— Просто скажи ей правду.

— Не могу, она с ума сойдет от тревоги.

— Уж лучше сойти с ума, чем протянуть ноги.

— Исключено.

— Ладно, предоставь это мне.

— Что? У меня нет времени…

И тут на кухню влетает Лия.

— Доброе утро, Клемент!

— Привет, пупсик. А мы как раз о тебе говорили.

Я многозначительно смотрю на великана. Надеюсь, жена не заметила, что я слегка покачал головой.

— Вот как? И что же вы говорили?

— Секрет, — говорит Клемент. — Хотя, коли ты никуда не едешь, это все равно дохлый номер.

— Как это?

— Твой муженек планировал сюрприз для тебя и хотел, чтобы ты на несколько дней съехала из лома.

Лия поворачивается ко мне.

— Что еще за сюрприз?

— Теперь уже никакой, — притворно вздыхаю я.

— Дэвид, ну скажи-и-и! — клянчит она, словно нетерпеливый ребенок.

— Да можешь не стараться, пупсик. Теперь ничего не будет.

— Почему?

— Да потому что ты здесь. И я собирался помочь ему, поэтому-то и приперся в такую рань.

— Но как же мое место на рынке?

— Это я беру на себя, — неожиданно предлагает великан. — Я ж рассказывал, что несколько раз помогал своему корешу.

— Вместо меня поторгуете?

— Ага, запросто.

Лия вскакивает и целует меня в щеку.

— Пойду собираться, — заявляет она с улыбкой и уходит.

Я простираю руки к Клементу и раздраженно изрекаю:

— Сюрприз? Да чем вы вообще думали?

— Сработало же, не? А почему чайник не на плите и почему не пахнет беконом?

И с этим он усаживается за стол.

— Клемент, от вас хоть стой, хоть падай!

— А ты не первый, от кого я это слышу. Три тоста, пожалуйста.

— В данный момент ваш аппетит меня волнует меньше всего. Кингсленд уже в открытую угрожает моей жене.

— Все понимаю, но она вот-вот уедет.

— Да, на несколько дней, но потом-то вернется, и что тогда? Клемент, я не могу так жить. Это не для меня.

— Ладно-ладно, док, успокойся.

Я вновь принимаюсь метаться по кухне, обдумывая шаг, до сей поры рассматривавшийся лишь в качестве крайней меры. Наконец, объявляю:

— Я пойду в полицию. Теперь у меня нет выбора.

— И что ты им расскажешь?

— Все! О планах Кингсленда, об исчезновении Камерона, об угрозах мне и Лие.

— И у тебя, конечно же, есть доказательства?

— У меня есть… Сообщения и фотография! Еще цветы и…

— И?

— Кимберли. Она поддержит меня.

— Да ну? Что же она сама до сих пор заяву не накатала?

— Понятное дело, она напугана, но я уговорю ее пойти со мной.

Великан откидывается на спинку стула и велит мне сесть.

— А теперь слушай, — невозмутимо продолжает он. — Вчера вечером я навел кое-какие справки. Поболтал о Кингсленде с десятком человек. Хочешь знать, что они рассказывали?

— Вообще-то не очень, но продолжайте.

— Все они советовали держаться от него подальше. У мужика репутация закачаешься.

— Что еще за репутация?

— Чела, на которого лучше не стучать. Среди прочих я обстоятельно поговорил с одним мужиком, что раньше держал забегаловку в Ист-Энде. Много лет назад, как-то вечерком к нему заявился Кингсленд и предложил услуги по страхованию.

— Он не произвел на меня впечатление человека, занимающегося законным бизнесом.

— Да какой законный бизнес, док, он тряс бабки за крышу. Мужик должен был отстегивать Кингсленду штуку в месяц, чтобы с его пабом ничего не случилось.

— Вымогательство?

— Именно. Судя по отзывам, Кингсленд держал целый район, и все ему платили. А потом наехал на наркоторговцев, всех их вымел и подмял торговлю под себя. Постепенно расширил деятельность по всему городу и натянул всех, кто стоял у него на пути.

— И вы верите этому бывшему владельцу паба?

— Еще бы мне ему не верить. Видел его жену. Наверное, когда-то была красоткой… Пока ее муж не отправился в полицию и не настучал на Кингсленда.

— И что произошло?

— Через два дня, по пути домой из игорного клуба, телку прямо на улице затолкали в машину. Три человека Кингсленда отвезли ее на заброшенный склад, где использовали ее лицо в качестве пепельницы. В больнице насчитали четырнадцать ожогов. У бедняги остались шрамы на всю жизнь.

— А Кингсленд? Полиция что-нибудь предприняла?

— Владелец паба забрал свое заявление о вымогательстве, а его жена не стала рассказывать фараонам, почему у нее лицо выглядит как подгоревшая пицца. И поверь мне, док, это далеко не худшая история о Кингсленде, что я услышал. Это гребаный псих.

Мне так и хочется схватиться за голову руками, однако на кухне вновь появляется Лия.

— Собралась, — сообщает она.

Беру ключи от фургона со стола, встаю и протягиваю их жене.

— Пожалуй, тебе лучше отправляться прямо сейчас.

— Позавтракать-то я хотя бы могу?

— Э-э…

— Давай, выноси свою задницу отсюда! — подключается Клемент. — Какой бы классной она ни была, нам нужно начинать готовить сюрприз.

— Раз такое дело, — краснеет Лия, — перехвачу что-нибудь по дороге.

Поскольку вмешательство сработало, я готов закрыть глаза на грубое замечание о заднице моей жены.

— Позвони, как доберешься.

— Позвоню, вот только я не совсем поняла насчет субботы. Мне же нужно отобрать товар… И как вы его довезете, если я забираю фургон?

— Одолжу тачку у знакомого, — отмахивается Клемент. — И я внимательно просмотрю твое барахло. Пупсик, все под контролем.

— Ладно. Спасибо вам.

На этой ноте я обнимаю ее за плечи.

— Я дам знать, когда будет безопасно вернуться.

— Безопасно?

— Ну, образно выражаясь. — Боюсь, смешок у меня получается несколько нервный. — Когда сюрприз будет готов.

— Жду не дождусь.

Целую Лию, и она выходит. Меня немедленно охватывает огромное облегчение, пускай и временное. Из прихожей доносится стук закрываемой двери, и я буквально падаю за стол.

— Все в порядке, док?

— Нет.

— Что думаешь делать-то?

— Так хотелось бы взять жену и убраться из этого клоачного города.

— Что же тебе мешает? Ты еще можешь догнать ее, если поторопишься.

— Мешает, Клемент, освобождение под обязательство явки. Даже если меня не найдет Кингсленд, полиция по-любому отыщет. Еще неизвестно, сколько у этого мерзавца женщин в очереди, чтобы оклеветать меня.

— М-да, как ни крути, а за яйца он тебя взял. Надо отдать должное мужику — знает, что делает.

— Извините, но у меня нет уважения к типу, который считает вполне нормальным брать все, что ему вздумается. Он просто кусок дерьма, позор рода человеческого!

— Вот это совсем другое дело. Тебе нужно как следует завестись.

— Ну заведусь, и дальше что? Вы только что рассказали, что мы имеем дело с каким-то королем преступного мира!

— Чуваки вроде Кингсленда приходят и уходят, — пожимает плечами великан. — Они не… Как же сказать-то…

— Они не вечные?

— Ага, вроде того.

— Клемент, это же не кино. У Кингсленда все доступные средства, а против него только я да вы. В реальной жизни аутсайдеры и хорошие парни побеждают редко.

— А кто сказал, что я хороший парень?

Свое заявление он подкрепляет холодным взглядом.

— Все равно, нас только двое.

— Именно, и одному из нас нечего терять. Встречал я типов вроде Кингсленда и раньше, и никогда не отступал. И хрена с два отступлю сейчас.

— И что же вы предлагаете?

— Для начала было бы неплохо позавтракать. На полный желудок мне лучше думается.

Уж не знаю, гостеприимный ли я хозяин или же просто лопух, но вчера вечером по дороге домой я купил бекон, яиц и буханку хлеба.

— Хорошо, — вздыхаю я, встаю из-за стола и достаю из холодильника бекон. Клемент, к моему удивлению, принимается наполнять чайник.

— И что вы делаете? — ворчу я.

— А как ты думаешь? Я заварю чай, а ты займись жрачкой.

— Хм, ладно.

— Тебе-то сделать?

— Да, пожалуйста.

Принимаюсь за жарку бекона. Великан хлопочет у стола, насвистывая мелодию, которая кажется мне смутно знакомой. Вот только название упорно не всплывает в памяти, и в конце концов я сдаюсь:

— Что это за песня?

— «Куин», «Безумная штучка по имени любовь».

— А, точно. Слышу, что-то знакомое, а вспомнить не могу.

— Любишь их?

— Не могу сказать, что хорошо знаком с их творчеством.

— А я вот только наверстываю… Вроде как пропустил их последние альбомы. Рядом с моей нынешней хатой есть секонд-хенд, и там толкают эти штуки, компакт-диски — слышал про такие?

— Слышал ли я про компакт-диски?

— Ага, офигенная вещь! Никакого тебе треска и шипения, и стоят всего фунт-другой.

— И вы только открыли для себя сиди? Только не говорите, что последние тридцать лет вы жили в амазонских джунглях!

— Просто я не поклонник современных технологий. Большинство из них бессмысленны. А в прошлом году один друг подарил мне музыкальный центр с проигрывателем для компакт-дисков. До этого у меня только и был, что дерьмовый маленький приемник.

— Щедрый жест друга, ничего не скажешь. А почему он «друг», в то время как остальных вы называете «корешами»?

— Потому что это была она.

— А, понимаю. Случайно, не Эмма?

Поскольку в списке контактов в телефоне великана содержится лишь одно имя, мое предположение практически безошибочное. И он действительно кивает.

— Вы были близки?

— Я не хочу говорить об этом.

И этот вот здоровенный мужчина едва заметно сникает — что, несомненно, говорит о многом. Можно предположить, например, что в прошлом у Клемента произошел болезненный разрыв с этой женщиной. Возможно даже, таковой отразился на его психическом состоянии, и прямо сейчас я жалею, что не переписал тогда номер Эммы.

Было бы интересно узнать ее мнение, раз уж она, очевидно, хорошо его знает. Остается надеяться, что мне еще выдастся случай заглянуть в его телефон. Если я не загремлю в тюрьму. Или не буду занят похоронами жены.

Клемент ставит кружки на стол и усаживается, а я разбиваю пару яиц на сковородку. Пока они жарятся, опускаю четыре ломтика хлеба в тостер. Готовка завтрака — занятие, конечно же, не бог весть какое ответственное, зато здорово помогает отвлечься.

Через пять минут я присоединяюсь к своему гостю за столом с двумя тарелками с беконом, яичницей и тостами.

— Класс. Спасибо.

Настоящий английский завтрак, однако, аппетита у меня отнюдь не пробуждает. Меня по-прежнему мутит от послания Кингсленда. Я вяло откусываю тост и двигаю свою тарелку Клементу.

— Угощайтесь. Мне не хочется есть.

Великан с энтузиазмом перекладывает мою порцию на свою тарелку.

— Спасибо.

Я пытаюсь не смотреть, но рот у него работает что измельчитель пищевых отходов в мойке, поглощая еду с устрашающей эффективностью. Я все еще клюю остывший тост, а вилка Клемента уже скрежещет по пустой тарелке.

— Так-то лучше.

— Теперь-то мы займемся проблемой, которая может стоить мне свободы, а Лие — жизни?

— Разумеется, — отвечает Клемент и прихлебывает чай. — У меня есть план.

— Я весь внимание.

— Хотя это больше ставка, чем план, но выбирать особо не из чего. О Кингсленде как будто никто ничего не знает, а кто знает, до усрачки боится раскрывать рот.

— И что же вам удалось выяснить?

— Он живет где-то в Чизике, и он ярый фанат Джонни Кэша.

Я ошарашенно таращусь на него.

— Что, это все?

— Почти.

— О, превосходно! — исторгаю я стон. — И что дальше? Будем бродить по улицам Чизика и выискивать дом в стиле ранчо? Трубить «Огненное кольцо» под окнами?

— Естественно, нет. Может, глянешь список избирателей в своем телефоне? Навряд ли в Чизике много Кингслендов.

— А вот это дельная мысль.

Беру мобильник и гуглю базу данных избирателей. Один из предложенных сайтов позволяет бесплатно провести упрощенный поиск, и я ввожу фамилию Кингсленд и указываю Чизик в качестве места проживания. Результат неутешительный:

— Шесть адресов с фамилией Кингсленд, но ни одного Фрейзера, Чизик тоже не упоминается.

— Значит, он решил обойтись без регистрации. У таких, как он, полно врагов, он же не идиот, чтобы публиковать свой адрес.

— Похоже на то.

— Но весьма вероятно, что кто-то из этих шестерых приходится ему родственником.

— Да, но кто именно?

— Есть только один способ узнать. Будем ходить по гостям.

— И что мы скажем хозяевам?

— А что Кингсленд требует от тебя?

— Хм, Камерона Гейла.

— Или?

— Или его телефон.

— Ну вот! Заявимся и скажем, вот, нашли мобилу и отдадим только законному владельцу.

— Но ведь у нас нет мобильника, а если бы даже и был, как мы могли узнать, что он принадлежит кому-то по фамилии Кингсленд?

— Да блин! — закатывает глаза Клемент. — Ты вправду думаешь, что они станут выпытывать подробности? Тебе только и нужно, что спросить, не знают ли они Фрейзера Кингсленда, потому что ты нашел его мобилу!

— И вы рассчитываете, что в конце концов нам попадется его родственник?

— Ага. И тогда мы у него и спросим, где живет Фрейзер, чтобы вернуть ему телефон.

— А он возьми и ответь, мол, давайте я сам ему передам, и никакого адреса мы не получим.

— Тогда приступаем к плану «Б»: напрашиваемся в гости и даем понять, что нам нужен адрес без всяких посредников.

— Вы хотите сказать, угрожать его семье?

— Ну он же твоей угрожал!

— Поэтому-то мне прекрасно известно, насколько это отвратительно. Не хочу угрожать незнакомым людям только по той причине, что им не посчастливилось состоять в родстве с Кингслендом.

— Решать тебе, — невозмутимо отзывается великан. — Но запомни: когда будешь бросать горсть земли в могилу своей жены, или когда тебе начнут рвать задницу в тюряге, все твои принципы ни шиша стоить уже не будут. Жена не воскреснет, а ты станешь чьей-нибудь сучкой.

Если бы Клемент вдруг влепил мне пощечину, это проняло бы меня куда меньше.

— Допивайте чай, — выдавливаю я. — Пора отправляться.

23

Пока Клемент занимается в ванной бог знает чем, я неохотно вбиваю в окошко веб-сайта данные своей кредитки: за адреса представителей клана Кингслендов приходится выкладывать тридцать фунтов. Подобные траты для меня непозволительны, конечно же, вот только по-другому никак.

Наконец, великан возвращается на кухню.

— Что вы там делали? Вас не было целую вечность!

— Док, включи воображение. Но какое-то время появляться там не стоит.

— А мне нужно сходить перед уходом!

— Что ж, я тебя предупредил.

Полный дурных предчувствий, я направляюсь в уборную и через две минуты возвращаюсь со слезящимися глазами.

— Могли бы и освежителем попрыскать.

— Дерьмо воняет. Смирись с этим.

— Теперь-то мы можем идти?

Нетерпеливо хватаю ключи, и мы отправляемся в путь. В коридоре я задерживаю дыхание, а на улице в кои-то веки радуюсь насыщенному выхлопами лондонскому воздуху.

— Так какой у нас первый пункт? — осведомляется великан по дороге к подземке.

— Олдербери-роуд в Барнсе, — отвечаю я, сверившись со списком в телефоне.

Район Барнс не совсем Чизик, однако располагается по соседству, к югу от Темзы.

— О, давненько я туда не наведывался.

— А я в Барнсе, кажется, и вовсе ни разу не был. Как-то приценивался, можно ли там снять квартиру, но, естественно, жилье в тех краях не про наш бюджет.

— Барнс всегда был дорогущим районом. Там-то, кстати, Марк Болан и навернулся об дерево.

— Кто навернулся?

— Марк Болан. Из «Ти-Рекс», слышал?

— Нет, ни разу.

Клемент так и застывает на месте.

— Да ты смеешься, что ли? В начале семидесятых он был одним из самых знаменитых музыкантов!

— Немного не застал тех времен.

— А времена Джека-Потрошителя застал, а? Но о нем-то слышал небось?

— Ладно, согласен. Обязательно ознакомлюсь с творчеством мистера Болана, как только моя жизнь вернется в привычное русло.

— Уж сделай такое одолжение.

Очевидно, задетый моим незнанием поп-музыки семидесятых, великан до самой станции подземки дуется и не произносит ни слова. В вестибюле я останавливаюсь у схемы.

— Ты что застрял?

— Смотрю, куда ехать.

— Пошли, я знаю.

— А, хорошо.

По Северной линии мы доезжаем до «Ватерлоо», где поднимаемся и садимся на электричку. Клемент как будто настроен молчать и на протяжении всего девятнадцатиминутного путешествия до Барнса, довольствуясь созерцанием грязных городских пейзажей за окном.

— Вы всегда жили в Лондоне?

— Ага.

— И никогда не думали переехать куда-нибудь, где потише и почище?

— Типа где ты вырос? Нет уж, спасибо.

— В Оксфордшире хорошо.

— Я и не сказал, что плохо, просто это не мое.

— Значит, так и собираетесь прожить здесь до конца жизни?

— Надеюсь, нет, черт побери, — бурчит Клемент. — Это больше не мой город, и люди тоже не мои.

— Что вы имеете в виду?

— Да ты посмотри по сторонам, док. У вас тут террористы постоянно пытаются ни за что ни про что людей грохнуть, каждый чертов день ребятня друг друга режет, а из бездомных можно целую армию набрать. Этот город всегда был шершавым, но раньше в нем билось сердце, и люди были как люди. А теперь, не знаю, каждый говнюк сам за себя.

— Это ваше мнение или вашего друга?

Великан устало вздыхает и качает головой.

— Мы оба знаем, что говорим об одном и том же мужике, так что, может, обойдемся без этой фигни?

— Хм, я…

— Док, мы заключили сделку, и если я не выполню свою часть, то о работе можно будет уже не волноваться.

— Пожалуй.

— Вот и давай займемся делом, а? Хватит тратить попусту время.

— Уговорили.

Клемент выпрямляется на сиденье, прочищает горло и разражается тирадой:

— Я умер, но вот он я, сижу перед тобой. Именно так все и произошло, как бы дико это ни звучало. А если я чокнутый, так и скажи.

— Я не могу точно сказать, Клемент. Могу лишь выразить свое мнение как неспециалист.

— Сойдет и так. Но ты будешь сохранять непредвзятость, лады?

— Вы хотите, чтобы я сохранял непредвзятость касательно вашего мнимого воскрешения?

— Называй как хочешь, но да. Либо я конченый псих, либо что случилось, то случилось. Либо то, либо другое, верно?

— Допустим. Но вы должны понять, что я не могу однозначно доказать, бредите вы или говорите правду. Повторяюсь в тысячный раз: я неправомочен ставить диагноз, а тем более заключение о чуде.

— Это мы еще поглядим, но про кореша забудем, хорошо?

— Да, я понял.

— Отлично.

И с этим он снова откидывается на спинку скамьи и возвращается к созерцанию видов за окном.

Единственное, с чем я безоговорочно могу согласиться, так это что бояться нарушить протокол уже нет смысла. В данный момент я даже не уверен, что вообще хочу продолжать карьеру психотерапевта, поскольку именно из-за нее и оказался в нынешнем положении. Тем не менее Клемент мне необходим — это, увы, никаких сомнений не вызывает.

Поезд останавливается на станции «Барнс», и я нахожу в навигаторе телефон Олдербери-роуд.

— Вот черт.

— Что такое?

— До Олдербери-роуд почти два с половиной километра.

— Ходьба лечит душу.

— Что, правда?

— Да черт его знает. Прочел в газете, так что вряд ли.

Такси мне не по карману, потому приходится лечить душу прогулкой. Через несколько сотен метров я уже с трудом поспеваю за вышагивающим впереди Клементом.

— Можно чуть помедленнее? — задыхаясь, взмаливаюсь я.

— Черт побери, док, да что с тобой такое?

Он закуривает сигарету, и дальше мы идем чуть помедленнее: он попыхивает, я пыхчу. Поскольку в этой части Лондона я впервые, обилие растительности меня даже несколько ошарашивает. Дорога по направлению к пункту нашего назначения довольно оживленная, однако вдоль нее тянутся деревья и газоны, а не дома. Как и следовало ожидать, где-то на полпути насаждения сменяются блокированной застройкой, однако это отнюдь не обшарпанные и закопченные строения, столь характерные для Кентиш-Тауна. Здешние выглядят столь безупречно, что их возраст выдает только архитектурный стиль.

— Как думаешь, сколько здесь хата стоит? — интересуется Клемент.

— Пожалуй, не менее нескольких миллионов. Это все жилье для богатых, знаменитых и самовлюбленных. И когда какая-нибудь звезда демонстрирует добродетель, переживая за лондонскую бедноту, можно биться об заклад, что она проповедует из этой части города.

— Что значит «демонстрировать добродетель»?

— Когда кто-то, обычно из высшего класса, пытается сделать вид, что ему не плевать на всех остальных.

На этом недолгий разговор прекращается.

Вскоре дорога становится шире, а дома роскошнее, причем некоторые защищены массивными воротами с камерами. Мы сворачиваем налево на Вашингтон-роуд, а затем направо на Буало-роуд. Здесь жилье уже далеко не такое шикарное, да и припаркованные у тротуара машины поскромнее. Снова поворот налево, и мы оказываемся на Олдербери-роуд.

— Какой там номер? — спрашивает Клемент, когда мы проходим мимо первого дома.

— Тридцать три.

— В самом конце. Как всегда.

К счастью, улица не длинная, и вскоре перед нами возникает угловатый дом на две семьи, видимо, бывшее муниципальное жилье.

— Клемент, вы будете говорить или лучше мне?

— Ты больше на честного похож.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Тогда отзываю благодарность. Что говорить?

— Говори просто: нашел мобильник некоего Фрейзера Кингсленда, хочу вернуть владельцу.

— И откуда я узнал, кто его владелец?

— Понятия не имею, — фыркает Клемент. — Им-то какая разница? Они либо знают нашего мужика, либо нет. Кончай мудрить.

— Ладно.

Я толкаю калитку, и по узкой дорожке мы подходим к входной двери. Делаю глубокий вдох и нажимаю на кнопку звонка. Секунд через десять нам открывает дородная женщина средних лет.

— Доброе утро, — бодро начинаю я. — Прошу прощения за беспокойство, но я… Мы вот нашли телефон, который принадлежит человеку по имени Фрейзер Кингсленд. Он, случайно, не здесь живет?

— Фрейзер Кингсленд?