— Тут вы что-то ляпнули и все сорвалось?

— И да, и нет. Витас спросил, сколько мне лет. Я ответила. Думала, его расстроит мой «преклонный» возраст, ан нет: еще пуще обрадовался и проговорил: «Сорокалетних девственниц у меня еще не было».

— Но вам еще нет сорока.

— И я, как вы уже поняли, не девственница.

— Ему это не понравилось?

— Витас сразу потерял ко мне интерес. То есть я его только как старая дева привлекала. Он хотел сорвать цветок моей невинности, только и всего.

— Коллекционеров девственниц довольно много, особенно среди богатых и праздных.

— Меня с такими людьми жизнь не сталкивала, я из другого социального слоя: бедных и работящих. Поэтому обозвала Витаса «придурком», сказала, что пришла к нему на спор и не собиралась с ним спать. После этого ушла.

— Но не к себе в номер?

— Нет.

— А к кому?

— Это уже не относится к делу, — резко сменила тон Мария. Хватит с нее откровений! — Я не собираюсь удовлетворять ваше любопытство.

— Извините.

— Пойдемте назад? Саша, наверное, уже заждался меня.

— А он знает?

Маша упрямо сомкнула губы. Их семейные дела не касаются никого. Курецкие вдвоем против всего мира. Но скоро их (с божьей помощью) станет трое, и тогда им все будет нипочем!



Глава 4



Она взяла рюкзак за дно, перевернула его и потрясла. Те немногие вещи, что Али не выложила, упали на застеленную атласным покрывалом кровать. Она перебрала их, но паспорта так и не нашла.

— Куда же я его задевала? — недоуменно пробормотала Алия.

Точно не в сейф, она никогда не пользовалась этими железными ящиками на кодовых замках. Денег у нее при себе много не бывает, драгоценности она не носит, а документы ее кому нужны?

— Вроде я сюда его убирала, — продолжила разговор с самой собой Али, подойдя к трюмо с ящиком. Но, выдвинув его, увидела только распечатанную медстраховку и ключи от дома.

Зазвонил телефон. Али глянула на экран и улыбнулась. Звонил ее муж Андрюша.

— Привет, солнышко.

— Я тучка, — услышала она. — Хмурая и набрякшая влагой.

— Только не реви, прошу.

— Когда ты вернешься? Я без тебя погибаю…

— Послезавтра.

— Как еще долго, — простонал Андрюша.

Он был очень эмоциональным, ранимым, нежным, как горный цветочек. Али спасла его год назад, отбившегося от группы, замерзающего в ущелье Иремели. Андрюша сломал ногу и не мог идти самостоятельно. Али несла его на себе, тонкая, маленькая тащила полного высокого дядю. И не плакала. А он — да!

Когда Андрей лежал в больнице, Али его навещала. Носила ему медок, узнав о том, что тот от него без ума. Больной уплетал его большой ложкой, потом облизывал ее и… Плакал от благодарности!

Не то чтобы Андрюша был ревой, просто у него слезные каналы близко располагались, и он сам не замечал, как начинал плакать при эмоциональном всплеске. С возрастом это не прошло, а усилилось, ведь проблем стало больше, а значит, сложностей с принятием решений, стрессов, разочарований. Андрюша пытался измениться. Занимался аутотренингом, ходил на курсы мачо, колол себе тестостерон. Он йогой занялся, чтобы обрести гармонию, но вместо этого размяк еще больше.

Тогда-то Андрюша и решился на мужской поступок — восхождение на гору. Глупость, а не геройство, если учесть его боязнь высоты и уровень подготовки.

— Ты мог погибнуть, дурило, — отчитывала его Али. — И подставить своего инструктора. Зачем наврал, что опытный, и напросился в группу к продвинутым?

— Топая с новичками черепашьим шагом по легкой трассе, я себя бы не преодолел.

— А ты бы попробовал сначала. Это не так легко. Зато безопасно.

— Я ни о чем не жалею, — умильно улыбался Андрюша и влюбленно смотрел на Али влажными глазами. — Башкиры верили в то, что на вершине Иремели обитают боги, так? — Али кивала. — Значит, это они послали мне тебя. И я им благодарен.

— У тебя может неправильно срастись кость.

— Если ты будешь любить меня и хромым, я совсем не расстроюсь.

Они были странной парой. Дерзкая, сильная, деятельная Алия, обычно неулыбчивая, язвительная, и добряк, романтик, увалень Андрюша. Жгучая васаби и сладенький медок. Она экстремалка, он кондитер. Матушка Али пристроила зятька на кухню турбазы, когда он переехал к суженой из родного Магнитогорска. Женский коллектив столовой его полюбил, а коллеги Али, ее братушки, никак не принимали. Они видели рядом с этой крутой девчонкой кого-то из своей стаи. Не понимали ребята, что от крутых, грубоватых, суровых она устала. Именно такими были все предыдущие. Но только в мягких объятиях своего плаксивого кондитера Али отогревалась душой.

За год, что они прожили вместе, не расставались больше, чем на сутки. Если Али нужно было поехать на соревнования (она участвовала в любительских), Андрюша отправлялся с ней. Он только отвлекал и расхолаживал, но как отказать любимому? В Таиланд они тоже вместе планировали лететь, но позже, и не на материк, а на Пхукет. Но Али подвернулись дешевые горящие билеты, а она как раз была свободна, тогда как Андрюша горел на работе, выпекая торты и пирожные ко Дню республики. Али решила лететь без него. Грех не воспользоваться шансом, заодно со страной познакомиться. А через полгода они вместе поедут, и Али будет отменным гидом для своего солнышка.

…И вот теперь он тучка, хмурая и набрякшая влагой. Надо же было такое сравнение придумать!

— Малыш, я так по тебе скучаю, что есть не могу, — продолжал изливать душу Андрюша. — Похудел, представляешь?

— Только не это.

— Штаны спадают.

— Ничего, я тебя скоро откормлю. Буду варить супчики тайские и жарить лапшу, уже специй накупила.

Все считали, что Андрюше не мешало бы скинуть кило тридцать. А Али все в нем нравилось: и пухлые щеки, и круглый живот, и складочки на запястьях. Ее жених не был жирным — пухлым, уютным, а на кухне еще и грациозным. Когда он пек торты, перемещаясь от стола к холодильнику, духовке, раковине, двигался точно балерина.

Влюбленные еще немного поболтали, но Али пришлось свернуть беседу, потому что паспорт не шел у нее из головы. Куда он запропастился? Что за паттайский домовой им сейчас играет и не хочет отдавать?

Не паттайский — квайский!

Она брала паспорт с собой на экскурсию!

Но потом она с этим рюкзаком еще и в аквапарк ездила. Значит, выложила. Но куда?

Еще раз проверила ящик трюмо. Затем все остальные. Под кровать заглянула и даже в холодильник. Документ будто испарился!

Снова звонок. Теперь от мамы.

— Твой опять плачет, — сообщила она дочери ожидаемую новость. — Пришлось прогнать с кухни, чтобы слезами не залил тесто.

— Скучает.

— Ты его больше не оставляй одного так надолго. Мне нянчиться с Андрюшкой некогда. У меня своих хлопот навалом.

— Мам, ты его займи делом, пусть помогает тебе, заодно отвлечется.

— Вот именно, что он только мешает, когда берется помогать, — проворчала она. — Ты как сама? Домой хочешь?

— Очень.

— Не нравится страна?

— Честно говоря, нет. Больше я сюда не вернусь.

— Вы же с Андрюшкой собирались туда в запоздалое свадебное путешествие?

— Поедем в другое место. Вообще не в Азию.

— А я говорила, летите в Египет. Какое там море! А отели, будто дворцы.

Мама не была там. Она вообще из страны ни разу не выезжала, но вечерами листала альбом, выпущенный одним из крупных туроператоров в 2010 году и представляющий отели Хургады и Шарм-эль-Шейха. Женщина изучала каждый, выбирала подходящий для себя. Она верила, что когда-нибудь попадет в Египет, а пока такой возможности нет, будет путешествовать по нему в воображении.

Мама Али была потрясающей женщиной, на долю которой выпало очень много испытаний. Звали ее Рафина. Родилась она в многодетной семье последней. Старше ее были еще три сестры и два брата. Но пацаны ладно, с ними хлопот мало, а вот выдать замуж четырех дочерей — дело для родителей нелегкое. А еще же надо так сделать, чтобы по старшинству все из родного дома выпархивали. Это традиция, которую в их семье не хотели нарушать. Поэтому Рафина поздно замуж вышла, в двадцать шесть. Зато по любви!

С Маратом они три года встречались, все ждали, когда последнюю из старших сестер замуж выдадут. Другой бы ультиматум поставил, или женимся, или расходимся, не могу я больше терпеть, а то и бросил бы невесту, но Марат не отказывался от любимой. И не искал удовольствия на стороне. Был верным, порядочным человеком. За что его отец Рафины уважал и обещал отдать дочку за него вопреки обычаю, если предпоследняя его дочь до тридцати так никого и не найдет. Но свершилось чудо, и в двадцать девять она вышла-таки замуж.

Хорошо молодые жили, дружно, хоть и небогато. Через полтора года ребеночка родили. Увы, нездорового. Врачи сказали, не жилец, но два года он родителей радовал. Ласковый был мальчик, смышленый, но с кровью проблемы. Решить их можно было, но за границей, а где на это денег взять? Так и похоронили сына.

Через год Рафина и мужа потеряла. У Марата начались проблемы с работой, с правоохранительными органами, с друзьями. А все из-за того, что деньгами одержимым стал. Захотел иметь их столько, чтобы если кто-то из близких заболеет, отвезти его хоть в Америку к докторам, хоть на Тибет к монахам, хоть в Африку к колдунам. Впутался в темное дело Марат, а выпутаться не смог…

Не выдержал, повесился.

Рафина тогда сильно духом пала, от этого занемогла. Дали ей на работе путевку в башкирский санаторий, но не помогали ей процедуры да правильное питание. Спасло только восхождение на Иримель. Рафина будто переродилась на вершине этой священной горы и поняла, что нашла место силы.

Она переехала в Башкортостан, на свою историческую родину (о ней ранее только слышала, а родилась на другом конце страны), устроилась поваром в пансионат и зажила себе спокойно.

Через три с половиной года к ней приехал младший брат Марата… Свататься!

— Родственники наставили? — спросила она. — Взять в жены вдову брата? По старым обычаям? — В роду Марата и Ильяса имелись не только татары и башкиры, но и кавказцы. Дед был настоящим горцем, родился в далеком ауле, где до сих пор чтили традиции.

— Нет, это мое желание.

— Я старше тебя на двенадцать лет!

— На одиннадцать с половиной.

— Найди себе ровесницу. А родителей не слушай, живи своей жизнью. Современной, яркой. У меня не семеро по лавкам, мне помогать не надо.

— Мама с отцом как раз не поддержали мое решение. Говорят точно так же, как и ты.

— Тогда зачем ты взваливаешь на себя эту ношу, Ильяс?

— Глупенькая, я хочу жениться на тебе, потому что люблю, — Рафина отмахнулась. Какую чушь он говорит! — Я еще в детстве за тобой бегал, разве забыла? Это я с тобой познакомился, а не брат.

— Тебе тогда было лет десять.

— А сейчас двадцать три. Я взрослый.

Он был так трогателен в этот момент. Очень хрупкий, невысокий, с жидкими усиками и огромными глазами озорного кутенка. С ним хотелось поиграть в мяч, а не говорить о взрослых вещах, типа брака.

— Я отслужил в армии, получил высшее образование, — продолжал Ильяс. — Я не пью, не курю, могу починить любой электроприбор. Ты не пожалеешь, если выйдешь за меня.

— Хорошо, я подумаю, — сказала она, чтобы отвязался.

Была уверена, увидев ее повзрослевшую, пополневшую, с сединой у висков, которую она не закрашивала ни тогда, ни сейчас, парнишка разочаровался… Но из упрямства (или от растерянности) решил идти до конца! Надо дать Ильясу время на осознание, и он передумает. Одно дело на расстоянии мечтать о первой своей любви, другое — увидеть ее в реальности, без прикрас. Когда скончался Марат, Ильяс служил в армии, и его не отпустили на похороны. Так что не виделись они почти пять лет.

Но парень не передумал. Даже когда Рафина гнала его, он возвращался на следующий день.

— Ты чего ломаешься? — спросила у нее подруга, работающая в пансионате горничной. — Хороший парень, а ты нос воротишь. Мне бы такой замуж предложил, я бы выскочила, не раздумывая.

— Я не сомневаюсь, — усмехнулась Рафина. Любвеобильная подруга меняла ухажеров, как наволочки на казенных подушках, и за каждого была не прочь выйти. — Но я другая.

— Вдовицей помереть хочешь! А зачем?

— Нет, я могла бы выйти замуж второй раз, ребенка родить, но… Не за Ильяса.

— Почему?

— Он молодой и бестолковый.

— Его уже взяли в наш пансионат на должность главного инженера. Он умный!

— Я не об интеллекте. Незрелый он еще.

— Сама такая. Хоть и старая. Ильяс уже в десять лет себе женщину для жизни выбрал и добивается ее до сих пор. Он настоящий мужчина. А ты дура!

Подруга так разозлилась на Рафину, что долго с ней не разговаривала. Но когда увидела подругу с Ильясом в видеосалоне, где они смотрели мелодраму, отошла. И на свадьбе была свидетельницей.

Жили молодые хорошо. Дети только не получались. Рафина себя в этом винила, просила мужа уйти от нее к той, кто ему родит, но Ильяс был уверен, что у них все получится. В их паре все на этом держалось — на его уверенности. Худенький, маленький, молоденький, он был настоящим МУЖИКОМ! Каменной стеной, поддержкой и опорой. Когда Рафина наконец забеременела, Ильяс договорился, чтоб жену на легкую работу перевели уже на раннем сроке. По дому делать тоже ничего не давал, разве что готовить. Играть научился на дудочке, и пел Рафине и не рожденному ребенку колыбельные под аккомпанемент.

Алия родилась семимесячной, чахлой. Но упрямой в отца. Она выжила, окрепла и дала родителям жару. Орала с утра до вечера и таким басом, что пугала соседей. Не бывает у деток таких голосов, шушукались они и крестились. Юха родился у Рафины и Ильяса — так злого демона башкирской мифологии называли.

Но в годик Алия стала совсем другой. Как пошла уверенно, так и изменилась. Носиться начала по саду, гонять кур да кротов, ямы рыть, в лужах валяться, ловить языком капли дождя и снежинки и хохотать от счастья, но тоже басом.

Алия помнила себя с трех лет. То был ее день рождения. Она выучила частушку, забралась на табурет и спела ее гостям. Отец подыграл на дудочке. И не дрогнул, когда услышал смачное бранное слово. Не понял ребенок, что матерную частушку выучил. Тогда Алия в последний раз видела отца, поэтому таким его и запомнила: сдерживающим смех, с дудочкой.

Он уехал в командировку и не вернулся. Несколько лет считался пропавшим без вести. Но его тело обнаружили, когда началась расчистка промышленной свалки, и останки вернули семье. Мужа Рафины убили, но кто, полиция так и не выяснила. Али тогда не столько от горя, сколько от угрызений совести страдала. Она предполагала, что отец сбежал, ведь она почти его не знала. А мать была уверена, с ним что-то случилось. Не мог Ильяс их бросить! Она твердила это, чем раздражала Али. У них половина класса брошенных отцами ребят. А чем она лучше? Или он, папа? Только и мог, что на дудочке играть.

За такие слова Али пощечину получила от матери. Впервые она подняла на дочь руку.

— Не смей дурно говорить об отце! — сурово проговорила Рафина. И Али больше не позволяла себе этого.

Но похороны Ильяса приехала его мать, дважды свекровь Рафины. Не только чтобы проститься с сыном, а чтобы проклясть ее.

— Было у меня два сына, теперь ни одного! — кричала она прямо на кладбище. — Обоих ты забрала, черная вдова. А я как знала, что ты горе принесешь и младшему моему мальчику, запрещала на тебе жениться. Но он одно твердил — люблю. Заколдовала ты их что ли, ведьма? Ты проклятие нашего рода!

И все в том же духе. Свекровь еще и плюнула Рафине в лицо.

Но спустя годы, когда ее парализовало, именно черная вдова забрала больную к себе. Больше некому было! Оба сына в могиле, муж тоже, дальним родственникам она не нужна. Свекровь милостиво позволила Рафине заботиться о себе. Она не простила невестку, но приняла ее помощь. К Алие бабка тоже любви не питала, но с ней она хотя бы разговаривала. С Рафиной же нет. На похоронах сына она сказала все, что хотела, добавить нечего!

Рафина мучилась со свекровью. Та располнела сильно, и ворочать ее, чтобы не появлялись пролежни, было очень сложно. Как и обмывать, кормить. Особенно кормить! Старуха ела много. Не зная сытости, требовала еще и еще. И все с ложки (сама есть не могла). Не дашь — воет. Как волк на луну. А у матери работа, хозяйство, пусть и небольшое. Но как без зеленушки, ягодок? Как без яичек домашних? Свекровь только такие и ест, магазинные выплевывает.

Вспомнив бабку, Али загрустила еще сильнее. Извела она Рафину, пока внучка в отъезде. Мама, конечно, виду не подает, бодрится, но лицо ее осунулось, а волосы в беспорядке — нет времени на то, чтобы уложить их.

«Скорей бы домой, — в очередной раз подумала Али. — Но сначала нужно найти паспорт!»

Мысли о том, что этого не произойдет, она гнала прочь. И чтобы не падать духом, стала напевать песенку мультяшного мамонтенка, которую просто обожал ее Андрюша. Вспоминая лучшие моменты их совместной жизни, Али снова взялась за поиски.



Глава 5



Старенький скутер Бориса подкатил к воротам, украшенным головами драконов. Они золотые с красным, красивые только издали. При ближайшем рассмотрении скульптуры оказались топорно выполненными и плохо покрашенными. Домик для духов, что стоял поодаль, тоже производил плачевное впечатление. Цветы на нем увяли, конфеты растеклись, одну фигурку уронило ветром. Боря поправил ее. Остальное оставил как есть. За домиком для духов ухаживают конкретные люди, которым это поручили. За этим, скорее всего, уборщица, ведь вилла, у которой он стоит, сдается в аренду.

Сейчас в ней обитает Иво Густавсен.

Боря слез со скутера и прошел к воротам. Не найдя звонка, постучал. Драконы скалили на него свои пасти, а он ждал, когда откроют.

Созванивался Марков с клиентом только вчера. Тот хотел послушать о результатах расследования, но Боре нечего было рассказать. Тогда они договорились на сегодня. Встреча должна была состояться в любом случае, так как Марков требовал аванса. «А мне нужны отчеты, — говорил Иво в наушник. Звонок был по видеосвязи, и старик сидел у бассейна арендованной виллы. — Все, в том числе финансовые. Понимаю, что документы ты мне не представишь, но хотя бы пойму, на что идут мои деньги. Ты уже снял больше половины — мне пришли эсэмэски!»

Марков объяснил, что для неформального расследования ему нужна наличка и он счет, скорее всего, обнулит, но отчеты предоставит. Естественно, себя он не обделил, но и вразнос не пошел. Всего-то купил кроссовки, которые хотел, гоу-про камеру, мини-холодильник и кое-что по мелочи. Рассчитываться картой за это глупо, в эсэмэс название магазина, где все приобреталось, будет указано. На само же расследование пока потратил мало. Даже сегодня, отдавая вилки на экспертизу, заплатил всего сотню долларов. Но за это спасибо Владлену — свел с нужным человеком, а себе пока ничего не взял.

Теперь Марков точно знал, что Витаса перед тем, как столкнуть, отравили. Змеиный яд попал в его кожу через укол вилкой, но не сразу подействовал. У жертвы кружилась голова, темнело в глазах, но он не умирал. Тогда злоумышленнику пришлось применить силу. Умоляющий возглас «Пощади!» его не остановил.

Отпечатков пальцев на вилке не осталось, только частички кожи покойного. Следы яда в его организме были обнаружены сразу при вскрытии, но никого не насторожили. Витаса Густавсена укусила змея, когда он упал на нее сверху и потревожил — в тех местах водится много ползучих гадов. То есть выводы криминалист сделал те же, что и Марков при первичном осмотре трупа.

Но не только этим он собирался поделиться с заказчиком. Поступила еще информация, от компьютерщика Эдика. Оказалось, Стефания писала ему с двух аккаунтов, один из которых удалила по прилете в Таиланд.

— Зачем? — тут же спросил Борис.

— Он был создан специально для того, чтобы общаться с Витасом. Тайный аккаунт с интимной перепиской. На том, что сохранился, только флирт, романтика, разговоры о чувствах. Но в удаленном такое! — Он аж задохнулся от возмущения. — Они целые эротические рассказы друг другу отправляли. Больше Витас, но Стеф жарку поддавала короткими, но пошлыми сообщениями.

— Типа, моя киска вся мокрая?

— Типа, — смущенно буркнул он, — а чтобы не быть голословной, отправляла ее фото.

— Свою фотографировала или из интернета брала?

— Понятия не имею, я Стеф обнаженной не видел. И интимных фото она мне не присылала.

— Так она женихаться или трахаться собиралась с Витасом в Таиланде?

— Я в замешательстве. Предполагаю раздвоение личности.

— Растроение получается. Как аккаунтов в интернете. Она и скромняшка домашняя, и лакшери-девочка, ждущая принца, и шлюшка. Но в этом нет ничего удивительного. Женщинам какой идеальный образ навязывают? Хозяйка на кухне, в гостях королева, в кровати проститутка. Девочка, скорее всего, потакала возрастному ухажеру. Ему хоть и сорок всего, но, как ни крути, а в отцы ей годится. Не похожа Стефания на развратницу со стажем. А Витас на сексуально озабоченного очень даже…

— О да! Он такой и был. Коллекционер девственниц, блин.

— То есть Витас сообщил Стефании о своем… эм… хобби?

— А я что, забыл сказать главное? Вся интимная переписка сводилась к дефлорации. Витас сочинял разные сценарии того, как лишит Стефанию девственности. Она тоже этого хотела. Но еще и денег. Сговорились на пятидесяти тысячах евро.

Борис удивился сумме.

— Негусто, — протянул он. — Такая красотка могла бы подороже продаться, уж коль она на это решилась.

— Начинала со ста. Но жадный Витас сбил цену вдвое.

— Жлоб.

— Я как представлю, что Стеф продавалась ему в тот момент, когда я скребся к ней в номер, чтобы сделать предложение, меня тошнит…

— Тошнит тебя от соджу с пивом. И не было у них ничего. Передумала Стефания.

— Откуда ты знаешь?

— Не забывай, чем я сейчас занимаюсь.

— Может, это не она передумала, а он? Поэтому при нем не было денег? Деньги!

И почему это сразу не пришло ему в голову?

— Ничего не пропало, — ответил на свой же вопрос Борис. — Ни вещи, а они дорогие, ни техника, ни кошелек. В нем лежала в том числе наличка. Баты и валюта!

Но что, если были еще деньги? Пятьдесят тысяч евро? Большая сумма, занимающая мало места. Пачечка, которую в нагрудный карман положишь, и она будет толщиной с современный смартфон.

О ней знала Стефания. Если нужная сумма была при Витасе, он показал ее девушке. Деньги гипнотизируют женщин. Не всех, а тех, кто готов продать свою невинность. Но раз сделка не состоялась, их либо не было, либо… Стефания решила сохранить свое сокровище, а гонорар забрать. Не факт, что она планировала убийство. Скорее всего, собиралась стянуть деньги у спящего, но была поймана за руку.

А вилка? Как объяснить ее?

Защищалась, ткнула ею в Витаса. Это он мог стянуть ее в кафе у змеиной фермы. Зачем, это уже другой вопрос. Клептоман, может? Или коллекционирует не только девственниц? Борис сам когда-то пепельницы из баров утаскивал. И это при том, что не курил.

И тогда яд в организм попал через укус. И цапнула Витаса змея как раз в нужное место… А из-за отека и вздутия не разберешь, следы зубов или зубцов на шее. Или и те, и другие?

Притянув версию за уши, Марков принял два решения. Первое, надо, чтобы Иво выяснил, снимал ли его сын перед смертью крупную сумму, а второе — пора побеседовать со Стефанией и, желательно, без деда. При нем девушка не разговорится. Что же касается самого Палыча, то и с него подозрений снимать не стоит. Он мог каким-то образом узнать, что его внучку обидели, и отомстить или на деньги покуситься. Сумма нехилая, а Иван Павлович только с виду безобидный: сидел по серьезной статье и долго. И даже если за преступление, которого не совершал, тюрьма людей меняет…

Вот только алиби у него! Эд уверяет, что старик из домика не выходил, а храпел во сне так, что даже крикливых птиц распугал, и они замолчали.

Гоняя в голове эти мысли, Борис продолжал стучать. От такого грохота любой бы проснулся, значит, Иво ушел.

— Договорились же, — проворчал Марков, достав сотовый. Заряда в нем осталось совсем чуть-чуть. Но на один звонок хватит.

Он набрал номер заказчика и…

Услышал сигнал. Телефон Иво находился где-то поблизости!

Борис подергал ворота — заперты. Они высокие, и лезть через них не хочется. Тем более кто-то может это увидеть и позвонить в полицию. Переулок тут безлюдный, но мало ли кто сейчас стоит у окна высотки, расположенной через квартал одноэтажных вилл.

Марков решил обойти дом. Тайцы не особо озабочены безопасностью, у них воровство не в почете, и они запросто оставляют незакрытыми окна, запасные выходы, а порой заборы ставят не глухие. Вместо некоторых секций у них густой кустарник или сетка, обвитая красивым растением.

Ничего подобного Боря не нашел, зато обнаружил незапертую калитку. Через нее с территории выносили мусор — баки находились поблизости и жутко воняли. Будь у Бори много денег, он ни за что бы не снял такую неухоженную виллу. Сам дом, скорее всего, убрали, бассейн почистили, сад привели в порядок, причем наспех, а облагородить пространство вокруг и не подумали. Надо было и подъездную дорожку выровнять, и драконов на воротах подкрасить, и мусор вывезти. Втюхали фарангу неликвидное жилье, да еще и втридорога. А Иво ведь надолго собирается задержаться. Тело сына на родину он не повезет, только прах его — об этом он упомянул в последнем разговоре.

Попав через калитку на придомовую территорию, Боря обнаружил телефон Иво на шезлонге. Тот стоял не у бассейна, а на крыльце, под навесом. Там же валялся банный халат. Боря потрогал его, сухой. Зашел в дом. В гостиной никого. А из спальни доносятся приглушенные голоса. Думал, это Иво с кем-то разговаривает, но то работал телевизор, по которому показывали старое кино. Кажется, «Брак по-итальянски», но в русской озвучке.

Когда Борис зашел в спальню, герои перешли на крик. Они экспрессивно ругались, и Софи Лорен в гневе была прекрасна. Но он смотрел не на нее. И не на Марчелло Мастрояни. Его взгляд приковал Иво Густавсен. Он лежал на полу между кроватью и окном. Голый, если не считать полотенца, которое при жизни он обмотал вокруг бедер, а сейчас она сползло и распахнулось. Боря увидел шрамы на боку и животе, синюю татуировку на бедре. По стилю — тюремная, но рисунок необычный: окровавленная вилка, зажатая в кулаке.

Она же торчала из глаза Иво! Того, который косил…

А из груди — нож с рукояткой в форме обнаженной женщины. Она будто танцевала на теле Густавсена ритуальный танец смерти…



Глава 6



Он не находил себе места. Метался по номеру, то падая на кровать, то подбегая к холодильнику, то вваливаясь в ванную, чтобы умыться. Валера не знал, что ему делать со своей жизнью!

О том, что его сладкая девочка Ваан — проститутка, он узнал сразу по приезде с экскурсии. В город их привезли раньше назначенного срока, и Валера надеялся успеть увидеться с любимой до того, как она начнет работу. Он писал ей, но Ваан не отвечала. Как он думал, спала перед ночной сменой. Не зная, где она живет, он отправился на Шестую сойку.

Эта улица ему ужасно не нравилась. Она даже хуже Уокинг-стрит. На главной прогулочной много невинных заведений, есть и для детей, а Шестая просто кишит барами с вульгарными девицами. Пройти по ней мужчина спокойно не сможет, его обязательно облапают. И не просто за руку схватят, а за ягодицы, а то и пах. Валера не понимал, как его светлый ангел Ваан может работать в подобном месте. Еще и ночами, когда вся нечисть выбирается на охоту…

— Из-за денег, — спокойно отвечала ему она. — В обычном баре много не заработаешь. Там не дают столько чаевых.

— Но эти мужики тебя лапают!

— Они суют мне денежку в лифчик, только и всего. У нас приличное заведение…

— Из неприличных?

— Поэтому я не хочу, чтобы ты приходил ко мне на работу. Ты и клиентов отпугнешь, и меня изведешь.

— А еще изведусь сам. Прошу тебя, уволься оттуда. Я буду давать тебе деньги.

— Откуда они у тебя?

— В Москве у меня машина, я ее продам.

— Хорошо, я уволюсь, обещаю. Но пока мне нужно работать, я помогаю семье, и ты это знаешь.

Еще бы не знал, она столько об этом говорила!

И вот он, вернувшись в Паттайю, пошел на Шестую сойку. Солнце только зашло, и народу в барах было немного. Поэтому Ваан он увидел издали. В едва прикрывающей попу юбочке и лифчике в стразах, размалеванная, пьяная, она сидела на коленях мужика, оседлав его, как коня, и позволяя ему утыкаться лицом в ее грудь. Она заливисто хохотала и повторяла: «Если хочешь, чтобы я пошла с тобой сейчас, выкупи меня на всю ночь!»

Валера вскрикнул. Сердце закололо так, будто в него стрела попала. Не воображаемая — настоящая! Еще и с ядовитым наконечником. Она пробила грудную клетку и вонзилась в полное любви, пульсирующее от нежности, истосковавшееся по милой сердце.

Эта картина стояла у Валеры перед глазами. Он перестал видеть окружающий мир, и это длилось не миг, много больше. Как Ваан оказалась возле него, Валера мог только догадываться. Услышала вскрик, сползла с колен потенциального клиента, побежала к нему? Потом схватила за руку и увела?

Очнулся он на Бич-роуд (Бичке, как говорят русские туристы). Сначала увидел огни проносящихся мимо машин, потом пальмы, море и, наконец, лицо Ваан. Размалеванное, потное, гневное… Уродливое? Ах, если бы! Она и в таком виде казалась ему прекрасной.

— Зачем ты приперся? — шипела она. Он не понимал слов, ведь она говорила по-тайски, но улавливал суть. — Я же сказала тебе, приду сама, когда освобожусь.

— Утром? — содрогнулся он, только сейчас осознав, что к нему в постель она ныряла после нескольких клиентов. А секса хотела так редко, потому что от него ее тошнило. — Ты проститутка?

— С тобой я спала не за деньги. Я тебя люблю.

— Но ты проститутка? — настаивал на ее ответе Валера.

— Да. И я думала, ты это понимаешь, но ведешь себя со мной как с леди, потому что любишь.

— Я считал тебя обычной официанткой.

— На Шестой сойке? Ты что, идиот?

— Похоже на то.

— Теперь ты знаешь. — Они перешли на английский, который Валера начал сносно понимать. Всплыли в памяти школьные знания. — И это хорошо. Я не буду больше тебя обманывать. Никуда я не ездила в твое отсутствие, работала и днем, и ночью, чтобы провести с тобой двое полных суток.

— А я хотел на тебе жениться, — с тоской проговорил Валера. — Планы строил! — И уже мысленно, потому что не знал, как перевести слова на английский, а интернетом пользоваться не хотел: — Я начальнику написал, что увольняюсь, но согласился отработать два месяца. Я машину на продажу выставил! Я соседу сообщил, что скоро съеду.

— В главном я тебя не обманывала, — Ваан попыталась обнять его, но Валера отшатнулся. От нее пахло потом ТОГО мужика! — Я люблю тебя. И хочу быть только твоей. Если мы поженимся, я завяжу.

— Но пока будешь трахаться с другими?

— Нам с тобой нужны деньги. И я по-прежнему должна помогать семье.

— Поищи себе другого дурака, сладенькая. Прощай!

И не то чтобы ушел, убежал.

Той ночью он напился и попытался снять на Бичке проститутку. Самую дешевую, уродливую. Чем хуже, тем лучше! Но не смог договориться. Его начало рвать прямо на набережной, и даже самые отвратительные девки от него шарахнулись. Тогда Валера пошел топиться, но его вытащил такой же пьяный, но не отчаявшийся, а веселый поляк. Они еще пили, поносили баб, каждый на своем языке, потом пели «Марсельезу» и гимны других стран. Поляк довел Валеру до отеля, а сам пошел гулять дальше. Утро в Паттайе для веселых пьяниц, отчаявшимся оно противопоказано.

Проспавшись, Валера понял, что натворил. Он расстался с любовью всей своей жизни!

«Она зарабатывает телом и что? — отчитывал себя Валера, страдая не только от душевной раны, но и с похмелья. — Была у тебя порядочная жена. Но был ли ты с ней счастлив? Восемнадцать лет как в тюрьме, от звонка до звонка! Да еще и изменила тебе порядочная, а потом из дома выгнала!»

И Валера решил мириться. Писать Ваан стал, да она его заблокировала. Хорошо, что знал, где ее можно найти. И не на растреклятой Шестой сойке, а в парикмахерской — она говорила, где наводит красоту, и салон находился в непосредственной близости от его отеля.

Не сразу, но помирились. Провели вместе утро и день, гуляли, плавали в мутных водах городского пляжа, как обычно, много ели и целовались. Сексом не занимались. Валера пока не мог переступить последнюю черту, а Ваан не хотела. С Валерой она отдыхала и телом. Клиенты не так ласковы, как он, они грубо берут, склоняют к извращениям, могут и насилие применить. А ей хочется просто нежности!

Они расстались на позитивной ноте. Ваан отправилась на работу, а Валера в отель. Его опять начали терзать сомнения, и из-за этого он не находил себе места.

Раздался телефонный звонок. Валера в этот момент был в ванной, побежал за сотовым, запнулся о порог и больно ударился большим пальцем.

— Да! — рявкнул он в трубку.

— Ты чего такой злой? — услышал он голос Коли Корягина.

— Ногой долбанулся о порог. Пьяный, главное, пролетал над ним, а сегодня, когда как стеклышко, чуть ноготь не снес.

— Ты разве пьешь?

— Вообще-то нет, но… Позавчера бес попутал.

— Но вчера ты был в норме?

— Отошел, конечно.

— Значит, свидание прошло хорошо?

— Откуда ты… — И тут он вспомнил! — С Раей? — Коля слышал, как они договаривались насчет встречи. — Вот черт…

— Ты забыл?

— Представь себе.

— Эх, ты. Обидел женщину. И достойную, между прочим.

— Я не намеренно.

— Это еще хуже, потому что ты забыл о ее существовании. А Рая, бедняжка, наверняка себе уже вашу свадьбу распланировала.

— Стоп! Мы договаривались лишь о дружеской встрече. Я не собирался за ней приударять.

— А она за тобой — да.

Опять те же грабли! Валера всю жизнь попадался в сети таких, как Рая, волевых, деловитых, инициативных. Если бы не Ваан, он в очередной раз был бы втянут в отношения, от которых он твердо решил убегать. Променял достойную женщину на падшую, получается. Но не расстроился, поняв это. Даже рад! Хоть получилось и некрасиво. При случае извинюсь, решил Валера, закрыв для себя эту тему.

— Занят сейчас? — спросил Коля.

— Нет.

— Может, сходим куда-нибудь поужинать?

— Только не на ночной рынок! — Их в Паттайе было несколько, не только тот, куда обычно захаживают девочки с Шестой сойки, но Валера все равно будет всматриваться во все женские лица с раскосыми азиатскими глазами.

— А пошли в русский ресторан? Я соскучился по котлеткам с пюрешкой и оливье.

Валера, как оказалось, тоже. Вроде не вспоминал о привычных блюдах, но, как только Коля произнес волшебное слово «пюрешка», слюнки потекли. Договорились встретиться в ресторане через полчаса.

Он немного опоздал, а все из-за пальца. Тот болел, не переставая, и пришлось заходить в аптеку за мазью и таблетками. Денег у Валеры осталось совсем мало, и лишние траты его расстраивали. Этим он поделился с Колей, который явился вовремя и уже ждал его за столиком.

— У тебя не осталось долларов? Я бы купил, а рубли перевел тебе на карту.

— Зачем усложнять? Позвони менялам, они тебе дадут баты, а ты им безналичные рубли.

— Кинут.

— Не смеши меня. Все наши так делают. Я в том числе. Хочешь, дам телефон проверенного человека?

— А гид из «Ильича», Борис, этим не занимается? Ему я доверяю. Он, кстати, звонил мне несколько раз. Но мне не до него было.

— Ты вообще не в курсе того, что происходит? — Валера недоуменно нахмурился. — Марков расследует убийство Витаса по поручению его отца.

— Убийства? — переспросил Валера и отложил кусок ржаного хлеба, что нес ко рту.

— Ты не ослышался. Борис опрашивал всех нас, собирался и тебя.

— А я при чем?

— Мы все у него под подозрением.

— И ты?

— Представь себе.

Валера рассмеялся и снова взялся за хлеб. На сей раз он донес его до рта.

— Не такой вкусный, как дома, но сойдет, — проговорил он, жуя. — Ты самый неподозрительный человек из тех, кто мне в жизни встречался. Простой и открытый. Мухи не обидит, это про тебя…

Коля уткнулся в тарелку с принесенным ему салатом. Он хотел спрятать глаза, чтобы не выдать себя. Это он-то безобидный? Простой и открытый? Валера видит в других себя, поэтому совсем не разбирается в людях. Но Коле нравилось, что его считают хорошим человеком. Пусть так и будет, по крайней мере, до тех пор, пока он не уедет в Россию и перестанет казаться Маркову подозрительным.

Прав был бывший следователь, Коля пытался манипулировать Витасом. Игры с человеческим разумом стали для него развлечением. Теперь безобидным. Но несколько лет назад он доигрался до того, что погиб человек. Убил себя! И все по вине Корягина…

То был его биологический отец!

Он ушел из семьи, когда Коля был совсем маленьким. Мальчик его и не помнил, но фотографии мама показывала. На них папа был статен, хорош собой, одет с иголочки. Классический дамский угодник с эспаньолкой оказался тем, каким и виделся всем: ловеласом. Он изменял жене с первых дней брака. «Я по дому с пеленками, он по ресторанами с бабенками!» — острила мама. Но сама долго переживала развод и продолжала любить непутевого супруга. А он со спокойной душой жил себе в новой семье, обеспеченной. Внучку Героя СССР в жены взял, зажил сытно, респектабельно. Жене бывшей пытался какие-то подачки кидать, да она не принимала, довольствовалась алиментами в тридцать рублей.

Вскоре перестройка началась, развал страны. Дармоедам при дедушке-герое пришлось туго. Выживать нужно было, а они не умели. Сдадут в комиссионку серебряный портсигар, получат деньги и нет чтобы купить на них тушенки впрок, памперсов ребятишкам (дочка жены от первого брака, а сын общий), коммуналку заплатить — в ресторан на такси мчатся. Но это первое время. Когда поняли, что скоро все ценное в даме кончится, а впереди длинная жизнь, начали деньги приумножать. В казино играть то есть. Это ни к чему хорошему не привело. Да, были выигрыши, один настолько крупный, что каждому ребенку можно было квартиру купить, но продули не две, три. Чтоб из их собственного жилья за долги не погнали, пришлось деду в ноги падать. Тот продал свою шикарную машину «Победа», помог, но внучку с ее отпрысками из завещания вычеркнул.

Жена отца умерла рано. Дети съехали. И если сын хоть иногда звонил, то дочь прокляла отчима. Она возненавидела его, когда умерла мать. Считала виновником всех бед, а не только ее безвременного ухода. Остался папаша один-одинешенек. Ленивый, потрепанный, пьющий мужик с замашками барина не интересовал современных дам. А ему нужна была именно дама! Чтоб и образованная, и выглядящая достойно, и с хорошей пенсией. В идеале бездетная вдова. К ней и переехать можно (надоела ему хата без ремонта и с отключенным за неуплату газом), и дети вмешиваться не будут, и внуков не подкинут. Но, увы, не нашлось достойной. Тогда-то отец и вспомнил о первой своей жене. И решил к ней через сына подобраться. Но Коля не стал с ним даже разговаривать. Послал подальше! И делал это еще несколько раз, пока этому не стала свидетелем его мама.

Как Лара Коряга, еще не популярная блогерша, но дама в узких кругах известная, ругала сына за грубость!

— Я не таким тебя воспитывала! — кипятилась она. — Матом… родного отца!

— Он чужой мне, — огрызался Коля.

— И чужого нельзя на три буквы посылать. Как язык у тебя не отсох?

— Я больше не буду ругаться, но говорить с этим… — Его аж передергивало, когда он думал об отце… как об отце! — Я не буду ни за что! И ты с ним не общайся.

— У тебя не спросила.

— Мама, умоляю, не впускай его в свою жизнь снова. Не отделаешься потом.

— Он только хочет пообщаться с нами.

— На шею сесть — вот чего он хочет. Никому не нужен — ни детям, ни бабам. На тебя одну надежда.

— По-человечески я, если смогу, помогу, — не давала себя переубедить мама. — Не чужой человек, отец моего единственного сына.

— Он тебя опять охмурит.

— Смеешься, что ли? Я его за красоту полюбила, а сейчас он гусенок щипаный.

И она смогла устоять. Пара не воссоединилась, но своего отец все же добился. Бывшая жена пожалела его и во всем начала помогать. А это даже лучше, чем первоначальный план. Он остался у себя в квартире, куда вернулись газ и уют (мама Коли оплатила долги, отдала много не новой, но крепкой мебели, навела порядок), его не контролируют, но поддерживают и не гонят из-за стола, за которым собираются компании.

Понимая, что предатель и пропойца пользуется добротой матери, Корягин сатанел. Женщина скрывала от сына многое из того, что делала для бывшего мужа, но он узнавал от ее друзей-приятелей. Еще она старалась сделать так, чтобы отец с сыном не сталкивались под одной крышей. Приглашала экс-супруга, когда была уверена, что Коля не зайдет ее проведать. Но однажды сын явился без предупреждения, а папенька там. Сидит во главе стола, как хозяин. Вино пьет из красивого бокала, да не то, что принес, коробочную «Изабеллу», а любимое мамино мартини экстра драй. Честную компанию развлекает забавными рассказами из своего игорного прошлого, а хозяйку дома гоняет на кухню, чтобы подложила на тарелки колбаску и сырок.

Коля в этот раз материться не стал. Молча подошел к паршивцу, взял его за шкирку и вытолкал вон. А перед тем, как дверь захлопнуть, сорвал с его ног тапки.

— Это мои, — бросил он матери, застывшей в прихожей. После этого сел на стул, который еще хранил тепло отцовской задницы, и начал есть плов из общего блюда.

Мама велела ему извиниться перед отцом. Сказала, если ты этого не сделаешь, я перееду к нему жить.

— А если сделаю?