказалось. Нашлись четверо, но тематика и обилие рисунков не дотягивали до нужной картины. Марине они покажут предполагаемых кандидатов, возможно, преступник вошел в раж и изрисовал себя совсем недавно. В розыск неизвестного с акульей челюстью объявили сразу, еще на утреннем разводе.

Обычно человеку становилось неловко и неуютно под задумчивым и прямым взором Киры Вергасовой, но на подполковника Самбурова это не производило впечатления, он невозмутимо заканчивал дела.

– Есть хочешь? – спросил он, закрывая ноутбук.

Она рассеянно кивнула. Разговор с Таней не выходил у нее из головы. Чувство, что каждым своим действием она портит себе самой жизнь, теперь не покидало ее. Сможет ли она откатить назад?

Глава 19

– Убийц двое! Ну, может быть, не оба убийцы, но их двое, – голос Киры звучал как из загробного мира. Вот явно же вопила и торжествовала и, кажется, была напугана, но почему шепчет? Ее что-то отгораживает от него? Прикосновение к плечу было холодным и мокрым.

Самбуров дернулся, окончательно выпал из сна. Проем двери светился в кромешной темноте. Почему вода? Откуда на него льется вода?

– Ничего не сходилось, потому что я изначально думала, что убийца один. А один так не сможет. А если предположить, что их двое, то сразу все понятно, – продолжала твердить девушка. – Тогда все сходится. И это настолько очевидно, что я вообще не понимаю, как могла так тупить!

Самбуров сквозь сон кивнул:

– Угу!

Он медленно приходил в себя. Они в номере отеля. Дверь светится, потому что открыта штора, Кира жива, здорова и даже очень активна, в загробный мир не собирается. Вода.

– Откуда вода? Ты почему мокрая?

– Я плавала в бассейне, – отмахнулась она. Тут же слезла с кровати, сняла купальник, наспех вытерлась полотенцем и залезла обратно. Ее трясло крупной дрожью – вряд ли замерзла, скорее от нервного возбуждения. – Кусает, вырезает печень, ну и, соответственно, убивает один человек. А вот назначает жертву, планирует убийство, связывает и избавляется от тела другой. Два совершенно разных психологических портрета… Тогда все сходится…

Самбуров тяжело вздохнул. Сердце перестало стучать словно набат, и сон еще трепыхался в сознании, не желая отпускать. Он обнял Киру, предварительно завернув в одеяло и отодвинувшись подальше от лужи, которая с нее натекла, благо двухметровая кровать это позволяла. Подумал, что скоро на него самого можно будет составлять психологический профиль, ну или хотя бы заполнять больничную карту в какой-нибудь психиатрический диспансер. Это дело вымотало его несоизмеримо проделанной работе. Напряжение не покидало ни на секунду, и не только потому что он выслеживал жестокого безумного убийцу, он был вынужден делать вид, что работает в команде. Команде, которой нет. Семенов считал дни до пенсии. Корюхова способна только бумажки заполнять. Ему еще и придумывать приходится, чем ее занять, чтобы она новых правил и регламентов не нашла.

– А теперь разделяем кучу характеристик, качеств и сценариев поведения на двух человек, – продолжила специалист по психопатологии. – Непосредственно по убийце – это желание запугать, быть страшным и сильным. Демонстрация своего превосходства и власти над жертвой. При этом его самого не отпускает страх, ощущение себя маленьким и ничтожным. Эмоциональные качели. В процессе хищник напитывается осознанием себя сильным и могущественным, но позже это чувство сходит на нет и снова проявляются страх, боязнь, уничижительное отношение к себе. – Вергасова щебетала, словно неугомонная птичка, выписывая характеристики, выбралась из одеяла и размахивала руками. Затылком она чувствовала, что Григорий кивает. Она воспринимала это как согласие.

Самбуров пытался держаться, но сознание путалось и усталость брала свое. Ему ужасно хотелось спать. Он клевал носом в затылок Киры и снова вскакивал.

Подполковник не оспаривал истину – мужчины выносливее женщин. Но, выработав ресурс выносливости за день, он нуждался в полноценном отдыхе. В отличие от Киры, страдающей хронической бессонницей, в его крови не бушевал дикий коктейль из адреналина, норадреналина и дофамина. Его пики активности не распределялись рандомно по всем суткам. Ночью он хотел спать.

Но если преступники и жертвы могли подождать до завтра, то специалист по психопатологии – нет. Она требовала немедленного участия в своих изысканиях.

– А вот второй… Он рационален, организован, хладнокровен, методичен, хорошо разрабатывает стратегию действий и отдает себе отчет, зачем он это делает. Никаких игр – он точно не желает попасться. – Слова девушки слились в бормотание. Самбуров спал.

Проснувшись, Григорий обнаружил Киру на полу в гнезде из листочков и полотенца, она мирно спала, свернувшись комочком. Едва он поднялся с кровати, Кира вскочила и уставилась на мужчину.

– Ты считаешь, что убийцей кто-то руководит? Отдает распоряжения? – продолжил ночной разговор Самбуров. – Убийц двое?

– Не только отдает распоряжение, он выбирает жертву, заманивает в условное «логово», сам участвует в пытках и убийстве, он контролирует все, ну и вывозит труп. – Кира разобрала листочки, оставив только два. Она тянулась, разминала шею и спину, выписывая грациозные восьмерки телом.

– Если очень упростить, ты считаешь, что кто-то умный и рациональный управляет неким психом в своих интересах? – уточнил Григорий. У него болела голова.

– Да, – кивнула довольная Кира. Она пританцовывала, глаза сияли, девушка довольно шмыгнула носом. – Если упростить все детали, то так и есть. И не просто управляет в своих интересах, а не оставляет своих следов, делает все, чтобы в инциденте присутствовал только тот, который кусает.

Кира искренне радовалась получившейся у нее картинке. У нее все сложилось, она угадала, она умница-красавица. Трупы, жертвы, над которыми издевались, псих, которым манипулировали в своих интересах, следствие, которое не успевает за маньяком, – все это было вторичным. Отработка мотивов, воспроизведение логических цепочек, работа следствия – это потом. Кира Вергасова решила задачку. Она счастлива.

– Ты говорила, что кусать и выдирать печень – это состояние безумия, моменты, когда убийца не отдает себе отчета, – напомнил Самбуров, прищурив глаза. – Такое можно устроить специально? Этим можно управлять? Ну, допустим, настолько безумное чудовище существует, сидит у кого-то в клетке, на цепи, его иногда надо кормить, ему, как минотавру, приводят жертву. Жертву отлавливают нужную, условно неугодную. – Самбуров провел пальцами по лбу и волосам. Помолчал, подумал и сказал: – Эту жертву доставляют в клетку, минотавр ее кусает, убивает, связывает, и от трупа избавляются.

Кира кивнула.

– Татуированный, сидевший в ресторане с Андреем Родионовым? – Подполковник задал вопрос и замолчал.

Кира нахмурилась. Думала.

– Мало информации. Может быть и тем и другим. Может вообще не быть убийцей.

– Он явно не сидит на цепи и в клетке не живет. Он по улицам шастает, в ресторане ест, с людьми разговаривает. – Самбуров смотрел, как на лбу девушки прорезаются морщины, а губы складываются в трубочку от размышлений. – Он разгуливает на свободе, потом по щелчку пальцев возвращается в клетку и превращается в зверя. Такое возможно? Управлять зверем, отдавать ему команды, такие команды, как покусать и вырвать печень человеку… Предсказывать действия животного возможно?

– Очень сложно. Очень. – Кира качалась назад и вперед на пятках, жевала нижнюю губу, как всегда в периоды задумчивости. – Можно. Можно так управлять человеком. Как угодно можно управлять. Если знать триггеры, страхи, больные точки и неврозы, иметь определенные врожденные качества. Степень ведомости и власти почти неизмеримы. В истории огромное количество таких случаев. Вашингтон, Медичи, Гитлер, Ришилье, Жанна ДʼАрк, Рузвельт, папа Григорий VII, Наполеон, Черчилль. Яркие личности, искренне верящие в то, что говорят, – Кира округлила глаза, обращая внимание на поправку, – на тот момент, когда говорят! Они вели за собой толпы, страны, нации. Манипулировали, стоя на трибуне, призывая, шепча на ушко и проникая в мысли. Можно, товарищ подполковник, управлять и манипулировать можно. Сколько вы на своем пути встречали мошенников, цыган, которые буквально одурманивают, парализуют? Что потом говорят жертвы? – Вопрос был риторическим, но Кира получила на него ответ.

– Бес попутал!

Вергасова пожала плечами и торжествующе развела руками:

– И бесов таких немало. Масштабы разные. Управление и контроль – весьма болезненная тема для особи, вида «человек», веками не дающая покоя. Иерархия властных функций. Власть.

– Что-то еще? – Самбуров смотрел в упор, но думал о своем.

– Да, – просто сказала Кира. – Когда те люди, которых надо убрать, будут уничтожены, исполнитель, убийца, который кусает, чья кровь и слюни у нас есть, обнаружится сам. Организатор его сольет и останется не у дел, чистеньким и безнаказанным. После этого мы его уже не найдем.

Самбуров помотал головой. Специалист по психопатологии не поняла, поверил он ей или нет. Согласен, что убийц двое, или нет.



Кира пыталась определить, какое время года она любит больше. Когда она жила в Москве, этого выбора не было. Лето. Сейчас она наслаждалась всеми временами года. Даже краснодарская зима, залитая дождем, ее радовала. Но, наверное, весну она любила больше всего. Пожалуй, больше, чем осенний выдох, когда сезон заканчивался. Осень даже в летних городах несет в себе некоторое разочарование, грусть и сожаления, будто что-то закончилось, безвозвратно ушло. Не будет возможности переделать и прожить снова. Весна – это про надежды, про ожидание хорошего и светлого, про мечты.

Она сидела на террасе отельного ресторана, закинув ноги на перила, и смотрела в морскую даль. Рядом стоял маленький термос с кофе, его она принесла из номера. Дрип-пакет с лучшим сортом кофе, кулер с горячей водой – и большая чашка наслаждения готова. Завтрак еще не начался. За ее спиной на кухне суетились повара, выставляя мармиты и подносы на длинные столы. Кира витала в своих мыслях.

Что она не видит в этом деле? Где ошибается? Ей казалось, она сидит внутри кокона с торчащими концами ниток и не может подобрать пары. Дергает за одну, та рвется. Связывает две другие – те расходятся, как неподходящие. Шаги Самбурова она услышала даже сквозь кокон своих размышлений. Еще не обернувшись, почувствовала – что-то случилось. Выражение его лица ясно оповестило – она угадала.

Он поставил на стол рядом с ней тарелку с яичницей, сыром и беконом. Брякнули вилка и нож. Мужчина отхлебнул из термоса Киры и тяжело сел рядом.

– Третья жертва, – произнес он. – Крепость Чембало в Балаклаве. Поешь и поедем.

Кира замерла.

– Слишком быстро. Он убивает очень часто, – рассеянно пробормотала она. – А жертва э-э-э… – слово подбиралось дурацкое. Ее мозг никак не желал воспринимать профессиональные криминалистические термины. От некоторых типа «омыление трупа» вообще мутило.

– Труп свежий, – произнес за нее Самбуров. – И суток не прошло. Криминалисты выехали, полковник Семенов тоже.

– Совсем мало времени прошло с предыдущего убийства. Это ненормально для регулярных психотических инцидентов… Он еще с предыдущего не успел в себя прийти, кайф посмаковать, не успел ни ломку испытать, ни осознать, что дальше… А способ убийства такой же? Точно наш убийца?

– Не знаю. Тело сложено и связано похоже. Поехали, посмотрим сами. – Самбуров указал обратным концом ножа на стол с едой и принялся сооружать бутерброд, подобный башне. – Ты бы ускорилась с едой.

Кира молча пошла к столу. Ели они молча. Самбуров – тщательно и много, даже пирожное умял, хотя при девушке старался не есть сладкого.

Кира почти не разбирала вкуса, просто впихнула в себя яичницу с беконом, понимая, что ее организм все равно потребует свое. Комок хаотичных мыслей кипел в голове. Что же это происходит? Так просто не может быть. Даже психи ведут себя согласно определенным паттернам поведения. Пусть диким, извращенным, пугающим и повергающим в ужас нормального человека, но имеющим хоть какую-то закономерность, пусть самую жуткую. И в этом сценарии поведения нужно время на все этапы эмоционального остывания. Отсутствие этого промежутка говорило только об одном.

– Он торопится. Что-то изменилось. И он начал спешить.

Самбуров, соглашаясь, кивнул.

До скалы возле Балаклавы, на которой расположилась цитадель Чембало, все добрались почти одновременно. Легковые машины с трудом заползали на гравийный склон. В приоритете пропустили катафалк и экспертов, настолько, насколько вообще можно было подъехать ближе.

Сторож, нашедший труп, спокойно сидел на камне и курил. Ружье, охотничье с инкрустацией, стояло рядом, прислоненное к бедру. На портупее поверх свитера висел пистолет.

– Какой хорошо вооруженный охранник, – прошептала Кира.

Такое количество оружия никак не вязалось с его внешним видом. Аккуратная седая бородка и копна белых, словно лунный свет, волос. Умные печальные глаза и тяжелые вздохи. На Киру, одетую в синее платье с внушительным разрезом на бедре, с асимметричным, распахнутым воротником, он посмотрел с интересом и азартом любителя женщин, по старости вышедшего из оборота.

– Гаврилов Александр Петрович я. Охранник тутошний. Числюсь в ЧОПе, а так-то меня музей нанял. – Он показал картонку со своей фотографией и печатью организации. – Ну что вам рассказать? – Дед погладил свое ружье и вздохнул: – Ну, всю ночь пацанье бегало. Я по камере смотрел, вроде только скачут, ничего не замышляют. Фонариками светят. Играют они. Тут так-то закрытый объект, реставрация идет. Все входы закрыты и даже арматурами загорожены. Но разве детям что указ? Они то в башню лезут, то по стене ходят, то еще чего удумают. Кто-то верит, что отсюда есть ход в подземный музей. Ну это сейчас музей, а раньше объект был секретный, военный, там лодки подводные стояли. Лаза никакого нет и сокровищ тоже, но желающие поискать еще находятся. Если голову и ноги не переломают, то напакостят чего-нибудь. Вот меня охранять и наняли. А мне, старику, нормально. И деньжат мало-мало, и при деле. Только тут хоть роту поставь, от детей разве избавишься? Мне вон оружие дали, и что? В детей, что ли, палить? Я и со своим ходил. Пару раз даже стрелял. Но они ж неугомонные. Какой смысл с ними воевать? – рассказывал дед.

– Солью заряжено? – уточил Григорий, кивнув на ружье.

– Ею, – признался дед. – Если по заднице целиться и не шибко сблизи жахнуть, то даже если попадешь, то и живые останутся, и наука будет хорошая. А пистолетом-то кабы не пришибить. – Дед поднял руку, демонстрируя оружие в кобуре. – Моя старая душа такого греха не сдюжит. А так-то я приглядываю в основном из окна, да вон камера висит одна. Если замрут где, не шевелятся, иду прогонять. Раз притихли, значит, либо замыслили чего, либо уже гадят. Ну вроде этой ночью нормально все было, бегали да бегали, я не шибко приглядывался, если уж как на духу. А утром пошел обход делать, а она вон лежит. Неужто дети прибили?

– Она? – Самбуров, Кира и Роман ахнули хором. Дед аж вздрогнул.

– Ну да, баба там свернутая, – испуганно пояснил сторож.

К месту преступления он пошел с ними. Ветер колыхал оградительную ленту. Мелькали проблесковые маячки машин.

– С камеры запись ведется? – уточнил Роман.

– Нет, – покачал головой Александр Петрович. – Чево тут писать? Телевизор у меня с нее показывает.

Дорожка до башни и вниз, на другую сторону холма, оказалась крутой и в камнях. Приходилось то взбираться на валун, придерживаясь за камни рядом, то шагать вниз на добрых полметра. Не прогулочная тропа, а скорее маршрут для скалолазания. Бегая по этим развалинам, ребята, даже снабженные фонариками, сильно рисковали переломать ноги.

Эксперты со своими чемоданами матерились и ворчали.

Тело лежало на большом камне, выпирающем из земли, почти на середине склона. Под камнем гора еще продолжалась вниз, не слишком крутая, но в рытвинах и густо поросшая травой. Отсюда к башне не взбираются. Кира остановилась, дальше не пошла.

Длинные рыжие волосы жертвы ярким пятном метались над телом. Казалось, женщина растягивает заднюю поверхность бедра, сложившись вперед к ступням в какой-то йоговской асане, и только при приближении кровавые пятна на устрашающе синюшно-белом теле не оставляли сомнений – она мертва.

Григорий и Роман предупредили экспертов, что с телом следует быть максимально осторожными, помня эффект раскладушки, которым впечатляет убийца напоследок. Кира безучастно лицезрела, как люди в полиэтиленовых комбинезонах и масках берут пробы, измеряют, рассматривают и фиксируют следы, описывают и отмечают что-то в документах. Она не обладала фотографической памятью, но даже со своего места, издалека, видела несколько кругов укусов, которые точно расположились на тех же местах, что и у предыдущих жертв.

Кира перевела взгляд на похожую площадку повыше к башне. Тоже камень, торчащий из фундамента цитадели. Но не в траве, не заросший мхом и больше размером. Наверняка с него открывался великолепный вид. При определенном ракурсе получится ощущение полета над пропастью. Сколько фотографий отсюда висит в социальных сетях? Сколько задниц полировали этот камень? И почему убийца не оставил тело здесь? Именно здесь эффект оказался бы более драматичным и ярким.

Александр Петрович тоже не пошел дальше. Он стоял рядом с Кирой, наблюдал за специалистами и время от времени тяжело вздыхал.

– М-да!

Кира молчала. Она смотрела на безжизненное изуродованное тело и понимала, что смерть, как и любое другое событие в жизни человека, приедается. Ужас и противоестественность убийства себе подобного замыливается по виду и ощущению. Не только трагедия, но и неизбежный конец. Точка. Сколько религия и социум ни внушай, что убийство – это разрушение души, преступление против бога, сколько художественная литература и кинематограф ни пугай последующими мучениями и карой небесной, пусть даже общественной, человек убивает себе подобного. Смерть – обыденное, неизбежное завершение жизни. Рано или поздно это банальное событие настигнет всех. Разваливается ли душа на части, когда человек совершает убийство? Возможно. А второе убийство? Мучительная жизнь с душой, раздробленной на части. А после десятка убийств или после пятнадцати? Душа разбивается в прах, его разносит ветер, и живучее человеческое существо спокойно живет дальше.

– Неужто дети на такое сподобились? – в очередной раз вздохнул дед, прерывая мысли Киры. – Это ж она не просто на камни брякнулась. Это ж убили. Они ж хоть внешне-то лбы здоровые, а дети ж. Что ж за игры такие?

– Убили, – согласилась Кира. – Это не дети. Это убийца, который ее сюда привез. Александр Петрович, дети это лет по пятнадцать-семнадцать?

– Ну столько примерно, – согласился охранник.

– А во что играли? – продолжила Кира опрос и помогла с ответом: – Как одеты были? В черных штанах и с фонариками в руках? Две группы были? Флаги или тряпки какие-то держали? Девушки в белых балахонах? Может, что отметили особенного? Или слышали, что они говорили?

Дед подумал немного и сказал:

– Верно говоришь. Девки в платьях белых были, но в этот раз мало, штуки три. Остальные пацаны. Не бегали они, стояли в основном. Еще сверкали ободки на головах, как короны. Я подумал, царей каких изображают. И флаги были. Они вот тут недалеко группкой стояли, чего-то тихо говорили. А чего говорили, я не слышал. Громко орут другие ребята! Те по пятницам здесь бегают. «Сдавайся, ночной дозор!» – орут. Мне внучка объяснила – это как зарница. Мы-то все больше в войнушку играли. А эти охраняют мир от вампиров, – охранник важно воздел палец кверху, потом лукаво подмигнул Кире. – Хорошо, наверное, охраняют, справляются. Вампиров и правда нет.

Кира не сдержала смешок.

– А машина ночью не приезжала? – продолжила спрашивать девушка.

– Так сюда не приедешь. С этой стороны, вон докуда, только вы приехали. Дальше пешком. А с этой стороны, – дед махнул рукой на склон, по которому сейчас ходили люди в форме, – дорога совсем плохая. Тут «уазик» какой если проедет или трактор. И то если дождь не пройдет. А вчера дождь был. Вон в том леску размытая колея. И даже до него дорогу еще знать надо, как в объезд деревни проехать. И все равно только вон, донизу. – Дед указал Кире на площадку перед башней. Пологую, покрытую мелкими камнями. Ее от горы с цитаделью отделяли колея и гряда массивных камней. – Так что кто тут поедет?

Самбуров отправил ребят посмотреть на колею «вон в том леску», которые принесли не подлежащую сомнениям истину, что оттуда и приехал транспорт на больших колесах, со знакомым им протектором, несимметричной елочкой, и там потребуется работа экспертов.

Кира допила кофе из своего термоса, дважды ходила к машине и возвращалась обратно, когда Самбуров покинул место преступления.

– Наш убийца, по всей видимости, силен, – хмыкнул Григорий, обведя задумчивым взглядом склон и остановившись на носилках с трупом, которые волокли два нехлипких парня в нетканых комбинезонах. По обилию нецензурной брани и следам пота на лбу становилось понятно – пробираться по камням, сохраняя равновесие и удерживая ношу, работа непростая. – Тетя хоть и не крупная, а затащить ее сюда на руках еще надо суметь.

– Сумели, – буркнула Кира. – Легко получилось. Потому что их было двое.

Григорий помотал головой и пропустил Киру вперед. Роман следовал за ними. Они спустились к машинам.

Кира шарила взглядом по сторонам:

– Ребята, которые играли здесь ночью, это ролевики-толкиенисты. У них тут эльфийская королева кольцо всевластия мерила. Если найдем пацанов… Они могли что-то видеть, потому что они спугнули убийцу.

– Почему спугнули?

– Он оставляет тела в местах с красивым видом. Так сказать, как достопримечательности, может быть, как еще одну насмешку над телом. На Ай-Петри на старую смотровую площадку спустил, на винограднике тоже разместил на камне и утесе, куда туристов возят. А здесь не донес. Выше еще один камень есть, он больше подходит, но он туда не дошел, потому что не ожидал, что здесь кто-то бегает. Бросил, где придется, и смылся.

– Возможно, – согласился Роман. – Григорий Сергеевич тоже внимание на этот камень обратил. А толкиенистов найдем! У меня брательник из них. О! Извините.

Он отошел поговорить по телефону.

– Все как в прошлых двух убийствах. Как под копирку. Только женщина, – бесцветным голосом оповестил Григорий. – Укусы, печень, разрубы, следы от оков на шее и запястьях, след от инъекционного дротика тоже есть. Криминалисты еще работают.

– Как валит, дьявол. – Полковник Семенов с трудом остановился рядом с ними. Объемный животик нес его вперед, набрав инерцию на склоне. На лбу сияли крупные капли пота. Руководитель опергруппы утерся рукавом форменной рубашки и сморщил нос. Происходящее ему очень-очень не нравилось. – Это ж сколько он нам еще людей загасит? Если так дальше пойдет?

– Столько, сколько у него в списке, – тихо проговорила Кира. – У него есть цель. Он убирает людей согласно этой цели. Он собирается убить всех, кого задумал.

– И это ж сколько? – растерялся Семенов.

Кира пожала плечами.

– Подождите, Кира Даниловна. – На лбу Федора Васильевича пролегли глубокие морщины. – Это ж если он планирует, даже список имеет, вон, – мужчина махнул в сторону места преступления, – следов не оставляет. Да и убийство совершает четко, расчетливо, словно штампует. Это ж не псих, получается? Какой же он псих с такими мозгами? Психи-то, они со своими нервами и действиями не дружат. Себя не контролируют. Я вот прям настоящих маньяков-то не очень много встречал, но человек на нервах одни глупости совершает и все больше ошибки. Это что за разумник такой, который истерически кусает людей, а потом хладнокровно убивает?

– Совершенно верно рассуждаете, Федор Васильевич, – согласилась Кира. – Разумник.

– А… э… – Полковник поднял вверх указательный палец, потом сник и длинно витиевато выругался, потом глубоко вздохнул и, нахмурившись, покачал головой. – Эх как! Так сколько человек в этом списке?

Кира пожала плечами.

– Нам бы в офис поехать, – как-то уж очень смущенно предложил Роман, оторвавшись от телефона.

Самбуров и Семенов внимательно на него смотрели, ожидая, что он скажет дальше.

– Там свидетельница пришла, – мялся Роман Иванович, но в глазах плясал целый хоровод чертенят. – Я время назначил, а тут убийство… Ну она нас ждет. А в офисе только Татьяна Николаевна.

– Ну и что? – Полковник Семенов не понимал, отчего вокруг него все хихикают.

– Там свидетельница… женщина с низкой социальной ответственностью, – пояснил Самбуров. – Майор Мотухнов переживает за психику Татьяны Николаевны.

– Женщина с низкой… – пробормотал Федор Васильевич, пытаясь осмыслить. – Это проститутка, что ли? Ё…

– Это свидетель по делу, – уточнил Григорий.

– Понятно! – кивнул полковник. – Шутники!

Глава 20

– Вредная ты девка, Вергасова, – Григорий сверлил ее взглядом. Она даже затылком чувствовала его осуждающий взор. – Вот ты вприпрыжку в офис скачешь, явно не из желания спасти Татьяну Николаевну от пагубного влияния женщины порочной профессии.

– Явно, – без зазрения совести призналась Кира, даже не замедлив шаг. – Как бы я ни была уверена, что майору Корюховой не повредит немного пагубного влияния, а наивных иллюзий не питаю, подобное невозможно. Но либо женщина порочной профессии загонит Татьяну Николаевну на шкаф, как кошку, либо, наоборот, ваша гостья сидит умытая, причесанная и с ручками, сложенными на коленочках. Вот на результаты их совместного пребывания я и спешу взглянуть. Заметь, на Татьяну Николаевну ставку сделала только я. Мотухнов и Зоя из отдела Управления вневедомственной охраны стоят за проститутку. Так что в казне пока три штуки. Можешь присоединиться.

– Отставить! – гавкнул Григорий, но Кира только ускорила шаг, перейдя на бег. – Вы что тут устроили?

У дверей кабинета Кира налетела на Романа.

– Еще Климова скинулась, – сообщил тот. – Три к одному.

– Григорий Сергеевич не участвует, – сразу предупредила Кира. – Еще и помешать пытается. Заходи.

Девушка затормозила о товарища майора и вломилась в дверь.

– А вы, Кира Даниловна, точно даром провидения не обладаете? – уточнил Роман задумчиво после длительного молчания и замешательства. Климова, которая лично желала лицезреть результат со своей ставки, скривила губы и покинула кабинет.

– И Бородуле скажи, что она пролетела, – кинул Роман ей вслед, передавая Кире тонкую пачку денежных купюр.

– Нет, Роман, я только знаниями человеческой природы обладаю, верой в нестабильную психику и токсичность неврозов, – хмыкнула Кира и оценила проститутку, сидящую в строгой позе со сжатыми вместе коленями. Волосы ее были заплетены в косу, а судя по отсутствию боевого раскраса на лице и мокрой челке, она недавно умылась. – Красивая девка. Глазастая. Если она оставит профессию, это будет невосполнимая утрата для клиентов.

– Тебя когда-нибудь кто-нибудь убьет, Вергасова, – заявил Самбуров.

– Вряд ли. Я живучая, и у меня хорошие знакомые, – ответила Кира. – Я даже с одним следователем сплю.

– Главное, чтобы он-то тебя и не прикопал, – закончил Григорий.

Если заплести рыжую копну в косичку девица осилила, то кружевной лифчик, торчащий из кофты, и джинсовые трусы прикрыть не нашлось чем. Даже после обработки Татьяной Николаевной представительницу древнейшей профессии в ней не признать было невозможно. И выдавали ее не черные в сетку колготки, не лаковые сапоги на шпильке и даже не чавкающий жвачкой незакрывающийся рот. Смысл оценивающего взгляда, брошенного на попавших в ее поле зрения мужчин, не спутать ни с чем и не приписать никому другому.

– Привет, мальчики, – она помахала ладонью с пальцами с пугающе длинными ногтями и покосилась на Татьяну Николаевну, будто спрашивая разрешения. – Меня Дори прислала, велела про клиента рассказать.

– А звать вас… – уточнил Самбуров.

– Лильмина. – Она состроила томное выражение лица, потом шмыгнула носом и снова покосилась на Корюхову.

– Дорофеева Лилия Владимировна ее звать, – хмыкнул Мотухнов и, дождавшись от подполковника Самбурова кивка, начал: – Арина сказала, ты к клиенту ездила и покусанная приехала. В больницу зашивать ездили.

– Дори, что ли? Ну ездила она со мной. Было. Так это три месяца назад случилось. Может, и больше. – Ноги девицы бесконтрольно разъезжались в разные стороны, демонстрировали дырку в колготках на ляжке и вновь смыкались под строгим взором Татьяны Николаевны.

– Вот о том выезде и рассказывай. Куда ездила? С кем? Кто клиент?

– Да откуда я знаю! Дори бабки взяла, у нее бы и спрашивали, кто клиент. Она заказчика рожу видела. А меня там чуть живьем не сожрали! Между прочим, шрам остался! Ну и страху я натерпелась!

– Раз страху натерпелась, значит, запомнила хорошо, – Мотухнов буравил девку тяжелым взором. Ни попеременно обнажаемые плечи, ни задранные выше стола коленки на него не производили никакого впечатления.

Лилия закатила глаза, причмокнула и начала рассказ:

– Ну села я в машину. Она и так в бетон тонированная, а мне еще глаза завязали. Ну везли. Не знаю, сколько везли, за город вывезли точно, потому что трясло. В гору какую-то ехали, под наклоном машина шла. Разговоров никаких не слышала. Молча ехали. Так подробно? – уточнила она.

– Нормально.

– Вышла, проводили к клиенту…

– Вышла с закрытыми глазами? Вслепую к клиенту вели? Где высадили, видела?

– Видела. Повязку сняли. Двор квадратный за забором, такой… покатый. На горе стоит. Не асфальтом, а чем-то деревянным покрыт, у меня каблуки застревали. Дом небольшой, но видно, что мудреный и дорогой. Окна огромные, из коричневых балок такой кубик. Ну не знаю, деревянный. Меня в дом не водили. Меня направо за дом повели.

– Вел кто? Водитель?

– Нет. Водителя я не видела. Мужик, который забрал из салона, я не шибко присматривалась. Высокий, в классическом костюме, в ботинках. Ну не знаю. Нос у него длинный и глаза такие черные, что как будто все чернотой заплывшее, а не только зрачки. Он немой.

– Он с тобой не разговаривал?

– Со мной не разговаривал и, когда обезьяну эту, которая меня покусала, снимать с меня прибежал, рычал.

– По порядку давай.

– Так я и по порядку рассказываю. Сами перебиваете. Направо повел меня этот, значит. Там лестница вниз и дверь. Маленькая комната, стремная, без обоев. Диван только и стол с телевизором. Ну потом еще одна дверь. Ее этот длинный открыл, затолкнул меня и дверь закрыл. Там клиент. Ну я раздеваться стала…

– Как клиент выглядел?

– Охренеть, как страшно он выглядел, – Лилия фыркнула и состроила гримасу. – Глаза злющие, рычит, словно он на меня вот-вот кинется. Как будто я ему сделала что-то ужасное. А я его первый раз вижу. От него прям угроза исходила. Я сразу чухнула, ничего хорошего со мной там не произойдет. Ноги бы унести. Подумала, что если выберусь оттуда, то Дори мне по двойному тарифу заплатит за то, что я там страху натерпелась. – Девушка драматично схватилась за виски и тяжело вздохнула.

– Что-то особенное, кроме глаз, заметила?

– Вообще темно было. Я его не шибко разглядывала, – отозвалась Лилия.

– Татуировки были?

– Ну на пальцах были какие-то. Он одетый был, не знаю, что там на теле.

– Зубы обычные? – уточнил Роман.

– Зубы как зубы! Я не стоматолог, пломбы не смотрела.

– Фоторобот составим, – Роман кинул взгляд на Самбурова. Тот кивнул. – Давай дальше.

– Дальше. Он мне на койку кивнул. Там нормальная кровать стояла, матрас хороший и белье чистое. Только квадратная и без спинки. Ну как в гостиницах, тканью обитая. Так-то хорошая обстановка.

Девушка сверлила взглядом носки своих сапог. А ведь еще в начале рассказа смотрела наверх, по-честному вспоминая, что тогда случилось. Кира выпрямилась, заинтересовавшись. Подошла поближе, внимательнее рассматривая девушку. Проститутка врет? Зачем ей это?

– Когда вы зашли, клиент на кровати сидел? – уточнила Кира.

– Нет. Он на сундуке каком-то или на тумбочке из реек на корточках сидел, – вспомнила девушка. – Курил еще. Дымно было. И вонюче. Не знаю, что за дрянь курил. Не простые сигареты. А окошек только два, узкие под потолком.

– А какая еще мебель в комнате стояла? – расспрашивала Кира. И Григорий с Романом переглянулись, понимая, что в разговор специалист по психопатологии вмешивается не просто так.

– Ну вот кровать, тумбочка эта, шкаф был. Стол был, на нем посуда какая-то. Меня там не кормили. Ковер под ногами. Все. Телевизор висел еще на стене, – девушка кивала, подтверждая слова жестами.

– На окнах решетки? – уточнил Самбуров.

– Нет. Просто окна. Оба открыты настежь.

– Скажите, Лилия, а иконы или распятия были? Тот ваш клиент верил в бога? Как вы думаете?

Свидетельница помотала головой.

– Дальше, – потребовал Роман.

– Сначала нормально все было. Трахались. А потом его как развезло, как будто что-то торкнуло, и он дергаться начал, рычать, хрипеть. Я думала, у него приступ какой-то. Глаза чумные! Как уставится! У меня аж кровь застыла в жилах. Набросился и давай кусать. До крови! Прям по-настоящему зубами впился, башкой вертит.

Она потерла переносицу, покосилась в разные стороны, пожала плечами. Кира посмотрела на нее сквозь опущенные ресницы.

– Посмотрите на меня, Лилия, и еще раз повторите. Что сначала было?

– Он захрипел, зарычал, уставился на меня и стал кусать! Орал какую-то бессвязную чушь, – повторила девушка, еще не понимая, к чему ведет Кира.

– А теперь наоборот повторите.

– Он орал, я орала, он меня кусал, кровь пошла… – пробормотала ночная бабочка, поднимая на Киру жалостливые, как у побитой собаки, глаза.

– А в это время он был в вас? Как он вас трахал? В какой позе? Куда сначала укусил? – додавливала специалист по психопатологии.

– Сзади. В сиську укусил. Вы меня запутали, – из голоса допрашиваемой уверенность совсем исчезла. Он звучал тоньше и обиженно.

– То есть вошел он в вас сзади, а смотрел в глаза и первым делом укусил за сиську? – уточнила специалист по психопатологии. – При этом держитесь вы за живот. Предположу, что следы от укусов мы найдем как раз у вас под рукой. А еще пульс у вас, Лилия, колотится со скоростью, которая бывает у самых отъявленных врушек.

Жрица любви перевела недоуменный взгляд на свое запястье и совершенно ошарашенно обнаружила там пальцы Киры, нащупавшие пульс. Она волновалась и не заметила, когда до нее дотронулись.

– Вы сами себя запутали. Мне интересно зачем?

Лилия выдохнула и закусила губу. Она перевела жалостливый взор на подполковника Самбурова, определив в нем самого высокого начальника из присутствующих, но тот лишь хмыкнул.

– И чего это мы врем? – спросил Роман, сурово хмурясь.

– Да! Ладно! Ну это… – Взгляд девицы заметался по комнате, она дергалась на стуле, теребила свою одежду. Потом сдалась: – Дори не расскажете?

– Дори точно не расскажем, – пообещала Кира.

– Ну, у нас не было секса. – Она подняла взор на следователей и, встретив у них непонимание и ожидание продолжения рассказа, добавила: – Клиент меня не трахнул, только выезд.

– Она мамке наврала, деньги взяла по полной, – догадался Григорий. – Наверное, еще за ущерб.

– Да! – выдохнула Лилия – Шрамы на всю жизнь останутся! А ей, между прочим, три цены заплатили, и она знала, что клиент с прибабахом.

– Отлично! С расценками все выяснили, – обрадовалась Кира и быстро добавила: – Правильно, что взяла больше, на этом фоне могла бы еще и процент поднять. А теперь подробно, как было на самом деле. Ты зашла, он на корточках сидел?

– Да. Мне на кровать указал. Я разделась, легла. Он спрыгнул со своей тумбы, – девушка заметно успокоилась, перестала дергаться, – лег рядом и стал меня гладить.

Кира обратилась в само внимание:

– Как гладил?

– Как собаку или кошку, – представительница древнейшей профессии пожала плечами. – По холке трепал. По спине. Морду, то есть лицо, вертел так. Ну, я мурчать сначала стала, он рыкнул. Я поняла, что кошка ему не нравится. Стала погрубее рычать – зашло. Довольный такой лежит, гладит, тискает.

Роман с трудом сдерживал смех, поэтому ширина улыбки компенсировалась шириной глазных орбит. Самбуров и вовсе ринулся в другой конец кабинета, краем глаза Кира видела его содрогающиеся плечи. Внимательно слушала только Татьяна Николаевна, напрочь лишенная чувства юмора.

Богиня разврата продолжила:

– Ну, думаю, сейчас как сучку оприходует, и норм. Разойдемся. А он как зарычит, заблажит, как зубищами в меня вцепится, сначала в бок, потом прям в живот и не выпускает, башкой вертит. Чую, кусок уже откусил. Я заорала. Да я реально перепугалась! И больно! Охренеть, как больно!

Кира медленно кивнула, давая понять, что услышала и можно продолжать.

– Ну, я ору, он орет, этот, который меня привез, забежал, тоже орет. Отодрал он от меня придурка. Из меня кровища хлещет! Этот еще, кусал который, сильный такой. Он вырвался и попытался меня еще укусить. Но уже не глубоко цапнул.

Кира поняла, что если сейчас не выставит рассказчицу, то не выдержит и заржет в голос.

– Высокий меня вывел из той комнаты, бинт дал и пластырь, мы залепили укусы, я кое-как оделась, за живот держусь. Ну он мне еще бутылку вискаря дал, хорошего, почти полную. Я хлебнула – полегчало сразу.

– Компенсацию на уколы от бешенства дал? – уточнила Кира уже просто так. Вопросов у нее больше не было.

Девица кивнула.

Кира развела руками, показывая, что она расспросы закончила, и отошла. Роман молча, закусив губы, подписал пропуск Лиле, попросил Татьяну Николаевну проводить девушку к специалисту по субъективным портретам.

Едва за ними закрылась дверь, Роман засмеялся.

– Ну и что за зверь у нас? Что скажешь? Что это все означает? – Самбуров, который отсмеялся в свое удовольствие в дальнем уголке, на полном серьезе ждал от Киры психологического заключения.

Она посмотрела на него умиленно, почти нежно, как старушка на расшалившееся дитя, очень хотелось спросить: «Откуда я знаю, что у этих психов в голове? Черт его разберет, что им пригрезилось!»

Но вслух она произнесла, чудом сохраняя остатки серьезности и спокойствия:

– Чесал он ее не за задницу, значит, впечатляют его не корги. Какая-то другая порода. Но конкретно, на какую псину у него встает, не знаю.

Хохот в кабинете стоял долго. Трижды в их дверь заглядывали проходящие мимо сотрудники и, нахмурившись, уходили.

– А если серьезно? – Самбуров успокоился и занял свое место за столом, повертел в руках ручку.

– Нормальный маниакально-депрессивный психоз с парафилической компонентой. Как я и в начале предположила. Он не возбуждается от обычной женщины, скорее всего, и не овладевает ею. Если акт сложится удачно и у него не случится приступа с желанием кусать и выдирать печень, то он… возбудится, помастурбирует и угомонится. Или не угомонится. Но вот с Лилией перевозбудился, заскулила она, как собака, и случился приступ.

– Он на собак возбуждается, что ли? – Роман задумчиво почесал макушку. – Как это называется к животным когда?.. Зоофилия?