— Он не узнает, — ответил Виталий, мгновенно потеряв интерес к разговору. — Забей! Ему такое и в голову не придет.

— Если только он узнает, разведется со мной и отберет у меня Машу. А тебя… тебя…

— Ничего он со мной не сделает, потому что он мой брат. Ты ему жена, жен может быть много, а вот брат у него один, поняла?

— Тебе совсем не жалко меня?

— Слушай, хватит тут сопли разводить! Весь праздник портишь! Ешь, пей, наслаждайся жизнью. Если ты о деньгах печешься, то я уже устал тебе повторять, что все верну. Сидишь такая кислая… Ну-ка улыбнись!

В такси по дороге домой Таня расплакалась. Сидела на заднем сиденье рядом с Виталием, который лапал ее, и тихо скулила от унижения. Ей было стыдно перед водителем, перед всем светом! Она не могла себе позволить взбунтоваться, ударить его, отодвинуться или вообще попросить водителя остановить машину и выйти. А ведь если бы она так сделала, то мысленно уже обнулила бы их отношения, позвонила бы Андрею и, заливаясь слезами, пожаловалась бы ему на Виталия, сказала бы, что он пристает к ней, что заставил ее поехать в ресторан, что она боится его!

Виталий почему-то уверен, что Андрей поверил бы именно ему. Но почему? Андрей любит Таню, она никогда прежде не давала ему повода ревновать или не доверять. Он бы разобрался. И если бы Виталий начал рассказывать о том, что между ним и Таней было все то время, что он гостит у них, пусть даже грубо и в красках, неужели Андрей поверил бы ему?

Таксист! Она взяла бы в свидетели его! У нее и номер его машины имеется, и фамилия! Это же она делала заказ. И если бы, к примеру, Андрей не поверил, то она организовала бы встречу мужа с водителем такси…

Вот только она не чувствовала в себе сил бороться. Ее сломали. Словно позвоночник перебили. Она не могла шелохнуться и сидела, терпя ставшие ненавистными прикосновения.

Уже дома, распаленный, Виталий умыкнул ее в спальню…

— Танюха, у нас печенье есть?

Она повернула голову и посмотрела на него с такой ненавистью, что не заметила, как заскрежетала зубами.

— Ты чего так на меня смотришь? Печенье, говорю, есть?

— Ну есть, и что? Ты не наелся в ресторане?

— Хочу торт из печенья. Ты поищи в интернете. К ужину сваргань. А сейчас приготовь мне чаю, да покрепче. Или просто покажи, где у вас заварка. А то вечно одной водой меня поишь.

— Тебе чифиру? — тихо спросила она и замерла.

Все ее догадки уже указывали на то, что Виталий сидел. Что у него нет нормального человеческого прошлого, истории, близких и дорогих ему людей, о которых бы он беспокоился, кому бы звонил. Что он волк-одиночка, который, выйдя на свободу, старается теперь каждую минуту получать удовольствие от жизни, наверстать все упущенное. И эта его ненасытность во всем, в сексе, еде, сне…

— Да что ты, детка, знаешь о чифире? — загоготал он. — Не боись!

— А я и не боюсь, — пролепетала она. — Я просто так сказала.

— Ну, положим, не просто так, — изменившимся тоном проговорил Виталий. — Ты же меня видела: я чистый, ни одной наколки. И знаешь почему? Да потому что «синька» — дело добровольное.

— Так ты сидел? Андрей знает?

— Знает. Потому еще больше любит, помогает мне. Я девчонку защищал, от отморозков ее отбил, ну и превысил пределы самообороны. Вот так, Танюха. А теперь иди и завари мне крепкий чай, не чифир, тем более что ты не умеешь его готовить. И приготовь торт из печенья. Там все просто. Короче, обмакиваешь печенюху в горячий кофе, укладываешь слой, сверху крем из масла и «сгухи», сверху еще один слой. Ну, ты чего лежишь-то? Устала, что ли? — И он шлепнул ее по ягодице.

Чай Таня заварила, но наливал его по своему вкусу в большой бокал Андрея сам Виталий.

— Где твое вкусное варенье? Ты угощала меня в первый день, помнишь? Длинные такие ягоды с продолговатыми косточками.

— Это кизиловое варенье.

— Кизил… точно! В Москве кизил растет? Не мерзнет?

— Нет, здесь не растет. Это мне знакомая из Симферополя привозит. У нее родственники там живут, она каждое лето туда ездит. Я тоже люблю это варенье. Но кизил можно купить и в Москве на базаре в августе…

Таня достала из буфета банку с кизиловым вареньем. Закрыла дверцу буфета и тотчас снова открыла: это последняя банка! Еще позавчера, она точно помнила, их было четыре! Четыре пол-литровые банки. Получается, что Виталий берет варенье без разрешения и ест втихаря. Или же… он таскает его Лариске!

Ну да, конечно, для Лариски, для этой потаскушки, она ведь и варила кизил!

Ее затрясло. Она вдруг рухнула на колени перед Виталием и взмолилась:

— Виталя, умоляю тебя, уезжай! Не губи мою жизнь!

Она вдруг увидела себя со стороны — как же бездарно она смотрелась бы на сцене, произнося эти высокопарные слова: «Не губи мою жизнь!» На самом деле как же театрально получилось!

Виталий в этот момент как раз накладывал себе в вазочку варенье. Он так удивился, увидев Таню на коленях, что бросился поднимать ее:

— Да ты чего, Танюха? Сбрендила, что ли? Да успокойся! Уеду я. Вот прямо сегодня поговорю с братом, скажу, что хочу один пожить, в Москве, что надо и мне личную жизнь устраивать… А там, глядишь, и на работу устроюсь. Все наладится, Таня.

Она уже рыдала в голос.

— Да ты чего? Успокойся!

— Если ты бегаешь к Лариске этой, тогда зачем я тебе? Отпусти! Что же ты ненасытный такой! Оставь меня в покое, прошу тебя!

— Но так и ты с Андрюхой кувыркаешься… — Он брезгливо приподнял верхнюю губу, и от этого выражение его лица стало просто мерзким, Тане захотелось его ударить.

— Так он же мой муж…

— Ладно. Все, хватит уже. Пойду прогуляюсь. — И Виталий, словно и не было этого разговора и словно не обратил он внимания на страдания Тани, встал из-за стола и вышел из кухни.

А через пару минут Таня услышала, как хлопнула дверь — он вышел из дома.

Прошла неделя, потом еще одна — ничего в жизни Тани не менялось, Виталий так же уходил к Ларисе, а вернувшись и набравшись сил, снова приставал к ней. Да только теперь, уже точно беременная, находящаяся на грани нервного срыва и испытывая все муки жестокого токсикоза, она избавилась наконец от своего нездорового влечения к деверю.

Деньги с «морского» счета уплывали в многочисленные интернет-магазины, которые с большим удовольствием осваивал Виталий. Кроме еды и выпивки он начал заказывать одежду и обувь, дорогой парфюм (!). Причиной такого внимания к своему внешнему виду могло быть желание Виталия соответствовать Ларисе.

Много раз Таня собиралась пойти к Ларисе и поговорить с ней, но темы предполагаемого разговора всегда были разными. То она собиралась обвинить ее в распутстве, то, наоборот, хотела предупредить ее, что она имеет дело с зэком, то просто прийти к ней, чтобы отказаться присматривать за домом или вообще — попросить за это гораздо больше денег.

Но все эти варианты уже очень скоро казались ей самым настоящим идиотизмом. Распутство — где доказательства? А если она влюбилась? Про то, что ее любовник — сиделец, она и без того могла догадаться, или же он ей сам все рассказал. Попросить больше денег за то, что она поливает ее цветы, — вообще самая настоящая дурь, это недостойно самой Тани.

То, что она часто отлучается из дома, Таня знала, видела, как Лариса на своей машине рано утром уезжает и возвращается поздно вечером. На ее звонки относительно цветов Лариса холодно отвечала, что «пока не надо, за ними есть кому присмотреть». И добавляла каждый раз, что если она, Таня, переживает за деньги, то она все равно ей заплатит, переведет нужную сумму на карту.

И ведь переводила! Ни за что, получается. Значит, цветы она поручила поливать своему любовнику Виталию!

И все-таки один раз она не выдержала и, дождавшись, когда Лариса уедет, отправилась к ней. Виталий еще спал или просто валялся в своей комнате в обнимку с ноутбуком.

Таня почти бежала к дому актрисы. И постоянно оглядывалась, боясь, что Виталий идет следом. Конечно, ей было что сказать ему, мол, иду поливать цветы, тем более что у нее и ключи были, и право зайти в дом, чтобы проверить, все ли с ним в порядке, у нее имелось. Но все равно она сильно нервничала и боялась Виталия. К тому же с определенного момента она стала страшиться оставаться с Виталием наедине в лесу. Особенно теперь, когда она знала, что он преступник, хоть и отсидел, что у него наверняка разрушена психика, потому что тюрьма ломает человека и никто не знает, каким он выйдет и чего от него ждать.

Таня вынуждена была заняться изучением этой темы в интернете. Но все это были поверхностные статейки, основная суть которых сводилась к тому, что если мужчина находился в местах лишения свободы, то отношение бывших зэков к женщинам будет своеобразным, как и ко всем остальным людям. Психика нарушена, доверие пропадает — придется приложить немало усилий, чтобы вернуть его к обычной жизни на свободе.

Но только начав изучать эту тему, Таня в какой-то момент поняла, что не хочет больше ничего знать о сидельцах! К тому же она уже и сама поняла, чем Виталий, к примеру, отличается от своего брата. Эгоистичен, груб, бессердечен, сексуально озабочен, кроме того, он словно постоянно находится в тревоге, напряжен.

Она подошла к дому: машины Ларисы не было, значит, та не дома. И хотя Таня сама видела в окно, как актриса уезжала, но все равно успокоилась, когда не увидела машину. То есть она была настолько в себе не уверена, что не верила даже собственным глазам! А вдруг Лариса вернулась, а Таня прошляпила этот момент?

Она поднялась на террасу, тронула ручку двери — заперта. Взяла телефон и позвонила соседке. И ее при этом так колотило, что она боялась, что начнет заикаться.

Лариса не брала трубку. Значит, была занята. Репетировала, снималась, да мало ли… Ну и хорошо. Если бы она взяла рубку и сказала, что в доме все нормально и ничего не надо делать, то Тане пришлось бы уйти или… все равно войти, чтобы просто лишний раз увидеть место, где проводит время Виталий. Не идти же обратно домой. Но в любом случае Лариса ей не ответила, а это означало, что она может сама, как бы по своей воле, зайти в дом и посмотреть, не высохла ли земля в цветочных горшках.

Она достала ключи, отперла дом и вошла. И удивилась, когда услышала тихий разговор. Такие звуки обычно доносятся из работающего телевизора. Неужели она оставила его включенным?

Таня уверенно прошла в большую комнату — телевизор был выключен. Звуки доносились из спальни Ларисы. Таня подошла к двери, открыла ее и от удивления просто онемела: на кровати лежала молоденькая девушка-пампушка в голубой пижаме и смотрела какой-то фильм по ноутбуку. Она была в наушниках, поэтому и не услышала, как Таня вошла.

Уйти? Ну уж нет! Она должна выяснить, кто эта девушка. Непременно! Господи, да неужели Виталий приходит к этой девчонке? Ей от силы четырнадцать!

Таня вышла из дома, заперла, обошла его и постучала в окно спальни. И тотчас увидела в окне испуганное личико девушки. Та, увидев, что ее побеспокоила женщина, успокоилась, кивнула и пошла открывать дверь.

— Доброе утро! Я соседка Ларисы. Поливаю у нее цветы, может, она вам говорила.

— Здравствуйте! Да, говорила. Но сейчас я гощу у нее… Я ее племянница.

— Меня зовут Татьяна. А вас?

— Оля.

— Очень приятно. И что же вы, Оля, делаете здесь одна, в лесу? Не страшно?

— Нет. А чего мне бояться? Да и вообще, Лариса мне сказала, что место это тихое, никого, кроме вас, вокруг нет. Чужих тоже.

— А мужчина… такой, довольно молодой… брат моего мужа, к вам не приходил, чтобы починить проводку? — спросила она, понимая, что тема проводки давно уже устарела.

— Лариса сказала, что проводку починили давно и что да, это был ваш родственник.

— А больше он к вам не приходил?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

Таня не знала, что ответить. «Да потому, что мой родственник не пропускает ни одной юбки и что таскается к твоей тетке, а теперь еще доберется и до тебя!»

— Мой муж говорит, что Виталий оставил у вас плоскогубцы.

— Хорошо, я спрошу у Ларисы. Да что же это вы стоите на пороге? Входите! Кофе выпьем, если вы не против. Лариса уехала на съемки, я одна. У меня отпуск, я здесь сплю, ем, смотрю сериалы и снова сплю… Мой парень должен через три дня вернуться из командировки, и тогда мы с ним поедем в Крым. В Москве не хотелось оставаться, а здесь у вас такая красота!

— Хорошо, я не против кофе, — согласилась Таня.

За разговором прошел целый час. Таня выяснила, что Оле на самом деле девятнадцать лет, а не четырнадцать (как она предположила в самом начале), что она учится заочно в университете на филолога и работает в книжном магазине. Родители купили ей маленькую студию в Сокольниках, рядом с парком, которую они со своим парнем, а теперь уже и женихом собираются продать, добавить нужную сумму, которую ему пообещали родители в случае женитьбы, и купить уже нормальную двухкомнатную квартиру.

— Это ничего, что я в пижаме? — вдруг опомнилась девушка после второй чашки кофе.

— Она вам очень идет.

— Обожаю пижамы!

Разговаривали о литературе, о перспективах Оли, о Крыме, в котором сейчас неспокойно, коснулись, конечно, и политики. Она рассказала о своем двоюродном брате, который сейчас воюет на Украине, о том, как переживает за него, как молится, чтобы он вернулся живым и невредимым.

Слушая ее, такую чистую, положительную и милую девушку, Таня не могла представить ее в объятьях грубоватого Виталия.

Нет, не к ней он бегает, котяра! Значит, к Ларисе. И не обязательно свидания актрисы с ним происходят в доме, они могут встречаться где-нибудь в других местах, машина-то у нее есть. Это до приезда племянницы Лариса могла позволить себе впускать его в дом, а теперь что ей стоит подхватить его где-нибудь на лесной дороге и увезти в гостиницу? И с чего Таня вообще взяла, что Виталий встречается с ней именно у нее дома? Ведь если разобраться, то они оба понимают, что Таня в любой момент может потревожить их своим визитом.

В какой-то момент Таня поняла, что напрасно теряет время, что нечего ей рассматривать дом, спальню, раз теперь там поселилась эта чудесная девушка.

— Ой, а у вас точно такие же бусики, как и у Ларисы! — воскликнула Оля, рассматривая жемчужные маленькие бусы, которые Таня смастерила сама, украсив их цветными камушками.

— Признаюсь, мне так понравились Ларисины бусы, что я сделала себе почти такие же.

— Да, вот, точно! Смотрите, как похожи!

Оля подбежала к туалетному столику, открыла шкатулку, достала теткины бусы и приложила к груди, улыбнулась своему отражению в зеркале:

— Шикарные! Речной жемчуг, мелкий, но какой нежный! Прелесть! Пожалуй, я сделаю себе такие же! Можно посмотреть ваши бусы вблизи? Вы леску покупали?..

Таня сняла с себя бусы, протянула Оле.

— Если хотите понять, как они сделаны, поизучать их, то я могу оставить их вам до завтра.

— Да нет, что вы! Это совсем не обязательно!

Но Тане нужна была причина когда-нибудь вернуться сюда. И она настояла на том, чтобы бусы остались у Оли.

— Вы такая добрая… Теперь понимаю, почему Лариса так доверяет вам. Свой дом и все, что здесь находится… Ей просто повезло с вами. Да это невероятная удача, что здесь, в лесу, в таком месте, где никто не живет, это же самый конец поселка, есть вы, ваша семья… Отлично!

Возвращаясь домой по краю леса, Таня вздрагивала от всякого шороха, боясь, что вот сейчас из сосен появится Виталий и набросится не нее. Спросит, что она делала в доме Ларисы. Или ничего не спросит…

Она вернулась домой и застала такую картину: Виталий с маленькой Машей на руках пил чай на кухне.

Как же так? Как так могло случиться, что она забыла про Машу? Ну да, дочка спала, но могла же в любую минуту проснуться! Что с ее памятью, головой? Что с ней вообще происходит? Неужели она сходит с ума?

— И где это загуляла наша мама? — спокойно, без подвоха спросил Виталий.

Вначале могло вообще показаться, что Маша сидит на коленях отца. Эта схожесть мужчин, с которыми ей приходилось быть, действовала разрушительно на ее психику. Страх, что она потеряется во времени и пространстве, что ее мозг откажется подчиняться ей, лишь усугублял ее депрессию.

— Я к Ларисе ходила, а у нее там, оказывается, племянница живет. Такая милая девушка.

— И что ты у нее там забыла?

— Я там, когда была последний раз, очки свои забыла.

— А ты разве носишь очки?

— Солнцезащитные, — холодно отозвалась Таня.

Какое право он имеет требовать от нее отчет, где она была и зачем уходила?

— Ты же не там встречаешься с ней? — не хотела, но спросила.

— Давай уже завтракать! Мало того что бросила нас с дочкой, так еще…

Она вдруг обмерла: а что, если это не Виталий, а ее Андрей! Что, если они, братья, договорились свести ее с ума? Что, если Виталий ему все рассказал, тот не поверил, и тогда они решили проверить ее, и Андрей убедился в том, что она способна бросить ребенка одного на целых два часа и уйти куда-то… А теперь еще и этот вопрос, который она задала якобы Виталию (а это, может быть, Андрей!), встречается ли он с Ларисой в ее доме или нет?

Она подошла совсем близко, чтобы рассмотреть его лицо. У него не было особых примет, ни родинок, ни родимых пятен, ни татуировки. Но у него были холодные глаза. И вот этот его взгляд немигающих глаз выдал его, и она успокоилась: это был Виталий.

— Скажи, она выглядит лет на четырнадцать, а? — Виталий, нехорошо так усмехнувшись, подмигнул Тане.

«Ненавижу».

Глава 25

Свидетель (подозреваемая).

Повар Тамара Дмитриева

Я мало что могу про нее рассказать. Мы с ней не дружили, хотя явно симпатизировали друг другу. Я знаю только одно: Алена была добрейшим человеком и всем помогала. Знаю, что у нее были «терки» с заведующей. А у кого с заведующей хорошие отношения? Да ни у кого. Ее все ненавидят. Все знают, что она берет взятки, и немалые, и надеются, что рано или поздно ее прищучат. Но пока что мы все при виде нашей Драконовны трясемся, но не от страха, а от такого неприятного ощущения, что сейчас услышим какую-нибудь гадость. Никогда не похвалит, не оценит нашу работу.

Конечно, сейчас я говорю за себя. Работа повара в детском саду (да и не только) очень трудная. А платят копейки. Это всем известно, но только ничего не меняется. Это же надо прийти рано-рано утром, поставить бульон и начать готовить кашу, нарезать хлеб, намазать маслом, заварить чай или какао или же сделать вместо каши яйца… После завтрака готовлю обед. Хорошо, если Верочка, сторож наша, почистит картошку (что тоже не обязана делать, кстати), но остальное-то делаю я. Капуста, морковь, лук… Достать мясо, прокрутить для запеканки или мясного суфле, промыть сухофрукты, приготовить компот или кисель, на ужин лапшу для лапшевника с сыром или напечь блинов, плюшек… Вот присесть некогда, честное слово. Да, считается, что все повара — воры. Но у меня муж хорошо зарабатывает, он и продукты домой покупает, мне не надо таскать с кухни мясо или молоко. Я беру другим — отходы. Мы с мужем живем за городом, он каждый вечер забирает меня домой. А как же иначе? У меня сумки (или ведро) тяжелые, да и вообще — далековато ехать общественным транспортом.

Мы держим поросят. Живем на краю деревни, в дачной зоне, нас не видать и не слыхать. Может, кто из местных и знает, конечно, они же у нас потом мясо и покупают. И никто не жалуется на запах, никому мы не мешаем. И птицу держим, а почему бы и нет? Земли у нас много, наш участок упирается в лес, мы три года тому назад прикупили еще земли.

Про Алену… Мне до сих пор не верится, что я больше никогда не увижу ее. Что она не заглянет на кухню и не спросит, мол, как ты, Тамара, все ли в порядке? Что сегодня на завтрак обед или ужин? Всегда хвалила все, что я готовлю. Но больше всего она любила мои ленивые вареники в сметане. Это блюдо хлопотное, но его все любят. Алена тоже пыталась дома приготовить по моему рецепту, но у нее всегда сворачивалась сметана.

Когда только произношу (даже в уме) ее имя, на глаза наворачиваются слезы. Как можно было удушить такого хорошего человека? Ну, и рисуются страшные картины убийства: какой-то мужик набрасывается на нее и душит, душит…

Конечно, убийца — мужчина. Я и следователю об этом сказала. Потому что Алена была женщиной высокой, сильной, жилистой. И мужчина этот, по моему мнению, ее любовник. Иначе разве подпустила бы она к себе незнакомого человека, дала бы себя удушить? Она доверяла ему. А он просто избавился от нее, потому что, вероятно, она что-то о нем знала.

Про любовника этого у нас все, я думаю, знали. Чиновник, красивый мужик, Олегом зовут. Может, Алена наша забеременела и захотела родить от любимого человека, а он испугался да и убил ее. Говорят, он зависит от своего тестя. Короче, что-то там произошло между Аленой и Олегом Равичем (это его фамилия), поссорились они, видимо, крепко, может, даже подрались, может, она оскорбила его (у нее язычок-то острый!), он не выдержал, набросился на нее и схватил за горло… Вот таким мне представляется это убийство.

Следователь так разговаривал со мной, задавал такие вопросы, словно и меня подозревал. Вот интересно, они вообще всех всегда подозревают?

Вот взять, к примеру, меня. Я просто повар в детском саду, где работала Алена. За что меня подозревать? Мотив? Ей не понравилась приготовленная мною каша, она в грубой форме сказала мне об этом, а я возьми да и отомсти ей — удушила ее! Чушь собачья!

Да и вообще, что нас может связывать? Хотя… Кое-что и связывает. Кстати говоря, теперь надо бы с этим разобраться…

Я сдаю ей дачу своей сестры. Но это же не преступление какое-то! У Алены семья, дети, конечно, им хорошо там, на даче, подышать свежим воздухом, поиграть, покататься на велосипеде. Там большой фруктовый сад, много вишни, яблок, смородины. Плата, конечно, символическая, главное, чтобы в саду этом снимали урожай, присматривали за домом, косили траву. В благодарность, что я так дешево сдаю ей дачу, Алена угощает меня вареньем, в основном из вишни. Причем баночки у нее просто набиты вишнями, а вот у меня, когда варю, оно получается жидким.

И вот однажды я все-таки спросила Алену, как у нее получается такое густое варенье, и она ответила мне просто: в баночки она укладывает в основном ягоды и лишь сверху заливает жидким сиропом, а вот оставшийся сироп, а его много, очень много, она просто закрывает в отдельные банки, которые зимой использует для морса или киселя. Я повар и не знала такого варианта варки (точнее, закатки) варенья.

Иногда мне кажется, что я вижу возле двери Алену. Особенно вечерами, когда я уже собираюсь домой.

Нет, это не призрак какой, это наша посудомойщица Катя, такая же высокая, белобрысая. Весь день я ее словно и не замечаю, к своему стыду. Вчерашняя школьница, не поступившая в институт и подрабатывающая у нас временно. Совершенно безобидное и тихое существо. Тощая, бледная, с каким-то плоским, как монета, лицом и маленькими глазками. Посуду моет хорошо, но очень медленно. Да, конечно, она немного помогает мне и в готовке, но, повторю, делает все очень медленно, поэтому в основном все делаю я. Говорю же — я ее почти и не замечаю.

Так вот, мелькнет она в дверном проеме, а мне кажется, будто бы это Алена. И так жутко становится, и мурашки по всему телу.

Катю, кстати, не допрашивали. Наверное, не заметили.

Глава 26

28 апреля 2023 г. Женя

Женя опоздала на ужин, все семейство уже собралось за столом. Даже Борис, которому она, увлекшись своими делами, так ни разу и не позвонила. Но и он тоже не позвонил, словно не хотел ей мешать. Или просто не захотел?

Женя, вымыв руки, первым делом бросилась к сыну, взяла его на руки. Няню Соню отпустила. Галины Петровны уже не было. Вероятно, приготовив на пару с Наташей ужин, она была ею же и отпущена.

Наташа, Петр, Борис бросали на Женю осторожные взгляды, словно не решаясь спросить, как прошел ее день, что она узнала нового. Все же все прекрасно понимали: Женя занимается собственным расследованием убийства Карамеловой.

— И кто приготовил эту прекрасную говядину? — Женя не торопилась рассказывать о себе.

Улыбаясь, она смотрела на Наташу, подозревая, что это ей удалось сотворить кулинарный шедевр.

— Я, — улыбнулась Наташа. — Правда, вкусно получилось? Там самое главное — подольше потомить ее в духовке, часа три-четыре.

— У меня бы терпения не хватило, — призналась Женя.

— Но у тебя другие таланты, — подмигнул ей Петр.

Они все ждали от нее рассказа, и она, глядя на Бориса, ни слова не упомянув о встрече с Ириной Равич, считая этот эпизод ее расследования все-таки провальным, рассказала о своей встрече с таксистом, который возил жертву в Сосновый Бор к актрисе Ларисе Тумановой.

— Ничего себе! — воскликнула Наташа. — Вот это у нее знакомства!

— Это поначалу она ездила туда время от времени, а затем очень часто. И если раньше она приезжала с тяжелыми сумками, привозила продукты Тумановой, то в последнее время чуть ли не каждый день и уже без сумок. Вот что она там делала? Таксисту она рассказывала, что актриса находится в депрессии, что ей требуется психологическая помощь…

— Но при чем здесь Карамелова? — подал голос Борис. — Она же не психиатр и даже не психолог. Получается, они просто близкие подруги? Где Москва, а где Сосновый Бор, а у Карамеловой этой, насколько я понимаю, семья, двое детей. Что за необходимость такая?

— Вот бы знать, — тихо отреагировала Женя. — К сожалению, у меня нет связей в артистической среде. А у вас? Наташа?

— Нет, я не знаю лично Туманову, но знакома с одним продюсером… Но это так, шапочное знакомство, мы отдыхали пару лет в одном и том же отеле в Италии… — И тут она, закусив согнутый большой палец левой руки, посмотрела на Петра, следя за его реакцией. Вероятно, боялась его ревности.

Но на Петра ее слова не оказали ровно никакого действия. Он теперь, похоже, все то время, что рядом с ним находится Наташа, будет счастлив безмерно.

— Если есть возможность…

— Я знаком с режиссером, у которого дважды снималась Туманова, — внезапно сказал Борис. — Это мой клиент. Я защищал его сына, который влип в одну историю. Могу с ним поговорить или же организовать тебе с ним встречу.

— Боря! — Женя от радости захлопала в ладоши. Потом в сердцах крепко обняла маленького сынишку, сидевшего у нее на коленях, и поцеловала его в макушку. — Прямо не верится! Конечно, организуй! На завтра, на утро можешь договориться?

— Не вопрос. Хоть чем-то тебе помогу. Но история с таксистом на самом деле интересная. Ребров знает?

— Пока еще нет. Готовлю ему сюрприз. Он мне прислал распечатку ее звонков с легального, так сказать, телефона. Спрашивается, ну что интересного может быть в номере телефона таксиста наряду с номерами ее коллег по детскому саду, кондитеров, портних, флористов? Обычный круг общения современной женщины…

— Не скажи, Женечка! Сейчас мы вызываем в приложении, и нас везут куда нам надо. Вот у меня, к примеру, в списке номеров нет ни одного таксиста, зачем это мне? — сказал Петр. — Спрашивается: зачем ей таксисты? В чем подвох?

— А я скажу, — ответила ему Наташа. — Вы, мужчины, не понимаете, что мы, женщины, каждый раз рискуем, садясь в такси с неизвестным человеком, мужчиной… Среди них, кстати говоря, попадаются очень даже неприятные люди и даже опасные… К тому же многие из них, как правило, мигранты, вообще не знают Москву и тем более пригород. У некоторых барахлит навигатор… Короче, у меня тоже два таких номера доверенных таксистов, которых можно вызвать в любое время дня или ночи и попросить отвезти туда, куда мне надо. И если Карамелова ваша каждый день каталась в одно и то же место, в этот Сосновый Бор, куда, быть может, не каждый таксист согласится везти…

— Как это не согласится? — возразил ей Борис. — По-моему, для таксистов чем дальше ехать, тем больше денег…

— А вот и нет, — сказала Наташа. — Многие водители отказываются везти за город, им выгоднее несколько коротких поездок по городу, чем одна за город. Такие истории я слышала от самих водителей.

— У Алены была договоренность с этим таксистом, он не должен был ей отказать даже в свой выходной. И тогда она платила ему вдвое, а то и втрое больше.

— А вот это еще интереснее, — сказала Наташа. — Получается, что эти поездки были для нее важны. Но что же тогда могло связывать эту несчастную женщину с Тумановой? Может, связь?..

— Знать бы… — повторилась Женя.

Ей так много теперь хотелось знать о жертве, что она заразила этой темой, судя по всему, всю семью.

— Хорошо, я сегодня же позвоню своему клиенту и договорюсь с ним о встрече. Главное, чтобы он был в Москве.

После ужина братья вышли на террасу покурить, Наташа принялась прибираться на кухне, а Женя отправилась укладывать сына спать.

— Ты растешь не по дням, а по часам… — говорила она, зацеловывая малыша, — а твоя мама носится по Москве в поисках убийцы совершенно незнакомой ей женщины. Не сердись, Мишенька, вот вырастешь — и поймешь меня…

Уложив сына, Женя вернулась на кухню. Наташа как раз заканчивала уборку.

— На самом деле какая-то странная история с этой актрисой. Я бы тоже на твоем месте завелась… Любопытно же! Каждый день кататься на такси в этот лес, чтобы встретиться с актрисой. Я понимаю, если бы она была журналисткой и раскручивала бы ее на большое интервью или фотографом, который делал бы ее фотосессию, ну ты поняла ход моих мыслей, да? Но она же просто работала в детском саду, что у них могло быть общего? Я бы на твоем месте поехала туда и поговорила с этой Тумановой.

— Напрямую?

— А почему бы и нет?

— Ну, она типа звезда…

— Женя! Ну это вообще на тебя не похоже! Ты вроде бы не из робкого десятка.

— Ладно, расскажу тебе, откуда эти страхи…

И Женя призналась Наташе, какой тяжелой и унизительной была ее встреча с Ириной Равич, как глупо она себя чувствовала.

— Так вот куда я тебя снаряжала! Теперь все понятно. И зачем тебе понадобился магазин «Красный карандаш», тоже поняла.

— Ты не представляешь себе, как я оробела, когда увидела эту Ирину Равич. У меня аж ноги подкосились… Такого напридумала!

— А по-моему, ничего страшного не произошло. Ну да, ты, конечно, плохо подготовилась и тебя могли разоблачить за пару минут. Это я про масляные краски. Хотя, насколько мне известно, в художественных училищах и академиях пишут всем подряд: и маслом, и акварелью, и гуашью… Так что не промахнулась бы, даже если бы купила акварель. Другое дело, акварель акварели рознь: есть для школьников, дешевая, а есть для профессиональных художников, очень дорогая. Вот если бы ты купила дешевую акварель, то эта Равич могла бы поднять тебя на смех. Но ты все правильно сделала! Вот я бы на твоем месте и не догадалась выставить себя подругой и тем более невестой этого парня.

— Но она поверила! И за это спасибо тебе!

— Да брось! Ну, и чего ты так расстроилась и закомплексовала?

— Я так бездарно играла эту свою роль! И так нападала на нее! А ведь передо мной была просто влюбленная женщина. Она совсем потеряла голову от своей любви, понимаешь?

— Понимаю, конечно. Все влюбленные женщины — глупые и выглядят как дуры. Посмотри вот на меня: это я сейчас нахожусь в таком состоянии. Я вообще ничего не соображаю, живу как в тумане или как в сладком сиропе и абсолютно счастлива. Не думаю о будущем, не знаю, чем буду заниматься. Хочу рожать Петру детей, и все. Вот все, понимаешь?

— У меня тоже было такое же состояние, когда я влюбилась в Бориса. Мне хотелось только одного — чтобы он был рядом. Но он же работает, подолгу отсутствует. Я скучала, напридумывала себе причины для ревности, а когда он пытался как-то компенсировать свое отсутствие и занятость подарками, решила, что он изменяет мне и просто задабривает меня… Кроме того, он был так заботлив, я бы даже сказала, чрезмерно заботлив, что я почувствовала себя несвободной… Не знаю, как тебе сказать…

— Я примерно понимаю, о чем ты.

— И тогда я собралась и поехала вместе с Тоней в один маленький городок… Исчезла из поля его зрения, понимаешь? А потом он исчез, пропал, мы думали, что он погиб… Вот так.

— А сейчас? Ты до сих пор с сладком сиропе-тумане или?..

— Нет, туман рассеялся, и я поняла, что на его фоне я обыкновенная клуша, бездельница, которая не знает, чем себя занять…

— Вообще-то, ты — мама!

— …но я знаю, чем хочу заниматься, да только у меня знаний — ноль! Получается, что я как бы развлекаюсь, занимаясь расследованием…

— Ты реально раскрываешь дела, не забывай. Так что, моя дорогая, хвост пистолетом и вперед! Ты видишь, Борис стал тебя поддерживать, а это уже хорошо. Так и тебе будет спокойнее, и ему. У тебя дар! И ты должна развивать его. Потом поступишь на юридический, и жизнь твоя потечет по другому руслу… А Борис тебе во всем поможет.

— Хотелось бы… Вот только меня не покидает ощущение, будто бы Борис… не знаю, как сказать… Будто бы он несерьезно относится ко мне, понимаешь? Просто подыгрывает мне, чтобы у нас наладились отношения и, главное, чтобы быть в курсе моих дел.

— Да хоть бы и так. Он молодец! Он любит тебя, а это главное.

— Ты хочешь поехать завтра в Сосновый Бор?

— Так у тебя же встреча с продюсером?

— Да, точно… Вот сейчас Борис дозвонится до него, и мы с тобой сориентируемся.

Продюсер был не в Москве, но из телефонного разговора с ним Борис узнал, что Лариса Туманова сейчас занята в съемках сериала, которые проходят в павильоне «Мосфильма», и что если Борис хочет с ней встретиться (Борис сказал, что ему нужно поговорить с ней по делу), то он поможет ему в этом, вызовет актрису по телефону, чтобы она подошла к проходной к определенному часу.

— Я думаю, что нам надо подойти туда с Ребровым, — сказал Борис уже Жене, когда она пришла в спальню. Разговаривали тихо, чтобы не разбудить малыша, спящего в своей кроватке. — Ты же расскажешь ему про Сосновый Бор?

— Она вам ничего не расскажет.

— Уверена? — с обидой в голосе спросил Борис.

— Если Алена воровала масло и мясо, то это же как бы тайна… Зачем ее подставлять? Давай лучше договаривайся на послезавтра, на тридцатое, потому что завтра утром мы с Наташей сами отправимся в Сосновый Бор. Возможно, Туманова будет там, и тогда отпадет необходимость встречаться с ней на «Мосфильме».

— Хорошо. Договорились.

— Не обижайся.

— Да я и не обижаюсь. Главное, ты рассказала мне, куда собираетесь.

— Боря!

— Ты позвонишь мне, когда будешь там?

— Конечно! Борис, да не переживай ты так за меня, прошу тебя!

— Боюсь, что не получится… Иди ко мне… — И он нежно привлек ее к себе, обнял и поцеловал. — Ты еще любишь меня?

Она ответила на его поцелуй.

Глава 27

29 апреля 2023 г. Герман

«Галя, мне надо побыть одному», — наконец решился сказать Герман, чувствуя, что еще немного, и он потеряет себя самого.

Эта женщина своей любовью и близостью так сковывала его, что он начал задыхаться, реально. Ему не хватало воздуха, простора, и жаркие объятья Гали становились невыносимыми.

Если первые дни ее пребывания в его доме, в его новой, еще не до конца осмысленной жизни казались ему спасением, то сейчас, особенно после того, как он встретился и поговорил с Равичем, он и вовсе запутался в своих чувствах.

Он никак не мог понять, почему вместо того, чтобы злиться на жену за ее измену, он начал испытывать к ней еще более теплые чувства, жалеть ее, вынужденную вести двойную жизнь. Как если бы она была еще жива и он, узнав о ее измене, боялся потерять ее окончательно. Но потом понял, в чем дело: он же сам теперь изменил ей. Она лежала голая, в холодильнике морга, и обратного пути в жизнь у нее уже не было, а он, Герман, грелся в объятьях ее близкой подруги. Это ли не было предательством? Изменой? Какой-то мерзостью?

Галя — чужой для их семьи человек. И он не собирался впускать ее в свою жизнь. Нет Алены — значит, они будут жить втроем, он и дети. Научатся жить без мамы. Герман будет готовить, убираться, зарабатывать деньги, постарается как можно больше времени проводить с детьми, чаще бывать на даче, даже варенье научится варить.

У них все получится, ведь они живы. Да, они будут грустить и плакать по Алене, вспоминать ее и будут как бы чисты перед ней, ее памятью, потому что не впустят в свою жизнь чужого человека.

Размышляя об этом, Герман, конечно же, лукавил, потому что каким-то участком своего мозга, особенностями своего мужского естества допускал, вспоминая переполненную страстью Галю, что время от времени они все же будут встречаться. Но не у них дома, а у нее. И что ничего преступного, предательского в этом нет.

Но вот сейчас, когда нервы его оголены, когда он так страдает и не может разобраться в своих чувствах и мыслях, ему все же лучше побыть одному. Совсем одному.

К тому же он, сгорая от стыда перед собой же, оставшись один в квартире, снова и снова продолжал играть в убийственную и разрушающую его игру, словно Алена была дома. Он разговаривал с ней, звал то на кухню, то в спальню, задерживался на деталях, мелочах, которые делали эту игру вполне себе реалистичной. То спрашивал, стоя у плиты рядом с закипающим бульоном, солила ли она его, то отвечал на ее вопрос, нет ли у него чего светлого, чтобы закинуть в стиральную машинку, мол, да, сейчас принесу две майки… Приоткрывая дверь в ванную комнату, он спрашивал ее, не забыла ли она полотенце. Она очень часто, принимая ванну, вдруг вспоминала, что не захватила полотенце, и кричала, звала Германа, чтобы он принес его.

«Разговаривали» о детях, он расспрашивал ее о работе, о том, как там поживает ее «любимая» Драконовна, предлагал пойти с ней в кино или просто прогуляться по парку на Воробьевых горах… И вот так, слоняясь по пустой и тихой квартире, вдруг замирал, понимая, что сходит с ума. Что Алены в доме нет и уже никогда не будет. И что ни одна женщина на всем белом свете не заменит ему ее. Что никто не умеет так радоваться жизни и смеяться, так шутить и заполнять жизнь семьи светом, теплом, надеждой. Что никто не будет так любить его, как она.

А она любила его, в этом он не сомневался. И встречаясь с Равичем, каждый раз разочаровываясь в нем, она спешила поскорее вернуться домой, чтобы лишний раз убедиться в том, что Герман — лучший. Что она по-настоящему любит только его.

Сейчас, когда он остался совсем один, ему не оставалось ничего другого, как убеждать себя в том, что Алена была редкой, уникальной женщиной, и что ему повезло с ней, и что теперь, когда он узнал о том, что у нее был любовник, он в этом должен винить прежде всего себя. Если бы она была счастлива с ним, разве появился бы в ее жизни другой мужчина?

— Тебе кофе с молоком? — спросил он ее, находящуюся где-то в глубине квартиры. И даже услышал ответ, мол, да, с молоком.

— Все готово, пойдем завтракать! — позвал он ее и моментально пришел в себя, когда в передней раздался оглушительный, как ему показалось, звонок.

При мысли, что это снова могла быть Галя, он даже поморщился, словно от боли. И поплелся к двери. Не открыть он не мог, не такой уж он бессердечный человек, но когда откроет, ему придется вновь повторить свою просьбу оставить его в покое.

Он посмотрел в глазок: это была не Галя! Незнакомая женщина.

Снова кто-то пришел за маслом? Тема масла стала ему ненавистной, он все больше и больше уже начал склоняться к тому, что из-за украденного масла Алену и убили.

Он открыл дверь. А что, если эта незнакомка с круглым розовым лицом и внимательными глазами сейчас и расскажет ему всю правду об Алене и назовет имя убийцы?

— Герман? — спросила женщина.

Ей было под сорок, высокая, полноватая, одетая в розовую куртку и голубые джинсы. Каштановые волосы уложены на затылке в тяжелый узел.

— Да.

— Мне надо с вами поговорить.

Он жестом пригласил ее войти. Кто она такая? Что ее могло связывать с Аленой?

— Меня зовут Тамара. Я работаю поваром в детском саду, где работала ваша жена, Герман.

Ну точно, масло! Он тяжело вздохнул.

— Проходите, пожалуйста.

Он предложил ей сесть в кресло, сам расположился напротив. Вот что, что она ему сейчас скажет?

— Примите мои соболезнования…

Он слушал и часто вздыхал, его дыхание никак не могло восстановиться. Тамара говорила о том, как все в коллективе любили Алену.

— Да, спасибо. Да-да…

Ему хотелось, чтобы она уже ушла. Как вдруг услышал:

— Герман, вы уж извините меня, но я должна прояснить один вопрос. Я имею в виду дачу. Теперь, когда случилось такое горе, вы по-прежнему будете снимать дачу? Если нет, то я пойму, все-таки там теперь все будет напоминать вам о жене…

Он никак не мог ухватиться за мысль, расшифровать ее. При чем здесь их дача? И что связывает их дачу с этой поварихой Тамарой?

— Как вас там… Тамара? — начал он грубовато. — О какой даче идет речь?

— О моей даче, вернее, о даче моей сестры.

«Вообще ничего не понимаю. Мы не снимаем дачу, у нас есть своя дача…» — хотел было уже произнести Герман, как вдруг понял, что сейчас, возможно, он напал на след, нащупал что-то такое, странное и тайное, что может привести его к убийце Алены.

«…Вы по-прежнему будете снимать дачу?»

Вопрос конкретный. Получается, что Алена снимала дачу! Для встреч с Равичем? И где? Как попасть туда? Как узнать адрес? Если Тамара пришла к нему, к мужу, то, вероятнее всего, она не знает, для чего и кого Алена снимала эту дачу. Так может, подыграть ей?

— Послушайте, Тамара, вы и сами понимаете, в каком я сейчас нахожусь состоянии, у меня просто голова идет кругом… Сегодня, к примеру, мне надо приготовить вещи для Алены, вы понимаете, о чем я? Это будет очень тяжело… Быть может, я попрошу вас помочь мне…

У поварихи округлились глаза, она мелко перекрестилась. Видно было, что этим она заниматься не будет и просто не знает, как отказать.

— Нет-нет, я передумал… Я сам должен все это сделать. Так… дача… Давайте уже все решим сразу. Дачу мы, разумеется, снимать больше не будем, но мне надо забрать оттуда некоторые вещи. Тамара, пожалуйста, поедемте туда вместе.

— Конечно! Да… Я понимаю вас.

Он понял: по сравнению с выбором одежды для покойной поездка на дачу показалась ей менее травмирующей.

— Вы только помогите мне настроить навигатор, что-то он у меня последнее время глючит, или же это я стал рассеянный, невнимательный…

Он нес настоящую пургу. Так бы сказала Алена. Произносил глупые вещи и окончательно растерялся, не зная, как заставить эту Тамару проложить путь к неизвестной ему даче. Какой бред — просить Тамару настроить навигатор, когда речь идет о поездке на дачу, которую они якобы снимали. Как будто бы он не знает дорогу без навигатора!

— Да не вопрос! Мой муж тоже не очень-то дружит с навигатором. Я у него как штурман. Вы прямо сейчас готовы поехать? — Чувствовалось, что ей важна эта поездка, поэтому ей и не было дела до очевидного промаха Германа.

— Ну да. Думаете, так легко оставаться дома? Да я тут просто с ума схожу!

Он быстро собрался, прихватил бутылку минеральной воды из холодильника, и они вместе с Тамарой вышли из квартиры.

Конечно, было бы куда проще, если бы Тамара сама была за рулем, если бы приехала на машине. Но машину в их семье водил муж, она рассказала ему об этом уже по дороге. Чувствовалось, что и она тоже нервничает, понимает, что зря потревожила вдовца в такой тяжелый для него момент. Что решать вопрос с дачей она могла бы позже.

Конечно, Герман не мог знать, что дело это не горело, что за месяц вперед Аленой было все проплачено, оставалось еще две недели до следующего платежа. Разве мог он предположить, что этой женщиной двигало простое любопытство? Что она просто хотела увидеть его, заглянуть в чужое горе, чтобы порадоваться тому, что у нее-то все хорошо, что все живы и здоровы.

Чтобы не молчать и беседой помочь себе сократить путь, Герман начал задавать Тамаре вопросы, ответа на которые она точно не могла знать. Кого она подозревает? Не могла ли Алену убить взяточница-заведующая, у которой «рыльце в пуху»? Что говорят и кого подозревают в коллективе детского сада?

Нет, она ничего не знала, не подозревала. И потом уже сама с той же целью, чтобы не молчать, начала рассказывать о себе, о своем доме, свиньях, курах. Между прочим спросила, не нужны ли ему свежие яйца. Но потом, спохватившись, поняла, что сказала это по инерции, вопрос был неуместен: какие яйца? Разве ему сейчас до этого?

Они въехали в лес и покатили по лесной дороге, вот только тогда до Тамары дошло, почему Герман сказал про навигатор: он же никогда здесь не был!

— Это здесь, сбавьте ход, — попросила она, и машина остановилась возле добротного деревянного дома с верандой.

Герман вышел из машины и осмотрелся. Ни тебе забора, ни огорода, вокруг дома все заросло травой, которая после зимы выглядела пожухлой, мертвой, а молодая еще только начала пробиваться, и едва начинающими зеленеть кустами. Да уж, не очень-то привлекательное место выбрали для свидания Алена с Равичем. Уж ему-то, человеку состоятельному, можно было снять комфортную квартиру или, на худой конец, встречаться в гостиницах, чем кататься сюда, в этот мрачный лес.

— Значит, она снимала эту дачу? — не выдержал он, чем сразу же раскрыл себя.

— Да. А вы, как я понимаю, ничего не знали.

— Нет, не знал, — вынужден был признаться он. — Понятия не имею, что она здесь делала.

— Может, просто отдыхала ото всех? Как Лариса Туманова, актриса. Видите, за соснами красная крыша виднеется? Вот там она живет. Нет, конечно, это не основное ее жилище. Но сюда она приезжает, чтобы побыть одной, отоспаться. Может, и Алена тоже здесь отсыпалась? Я-то брала с нее символическую плату, просто чтобы она присматривала за дачей. Моя сестра живет за границей. Конечно, я была уверена, что Алена снимает дачу для всей семьи. Но теперь вижу, что нет… А теперь вот вспомнила, как она рассказывала, что на даче варит варенье…

— У нас дача в Ховрине, там сад. И это там она варит варенье.

— Поняла.

— Я бы хотел побыть один… там… Вы позволите?

— Да, конечно.

— А где ключи?

— Под крыльцом, в старом башмаке… Увидите.

И Тамара, присев на ступени, достала сигареты и закурила.

Но не успел Герман отпереть дверь, как откуда ни возьмись появились две молодые женщины.

— О! Вот это удача! — воскликнула одна из их, рыжеволосая, улыбчивая. — Надо же, Наташа, как нам повезло и мы застали здесь хозяев!