— Еще раз хочу поблагодарить за помощь, — ответил журналист. — Я твой должник теперь… Но не только поэтому беспокою. Мне стало известно, что с тобой пытался договориться Артем… а ты будто бы от денег отказался. Теперь они там думают, что расскажешь на следствии, как все было на самом деле.

— Пусть не переживают: ничего я не скажу. А что там такого особенного было? Пластиковому Манукяну бошку прострелили. Жалко, конечно, что отремонтировать нельзя. Но я новый манекен в магазине выпрошу. Или выкуплю. Зато мы киллера взяли.

— Но деньги у Артема возьми все-таки: им так спокойнее будет.

— Да он слишком много предложил.

— Возьми, сколько посчитаешь нужным. Ты же раскрыл преступление, задержал и киллера, и заказчика. Семья Звягинцева назначила награду — ты ее честно заслужил. Не хочешь брать, отдай на благотворительность.

— Подумаю, — пообещал Игорь и вспомнил: — Ты сказал, что теперь мой должник. Так у меня просьба к тебе: узнай, что возможно, по своим каналам о бывшем ректоре Промтеха Дроздове: его упаковали в Омске, сидит в изоляторе уже год, но дело его не расследуют, и мне сдается, что никакого дела нет: не могут ему ничего пришить. А человек он пожилой, и со здоровьем у него проблемы.

— Узнаю, что смогу. Когда войду в тему и если с профессором перегнули палку, подниму шумиху в прессе.

Они закончили разговор. Гончаров тут же решил позвонить Лене и вспомнил, что так и не узнал номера ее телефона. Решил позвонить на свой городской в надежде, что она снимет трубку. И тут же вспомнил, что под дверью его кабинета стоит участковый.

Не выходя из-за стола, крикнул:

— Шишкин, заходи!

Парень зашел, не отрывая взгляда от мониторчика своего смартфона.

— Я тут в интернете поискал все, что касается бывшего ректора Промтеха, — объяснил он и спрятал телефончик в карман. — Он, как оказалось, дважды доктор наук: технических он получил без защиты диссертации за разработки по закрытым тематикам. А доктором педагогических он стал за работы по созданию системы профессионального высшего образования. Но очень многие ссылки с информацией о нем сейчас заблокированы. Такое впечатление, что мужика хотят отодвинуть от его заслуг, пытаются как-то спрятать от истории…

— Его уже спрятали, — объяснил Гончаров, — он в Омском СИЗО уже год сидит непонятно за что. Ему вменяют хищения, взятки… но если у следствия есть подтвержденные факты, давно бы уже и суд состоялся. А что касается тебя, то передашь дела новому участковому: все свои журналы, свою агентуру, списки всех сидельцев на своем участке, альбомы с фотографиями тех, кто в розыске. Пройдешься с ним по всем злачным местам… И сразу к нам. Если он — выпускник школы милиции, то есть, говоря по-нынешнему, университета МВД, то с подобной работой хорошо знаком — практику на участках наверняка проходил.

Глава пятая

А ведь как хорошо начинался день!

Раннее июльское утро осторожно раздвинуло занавески, проскользнуло в комнату, пробежало по столу, опрокинув вазу с букетом.

— Ветер, — прошептала Лена, — сейчас туч нагонит.

Вылезать из постели не хотелось, Гончаров обнял девушку.

— Постараюсь сегодня пораньше вернуться: ты дождись меня обязательно.

— Не получится, — ответила она так, словно знала это заранее.

И почти сразу после ее слов солнце спряталось, и по крышам застучали первые капли.

Лена перегнулась через него, забирая со стула его рубашку, накинула ее на себя, встала с постели. Она подняла лежащую на столе вазу, подошла к окну, закрывая его.

— Оставайся у меня! — попросил Игорь. — Не надо никуда уходить.

Она покачала головой.

— Прости, я вчера так стремительно, — начал извиняться он.

Девушка улыбнулась:

— Все было хорошо, просто замечательно. Ты не переживай.

— С утра, как в управление приду, сразу займусь делом твоего отчима, — пообещал Гончаров. — Скорого успеха не обещаю, но я попытаюсь побыстрее. Вот только у меня вообще нет данных. Возможно, если бы мы подольше поговорили…

— Да, — согласилась Лена, опускаясь в кресло, — но мы вчера как-то очень быстро сменили тему.

— Если бы Дроздова задержали полицейские, то я бы знал: в сводках это было бы. И если бы Следственный комитет послал своих, я бы знал. Но, может, его задерживали оперативники ФСБ. Возможно, что это как-то связано с государственными секретами: ведь он наверняка работал и по закрытым темам.

— Он много чем занимался: печными технологиями, композитными материалами, разрабатывал новые марки стали, я всего не знаю, потому что он никогда ничего не рассказывал. Если ты считаешь, что он мог контактировать с западными разведслужбами, то глубоко ошибаешься: это невозможно, потому что Владимир Петрович — очень простой человек, патриот, бессребреник и очень добрый. Когда моя мама умерла, к нам стала приходить его аспирантка, которая готовила нам еду. Дроздов ел, о чем-то думал. Потом благодарил и говорил, что все было очень вкусно. Но, мне кажется, даже сама аспирантка понимала, что готовит она отвратительно… Лично у меня приготовленная ею еда стояла поперек горла. Но это недолго длилось: меня забрал отец, а та аспирантка, как мне кажется, и вовсе поселилась у Дроздова. Потому что каждый раз, как я туда ни приду, — она там постоянно. Но это давно было.

— А где теперь та девушка?

— Теперь она проректор Промтеха по научной работе. Доктор наук, профессор и так далее. Она по своим каналам тоже пыталась помочь вытащить Владимира Петровича, но ей сказали, чтобы она не рыпалась, потому что там все очень серьезно. Я летала в Омск, пыталась добиться свидания, но ничего не вышло. Потом слетала уже вместе с адвокатом. Обратилась к адвокату специально для этого, выбрала самую известную контору. Сумма, которую они запросили, весьма и весьма значительная для обычных людей, но я заплатила аванс. Мы полетели в Омск вместе. У нашего адвоката и там оказались хорошие связи: он договорился, и ему разрешили встретиться и даже присутствовать на очной ставке. Сообщница должна была опознать Дроздова, сказать, что это именно Владимир Петрович — организатор преступления — заставил ее под угрозой увольнения нарушить закон и ей пришлось снимать со счета филиала денежные средства по фиктивным договорам и отдавать ему все до копеечки. Но очная ставка сорвалась… А потом… Не знаю даже почему, адвокат не стал ничего мне объяснять, но он вернул мне не только полученный аванс, но даже деньги, которые я истратила на его билеты до Омска и обратно. Адвокат улетел, а я осталась там, еще на что-то надеясь. Неделю я пробыла в Омске, носила передачи, принимали все, кроме лекарств, говорили, что у них там свои врачи имеются. Потом мне передали записку от него. Всего две строчки: «Лети домой, я сам со всем этим разберусь».

Гончаров поднялся, завернулся в простыню, подошел и поцеловал ее. Потом понесся в душ. Брился, услышал, как она подошла и остановилась возле двери ванной. Игорь выглянул в коридор.

— Что-то срочное? — спросил он.

— Просто стою рядом, и мне приятно, что ты есть на свете. А еще я хотела узнать, почему ты, такой начитанный, образованный, пошел вдруг в полицию.

— Тогда еще в милицию, — уточнил он. — Как я говорил тебе раньше, меня списали на берег вместе с приятелем, он и предложил мне податься в менты. Пошли устраиваться: меня взяли, его — нет из-за медосмотра.

— Хилый был?

— Здоровенный, как штангист. Очень похож на актера Джейсона Стэйтема. Просто на медосмотре врач увидел у него на боку два шрама. Спрашивает: «Ножевые ранения?» Приятель объясняет, что двое грабителей напали в темном переулке с ножами, еле от них отбился. Врач спрашивает дальше: «Тех двоих нашли?» А Петренко простодушно так: «Не думаю: я их глубоко закопал». Врач, конечно, сообщил начальству. И ему отказали. А Петренко просто пошутил. Он вообще был очень остроумным. Потом, правда, срок получил. На него действительно напали двое, когда он, оказавшись без работы, бомбил на своей «девятке». Никого не убивал и не закапывал: просто у одного из этих парней родной дядя в городской прокуратуре оказался. Приятель мой пострадал ни за что. Не понимаю, почему он со мной не связался: я бы помог, несмотря на дядю прокурора. Взял бы тех ребят на чем-то другом…

Зазвонил мобильный. Номер вызывающего был незнаком Гончарову. Но он все же решил ответить.

— Игорь Алексеевич, — прозвучал незнакомый голос, — я от Артема Валерьевича, подвез вам кое-что. Не могли бы вы спуститься, я возле вашего подъезда в черном «Гелендвагене».

— А почему в такую рань? — возмутился подполковник. — Полвосьмого утра.

— Таков приказ: я, вообще-то, уже почти час вас дожидаюсь. А Артем Валерьевич сказал, тому, кто раньше встает, бог подает.

Гончаров накинул куртку, сунул в карман мобильный, вышел из квартиры, спустился на лифте и вышел на крыльцо. Дождь продолжал моросить. Дверь стоящего у крыльца черного «Гелендвагена» отворилась, из салона вышел крупный молодой мужчина с портфелем-дипломатом в руке. Перешагнул сразу несколько ступеней и, приблизившись, протянул Игорю портфель. Тот был из крокодиловой кожи.

— Артем Валерьевич просил передать.

— Откройте!

Щелкнули замки. Внутри портфеля лежали пачки фиолетовых банкнот.

— Здесь ровно миллион евро, — произнес мужчина.

— Многовато будет. Хватит и половины.

Мужчина достал мобильный, нажал кнопку. После чего протянул трубку Игорю:

— Скажите моему боссу это сами.

В трубке было молчание, но то, что зять покойного строительного магната[8] слушал, сомнений не вызывало.

— Артем, — произнес подполковник, — мне хватит и половины.

— Окей, — ответил Артем Валерьевич, — возьмите, сколько считаете нужным, хотя я был готов добавить за Мухортова[9]. Точнее, за то, как вы решили вопрос и с ним…

Игорь вернул мобильный мощному человеку. Тот подошел к своему автомобилю, открыл заднюю дверь, выбросил на сиденье несколько упаковок с деньгами, снова зашел на крыльцо.

— Теперь здесь ровно пятьсот тысяч, — сказал он, протягивая портфель. — Будете пересчитывать?

Гончаров покачал головой. Подождал, когда отъедет «Гелендваген», и вернулся в подъезд. Из лифта вышел сосед с пятого этажа.

— А ведь говорили, что дождя не будет, — возмущенно произнес сосед. — В Англии до сих пор не отменили закон, согласно которому за колдовство и предсказание погоды полагается смертная казнь.

— У меня один знакомый в Англию собирался.

— Уехал? — заинтересованно поинтересовался сосед.

— Не успел: посадили его — пожизненное светит.

— Но хоть помечтал немного.

В кабинет заглянула секретарша Вера:

— Игорь Алексеевич, к вам адвокат.

— Какой еще адвокат? — не понял Гончаров.

И тут же за спиной секретарши возник высокий человек в белой шляпе.

— Адвокат Беседин, — представился мужчина.

— Заходите, — махнул рукой Игорь и вздохнул, потому что менее всего сейчас ему были нужны пустые разговоры.

Адвокат подошел к столу.

— Разрешите?

И, не дожидаясь ответа, выдвинул стул и опустился на него.

— Хороший у вас кабинет. Я был здесь прежде у Колотовкина. А вообще… Мы с вами тоже встречались лет двенадцать назад, — напомнил он. — Дело банкира Казбегова помните?

— Не банкира, а начальника службы безопасности банка, который убил независимого аудитора. Вы во время судебного заседания пытались доказать, что, как вы выразились, банкир не имел цели убивать аудитора Сойкина, избивая его в подвале собственного дома. А тот вдруг возьми да помре.

— Работа у нас такая, — согласился адвокат. — Иногда приходится защищать всякую сволочь. У нас ведь право на защиту в суде закреплено Конституцией — часть первая статья сорок шестая. Но сейчас я пришел по другому делу. Вчера была задержана совсем юная девушка, которая стала…

— Не по адресу пришли, — перебил его подполковник, — я не следователь и не опер: со мной чего договариваться. Мне в суде не выступать.

— Упаси боже, — замахал руками Беседин, — договариваться с полицейскими — это не мой метод. Я просто пришел поговорить о девушке, ставшей жертвой жестоких обстоятельств. Судья, скорее всего, назначит ей домашний арест — так что у нее и так все неплохо.

— Вы о Сапожниковой говорите? — удивился Гончаров. — Какой же домашний арест? Там умышленное убийство, задуманное группой лиц… Судья, конечно, может принять любое решение.

— Меня это сейчас менее всего волнует, — продолжил Беседин, — защитой будет представлена справка о беременности этой девушки или что-то иное… Я о другом. Вчера у девушки отобрали мобильный телефон. Она просит, чтобы вы вернули его мне. Дело в том, что там все ее контакты. Там номера телефонов уважаемых людей, которые могут дать ей характеристики, и там же контакты людей, могущих засвидетельствовать ее невиновность и полную непричастность к этому делу. В смысле если обвинение будет выдвинуто по сто второй.

— Я не могу выдать вам ее телефон, — покачал головой Гончаров.

— Тогда я обращусь к руководству ГУВД с жалобой, потому что вы имеете законное право не выдавать мне лишь вещественные доказательства или орудие убийства. А мобильный телефон — это только личная вещь, хотя может стать орудием защиты, средством установления истины и торжества справедливости. А ни одно следствие не может прятать от защиты предмет, который…

— Простите, Ларион… Э-э, не помню вашего отчества. Все время слышу «Ларик» да «Ларик».

Адвокат напрягся, но все равно улыбнулся приветливо:

— Вообще-то, так зовут меня только самые близкие. Я для всех остальных — Ларион Семенович.

— Так вот, Ларион Семенович, напишите заявление на имя начальника РУВД с просьбой выдать вам под расписку то-то и то-то. Полковник Жаворонков рассмотрит и примет решение. Я почему-то не сомневаюсь, что решение будет положительным. Алексей Иванович — человек добрый и отзывчивый. Хотя, скажу как на духу, вчерашняя задержанная не в его вкусе. Короче, к концу рабочего дня подъезжайте.

— Как? — удивился адвокат. — Почему столько времени ждать надо?

— А быстро у нас только преступников задерживают, а все остальное долго длится. Следствие порой тянется и тянется — иногда даже бесконечно. А кто затягивает?

— Адвокаты, конечно, — усмехнулся Беседин, поднимаясь со стула. — Хорошо, я пришлю кого-нибудь с доверенностью от задержанной на получение ее мобильного аппарата. Доверенность будет в простой письменной форме. Заверять у вас ее не придется?

— Нет.

Адвокат направился к двери, но остановился, вернулся, открыл свой портфельчик и достал из него бутылку виски, поставил на стол. А рядом с бутылкой положил свою визитку.

— Примите в знак моего уважения. Я знаю, что это вы раскрыли убийство Николая Петровича Звягинцева, с которым я был немного знаком.

— Я не пью, — соврал Гончаров, — а виски тем более.

— Так я же вас не заставляю пить. Поставьте куда-нибудь эту бутылочку и смотрите на нее — любуйтесь. Такой виски у нас днем с огнем не отыщешь. Это Michter’s — десятилетний кентуккийский неразбавленный бурбон. Кинозвезда Элизабет Тейлор признавала только этот сорт. Мне об этом поведал человек, который пару раз с ней выпивал после съемок.

Беседин протянул руку для прощания:

— Заранее благодарю за помощь.

Адвокат удалился с достоинством, не спеша и держа спину прямой. Игорь спрятал бутылку в ящик стола — туда, где притаились разорванная пополам фотография Колотовкиной и нагрудный знак «Отличник милиции МВД СССР».

То, что к нему завалился адвокат, не удивило, но то, что это один из самых дорогих адвокатов города, если не самый дорогой, — просто не укладывалось в голове. Обычная эскортница, с не бог весть какими доходами, вызывает Беседина, и тут же Ларион Семенович прилетает лично. Хотя, может, это и не Вика его вызвала, а безутешная вдова.

Игорь взял свой мобильный, посмотрел на адвокатскую визитку и набрал номер.

— Ларион Семенович, вы так быстро ушли, что мы даже не успели поговорить толком.

— Разве? — удивился адвокат. — Так я могу вернуться. Я сейчас у задержанной: она выписывает доверенность.

— Тогда ладно, в другой раз. Только скажите мне: вы давно знакомы с Анатолием Михайловичем Делюгиным?

В трубке застыла тишина, но потом прозвучал приглушенный голос адвоката:

— Вы интересуетесь моим знакомством с убитым?

— Если вам известен другой Анатолий Михайлович Делюгин, то…

— Нет, других не знаю, то есть не знал. А этого я защищал четверть века назад, когда он находился под следствием по поводу продажи земельных участков в разных районах города. Этим делом заправлял некий чиновник, а его доверенным лицом был Толя Делюгин. Мне удалось посодействовать, и его из разряда подозреваемых перевели в свидетели.

— А чиновник?

— Чиновник получил условный срок, естественно, никакой конфискации. Правда, судом был назначен какой-то мизерный штраф. Сейчас он в Дубае живет. А может, и не в Дубае. Еще вопросы есть?

— Нет. Спасибо, вы очень помогли следствию.

— Я? — испуганно прошептал в трубку адвокат.

— И про справку о беременности забудьте, — продолжил Игорь. — Я слышал как-то про одну девушку, которая представила студенту морской академии справку о беременности, а тот и вовсе не мог вспомнить, случился ли вообще у них секс, помнил только, что пьяным был. Потом девушка призналась, что врачи ошиблись. Вот так и получается: кто-то ошибается, а вот осадочек все равно остается.

Адвокат молчал в трубочку, а потом сказал своим обычным, очень деловым голосом:

— Я вас понял, обязательно приму к сведению.

Разговор закончился, и говорить больше не хотелось ни о чем. Даже думать не хотелось ни о чем, кроме Лены и произошедшем между ними ночью. Конечно, все случилось внезапно, но если бы не это, то Игорь упустил бы главное, что появилось у него в последнее время и о чем он боялся даже подумать: он упустил бы любовь. Теперь Гончаров уже не сомневался, что любит эту девушку, и, вероятно, уже давно — с того момента, как увидел ее впервые. Но почему-то он старался исключить такую возможность, как будто намеренно уверяя себя в том, что в сорок два года никакой мужчина уже не может любить пылко и страстно, тем более если он подполковник полиции. Но теперь он вспоминал ее образ, ее фигуру и походку, ее лицо и улыбку и то, как пахнет ее тело. И не хотелось думать ни о чем другом… Только о ней — о своей любви.

Включился старенький селектор, и голос секретарши произнес:

— Товарищ подполковник, тут снова адвокат Беседин. Он принес доверенность от задержанной…

— Пусть заходит.

Игорь взял лист бумаги, пробежал глазами короткий текст и написал в левом верхнем углу: Не возражаю. Выдать телефонный аппарат адвокату Беседину Л. С. с соблюдением всех формальностей, — и поставил свою подпись.

Адвокат протянул руку, чтобы забрать доверенность, но Гончаров отодвинул лист на противоположный угол стола.

Ларион Семенович поднял на него удивленные глаза, не понимая, что происходит. А Гончаров спросил:

— Случайно, это не от вашей конторы летал в Омск адвокат, чтобы встретиться в СИЗО с бывшим ректором Университета промышленных технологий?

Беседин напрягся и ответил не сразу:

— Это вы о чем?

— О том, что сейчас этой историей заинтересовались на самом высоком уровне.

Теперь Гончаров уже не сомневался, что Лена, когда обратилась в одну из самых известных адвокатских контор, пришла именно к Беседину.

Адвокат обернулся на дверь, почесал кончик носа, нагнулся над столом, чтобы быть поближе к Гончарову, и произнес тихо:

— Там с самого начала на самом высоком уровне. Вы что же думаете, что опера из Омска приехали сюда и задержали в аэропорту уважаемого человека просто так, без приказа очень высокого начальства? Я понял это сразу, отказаться хотел, но Людмила Федосеевна так просила, так просила, что…

— Какая Людмила Федосеевна? — не понял подполковник.

— Полозова — проректор Промтеха по учебной работе.

— Но летали вы не с ней?

— Летал я с Леночкой Смирновой. Очень хорошая девушка, скажу я вам. И красавица к тому же. Она очень переживает за Владимира Петровича. Но сделать, к сожалению, ничего нельзя… По крайней мере, не в моих это силах. Вы сами подумайте, постарайтесь представить ситуацию, когда на процедуру очной ставки должны привести Дроздова, чтобы подследственная, давшая на него показания, опознала в нем идейного руководителя и организатора преступления. Омский следственный комитет подогнал в комнату четверых мужчин, чтобы представить их женщине вместе с семидесятипятилетним Владимиром Петровичем. Каждому из подставных едва ли больше сорока. На одном так вообще форменные милицейские брюки… В смысле полицейские брюки с узким лампасом. На другом куртка ремонтника с надписью на спине «Омскэнерго». Я выразил свой протест и пообещал, что отражу эти вопиющие факты в протоколе. Заменили. С одного сняли куртку, с другого брюки снимать не стали, а заменили его на двух действительно пожилых: один с сильным запахом перегара, а у второго из-под воротника рубашки торчала застиранная тельняшка. Привели Владимира Петровича, гладко выбритого и причесанного. На нем был кожаный пиджак и вельветовые брюки, сшитые в Европе… Поверьте мне, я в этом немножечко понимаю. Так вот эта дамочка тщательно рассматривала каждого, остановилась перед Дроздовым, долго вглядывалась, а потом указала на застиранного матроса. «Этот! — уверенно произнесла она и добавила: — Кажется». Потом она уже стала объяснять, что когда встречалась с бывшим ректором и передавала ему деньги, то находилась в угнетенном психоэмоциональном состоянии, а потому внешность Дроздова помнит плохо. Ей попытались подсказать, что надо говорить, но я снимал весь процесс на камеру мобильного. Дамочка расписалась в протоколе, а на меня тут же начался наезд… Я не стал спорить, просто ушел. Ровно через три с половиной часа позвонил мой приятель, который возглавляет нашу местную городскую коллегию адвокатов, и сказал, что меня заказали.

— В каком смысле? — не понял Гончаров. — Кто-то захотел вас убить?

— Нет, от моего друга потребовали найти возможность лишить меня лицензии, а еще лучше подставить под статью: мол, я вымогаю деньги у своих клиентов якобы на взятку судьям. Я поинтересовался, кто ему звонил. И друг ответил, что мне лучше не знать. Вот я и подумал, что, предположим, с провокацией против меня у них не пройдет, но ведь можно на чем-то другом подставить: у меня дочка в юридической службе мэрии. Внук через год школу заканчивает, собирается поступать в Академию госслужбы. Я не то что испугался, хотя и не без этого. И просто подумал… то есть очень удивился. Кому мешает бывший ректор?.. Старый, заслуженный человек… И кто эта дамочка, которая его обвинила? Она молодая, симпатичная даже, но круглая дура: она говорить-то правильно не умеет; у нее «волнительный» вместо «волнующий», «сегодняшний день», вместо просто «сегодня», и все время «окей» или «вау». А с бывшим ректором Промтеха она, как оказалось, встречалась несколько раз, по ее словам, «в городе Москва». Тупая, как сибирский валенок, не в обиду омичам сказано. Но что есть, то есть — глупая и необразованная. Но ведь кто-то ее поставил на это место! Владимир Петрович тогда уже не был ректором Промтеха и к кадровой политике и финансовой деятельности вуза не имел никакого отношения. И ведь дело не в том даже, что эту тупую куклу сделали директором филиала, а в том, что таких, как она, по моим наблюдениям, очень много. И в политике, и на госслужбе, и в образовании, разумеется. Чего ж тогда удивляться, что выпускники школ не имеют никаких знаний. Не знают ни историю, ни литературу. Про биологию или астрономию — вообще молчу. Таблицу умножения им вовсе запоминать не надо, потому что телефончик с калькулятором всегда в руке. И ведь идут эти неучи в вузы, где их тоже ничему не учат. Человек самостоятельно, если есть у него стремление чего-то достичь, грызет гранит науки, занимается денно и нощно… Простите, меня понесло, кажется.

— Не помните имя той омской дамочки?

— Разумеется, помню. Иветта Викторовна Ковтун — вот такая аллитерация получается. Конечно, дурочкой можно прикинуться, чтобы поменьше вопросов задавали, но у меня создалось впечатление, что она и в самом деле не владеет информацией. Просто воровала деньги, а когда поймали за руку, придумала отговорку, будто ее Дроздов воровать заставил.

— Вы считаете, что Ковтун не назвала фамилию нового ректора, чтобы не было никакого дела, мол, старый уже ни за что не отвечает, а значит, и с нее взятки гладки и дела не возбудят?

— Возможно, так, хотя я не задумывался над этим, если честно. А вы сейчас это сказали, и все стало на свои места. Вполне возможно, что никто Дроздова не заказывал, а просто решили сделать крайним. Ведь деньги директор филиала действительно снимала со счетов, оформляя договоры с какими-то левыми конторками и частными предпринимателями…

Беседин замолчал, увидев, как подполковник набирает номер на своем мобильном.

— Петя, принеси телефон вчерашней задержанной, — произнес в трубку Гончаров.

— Сапожниковой? — почему-то очень радостно отозвался практикант. — Так я уже хотел с утра к вам… Все сделал, как вы просили…

Игорь сбросил вызов, взял лист с доверенностью и убрал его в ящик рабочего стола, посмотрел на Беседина:

— А с Людмилой Федосеевной говорили о Дроздове?

— Разумеется: она сказала, что это достойный во всех отношениях человек. Да и потом для него сумма в два миллиона — вовсе копеечная. Он далеко не бедный человек: он мог прекрасно жить на доходы с патентов на изобретения, потом у него были акции некоторых металлургических предприятий. Зачем ему заставлять кого-то воровать для него не такие уж огромные финансовые средства.

— Может, у него были долги? — предположил подполковник.

— Не знаю. Но он, мне кажется, тратил все свои деньги на лицей. Так мне сказала Леночка. Государство тоже что-то на лицей давало, но не так много, потому что это не государственное учебное заведение. А талантливые дети, считал Владимир Петрович, должны получать самое высокое образование. То есть там должны быть лучшие преподаватели, получающие зарплату, достойную их уровня компетенций. Оборудование учебных классов и общежития тоже должно быть самое современное. Но чтобы учащиеся не возомнили о себе: мол, они избранные — было расписание дежурств по уборке помещений и мытью полов, по дежурствам на кухне. Кстати, ребят учили даже кулинарии. И питались они тем, что готовили сами под руководством опытных поваров, разумеется.

— Это вам Людмила Федосеевна рассказала?

— Это мне рассказала Леночка: она весьма увлеченный своим делом человек. Очень умная и красивая девушка. Если бы вы видели ее…

— Вы уже говорили это, — произнес Гончаров как можно равнодушнее и добавил: — Я, кстати, видел ее: обычная девушка.

Стало неловко от этой лжи самому себе, и он обернулся к двери. В этот самый момент в кабинет вошел практикант. Он положил на стол мобильный телефон. Адвокат взял его и начал рассматривать, как будто ему подсунули другой аппарат.

— А кто его отключил?

Практикант пожал плечами.

— Разрядился, вероятно. Он почти сутки в ячейке для вещдоков пролежал.

Беседин спрятал аппарат в карман своего пиджака, протянул руку подполковнику и пошагал к двери мимо практиканта, который едва успел отшатнуться.

— Все успел? — спросил Гончаров, когда они остались одни.

Петя кивнул и радостно начал докладывать:

— Проверил я всю ее галерею. Там весьма и весьма интересные фото и видеоматериалы. А на домашнем компьютере так вообще!

— А как ты в ее компьютер забрался? Такое разве возможно?

— Возможно все. Правда, там и пароль-то детский, хотя это не совсем законно. Вы ведь наверняка слышали про хакеров. А ведь я не в банковский компьютер залез, не в базу Министерства обороны. А так, из любопытства заглянул в девичий альбомчик, да и то для пользы дела.

— Для пользы, — согласился Гончаров. — Давай рассказывай, что там интересного?

— Эта девушка, очевидно, собирала компромат на всех своих знакомых… То есть на своих клиентов. Там, кстати, много узнаваемых лиц.

— Сколько конкретно лиц? Ты, Петя, будущий опер и не должен оперировать понятиями «много», «мало». Поточнее: имена, фамилии, адреса.

— Десятка два-три — я забыл посчитать. Но там и депутаты, и государственные служащие. Не всех узнал, но лица очень и очень знакомые. Кстати, там и адвокат вчерашней задержанной есть, тот, что у вас был сейчас. Лежат они вдвоем на стриженой травке совсем без одежды. Снимок сделан в Дубае, подписан: «Я и Ларик в Дубае. 2020». И, судя по всему, это не селфи, их снимал кто-то третий. Только как они в Дубае нашли место, где можно снять не только брюки, но и все остальное?

Петя засмеялся, а Гончаров вдруг понял, что этот смех ему неприятен, а скорее всего, не вызывает никаких эмоций, не волнует, как и все окружающее его сейчас — ни то, что ему говорит практикант, ни оперативные сводки за сутки, с которых у него обычно начинался рабочий день, и сама работа не интересовала его. Мысли возвращались к Лене, к тому, что произошло ночью… Он смотрел на парня, следил за мимикой его лица с таким равнодушием, как будто за всем происходящим наблюдал другой человек, а не он. Но это не удивляло, словно так и должно быть…

— …там теперь взрывотехники работают.

— Где? — не понял Гончаров.

— На месте покушения, — ответил Петр. — Поскольку покушение осуществлялось общественно опасным способом, с использованием взрывчатых средств, то этим занимается ФСБ.

— Так на кого покушались? — удивился своей рассеянности Игорь.

— На ректора Промтеха. Участковый Шишкин, который к нам собирается переходить, сказал, что вы как раз Промтехом интересовались. И вот такое совпадение.

— Ректор жив?

— Жив и здоров, но пострадала проректор. Он дал ей свою машину, чтобы она поехала в Тихвинский филиал. Только к машине подошла, и тут сразу взрыв. С ней ничего — легкая контузия. А вот водителю досталось больше. Его госпитализировали…

— И что говорят?

— Ничего. Вся информация закрыта. Это же ФСБ. Но в Сети уже появились фотки. Студенты постарались. Снимали из окон, потом все вывалились к главному входу, охрана организовала оцепление… Я видео посмотрел. Толпа беснуется, все хотят прорваться, чтобы нащелкать фоток побольше, толкаются, радуются чему-то. Но взорванную машину я все-таки увидел. Не так чтобы очень пострадала, но ремонтировать ее вряд ли будут, как мне кажется. А еще мне думается, что там было установлено безоболочковое устройство с взрывчатым веществом, граммов двести или триста тротила.

— Ты в этом хорошо разбираешься?

— Нет, но…

— Не надо ничего предполагать: в гранате «РГД-1» взрывчатого вещества сто десять граммов. Разлет осколков до тридцати метров. Так что этой проректорше еще повезло… Как ее фамилия?

Практикант пожал плечами, а Гончаров понял, что мог бы не спрашивать: ясно и так, кто этот проректор. А если это Полозова, то, возможно, это каким-то образом связано с делом бывшего ректора.

— Ипатьев со съемочной группой на место приезжал, — продолжал докладывать практикант, — так что вечером в своей программе что-нибудь обязательно покажет. Ему снимать разрешили почему-то. Хотя, с другой стороны, там студенты столько наснимали, что телевидению уже делать нечего…

Игорь достал телефон, опять собираясь позвонить Лене, но снова вспомнил, что номера ее мобильного у него нет. Он ушел сегодня на работу, оставил ее в своей квартире, не сомневаясь, что она дождется его. Даже на свой городской номер звонил сегодня, но она не подошла к телефону. Почему он так решил, ведь она ничего не обещала? Они не договаривались встретиться сегодня вечером — само собой, встретились бы и без договоренностей, а как же иначе? Не запирать же любимую девушку, хотя замок в двери его квартиры такой ненадежный…

— У нас как дела? — поинтересовался Гончаров. — То есть как дела в отделе?

— Все по-прежнему: ребята на выезде, а я на подхвате, если что, вызовут. Сегодня же пятница — подведение итогов, посидим вечерком и обсудим.

Это тоже не понравилось подполковнику: еще бы, какой-то практикант, пусть даже и сын погибшего друга, напоминает ему о традициях убойного отдела и называет опытных оперов запросто и по-свойски — «ребята».

Глава шестая

По пятницам запирались в общем кабинете отдела, накрывали стол, выставляли пару бутылочек и на пятерых под разговорчик и под закусочку не спеша приговаривали их. Эта традиция называлась подведением итогов за неделю, и родилась она задолго до того, как Гончаров появился в отделе. Тогда его задачей, как самого молодого, было пробежаться по ближайшим магазинчикам и накрыть на стол. Будущий генерал, а тогда просто коллега Корнеев так и говорил: «Давайте пустим Гончего по кругу». Гончарову быть Гончим не особо нравилось, но потом Корнеева взяли в городское управление, затем погиб начальник и друг капитан Грицай, начальником убойного неожиданно назначили Игоря. После этого по кругу никто не бегал, и все необходимое закупалось заранее. И все-таки по пятницам проходила не просто пьянка — и в самом деле подведение итогов с планированием необходимых мероприятий. Совмещение, как говорится, полезного с приятным…

В убойном было пятеро сотрудников, включая начальника; теперь осталось четверо, практиканта Петю в расчет не брали: он не пьющий совсем, к тому же Гончаров хорошо был знаком с его мамой и не хотел потом выслушивать ее упреки. Кроме того, Петя — практикант и если он пришел учиться оперативной работе, то необязательно сидеть со всеми за столом. Для себя Гончаров считал традицию уже завершенной, то есть он, конечно, мог по старой памяти зайти в кабинет в любой момент и посидеть с ребятами, но пойдут по управлению разговоры, что новый заместитель Жаворонкова фамильярничает с личным составом и даже распивает с операми спиртные напитки, что непозволительно для руководителя, стремящегося к достижению строгой дисциплины в подчиненной ему структуре органа внутренних дел.

Так-то оно так, но сегодня обязательно надо было пообщаться с ребятами на серьезную тему. Месяц прошел, как они взяли общак банды, который так упорно разыскивал генерал полиции Корнеев[10]. Точнее, взял его Игорь в одиночку: почти семь миллионов долларов — огромная сумма. Ребятам сказал, что всё пойдет в фонд, который они откроют, пообещав каждому новый автомобиль. Фонд открыли и даже купили дом под Гатчиной для семьи погибшего участкового Денисова. Но вот миновал месяц, как он пообещал подчиненным новые автомобили и не сдержал своего слова. Ребята молчат, но ведь наверняка помнят, что им обещано…

До конца рабочего дня было еще много времени, но Гончаров не выдержал и отправился домой. В квартире было чисто и пусто: никакой записки, ни оставленного номера телефона — все выглядело так, как будто ветер перемен заскочил в открытое окно, навел порядок и исчез в неизвестном направлении.

Стол был накрыт, но без бутылок, словно коллектив намекал начальству на ожидаемый серьезный разговор. Возможно, что-то было спрятано в ящиках стола, но Гончарова это уже мало волновало. Он достал из принесенного пакета бутылку «Бурбона», которую ему вручил адвокат, выставил на центр стола, объявив:

— Это за мое новое назначение. Я с вами пару рюмочек и завязываю. Не потому, что каким-то большим начальником стал, а просто у меня вроде как жизнь меняется.

— Неужели нормальную девушку встретил? — догадался капитан Иванов. — Ну, наконец-то!

Игорь пожал плечами, словно не опровергал, но и не мог подтвердить. Показал глазами на бутылку и сказал, что пятница, разумеется, хороший день и двести граммов раз в неделю навредит мало, но здоровья точно не прибавит. Он и в самом деле хотел сейчас только одного — поскорее уйти, потому что уже начал тревожиться. Понятно, что он, потерявший голову от счастья, не взял номер ее телефона. Но ведь и она тоже не поинтересовалась его телефоном и свой номер не оставила. Впрочем, найти ее не составит труда. Он знает дом, в котором Лена живет, подъезд, а там уж любой укажет ее квартиру, потому что, во-первых, она — симпатичная и приметная, а потом еще совсем недавно у нее была большая лохматая собака. И если какого-то жильца соседи вспомнить не смогут, то обладателя крупной собаки знают все.

Гончаров смотрел, как разливают виски. Но думал не о том, что происходит рядом с ним, он торопился теперь, и ему было неловко оттого, что казалось: все замечают эту спешку и его растерянность. Он выпил вместе со всеми, пожал руку каждому, но все машинально, без каких-либо эмоций. Попрощался и поспешил домой практикант. Налили еще по трети стаканчика, кто-то предложил тост за новые машины. Игорь снова кивнул. Но от него ждали не кивка, и он опомнился.

— Надо определиться, что из вас каждый хочет, — сказал он, — какую машину.

— Так мы решили взять одинаковые тачки, — доложил капитан Иванов. — У меня сосед — директор салона «Форд», и я с ним уже договорился на пять крутых «Мондео» почти по цене «Фокусов». Модель ультра-комфорт… Двухлитровые движки, кожа, разгон до сотни за шесть с половиной секунд… Камеры кругового обзора. Нам обещали установить еще рации с ментовской волной, как на оперативных машинах. Правда, каждая тачка стоит почти сорок тысяч баксов.

— Оформляйте, — кивнул Гончаров, — я оплачу, то есть мы оплатим.

Иванов посмотрел на него внимательно:

— Командир, с тобой все нормально?

Игорь кивнул, поднялся, хотел сказать что-то, но вдруг забыл, что именно.

— Мне надо срочно быть дома, — наконец произнес он, понимая, что все, что занимает его сейчас, наполняет целиком, не оставляя места ничему другому — это тревога, необычайное волнение за судьбу девушки, которую он едва знал еще совсем недавно, но которая вдруг стала так близка ему.

Он вышел из здания РУВД и увидел практиканта, который явно поджидал его.

— Ты меня ждешь? — поинтересовался Игорь. — Если хочешь, могу подвезти.

Петя задумался, а потом кивнул. И только сев в машину, произнес:

— Мама хочет пригласить вас в гости, ведь вы с папой дружили, а потом вдруг перестали к нам приходить.

— Во-первых, не вдруг перестал, — напомнил Гончаров, — твоя мама пошла в городское управление работать секретарем к Корнееву, а у меня с ним не очень хорошие отношения. Конечно, она не сразу к нему пошла, а тогда, когда Корень в высокое кресло сел, но все же. Потом работы у нас тогда было столько, что я домой-то иногда не успевал забегать: на раскладушке в кабинете ночевал. Но сейчас зайду к вам как-нибудь. Теперь у меня времени куда больше… Кстати, ты у нас почти хакер, и потом у тебя какой-то твой приятель, как ты говорил, компьютерный гений. А мне срочно надо найти одну девушку… Она пропала… может, и не пропала, конечно, но мне как-то тревожно за нее, потому что она полезла в одно дело… То есть хочет разобраться с тем, что и мне, скорее всего, не по плечу. Пока едем, попробуй мне найти телефон одного человека… Хотя я не знаю ее отчества…

— Можно выяснить место ее проживания и вычислить по сделанным ею звонкам.

— Я подожду, а пока найди мне телефон другой женщины.

— Людмила Федосеевна, подполковник полиции Гончаров вас беспокоит. Не могли бы найти полчасика для встречи со мной?

— Я даже не знаю, когда смогу. Времени катастрофически не хватает ни на что… А на какую тему вы хотели бы поговорить со мной? Сейчас уже вечер, а завтра выходной…

— Меня интересует Лена Смирнова. Вы ведь знакомы с ней.

— Какая Смирнова? Ах, Леночка! Не просто знакома, я к ней как к родной отношусь. А что с ней не так? И почему Леночкой интересуется полиция? Что-то случилось?

— Будем надеяться, что ничего не случилось. Просто она попросила помочь в одном деле. Мы договорились о встрече, но она так и не появилась. А ведь предупреждала, что это очень важно для нее.

— А я-то чем могу помочь?

— Лена просила помочь разобраться с делом Дроздова. Она сказала, что Владимир Петрович тоже не чужой вам человек.

— Не чужой, — согласилась Полозова, — и мне бы очень хотелось, чтобы он скорее оказался дома. Я и сама пыталась помочь, но моих сил не хватило… Если честно, то я просто в отчаянии…

— Так давайте объединим наши усилия.

— Я не против, только что мы можем? Я полицейских генералов просила, а вы — кто? Подполковник? Лену найти не можете, говорите, что она не пришла на встречу. А вы не пробовали ей позвонить?

— Она продиктовала мне свой номер, я записал на листочек, а теперь его не могу найти. Если вы дадите мне ее номер…

— Дать номер — не проблема. Только откуда мне знать, кто вы. Сказали, что из полиции, но я не видела вашего удостоверения. Давайте я свяжусь с ней сама, спрошу разрешения дать вам ее номер, и если она согласится, то…

Через несколько минут Полозова перезвонила:

— Связаться не смогла, но, если вы действительно полицейский, разве вам неизвестно, что со мной произошло сегодня утром?

— Известно, разумеется. И я очень рад, что вы живы и здоровы.

Но Полозова, возможно, и не услышала его слов, потому что тут же пошли гудки.

А ведь он знал, с чего надо было начинать поиски.

Игорь поднялся на крыльцо дома, в котором проживала Лена, и нажал кнопку переговорного устройства.

— Вы к кому? — донесся из динамика женский голос.

— К вам, — решительно произнес Гончаров и поднес к глазку служебное удостоверение. — Откройте, полиция.

Он остановился у стойки портье и еще раз показал удостоверение.

— Да я вас узнала, — расплылась в улыбке старушка, — это ведь вас Паша Ипатьев в своей программе показывал. А к нам зачем пришли?

— Хочу узнать, в какой квартире живет Смирнова Лена — та, у которой была лохматая собака.

У консьержки округлились глаза.

— Лена в чем-то замешана? А на вид она такая приличная девушка! Всегда здоровается. Сегодня только проскочила мимо к себе, а через полчаса обратно. С чемоданом ушла — наверно, уехала куда-нибудь. Лето ведь.

— Ничего не сказала?

— Даже не попрощалась. Я ее спросила, куда уезжает, а она только рукой махнула.

— Вот никто и не знает, куда она исчезла, — вздохнул Игорь. — Друзья, знакомые, родственники звонят… — Игорь замолчал и посмотрел на пожилую женщину: — У вас есть номер ее телефона?

— Конечно. У меня все есть на всякий случай: и номер ее мобильного телефона, и ключ от квартиры: мало ли, протечка будет, соседей снизу заливать начнет или еще что случится…

— Дайте мне и то, и другое. Сейчас вместе поднимаемся к ней, будете понятой.

Консьержка написала на листке бумаги номер телефона и протянула его Гончарову, сказав при этом:

— Мне нельзя с поста уходить. Соседей попросите понятыми.

Игорь кивнул, посмотрел на переданный ему телефонный номер, набрал его на своем мобильном. Ответил механический голос, сообщивший, что телефон абонента выключен или находится вне зоны.

На этаже квартир было много. Игорь позвонил в ближайшую. Никто не открыл, в другие квартиры он обращаться не стал. Подошел к двери Лены, на всякий случай позвонил, потом открыл ключом и вошел. Начал осмотр с кухни, но ничего, кроме посуды в шкафах и продуктов в холодильнике, не обнаружил. В большой комнате он осмотрел гардероб, полки с книгами. В шкафу на деревянных плечиках была развешана одежда, и вообще ничто не говорило о том, что Лена покидала свою квартиру в спешке.

В другой комнате, судя по всему, еще совсем недавно жил племянник Лены. В углу рабочий стол, над которым размещалась кровать, висели фотографии мальчика с лохматым маленьким щенком на руках, того же пацана с мужчиной и очень молодой женщиной — вероятно, с родителями. Тот же мальчик возле фонтана Треви в Риме держал за руку Лену… Рядом к стене кнопками крепился большой рисунок: схематично изображенная птица с расправленными крыльями, перья были пронумерованы, сверху детским почерком было написано: «У орла по девять скелетных перьев в каждом крыле и пять таких же перьев в хвосте». Игорь выдвинул ящики рабочего стола. В верхнем лежала стопка ученических тетрадей. Он открыл одну. В ней лежал сложенный лист. Гончаров развернул его.

Сочинение Славика Смирнова

Как я провел лето

Лето прошло замечательно, потому что меня не взяли отдыхать за границу, и я отправился в деревню Парфино к бабушке Оле, которая мне не совсем бабушка, а просто родственница Владимира Петровича. Там все было для меня в первый раз: и парное молоко, и клубника с грядки, и тройная радуга над деревней. У соседки жили свинья и три поросенка. Я приходил к соседке и помогал ей кормить поросят. Я приносил им печенье, конфеты и разные другие сладости. За это они меня любили, хотя, может, просто отвечали мне взаимностью, потому что я их тоже любил. Я придумал каждому поросенку имя, и они отзывались каждый на свое. Однажды кто-то не закрыл калитку, и поросята убежали в лес. Соседка уже решила, что поросят съел какой-нибудь лесной зверь или просто кто-то украл. Но я отправился на поиски, ходил по лесу и звал их по именам. Сначала прибежал Хрюша, потом Пончик, а потом Борис Борисович — самый толстый. Мы пошли к дому, и они топали за мной гуськом, и все люди удивлялись, что они такие послушные. Вообще-то поросята и, как мне теперь кажется, другие животные — очень умные. И они очень любят людей. Особенно тех, кто их кормит. И не подозревают даже, что сами станут пищей для тех, кого они так любят. А может, и знают, но надеются, что этого не случится, потому что любовь победит чувство голода. Мне говорили, что, когда человек еще только задумает убийство и точит свой нож, поросята и все другие свиньи уже кричат от предчувствия беды. А может, они точно знают, что их сейчас убьют. Этим дальновидным мышлением они отличаются от людей, которые не знают, что их ждет через минуту — смерть или вечное счастье.

В кармане дал о себе знать мобильный.

— Это Полозова, — прозвучал в трубке усталый женский голос, — вы извините, господин подполковник, что я разговаривала с вами без должного почтения. Но просто очень устала за последнее время. С понедельника я в отпуске, но завтра надо заскочить в университет. Так что если не пропало желание увидеться со мной, то с десяти утра я в своем кабинете. Лучше, конечно, встретиться сегодня, прямо сейчас. Еще сорок минут я буду в своем кабинете. Если успеете.

— Через двадцать минут я подскочу, — пообещал Гончаров и все же дочитал сочинение.

И когда наступит лето, я хочу отправиться в Парфино, где меня ждут три толстых друга.

Глава седьмая

Кабинет был просторный, со столом для заседаний, какой положен большому начальнику, и со стеллажами книг, какими окружают себя мыслители или творческие работники. За столом сидела молодая дама; откинувшись на спинку огромного кожаного кресла, она просматривала листы, пробегая текст глазами и складывая прочитанные бумаги на стол. Увидев вошедшего Гончарова, дама поднялась, вышла из-за стола и, когда подполковник приблизился, протянула ему руку. Рукопожатие ее было жестким. Вблизи она уже не казалась такой молодой: лет сорок — сорок пять, но если учесть, что она профессор и доктор наук, занимает руководящий пост в известном учебном заведении, то, скорее всего, ей за пятьдесят.

— Присаживайтесь, — предложила Полозова, — постараюсь помочь, чем смогу, хотя… Вас ведь Леночка интересует? Или все-таки Владимир Петрович? — Игорь не успел ничего ответить, как Людмила Федосеевна продолжила: — К Леночке у полиции вряд ли могут быть вопросы, потому что она вся правильная и законопослушная, если только это не ваша личная заинтересованность. Я с ней разговаривала пару дней назад, и она не собиралась никуда пропадать, была весела и беззаботна, как бабочка. И про вас она мне ничего не говорила. Вы ведь ей не близкий родственник, чтобы проявлять какую-либо особую заинтересованность.

— Нет, но…

— Тогда зачем время терять? Давайте перейдем к той теме, что вас интересует в первую очередь… Поговорим о Дроздове — ведь именно для этого вы здесь.

Полозова вздохнула и посмотрела на большое, во всю стену, окно, за которым уже включились фонари. Она ждала продолжения, но отвернулась, словно ее не интересуют ни подполковник, ни его вопросы, ни, возможно, сам Дроздов. Гончаров обратил внимание на ее гладкую шею: вряд ли этой женщине пятьдесят, скорее всего Людмила Федосеевна его ровесница, а значит, она добилась и степени, и звания, и должности за какие-то заслуги. Она симпатична, немного полна, но это не портит ее, а мелкие веснушки на лице лишь придают шарма…

— Я просто хочу узнать, что вы сами думаете по этому поводу.

— Ничего не думаю. Надеюсь на лучшее. Не знаю, кто вас уполномочил заниматься делом нашего бывшего ректора. Думаю, что никто. Возможно, именно Леночка попросила, потому что она все не может угомониться. Наша бабочка ведь думает, что Владимир Петрович — кристально-честный человек.

— А разве нет? — успел вставить Игорь.

Людмила Федосеевна молча кивнула, что могло означать все что угодно, снова посмотрела за окно.

— На следующий год университету исполняется ровно четверть века. Двадцать пять лет назад Дроздов, используя свои обширные связи, зарегистрировал наше учебное заведение. Причем и здания, и землю под ними он получил без проведения тендера. А ведь это место — лакомый кусок для девелоперов. Здесь можно построить торгово-развлекательный комплекс, который принесет миллионы, а то и миллиарды. Или гостиничный кластер… Или элитный жилой комплекс со своей инфраструктурой. А от нашего вуза только убытки…

— Кому он в убыток?

Людмила Федосеева вернулась к своему столу, опустилась в кресло.

— Знаете, сколько было бы претендентов на этот лакомый кусок? Здесь такая бы бойня была, случись тендер.

— Но тут и до того располагался институт.

— А кого это останавливало? Недавно одного строительного магната застрелили, до этого Владимира Петровича взяли. А еще раньше со своего поста сняли вице-губернатора, который отвечал за строительство. По слухам, он под серьезной статьей ходил. Но раскручивать его не стали, потому что могли выйти на совсем уж больших людей, которые сидят не здесь, как вы понимаете.

— Но вы говорили про обширные связи Дроздова.

— Говорила. Но люди, которые там, — Полозова показала глазами на потолок, — всегда обрежут концы, чтобы уйти от ответственности. Я тоже пыталась что-то предпринять, чтобы помочь ему. Меня даже познакомили с одним из руководителей ГУВД, и он посоветовал не лезть в это дело, потому что наказания без вины не бывает и никакие былые заслуги тут в зачет не идут. Он сказал, что суда не будет: Дроздова подержат и отпустят. А я получу лишь неприятности на свою голову…

— Но он уже год без суда.

— Уверяю вас, господин полицейский, Владимир Петрович все прекрасно и сам знает. Его отпустят скоро, и он поймет, что избежал еще большего зла. Я Леночке это все говорила, но она и слушать не хочет… Ее Дроздов стальной бабочкой называл, чтоб вы знали. Она в лицее с мальчишками изобретала махолет. Это такой аппарат, который якобы без мотора и топлива летать может за счет мускульных сил человека. Леонардо да Винчи будто бы такой мечтал изобрести, но ничего у него не вышло. А мальчишки решили, что могут превзойти гения. Дроздов им помогал, расчеты для них делал и подбирал какие-то сверхлегкие и сверхпрочные материалы. Настало время испытывать их аппарат, а кого-то надо в кабину сажать — не детей же: вот Леночка села сама — педали крутить и руками махать. Естественно, ничего не получилось. Тогда они решили свой аппарат с горки разогнать. Толкали все вместе — толпой, Леночка даже от земли оторвалась, крыльями замахала, метров на семь вверх поднялась, пролетела метров десять, потом ушла вверх, а тут встречный поток воздуха, она оттуда и рухнула. Слава богу цела осталась. Крылья у аппарата все переломались… Там крылья большие — размах метров пять…

Открылась дверь, и в кабинет сунулся немолодой мужчина. Заглянул и тут же вошел.

— Людмила Федосеевна, вы не скоро освободитесь?

— Да я уже все, — ответила Полозова, — закончила. Мы с товарищем все обсудили. И я к вам зайду через десять минут.

Полозова посмотрела на наручные часы, потом на Гончарова.

— Простите, но все, что могла, я вам рассказала. Вряд ли вы узнаете больше от кого бы то ни было. Я многие годы была Владимиру Петровичу другом — пожалуй, даже самым близким. Я не хочу его предавать и, поверьте, желаю ему только самого лучшего. Ни на какие вопросы я больше отвечать не буду.