– Вернулась я тогда в Осаку, понятное дело, в весьма расстроенных чувствах. Дядя с тетей все выспрашивали, что же такое со мной приключилось, ну я и выложила им все как на духу. Они тут же связались с моими родителями. Те, конечно, сразу позаботились о том, чтобы избавиться от всех писем, что он мне писал, так что все контакты между нами прекратились. Именно тогда, как мне кажется, я и приказала себе стереть все воспоминания о том дне…

– А я-то думала, мы легко найдем его с помощью писем… Может, еще что-нибудь сможете припомнить? Все что угодно. Например, где вы были до того, как пойти в тот ресторан? – спросила Коиси, поигрывая ручкой.

– До того, как пойти в ресторан… Мы вроде бы долго гуляли. Бродили по лесу, кажется. По густому лесу.

– По лесу? Да ведь Киото с трех сторон окружен горами, и все они сплошь покрыты лесом! Это нам не особенно поможет, – фыркнула Коиси, все же делая какие-то пометки в блокноте.

– А когда мы вышли из леса, то оказались перед храмом. Мы еще там желания загадали.

– Таких храмов у нас в Киото тоже пруд пруди. – Коиси все продолжала строчить. – Хорошо, конечно, что вы хоть что-то смогли вспомнить. Да только, боюсь, здесь даже для моего отца будет… – добавила она с тяжелым вздохом.

– Сложно придется ему, да? – Нобуко словно поникла.

– К слову, а почему вам именно теперь захотелось вновь отведать этой тушеной говядины?

Нобуко глубоко вздохнула и принялась объяснять.

– В этом году моей единственной дочери исполнилось сорок лет. И все эти годы я фактически провела в одиночестве. Муж мой умер довольно рано, а я так и не смогла после этого двигаться дальше. Полгода назад дочери сделали предложение, – с энтузиазмом принялась рассказывать старушка. – Она сказала мне, что сомневается с ответом. А потом спросила, как это было у нас с ее отцом. Я даже не знала, что ей ответить. Какое там предложение руки и сердца – мы с мужем женились по сговору[52], так что рассказать мне было нечего. Но как только она произнесла это слово – предложение – я тут же вспомнила…

– События пятидесятипятилетней давности.

Нобуко кивнула.

– Я ведь так ему ничего и не ответила. Конечно, теперь уже ничего не изменить, но все-таки мне стало интересно, как бы могла сложиться моя жизнь, если бы я тогда осталась и мы спокойно продолжили ужин.

– Все ясно. Что ж, остается только положиться на таланты моего отца, – Коиси захлопнула блокнот.

– Рассчитываю на вас. – Нобуко склонила голову и, слегка пошатываясь, встала с дивана.

Коиси с Нобуко вместе вышли в коридор, а, вернувшись в зал ресторанчика «Камогава», обнаружили там Нагарэ и Таэ, что-то бурно обсуждавших.

– Ну что, как все прошло? – спросила Таэ у подруги.

– Прекрасно. Коиси очень внимательно меня выслушала, – с непроницаемым лицом ответила Нобуко.

– На следующий раз уже договорились? – поинтересовался Нагарэ у Коиси.

– Ох, как я могла об этом забыть! Госпожа Нобуко, обычно у нас на поиски уходит две недели. Так что через две недели в этот же день будем вас ждать, хорошо?

– Если вам удобно… – покорно кивнула Нобуко.

– Ближе к сроку мы с вами свяжемся – уточним еще раз дату и время. – Коиси положила на стол папку с зажимом и блокнот.

– Сколько с меня? – Нобуко открыла сумку.

– Оплата по факту расследования, когда придете в следующий раз. А что касается сегодняшнего… – Коиси взглянула на отца.

– Таэ уже заплатила за двоих.

– Ох, ну зачем же… Давай разделим? – Нобуко протянула подруге свой кошелек.

– Не надо. Считай, я должок тебе вернула. Ты же меня дорогущим угрем угощала, – отрезала Таэ и поднялась со своего места.

– К моему удивлению, мы с тобой отлично пообщались, Таэ! Я очень хорошо провел время, – улыбнулся Нагарэ, глядя на старушку.

– Взаимно. Я так увлеклась, что, кажется, даже лишнего тебе порассказала. – Таэ искоса взглянула на Нобуко.

– Эй! Тебе сюда нельзя, Хирунэ! – Стоило только Коиси приоткрыть раздвижную дверь, как на пороге показался полосатый кот.

– Слышишь, Хирунэ? У нас гостьи в красивых кимоно, нечего тебе тут топтаться своими грязными лапами! – Нагарэ бросил злобный взгляд на кота.

Начались протесты против такого командования. 21 мая командарм-5 направил командвосту телеграмму, в которой говорилось: „Начиная с 10 сего мая, вероятно, ввиду многих неизвестных мне обстоятельств вами были отданы пять задач для 5-й армии, каждый раз отменяющие одна другую… Эти отмены приказов совершенно измотали дивизии, и части совершенно перепутались, связь нарушилась и проч.“. В заключение командарм просил командвоста соблюдать статью 19 Полевого устава, издания 1918 года, в которой говорится, что прежде чем отдать приказ, надо подумать.

Таэ и Нобуко вышли на улицу и медленно зашагали на запад. Нагарэ и Коиси глядели им вслед, пока старушки не скрылись за поворотом.



– Да, пап, задачка-то в этот раз совсем не простая. – Коиси протянула отцу свои записи.

– Ты всегда так говоришь.

Большие неприятности перенес и тов. Фрунзе, которому тов. Самойло неожиданно 18 мая запретил преследовать белых. Тов. Фрунзе дал решительный отпор, и тов. Самойло отменил свой приказ, разрешив занять Уфу. Тов. Фрунзе успешно провел операцию по занятию города Уфы».

Нагарэ уселся за стол напротив дочери и раскрыл блокнот.

Самому Самойло посчастливилось пережить Тухачевского более чем на четверть века. И ситуация мая 1919 года виделась ему несколько иначе, чем командарму-5. В мемуарах, вышедших в 1958 году, уже после реабилитации Тухачевского, Александр Александрович признался, что был совсем не рад новому назначению, считая нелепым в момент напряженных боев с неясным исходом на Восточном фронте заменять командвоста человеком, не знакомым ни с войсками, ни с условиями театра. Вначале он отказался от назначения, узнав от своего боевого товарища П. П. Лебедева, тоже бывшего генерала, а тогда — начальника штаба Восточного фронта, что Реввоенсовет фронта грозит отказаться от своих постов в случае смещения Каменева. Однако Самойло получил категорическое предписание вступить в командование и вынужден был подчиниться. Вот как он изложил историю с чехардой приказов 5-й армии Тухачевского: «Работа моя на новом фронте, как я и опасался, сложилась в условиях, тяжелее которых трудно себе представить. Реввоенсовет возглавлял фактически Гусев — старый большевик, хорошо осведомленный в военном деле. Два других члена Реввоенсовета фронта были лишь исполнителями указаний Гусева. Каменев, как сам он потом сказал мне в Москве, правда, в шутливом тоне, таил неприязнь ко мне с той давней поры, когда в Киеве я отказался взять его, Каменева, моим помощником в штаб Киевского военного округа.

После моего приезда в Симбирск он не только оставался там, но продолжал жить на одной квартире с Гусевым и пытался через него влиять на все проводимые мной решения. Неоднократно бывало, что Гусев, соглашаясь со мной по какому-либо вопросу утром, во вторую половину дня, вернувшись с обеда и переговорив, очевидно, с Каменевым, отказывался от своего прежнего мнения. А эти колебания вызывали, разумеется, необходимость и с моей стороны в изменении, а иногда даже в перемене решений. Все мои распоряжения дискредитировались.

– Разыскиваем мы тушеную говядину, но есть нюанс – воспоминания госпожи Надая очень смутные, отрывочные. – Коиси, следя за движением рук Нагарэ, перелистывавшего страницы, указывала ему на те или иные места в своих записях.

– Тушеная говядина, говоришь? Давненько я такого не ел. А это еще что? Лес, храм. Чистил овощи после того, как сделали заказ. Год Крысы. Китахама в Осаке. Что все это значит? – спросил Нагарэ.

Положение усложнилось резким конфликтом между мной и командующим 5-й армией Тухачевским из-за неправильных его донесений о действиях своих дивизий. Сторону его принял и Гусев. На мое обжалование главкому я получил разрешение отстранить командарма-5 от командования армией. Однако осуществить это разрешение я, конечно, не счел возможным по условиям оперативной обстановки, в силу тех же соображений, по которым я сам отказывался от назначения на Восточный фронт.

– Это все, что у нас есть. Справимся? – Коиси, сложив руки на груди, склонила голову набок.

– Может, все-таки объяснишь поподробнее? – Нагарэ подпер лицо ладонями, положив локти на стол.

Наши общие разногласия дошли до Ленина и заставили центр пересмотреть все положение. В результате Каменев был восстановлен в должности командующего фронтом, а я возвращен на свою должность командарма 6-й отдельной армии…»

Коиси по порядку пересказала все, что услышала от Нобуко. Нагарэ только кивал и делал какие-то отметки. Закончив рассказывать, Коиси вгляделась в лицо отца.

– Думаю, воспроизвести эту тушеную говядину будет не так уж и сложно, – наконец сказал Нагарэ, все так же вглядываясь в записи.

– Правда? – удивилась Коиси.

Каменев вновь вступил в командование Восточным фронтом 29 мая 1918 года. И в тот же день в Реввоенсовет фронта поступила грозная ленинская телеграмма: «Если мы до зимы не завоюем Урала, то я считаю гибель революции неизбежной. Напрягите все силы». Вождь, как нередко с ним случалось, преувеличивал опасность гибели революции. Но завоевание Урала действительно в значительной мере укрепило положение большевиков. В их руки, в частности, попали запасы вооружения и снаряжения, заказы на производство которых были размещены еще администрацией Колчака. Из-за быстрого отступления и жульничества спекулянтов-подрядчиков белые так и не успели их получить.

– Все это, конечно, хорошо, только… – пробормотал Нагарэ, слегка нахмурившись.

– Что-то не так? – с подозрением спросила Коиси.

– Как тебе сказать… – уклончиво произнес Нагарэ. – Впрочем, так или иначе, а нам пора приниматься за работу! – С этими словами он решительно поднялся с места.

Тухачевский, естественно, в своей статье ни о каком фактическом двоевластии на фронте в короткий период командования Самойло предпочел не упоминать. А его конфликт с командующим фронтов был использован Гусевым для возвращения Каменева. Самойло свидетельствовал: «Позднее от Лебедева я узнал, что в качестве одного из аргументов против меня Гусев представил мою характеристику (за несколько дней совместной службы!) как ставленника Троцкого (очевидно, придавая слову „ставленник“ какое-то особое значение) и как лица, неспособного к командованию фронтом, внесшего в дело путаницу вследствие неоднократных перемен в своих решениях… Эта характеристика была продиктована не стремлением к объективной оценке моих действий, а являлась попыткой свалить вину с больной головы на здоровую».

2



В 1919-м конфликт с Тухачевским порядком попортил кровь Самойло. Зато, вполне возможно, именно эта стычка спасла Александра Александровича от репрессий в 30-е годы. Когда Тухачевский, уже будучи первым заместителем наркома обороны, опубликовал цитированную выше статью с обвинениями против Самойло, прямой намек на то, что командующий Восточным фронтом был креатурой Троцкого, мог означать гражданское, а часто — и физическое уничтожение человека. Самойло это понимал и направил Тухачевскому частное письмо с просьбой указать, как себя вести: «…подать ли в отставку или выступить в печати с объяснениями». Через начальника штаба Московского военного округа бывшего генерала, в ту пору — скромного военного руководителя в Московском гидрометеорологическом институте, успокоили — надо «смотреть на данный вопрос лишь как на эпизод истории, поэтому объяснения в печати не нужны, и продолжать служить, как служил до сих пор».

Год неумолимо приближался к завершению – на календаре было уже двадцатое декабря. Прохожие в предпраздничной суете торопливо пробегали кто куда мимо ресторанчика «Камогава».

– Мы с Таэ договорились ровно на двенадцать… – Нобуко, усевшись за ближайший к выходу столик, несколько раз уныло взглянула на улицу сквозь оконное стекло.

Коиси расстелила на столе салфетку и принялась раскладывать приборы.

– Она мне позвонила. Говорит, вот уже было собралась выходить, и тут неожиданно посетитель явился, – сказал Нагарэ, высунувшись из кухни.

То ли Тухачевский действительно не желал зла Самойло, а стремился лишь утвердить собственную правоту в споре шестнадцатилетней давности. То ли Сталин и нарком обороны Ворошилов тогда, в 1935-м, участь Тухачевского уже предрешили и не собирались обращать внимание на исходящий от него литературный донос, написанный, как всегда, хорошим стилем. Правда, данная Тухачевским нелестная характеристика Самойло перекочевала потом в предисловие к сборнику речей и статей Фрунзе, изданному в 1936 году, а в 1940 году, уже, наверное, по недосмотру цензора, была повторена в одной из посвященных Фрунзе брошюр. Сам же Самойло в тот год, после падения Тухачевского, неожиданно пережил последний всплеск военной карьеры. Ему присвоили звание генерал-лейтенанта авиации и назначили в Главное управление ВВС заместителем начальника оперативного отдела. Возможно, Сталин вспомнил о престарелом генерале (Александру Александровичу было уже за семьдесят) как о противнике расстрелянного маршала и по какому-то капризу решил его возвысить. Благо, после чистки 37-го и последующих годов вакантных должностей высшего комсостава было предостаточно. Воистину не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

– Ясное дело, свои заботы важнее, – недовольно пробормотала Нобуко.

– Госпожа Нобуко! – торжественно произнес Нагарэ, выйдя в зал и остановившись подле гостьи. – Насчет блюда, которое мы для вас сегодня приготовили…

Нобуко с напряженным лицом ждала, что он скажет дальше.

Но вернемся в незабываемый 1919 год. С точки зрения воинской субординации, поведение Тухачевского было недопустимо, несмотря на то, что по существу он был прав. Однако в годы Гражданской войны подобные пререкания нижестоящих начальников с вышестоящими и неисполнение приказов были довольно-таки распространены и у красных, и у белых. Например, почти одновременно со ссорой Тухачевского и Самойло, в конце мая, по другую сторону фронта командующий Сибирской армией, чехословацкий генерал Гайда потребовал от Колчака отставки наштаверха Лебедева, а на прямой вопрос, намерен ли он, Гайда, впредь исполнять приказы Верховного Главнокомандующего, ответил: «Да, но поскольку они не будут мешать моим, как командующего Сибирской армией, оперативным распоряжениям». В итоге сначала взбунтовавшегося командарма грозились арестовать, но в конце концов оставили в прежней должности, заручившись только обещанием исполнять все приказы, а не только те, которые ему понравятся. Очень многие приказы и в Красной армии, и в белых армиях так и исполнялись: «постольку-поскольку». Грешил этим и Тухачевский, но не менее часто сам страдал от подобной практики со стороны подчиненных или соседей. К тому же связь работала плохо, поэтому приказы и донесения об обстановке часто не доходили до соответствующих штабов.

– Нам удалось найти то, что вы разыскивали. Думаю, ошибки быть не может. Однако этого может быть недостаточно, чтобы воссоздать ту самую атмосферу пятидесятипятилетней давности. Поэтому сейчас я попрошу вас представить, что вы только что зашли в заведение и сделали заказ.

– Хорошо, – кивнула Нобуко.

Старушка покорно прикрыла глаза, как будто пыталась повернуть стрелки часов вспять, в далекое прошлое.

– Отец мне все объяснил, так что теперь я смогу приготовить это для вас. – Сказав это, Коиси скрылась на кухне.

Молодая кровь играла в жилах полководца. 27-летнему командарму казалось, что он лучше матерых генералов и полковников-генштабистов знает, как вести столь непохожую на Первую мировую Гражданскую войну. Можно было бы применить к Тухачевскому нелестную характеристику, данную Будбергом свежеиспеченным молодым колчаковским генералам из поручиков, фельдшеров и штабс-капитанов под влиянием знакомства с генералом Лебедевым: «Впечатление от первой встречи с наштаверхом неважное: чересчур он надут и категоричен, и по этой части напоминает всех революционных вундеркиндов, знающих, как пишется, но не знающих, как выговаривается… Я это уже не раз видел во время Великой войны, в штабах армий, где стратегические мальчики, сидя за сотни верст от фронта, во все мешались и всех цукали. Здесь то же самое: такая же надменная властность, скоропалительность чисто эмоциональных решений, отмены отдаваемых армиями решений, дерзкие окрики и обидные замечания по адресу фронтовых начальников, и всё это на пустом соусе военной безграмотности, отсутствия настоящего военного опыта, непонимания психологии армии, незнания условий жизни войск и их состояния. Всё это неминуемые последствия отсутствия должного служебного стажа, непрохождения строевой службы и войсковой боевой страды, полного незнания, как на самом деле осуществляются отдаваемые распоряжения и как всё это отзывается на войсках…

Нагарэ сел напротив Нобуко.

– Заведение, куда вы тогда ходили, называется «Фурута гриль». Вы сворачиваете в узенький проулок и в тени белой акации видите вывеску. Заходите внутрь, справа от входа – места у барной стойки. Вы, Нобуко, и ваш спутник садитесь там рядышком. Молодой человек делает заказ. «Нам две порции тушеной говядины, пожалуйста». Хозяин неторопливо начинает чистить картошку и морковь. Вот он, тот самый момент. – Нагарэ говорит медленно, вкрадчивым голосом, точно гипнотизер.

– Откуда вы все это…

Большинство ставочных стратегов командовали только ротами; умеют „командовать“, но управлять не умеют и являются настоящими стратегическими младенцами. На общее горе они очень решительны, считают себя гениями, очень обидчивы и быстро научились злоупотреблять находящейся в их руках властью для того, чтобы гнуть и ломать всё, что не по ихнему и им не нравится».

– Честно говоря, нам пришлось выяснить все не только о тушеной говядине, но и о том, как вы в целом провели тот день.

– Весь день? – Нобуко бросила взгляд на потолок.

– Однажды зимой пятьдесят пять лет назад. Думаю, был такой же холодный день, как и сегодня. Вы договорились встретиться на станции «Сандзё» линии «Кэйхан». Конечной целью вашего маршрута было святилище Симогамо[53]. Сегодня до Дэматиянаги можно доехать прямой электричкой, но в те времена ее еще не существовало. Именно поэтому вы двинулись пешком на север по дамбе реки Камо. – Нагарэ развернул карту Киото.

Справедливости ради отмечу, что барон Алексей Павлович Будберг немного понизил колчаковского наштаверха в воинских званиях. В действительности Дмитрий Антонович Лебедев, в 1911 году окончивший Академию Генерального штаба, в 1917 году был произведен Временным правительством в подполковники, а революцию встретил капитаном Генерального штаба, старшим адъютантом штаба 24-го армейского корпуса, а в 1915 году был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. Вероятно, Будберг, произведенный в генерал-лейтенанты в 1916 году еще государем императором, настоящими чинами считал только те, которые были получены до февраля 1917 года. Головокружительная же карьера Лебедева в колчакаковской армии объяснялась острой нехваткой там кадровых офицеров. Таковыми считались те, кто были произведены в офицерские чины не позднее 1915 года, так как позднее, из-за больших потерь, в офицеры начали массово производить унтер-офицеров, а также студентов. И вот таких кадровых офицеров в войсках белого Восточного фронта насчитывалось не более 500 человек, причем особенно катастрофически не хватало тех, кто имел академическое образование и опыт штабной работы (основная масса офицеров, возвращавшихся с фронта, осела на юге, у Деникина). Поэтому Лебедев пришелся у Колчака, что называется, ко двору. Другое дело, что полководческого таланта у Дмитрия Антоновича не оказалось и все кампании он довольно бездарно проиграл. В противостоявших колчаковцам войсках Красной армии бывших кадровых офицеров было существенно больше, поэтому белые здесь порой проигрывали красным в сплоченности и боевой подготовке частей. Планирование и проведение операций в армии верховного правителя России были не на высоте. Сам Колчак, в отличие от Деникина или Врангеля, будучи адмиралом, армейскими соединениями никогда не командовал и опыта ведения сухопутной войны не имел. Генералов же царского времени у него было наперечет: М. В. Ханжин, тот же А. П. Будберг, чей опыт непосредственно на Восточном фронте так и не был использован — вот, пожалуй, и все.

Нобуко придвинулась поближе и принялась следить за тем, как он водит пальцем от одной точки к другой.

– Вы шли по берегу вверх по течению и так увлеклись беседой, словно это не была ваша первая встреча…

Тухачевский, хотя до революции даже ротой не командовал, тоже, как и Лебедев, грешил дерзостями по адресу вышестоящих начальников и наверняка уже в ту пору считал себя военным гением с великим предназначением. Но от колчаковских «вундеркиндов» и «стратегических младенцев» отличался сильно, и в лучшую сторону. Он имел стратегический кругозор, далеко выходящий за пределы ротного. Будберг возмущался, что колчаковские генералы из поручиков и капитанов, стремящиеся лично вести войска в атаку, не понимают ни необходимости должным образом готовить к боям новые формирования, ни истинного состояния транспорта и его возможностей поддерживать определенный темп перевозки войск, ни реальной боеспособности армий Гражданской войны, гораздо более слабых, чем армии в войне 1914–1918 годов. Главное же, не могут объективно подойти к возможностям собственных войск и войск противника. Барон особо подчеркивал, что «28-летние генералы из недавних обер-офицеров, очень храбрые в штыковых и конных атаках, неспособны видеть дальше своего юного, очень вострого и решительного носа, и для них собственное усмотрение и распущенная обстоятельствами воля составляют высший закон».

Нобуко покраснела.

– Вот Дэматиянаги. Отсюда вы, скорее всего, поднялись по дамбе и вошли в лес Тадасу[54]. Именно об этом лесе вы и вспомнили, когда говорили с Коиси. – Нагарэ прижал палец к зеленому участку на карте, простиравшемуся вверх от слияния рек Такано и Камо.

Тухачевский, напротив, сам войска в штыковые атаки не водил, но видел значительно дальше собственного носа. Свою деятельность в качестве командарма он как раз и начал с новых формирований, проведя мобилизацию как бывших офицеров, так и всех, способных носить оружие. В конце 1919 года в лекции «Стратегия национальная и классовая» Тухачевский специальные разделы посвятил организации транспорта, управления, темпам развития операции и проблемам укомплектования армии. Будберг отмечал одну общую особенность полководцев Гражданской войны, как у красных, так и у белых: «С революцией и сопровождавшим ее нравственным развалом и отпадением многих условностей, к власти полезло всё честолюбивое, жадное, дерзкое и в сфере своих дерзаний сильное; полезло в огромном большинстве случаев не для дела и подвига, а для кормления и для упивания всеми благами власти…» Тухачевский был из тех дерзких, кому власть, в том числе власть военная, нужна была для подвига и славы, а не для получения связанных с властью материальных благ, позволяющих жить в роскоши и удовлетворять самые причудливые прихоти (аскетом Михаил Николаевич не был, но и прожигателем жизни его никак нельзя было назвать).

– Но, получается, это же прямо в городе? Мне казалось, лес был гораздо более диким. – Нобуко слегка склонила голову набок.

– Тадасу – из тех девственных лесов, что еще сохранились с древних времен, поэтому он такой густой. – Нагарэ открыл ноутбук и повернул экран с фотографией красных ворот-тории[55] к Нобуко. – После прогулки по лесу вы отправились в святилище Симогамо. Он как раз находится рядом, больше вам идти было некуда.

– Неужто никаких других храмов поблизости не было? – с сомнением в голосе спросила Нобуко.

Правда, его стратегические решения не всегда были продуманы и взвешены. Троцкий, например, высоко ценя Тухачевского как «талантливого, но склонного к излишней стремительности полководца», в 1937 году признавал: «Ему не хватало способности оценить военную обстановку со всех сторон. В его стратегии всегда был явственный элемент авантюризма». Будто повторял слова Будберга о юных колчаковских генералах, которые не разбирались «в непреодолимых условиях того, что в военной науке называется общим именем „обстановки“»… Хотя сам Троцкий в спорах с Тухачевским во время войны готов был порой признать правоту молодого командарма. Лидия Норд приводит рассказ Тухачевского об одной из стычек с председателем Реввоенсовета Республики: «На фронт к Тухачевскому приехал Троцкий. Тухачевский наносил в это время на карту план сражения. Троцкий сделал несколько замечаний. Командарм встал, положил перед ним карандаш, которым отмечал на карте, и вышел. „Куда же вы? — крикнул в окно Троцкий. „В ваш вагон, — спокойно ответил Тухачевский. — Вы, Лев Давидович, видимо, решили поменяться со мной местами“». К чести Троцкого, тот сумел понять нелепость своего поведения и после этого инцидента не раз ставил Тухачевского в пример другим командирам. В 1938 году, откликаясь на московские политические судилища, Лев Давидович перечислил Тухачевского среди «лучших полководцев и руководителей Красной Армии».

– Вы же упоминали, что разговаривали в том числе, о «Записках из кельи» – а ведь они имеют особое отношение к святилищу Симогамо[56], так что не удивительно, что вы отправились именно туда. И еще кое-что. Ваш спутник. Вы, кажется, говорили, что он родился в год Крысы? Не помните, откуда вы это узнали?

– Да кто ж его знает. Сказал он мне об этом, да и все. – Выражение лица у Нобуко было такое, словно она опять изо всех сил пыталась воскресить в памяти тот самый день.

– Выходит, вы даже имени его вспомнить не можете, а вот год рождения – знаете. Поэтому мне показалось, что здесь дело не только в том, о чем вы говорили – для такого воспоминания этого мало, нужно какое-то яркое впечатление. Например, тот факт, что ваш спутник молился божеству в воплощении Крысы…

– Крысы?

Златоустовская операция, открывшая Красной армии путь через Уральский хребет, была проведена, с точки зрения канонов военного искусства, почти образцово (притом, что просто «образцовых», без «почти», кампаний в природе не существует — в планы полководцев всегда вмешивается случай или неучтенные обстоятельства). Местность, где предстояло действовать 5-й армии, была труднодоступна для больших масс войск — лесистые горные кряжи, пересекавшиеся долинами рек Ай и Юрюзань, узким дефиле железной дороги и трактом Бирск — Златоуст (ранее этим трактом шел Ханжин в своем отчаянном наступлении к Волге). Главный удар Тухачевский наносил на крайнем левом фланге, от которого и отходил упомянутый тракт. Здесь он сосредоточил ударную группу из 15 стрелковых полков 26-й и 27-й дивизий с сильной артиллерией. А правее ее смело оставил незанятый войсками 90-километровый промежуток против практически недоступного хребта Кара-Тау. Белые, в свою очередь, и Бирский тракт, и Златоустовскую железную дорогу прикрыли двумя примерно одинаковыми по численности группировками. На тракте стоял сильно потрепанный Уральский корпус с полутора пехотными и тремя слабыми кавалерийскими дивизиями. Железную дорогу держали две пехотные дивизии того же корпуса и кавбригада. В тылу, в пяти переходах от линии фронта, располагались две пехотные дивизии Уфимского корпуса Каппеля и Ижевская бригада — самая боеспособная во всей колчаковской армии, сформированная из восставших против большевиков рабочих ижевских заводов. Пехотная дивизия белых тогда уже значительно уступала по численности личного состава стрелковой дивизии красных.

– В Киото, да, впрочем, и в Японии в целом это редкость, но в Симогамо есть целый комплекс небольших кумирен, посвященных зодиакальным животным. Всего их семь, и вместе они известны как святилище Кото. В пяти из семи кумирен на каждую приходится сразу по два животных-покровителя, и только Крыса и Лошадь удостоились отдельных. Вот поэтому вы, наверное, так хорошо и запомнили. Ваш спутник молился в кумирне Крысы – следовательно, это и был его год рождения.

– Ступив на мелкий гравий, мы прошли сквозь ворота. Впереди показались главный храм и несколько маленьких кумирен… – забормотала, вспоминая, Нобуко.

– Видимо, это сильно вас впечатлило.

– Покинув святилище, мы шли еще какое-то время, – продолжала Нобуко. Похоже, воспоминания где-то глубоко внутри нее начали постепенно оживать.

В ночь с 23 на 24 июня 26-я дивизия форсировала реку Уфа у селения Айдос и овладела выходом из дефиле реки Юрюзань. Через сутки Уфу преодолели и главные силы 27-й дивизии, наступая по Бирскому тракту, а одна из ее бригад, двигаясь вдоль железной дороги, 29 июня овладела Аша-Балашовским заводом. 26-я дивизия двигалась по долине Юрюзани. Временами приходилось идти вброд по руслу реки. Бойцы порой вынуждены были на себе перетаскивать орудия через горные перевалы. У селения Дуван 27-я дивизия разбила части Уральского корпуса и 1 июля вышла на Уфимское плоскогорье, по которому открывался путь к Златоусту — важному транспортному узлу. С его захватом войска Колчака уже не смогли бы долго удерживать Урал, к тому же от Златоуста открывался путь в Западную Сибирь. Однако 26-я дивизия, не встречавшая сопротивления, вышла на плоскогорье на двое суток раньше 27-й и внезапно атаковала располагавшуюся на отдыхе 12-ю дивизию противника. Части последней сконцентрировались в районе селения Насибаш, где смогли 3 июля окружить три полка 26-й дивизии, которым, однако, удалось прорваться и соединиться со своим резервным полком. 4-я белая дивизия позднее вступила во встречный бой с только что преодолевшей горные проходы 27-й дивизией, в котором потерпела поражение. 6 июля 26-я дивизия овладела Насибашем. Однако основным силам корпуса Каппеля и Уральского корпуса удалось избежать окружения из-за того, что бои задержали продвижение обходных колонн 5-й армии. 10 июля Тухачевский начал атаку на Златоуст силами 27-й дивизии по кратчайшему пути, тогда как 26-я должна была прижать белых к горам. 13 июля город пал.

Нагарэ внимательно ее выслушал.

– После того, как добавишь соус из маленькой кастрюльки, можешь нести все сюда! – крикнул он Коиси, делавшей последние приготовления на кухне.

– Не хотите оценить предварительные результаты? – спросила Коиси, входя в зал с алюминиевой кастрюлей в руках, над которой поднимался густой пар. Запахло чем-то вкусным.

Неудачу белых в сражении на Урале военный министр Колчака барон А. П. Будберг, наиболее талантливый и толковый генерал в лагере восточной контрреволюции, прокомментировал в дневниковой записи от 12 июля: «Фронт совершенно развалился, многие части перестали исполнять приказания и без всякого боя, и не видя по несколько дней противника, уходят на восток, обирая население, отнимая у него лошадей, подводы и фураж». В общем 5-я армия встретила не слишком сильное сопротивление неприятеля, взяла несколько тысяч пленных и понесла при этом ничтожные потери. Так, за первую половину июля они составили менее 200 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

– В «Фурута гриль» кухня открытая, поэтому вы, Нобуко, сидя за барной стойкой, наверняка ощутили примерно такой же аромат. – Нагарэ придвинул кастрюлю поближе к гостье.

– Да, и правда. – Нобуко принюхалась.

– Еще минут пятнадцать, не больше, и будет полностью готово. – Искоса взглянув на прикрывшую глаза Нобуко, Нагарэ сделал дочери знак вернуть кастрюлю на прежнее место. – С этого момента, если вам покажется, что я сказанул лишнего или еще как-то помешал, не стесняйтесь, останавливайте меня.

После потери Златоуста Западная армия Ханжина откатилась к Челябинску. Падение этого города грозило прервать связь основных сил Колчака с войсками, действовавшими на юге, в районах Оренбурга и Уральска, под руководством генерала Г. А. Белова. Поэтому белые пытались Челябинск отстоять. 5-ю армию хотели заманить в ловушку, сперва сдав город, а потом окружив в нем дивизии Тухачевского. Но этот план требовал сложных маневров и хорошей подготовки бойцов и командиров. Колчаковские войска, состоявшие большей частью из мобилизованных крестьян и пленных красноармейцев, для масштабных перегруппировок и глубоких охватов уже не годились. Военный министр Будберг крайне скептически оценивал шансы на успех задуманного. 25 июля он так прокомментировал план Челябинской операции: «Узнал, что задумана чрезвычайно сложная операция окружения Челябинской группы красных, требующая испытанных и надежных войск лучшего старого кадрового типа; операция сложна и искусственна даже для старых войск, так как требует идеального исполнения и малейшая где-нибудь неустойка всё рвет и может привести к полному краху. Такие операции можно проводить только на карте или на больших показных маневрах.

Нобуко, на мгновение заколебавшись, тихонько кивнула в ответ.

– Когда вы в первый раз пришли к нам и я проводил вас к Коиси, там, в коридоре, вы страшно сомневались. А причиной всему – некий человек, связанный с тем самым блюдом, о ком вы совсем не хотели вспоминать. – Нагарэ отхлебнул чаю и продолжил. Нобуко все так же сидела, опустив глаза. – Поиски тушеной говядины, которые вы мне поручили, оказались не такими уж и сложными. Заведение – известное среди гурманов, и сведений о нем осталось предостаточно. Маршрут ваш тоже оказался предельно ясен. Беспокоило меня только одно. Если я скажу, что обнаружил того самого человека, о котором вы не хотели вспоминать, Нобуко, как вы к этому отнесетесь?

Состояние войск, их неспособность к маневру, их неспособность выдерживать прорывы и обходы заставляют считать, что для этой операции 95 % за то, что она кончится полной катастрофой. По грубой схеме, показанной мне в Ставке, некоторым дивизиям придется вести бой на два и на три фронта, т. е. дана такая задача, которой современные наши войска выполнить не в состоянии, ибо не выдерживают флангового огня и даже признаков нахождения неприятеля в тылу и на флангах. Несомненно, это безумная ставка Лебедева для спасения своей пошатнувшейся карьеры и для доказательства своей военной гениальности…»

Нобуко подняла глаза на Нагарэ и лишь коротко кивнула.

– Значит, вы не возражаете, если я сообщу подробности. Имя этого человека – Сигэру Нэдзима. Мне об этом рассказал бывший хозяин «Фурута гриль». Студент университета Киото, в фамилии есть знак «Крыса» – эти подробности и помогли ему вспомнить.

А на следующий день барон-пессимист разузнал «кое-какие подробности сумбурной операции, рожденной мудрыми главами Лебедева и Сахарова; оказалось, что они задумали повторить Мамаево побоище, с заманиванием красных в ловушку при помощи добровольного очищения Челябинского узла; считают, что красные бросятся на эту приманку, после чего их там захлопнут при помощи очень сложного маневра, в котором главная роль отведена совершенно сырым в боевом отношении дивизиям Омского округа и конным частям.

– Сигэру Нэдзима… – ошеломленно повторила Нобуко.

Некоторое время они молчали. Затем Нагарэ заметил, что Нобуко вновь выпрямила спину, словно наконец пришла в себя.

– Сигэру Нэдзима учился на филологическом факультете. Родился и вырос в Киото. Жил он в то время в районе Камигё, квартал Синнёдомаэтё. Это недалеко от Императорского дворца. – Сверившись с записями, Нагарэ указал место на карте.

С бумажной, теоретической точки зрения всё это очень красиво и заманчиво, так что немудрено, что ничего не понимающий в сухопутном деле адмирал согласился на эту операцию; но с точки зрения реального выполнения и оценки средств выполнения операция совершенно безумная и возможная только при условии, что красные представляют стадо баранов и скиксуют при первом же обнаружении нашего гениального плана; а так как на сие нет никаких надежд и так как мы замахиваемся совершенно негодными для исполнения средствами, то у меня, — по крайней мере, — весь шанс на успех заключается в авоське и заступничестве Николая Чудотворца.

– Откуда вы все это…

– Мне об этом рассказала дочь Нэдзимы.

Страшно думать, что сложнейшая и труднейшая задача окружения неприятеля путем крайне рискованного маневра, требующего энергичного прорыва и сложного захождения боевого порядка, возложена на еще не бывшие в бою части. Я видел на войне много десятков разных дивизий и думаю, что лишь немногие из них, да и то только в самом начале войны, были способны выполнить такой маневр, который возложен теперь на милиционные части, с очень слабыми кадрами, с отсутствием понятий и практики на самых простых маневрах и с насильно набранным составом солдат, не желающих воевать».

– У него есть дочь? – Нобуко совсем поникла.

– Давайте лучше вернемся теперь к событиям того дня. – Нагарэ, у которого к тому времени опять пересохло в горле, отпил еще глоток чая и продолжил: – В декабре тридцать второго года Сёва Нэдзима повстречался с вами, Нобуко, а вскоре после новогодних праздников уехал в Англию.

При отходе белых из Челябинска там вспыхнуло восстание рабочих, в результате чего колчаковские арьегарды были сильно потрепаны. После того как 5-я армия 24 июля вошла в город, на ее флангах перешли в наступление группы генералов Войцеховского и Каппеля, насчитывавшие соответственно 16 и 10 тысяч штыков и сабель. Однако бывшие красноармейцы, преобладавшие у Каппеля, вскоре просто отказались идти в наступление, и генерал предпочел оставить их в обороне, опасаясь измены. Тухачевский же существенно пополнил свою армию за счет челябинских рабочих. 29 июля его войска перешли в наступление и отбросили белых дальше на восток.

– В Англию?

– Какое-то время он там проучился, а впоследствии устроился на работу в один из лондонских университетов, где и прослужил тридцать пять лет. В итоге даже стал почетным профессором. На третий год своего пребывания в Англии Нэдзима женился, и у них родилась единственная дочь. Его супруга пять лет назад скончалась от болезни. Еще год после этого, вплоть до своей кончины, Нэдзима оставался в Англии и продолжал свои исследования в области японской литературы. Без сомнения, он хотел взять вас с собой в Лондон, Нобуко. Вы в то время проживали в Иокогаме. Другого шанса объясниться у него не было.

7 августа 1919 года командующего 5-й армией наградили орденом Красного Знамени, как отмечалось в приказе Реввоенсовета, «за нижеследующие отличия: доблестные войска 5-й армии под искусным водительством командарма т. Тухачевского, после упорнейших боев, разбив живую силу врага, перешли через Урал. Бугуруслан, Бугульма, Бирск и Златоуст пали под нашими ударами благодаря смелым, полным риска, широким маневрам армии, задуманным т. Тухачевским. 24 июля геройскими частями 3-й бригады 27-й стрелковой дивизии взят Челябинск. Огромный успех, достигнутый армией, является результатом, главным образом, талантливо созданного тов. Тухачевским плана операции, который твердо проведен им в жизнь». Тогда рискованность маневра безоговорочно ставилась командующему в заслугу. Никто не думал, что через год на польском фронте такого рода маневр приведет советские армии к полной катастрофе.

– Но послушайте, господин Камогава, вы ведь все это выдумали, так? Последнее в особенности.

– Вовсе нет. Все это в подробностях расписано в дневнике Нэдзимы. Его дочь любезно разрешила мне с ним ознакомиться. Начиная с тридцатого года Сёва[57], Нэдзима регулярно вел записи. Конечно, он не хотел, чтобы о них стало известно его жене, поэтому хранил дневник на кафедре в университете. После его смерти дочь перебирала бумаги, оставшиеся на рабочем месте, и обнаружила его. – Нагарэ мягко улыбнулся Нобуко. – Правда, рецепта тушеной говядины там не оказалось.

Взглянув на стенные часы, Нагарэ повернулся в сторону кухни.

– Я испугалась. Слишком уж внезапно явилось ко мне счастье, и я испугалась, – тихонько произнесла Нобуко, словно обращаясь к Нэдзиме.

Остановиться войска верховного правителя России смогли только на рубеже реки Тобол. Здесь 5-й армии была поручена главная задача: форсировав реку, овладеть Петропавловском и, разгромив противостоявшую ей 3-ю армию белых под командованием генерала К. В. Сахарова, идти на колчаковскую столицу Омск. 20 августа она форсировала Тобол и вышла на дальние подступы к Петропавловску, пройдя за короткий срок до 180 километров. Действовать приходилось в казачьих районах, где население в большинстве было настроено к большевикам враждебно. Поэтому Тухачевскому пришлось создать Троицкий и Кокчетавский укрепленные районы для защиты флангов армии от казачьих партизанских отрядов. Командарм вел наступление в двух направлениях — вдоль тракта Звериноголовская — Петропавловск, где наносился главный удар, и по железной дороге Курган — Петропавловск, рассчитывая охватить противника и принудить его к быстрому отходу. Командующий Восточным фронтом В. А. Ольдерроге, бывший генерал, настаивал на ином решении — концентрации всех сил армии в направлении железной дороги, где была сосредоточена основная группировка белых. Кроме того, он учитывал, что тракт проходил по казачьим районам, где можно было ожидать особо сильного сопротивления. Тухачевский, как обычно, поступил по-своему, продолжая действовать основными силами армии в направлении Звериноголовская — Петропавловск. Позднее, в 1935 году, в опубликованной в «Красной Звезде» статье «На Восточном фронте» он не пожалел черных красок для бывшего комфронтом, арестованного и расстрелянного еще в начале 30-х в рамках чистки Красной армии от бывших царских офицеров и потому не удостоенного теперь удостоверяющего благонадежность обращения «товарищ»: «Трудно понять, где выискивал Троцкий таких людей! Человек никому не известный, в лучшем случае бездарный, — Ольдерроге сделал все от него зависящее, чтобы наше неотступное преследование Колчака сорвалось». Да, умел Михаил Николаевич тонко намекнуть, что его оппонент — саботажник и скрытый враг Советской власти!

– Простите, я что-то совсем задержалась! – Тяжело дыша, словно до этого бежала, Таэ показалась на пороге.

– Да нет, что ты, – скривив недовольную гримасу, ответила Нобуко.

– Вы как раз вовремя – все готово! Ну что ж, будете пробовать? – подала голос с кухни Коиси.

– Все этот неожиданный посетитель виноват… – пробормотала Таэ, отдышавшись и поправив воротничок.

Ольдерроге настаивал на возвращении к своему плану и соответствующей перегруппировке войск. Как вспоминал Тухачевский, «произошла крепкая телеграфная перепалка, но Ольдерроге категорически настоял на перегруппировке. Белые учли эту ошибку. Уже на подступах к Петропавловску они перешли в контрнаступление, сковали части 5-й армии с фронта, а на правый фланг и тыл двинули с юга две пехотные дивизии». Это были вновь сформированный Сибирский казачий конный корпус сибирского атамана генерала П. П. Иванова-Ринова и конная группа генерала Доможирова. Корпус сибирских казаков разбил одну из бригад 26-й стрелковой дивизии, опрокинул войска Тухачевского и погнал их назад, к Тоболу. «Никому не известный, в лучшем случае бездарный» Ольдерроге спас легендарных «пятоармейцев» от разгрома, подкрепив армию Тухачевского дивизией из фронтового резерва и бросив против левого фланга ударной группы белых соединения 3-й армии, также форсировавшей Тобол. Благодаря этому 5-я армия отошла за реку без больших потерь и удержала плацдарм на правом берегу Тобола. 14 октября пополненная за счет мобилизации рабочих Челябинска и других уральских городов и вновь сформированной кавалерийской дивизии 5-я армия перешла в наступление и 29 октября овладела Петропавловском. Противник в беспорядке отступал к Омску. Здесь опять возник конфликт между Ольдерроге и Тухачевским. Командарм-5 хотел бросить кавалерийскую дивизию на перехват путей отхода белых от Омска, но командующий фронтом настоял, чтобы она была направлена для обеспечения правого фланга армии со стороны Кокчетава.

Нагарэ принес тушеную говядину и поставил на стол перед старушками.

– Как вкусно пахнет! – Таэ наклонилась вперед, принюхиваясь, а Нобуко так и осталась сидеть как вкопанная и лишь пристально глядела перед собой.

– Угощайтесь, пока не остыло! – предложил Нагарэ.

Старушки сложили ладони в молитвенном жесте, а затем взялись за вилки и ножи.

Трудно сказать, кто же из них в действительности был прав. С одной стороны, фланговая угроза оказалась значительно преувеличенной: казаки отступили от Кокчетава на Акмолинск. С другой стороны, как признавал сам Тухачевский, в ходе операции действия кавалерийской дивизии «не носили характера достаточной решительности», вследствие чего она «не достигла всех тех результатов, которых… могла достигнуть». Так что вряд ли бы этой дивизии удалось предотвратить отход из Омска основных колчаковских сил. Скорее ей грозило бы поражение. Во всяком случае, на исход операции отсутствие кавдивизии в тылу омской группировки не оказало существенного влияния. 14 ноября 1919 года столица верховного правителя России пала под ударами 3-й и 5-й советских армий. На пути от Петропавловска до Омска красные взяли 45 тысяч пленных, в самом Омске было захвачено еще 16 тысяч раненых и больных тифом колчаковских солдат и офицеров.

Нагарэ и вошедшая с кухни Коиси внимательно уставились на Таэ с Нобуко.

Для начала Нобуко отправила в рот кусочек мяса и некоторое время молча жевала, а затем одобрительно кивнула.

– Тот самый вкус. Ошибки быть не может.

За победу над Колчаком 5-я армия была награждена орденом Красного Знамени и Почетным Красным знаменем ВЦИК. А ее командующий 17 декабря 1919 года удостоился высшей в то время награды — Почетного революционного оружия, представлявшего собой позолоченную шашку с вмонтированным в ножны орденом Красного Знамени. Такое отличие было пожаловано Тухачевскому «за личную храбрость, широкую инициативу, энергию, распорядительность и знание дела, проявленные им при победоносном шествии доблестной Красной Армии на восток, завершившемся взятием города Омска».

– Здорово! Нет, папа, и в самом деле, как здорово! – Коиси похлопала отца по плечу.

– На вид показалось, что мясо суховато, но как попробуешь – сразу понятно, что приготовлено оно как следует. Еще и соус демиглас[58] небось сварили заранее, – с улыбкой заметила Таэ.

– Один известный в среде гурманов писатель, рассуждая о тушеной говядине из «Фурута гриль», назвал ее вкус «похожим на пот-о-фё»[59], но я с ним немного не согласен. Возможно, этим он пытался выразить тот факт, что цвет блюда был не привычный темный, как при добавлении демигласа, а более светлый, словно с томатным соусом. А вообще это делается так. Заранее сваренное в бульоне мясо быстро разогревают, залив портвейном. Потом кладут в кастрюлю к овощам, добавляют демиглас и тушат. Если же все изначально готовить вместе, ничего хорошего не получится – все развалится, да и вкус будет уже не тот. И только по рецепту «Фурута гриль» выходит то самое мясо, словно «укутанное» в соус демиглас. Их вкусы смешиваются лишь единожды – лишь когда кусочек попадает в рот. – Нагарэ, рассказывая все это, выглядел даже чуточку гордым собой.

В только что освобожденном от колчаковцев Омске Тухачевский после долгой разлуки встретил своего друга Кулябко, назначенного членом Сибревкома. Что-то символическое было в этой встрече. С Кулябко Тухачевский расстался, когда уехал на Восточный фронт, именно ему сначала сообщил о своем первом военном успехе и вновь встретился с другом в день разгрома Колчака и фактической ликвидации фронта. Портрет командарма в тот знаменательный день запечатлел в своих воспоминаниях боец 5-й армии Н. В. Краснопольский: «Это был красивый молодой человек в ладном барнаульском полушубке, валенках и белой сибирской заячьей шапке с длиннющими ушами, которыми при нужде можно было закрыть и шею». Несколько экзотическое для военачальника, но со вкусом подобранное одеяние диктовалось суровым омским климатом.

– Я тоже немножко попробовала – и правда, ужасно вкусно, – шепнула Коиси на ухо отцу.

– А то как же. Я столько сил на этот рецепт положил. По-другому и быть не могло, – тихонько ответил тот.

Нобуко и Таэ, не торопясь, отправляли в рот один кусочек за другим. Лилась непринужденная беседа. Наконец, когда трапеза уже подошла к концу, снова подал голос Нагарэ:

Теперь организованное сопротивление основных сил белых на востоке почти прекратилось. С ними должны были покончить сибирские партизаны и морозы. Красные дивизии еще с конца лета ускоренно перебрасывались с востока на юг, против Деникина. После падения Омска был отозван в Москву и Тухачевский. На бывшую его 5-ю армию легла основная тяжесть борьбы с войсками верховного правителя, и за Михаилом Николаевичем закрепилась слава победителя Колчака. У руководителей государства он завоевал солидный авторитет. На совещании политработников Красной армии в декабре 1919 года Троцкий назвал Тухачевского «одним из лучших командармов», особо отметив его «стратегический талант». 18 декабря Тухачевского принял Ленин, попросивший его составить доклад об опыте использования военспецов в 5-й армии.

– Думаю, что хоть вы и ели одно и то же блюдо, а впечатления у вас все-таки разные. Каждая почувствовала свой, особенный вкус.

– Это как же? – спросила Таэ, вытирая уголок рта салфеткой.

– В отличие от тебя, Таэ, Нобуко пришлось ждать целых полчаса. Это время тоже добавляется к общему произведенному эффекту. Кажется, сегодня моя фирменная специя – «щепотка воспоминаний» – сработала на славу! – Нагарэ, улыбаясь одними глазами, взглянул на Нобуко.

Командарм не заставил себя ждать и уже на следующий день направил текст доклада заместителю председателя Реввоенсовета Э. М. Склянскому. Тухачевский особо подчеркивал роль тех бывших царских офицеров, что уже успели стать членами партии. Он довольно низко оценивал дореволюционный офицерский корпус в целом: «У нас принято считать, что генералы и офицеры старой армии являются в полном смысле слова не только специалистами, но и знатоками военного дела… На самом деле русский офицерский корпус старой армии никогда не обладал ни тем ни другим качеством. В своей большей части он состоял из лиц, получивших ограниченное военное образование, совершенно забитых и лишенных всякой инициативы». Указав на реформу военной школы после Русско-японской войны, Тухачевский оговорился, что ее результаты стали сказываться лишь в 1908–1910 годах. Поэтому «хорошо подготовленный командный состав, знакомый основательно с современной военной наукой и проникнутый духом смелого ведения войны, имеется лишь среди молодого офицерства… Значительная его часть, как наиболее активная, погибла в империалистической войне. Большая часть из оставшихся в живых офицеров, наиболее активная часть, дезертировала после демобилизации и развала царской армии к Каледину, единственному в то время очагу контрреволюции. Этим и объясняется обилие у Деникина хороших начальников. Среди старого офицерства способные начальники являются исключением».

– Где же теперь Нэдзима? – покраснев, вдруг спросила она у Нагарэ.

– Спит вечным сном в Окадзаки, в храме Конкайкомё-дзи[60]. Среди местных этот храм известен больше как «Куродани». Умер он в прошлом году, в декабре. Наверное, в один из вот таких холодных дней.

В докладе отразился личный опыт командарма, неоднократно конфликтовавшего и с коммунистами-комиссарами, и с вышестоящими беспартийными начальниками из штаб-офицеров и генералов. Здесь Тухачевский противопоставляет молодых офицеров в небольших чинах их более старшим товарищам, генералам и штаб-офицерам — в чине полковников и подполковников. 26-летний командарм верил, что «из среды… скороспелого офицерства», прошедшего ускоренный курс обучения во время войны, «мы имеем больше хороших командиров, чем из среды старых офицеров». Поскольку многие из молодых офицеров занимали в то время «очень ответственные посты», Тухачевский делал смелый и радикальный вывод о том, что «возможность командования вовсе не сопряжена с такими трудностями, чтобы они не были достижимы для наших партийных товарищей». Он доказывал: «Только в службе генерального штаба, в штабной работе старое офицерство имеет преимущества перед новичками». Автор доклада ратовал за «свой, коммунистический командный состав, который будет не только энергичным и самодеятельным, не только позволяющим Коммунистической партии надежно проникнуть в массы Красной Армии и обеспечить ее за собой», но и сделает шаг вперед «в отношении осмысленного руководства армией на войне».

Нобуко выслушала ответ Нагарэ, крепко сжав губы.

– Выходит, я даже не смогу перед ним извиниться за свое неподобающее поведение.

– Если бы только с самого начала все пошло по-другому… – отрывисто произнесла Коиси.

Тухачевский убеждал Склянского, Троцкого и Ленина в необходимости установления единоначалия, путем выдвижения на командные посты военкомов и командиров-коммунистов из числа младших офицеров и унтер-офицеров: «Среди военкомов и младшего комсостава есть много достойных быть командирами на ответственных постах. Надо только дать широкий простор для продвижения и широко назначать военкомов на командные должности, давая некоторым из них краткую теоретическую подготовку. Во всяком случае, все военкомы из бывших офицеров или унтер-офицеров должны быть сразу обращены в командный состав. Нужно только бросить лозунг о переходе к коммунистическому командному составу (в главной массе), и этот командный состав появится, так как он уже имеется налицо в скрытом виде… В 5-й армии уже давно выдвинут этот лозунг, и командный состав в ней весь коммунистический, а боевая действительность доказывает и превосходство его над генералами и старыми офицерами».

– Ну что ж, кажется, пора нам и честь знать. – Нобуко, словно пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, полезла в сумку за кошельком.

– Сколько заплатить – решают сами клиенты. Сумму, которую вы сочтете приемлемой, впишите вот сюда, пожалуйста. – Коиси протянула бланк.

– А все-таки, это было очень вкусно! – Таэ поклонилась Нагарэ.

Командиры-коммунисты, по мысли Тухачевского, должны были очень скоро, еще до конца Гражданской войны, вытеснить из Красной армии бывших царских офицеров, особенно в больших чинах, не принадлежащих к партии большевиков: «Неспособные военспецы, а их большое множество, должны отстраняться. Их места занимают молодые и способные революционные начальники». Молодой командарм сетовал: «Очень часто у нас на ответственные должности назначения делаются не из числа младших, отличившихся начальников, а из числа тыловых работников, старых военспецов. Этот порядок очень тяжел для фронта. Начинают проводиться стратегические и тактические приемы, не соответствующие обстановке, младшие революционные начальники не считают этих начальников авторитетами, и, в общем, дело не клеится». И настаивал: «Необходимо дать широкий простор в продвижении молодому нарождающемуся революционному командному составу, наиболее способному и необходимому для Красной Армии».

– Я рад, что понравилось. Хотя на тебя, Таэ, фирменной специи уже не хватило, – с улыбкой ответил тот.

– Спасибо большое! – Уже на выходе Нобуко поклонилась Коиси и Нагарэ.

– Ой, чуть не забыл! Мне же вам нужно кое-что отдать! – С этими словами Нагарэ достал из кармана своего халата белоснежный конверт размером с покетбук. – Его попросила передать вам дочь Нэдзимы. Там два носовых платка. – Нагарэ достал их.

Доклад Тухачевского отражал все усиливающийся конфликт поколений в Красной армии. Командарм считал себя самым способным из «нарождающихся молодых революционных начальников» и отстаивал их приоритет при назначении на высшие командные должности. При этом он сознательно преувеличивал роль «активных» младших офицеров в армии Деникина. Ведь на самом деле все высшие командные должности в Вооруженных силах Юга России занимали генералы или, в лучшем случае, полковники, такие как командиры конных корпусов К. К. Мамонтов и А. Г. Шкуро. Наоборот, победа красных над войсками адмирала Колчака была во многом облегчена тем обстоятельством, что здесь у белых было не так много генералов и старших офицеров на высших командных должностях. Например, начальник штаба верховного правителя, срочно произведенный в генералы Д. А. Лебедев, до революции был всего лишь штабс-капитаном. В то же время такие способные и опытные генералы, как командующий войсками Директории В. Г. Болдырев и военный министр барон А. П. Будберг были при Колчаке либо принуждены к эмиграции, либо отстранены от активной роли в руководстве войсками и планировании операций.

– Это… – удивленно пролепетала Нобуко.

– Вот этот вы, Нобуко, пятьдесят пять лет назад забыли в «Фурута гриле», когда спешно ретировались от Нэдзимы. А второй он хотел подарить вам. Это кружевной платок ручной работы от «Swatow», очень красивая вещица. Узор называется «одинокая луна», это из стихотворения Ли Бо[61]. Я почитал поподробнее, и оказалось, что оно про разлуку с любимым человеком и про расстояния между влюбленными. Нэдзима отправил оба платка вам домой, но ваши родители их вернули. А вы тогда, кажется, уехали на учебу. Так ваша связь и оборвалась… – Нагарэ вернул платки в конверт и протянул Нобуко.

В Красной армии, напротив, многими фронтами и армиями руководили (в качестве командующих, их помощников и начальников штабов) бывшие царские генералы, полковники и подполковники. Должность главнокомандующего занимали полковники И. И. Вацетис и С. С. Каменев, а начальниками штаба при них состояли генералы П. П. Лебедев и М. Д. Бонч-Бруевич. Потом, после окончания Гражданской войны, генералов и полковников, следуя рекомендациям Тухачевского, и не только его, тихо удалили на преподавательскую работу, а в 1930 году в рамках чекистской операции «Весна» большинство оставшихся в живых арестовали по обвинению в мнимом монархическом заговоре. Кое-кого из них, включая злополучного Ольдерогге, даже расстреляли. Правда, большинство арестованных в течение года выпустили на свободу, но уж среди доживших до 37-го счастливчики, умершие в своей постели, исчислялись буквально единицами. Однако пока что отказываться от услуг кадровых офицеров-некоммунистов было еще слишком рано. Троцкий и Ленин это прекрасно понимали и совету Тухачевского не последовали. От комиссаров в армии отказываться тоже не торопились. Председатель Реввоенсовета резонно заметил, что многие командиры могут вступить в партию из чисто конъюнктурных соображений — избавиться от комиссарской опеки, и на таких большевики не смогут вполне положиться. Отмена же комиссарства для тех военачальников, кто, подобно Тухачевскому, вступил в партию в самом начале революции или даже до 1917 года, создала бы разнобой в структуре управления войсками и поставила бы в крайне двусмысленное положение тех командиров, при которых комиссаров сохранили.

– Спасибо. – Нобуко сжала конверт, пристально вглядываясь в имя отправителя. По ее щеке скатилась одинокая слеза.

– Какой же замечательный подарок… – Таэ утерла платком уголки глаз.

Старушки медленно двинулись прочь от ресторана. Нагарэ и Коиси стояли перед входом, пока их фигуры не исчезли за поворотом.

В докладе Тухачевский демонстративно дистанцировался от основной массы мобилизованных в Красную армию бывших царских офицеров: «Наше старое офицерство, совершенно незнакомое с основами марксизма, никак не может и не хочет понять классовой борьбы и необходимости и неизбежности диктатуры пролетариата (читай: сам Михаил Николаевич основами марксизма давно уже овладел и понял суть классовой борьбы и неизбежность пролетарской диктатуры. — Б. С.)… Многие генералы и офицеры честно служат Советской республике, но руководствуются в данном отношении идеей национальной, а не своей солидарностью с рабочим классом. Каждый офицер с удовольствием переименовал бы Красную Армию в „народную“ (парадокс здесь в том, что, как мы помним, именно Народной называлась армия Комуча, что, тем не менее, у служивших в ней монархически настроенных офицеров вызывало только раздражение. — Б. С.) и в полном смысле слова не понимает значения классовой армии. При таком уровне развития офицерства в политическом отношении ему, конечно, трудно понять основы гражданской войны…»

Вернувшись внутрь, Нагарэ с Коиси убрали со стола, а затем принялись готовить ужин.

– Папа, скажи, а правда, что меня зовут так же, как и одну твою давнюю возлюбленную? – Коиси, войдя в комнату, бросила хмурый взгляд на отца.

– Что за глупости! Я всю жизнь любил только твою мать. А звали ее, если мне память не изменяет, Кикуко. – Обернувшись, Нагарэ улыбнулся домашнему алтарю.

Лидеры большевиков отнюдь не были людьми глупыми или наивными. Вряд ли они до конца поверили, что вчерашний гвардейский подпоручик так скоро стал фанатичным марксистом. Партийные вожди, наверное, в глубине души всегда подозревали Тухачевского в приверженности национальной русской, а не интернациональной идее, и потому к маршалу не было полного, абсолютного доверия.

– Ну смотри, а то ведь иначе нехорошо получится. И о чем вы, мужчины, только думаете, я совсем не понимаю!

– Вот из-за того, что ты вечно это повторяешь, так и будешь в девках сидеть!

– Да и пожалуйста. Я сама-то не особо горю желанием замуж выходить. Вокруг одни бестолочи.

– Ладно тебе ворчать, давай поскорее ужинать. Мать уже небось устала ждать. Тушеная говядина и вино. Кикуко бы это понравилось.

24 декабря 1919 года в Академии красного Генерального штаба Тухачевский прочел программную лекцию «Стратегия национальная и классовая», где постарался применить марксистское учение к сфере военного искусства и условиям ведения войны. Он привел в качестве примера разговор с генштабистом: «Я помню, как весной прошлого года один из наших видных военных руководителей, старый офицер генерального штаба, говорил про старый офицерский корпус: „Мы не способны вести вашу войну (характерно противопоставление подпоручика-коммуниста старшим офицерам царской армии. — Б. С.). Мы подготовлены к ведению войны европейской, к вождению массовых армий, но мы не приспособлены к той войне, которая ведется вами, например, на Украине“». Тухачевский же, «не отрицая вечных основ стратегии», отстаивал некоторые новые законы, характерные для войны гражданской. Он подчеркивал, что, в отличие от войны национальной, план такой войны не может быть составлен ранее ее начала, а «армия восставшего народа, как революционная, так и контрреволюционная, будет наскоро сколоченная, т. е. будет продуктом импровизации». Тухачевский провозглашал: «Гражданская война по самому своему существу требует решительных, смелых наступательных действий. Революционная энергия и смелость доминируют над всем остальным».

– Эй, папа, погоди, а это еще что? Вино ведь, кажется, дорогущее!

– А ты в этом хорошо понимаешь, как я погляжу.

– И откуда же у нас столько денег?

К сожалению, у самого Михаила Николаевича «революционная смелость» порой доминировала над здравым смыслом. Иначе как объяснить заявленное и обоснованное им пренебрежение к стратегическим резервам: «Стратегические резервы, польза которых всегда была сомнительна, в нашей войне и вовсе неприменимы… Фронты армий громадны. Пути сообщений в полной разрухе. Вместе с тем операции развиваются со стремительной быстротой. Все это делает употребление стратегических резервов с целью нанесения противнику удара в решительный момент совершенно излишним и вредным самоослаблением». На практике молодой командарм очень часто не заботился вообще ни о каких резервах. И когда, уже в качестве командующего фронтом, ему пришлось действовать в Польше, где в отличие от Сибири сеть путей сообщения была достаточно плотной, отсутствие резервов сыграло среди прочего роковую роль.

– Да это все Хидэ, ужасно много он нам заплатил, вот я и подумал…

– Ясно. Ну, тогда давай пробовать. Как оно называется-то? А, впрочем, все равно я не запомню.

– «Шато Мутон-Ротшильд», тысяча пятьдесят восьмого года. Бутылка – ровесница твоей матери. А этикетку рисовал Дали. Дорогое, конечно, правда, те, что с пятьдесят девятого года – уже подешевле. Сущие пустяки. Стоит примерно так же, как и компьютер, который мы тебе недавно купили.

Тухачевский придавал важное значение политическому фактору в гражданской войне, но выступал за независимость военачальников от политиков в принятии стратегических решений: «Нет оснований считать, что в гражданской войне… политике дозволено вмешиваться в способы достижения поставленной стратегии цели. Высказываемые некоторыми положения о праве вмешательства политики в стратегию в Гражданской войне надо отвергнуть как ничем не доказанное отклонение от общих оснований». Вместе с тем он указывал на необходимость учета классового состава населения территорий, где разворачиваются боевые действия, и призывал относиться к тем местностям, которые удалось отбить у белых, как к завоеванным землям, на которых нужно установить жесткий оккупационный режим: «Мы действительно небольшими армиями можем завоевать колоссальные пространства, и притом имея тыл всегда обеспеченным. Это достигается с нашей стороны быстрым укреплением в занятых областях власти рабочих и крестьян. Военно-административные органы создают из родственных классов местные формирования и таким образом быстро обеспечивают за нами занятые области». Через полтора года Тухачевскому довелось самому «железом и кровью» восстанавливать «власть рабочих и крестьян» во взбунтовавшейся Тамбовской губернии.

– Что? Больше ста тысяч йен за эту бутылку?

– Да ладно, все в порядке. При жизни Кикуко мы себе такой роскоши позволить не могли.

Учитывая опыт командования 8-й армией в Донской области, Тухачевский фактически методом «от противного» обосновал правильность избранного Вацетисом и Троцким плана нанесения главного удара через пролетарский Донбасс с «классовой точки зрения»: «Значительно ухудшается дело в том случае, если в тылах у нас остаются „мертвящие“ для нас центры. Они требуют большого расхода войск для удержания этих центров в повиновении. Таких тылов надо избегать. Главная причина краха нашей кампании на Южном фронте весной этого года заключалась в том, что главные силы фронта были двинуты не там, где мы имели бы советские жизненные тылы в Донецком бассейне, а там, где мы имели „мертвящие“ тылы, требовавшие выделения больших гарнизонов для удержания за собой обширных Донских степей. Вопрос отношения числа к пространству не был учтен, и армии наши были разбиты». Командарм доказывал необходимость массирования всех сил на небольшом по протяженности участке фронта, поскольку из-за плохого состояния транспорта неприятель не сможет быстро сосредоточить здесь достаточно войск для отражения удара «дробящим молотом»: «Мы можем достигать на отдельных участках фронта подавляющее превосходство сил, а это, в связи с невозможностью для противника вовремя уравнять силы, принесет ему неминуемое поражение… Время, потребное противнику на перегруппировку, очень велико. Темп развития операций в нашей войне… отличается необычайной скоростью… Мы сохраним за собой превосходство над противником и на громадном протяжении преследования.

– Это очень на тебя похоже, папа. Совершать время от времени такие необдуманные поступки.

– А еще сегодня годовщина смерти твоей матери. А ты, видать, и позабыла.

– Вот и нет. Мама, это для тебя. – Коиси развернула сверток, в котором оказался букет цветов. – Зимовники[62]. Мамины любимые цветы. – С этими словами она положила букет на небольшой столик перед алтарем.

Кроме этого преимущества есть еще и то, что наступающий мобилизует в занятых областях родственные ему классы. Разбитые же армии в гражданской войне отличаются тем, что уроженцы теряемых областей дезертируют и остаются в своих родных местах. Таким образом, по мере наступления наступающий непрерывно усиливается, а отступающий непрерывно ослабляется. Это также одно из характерных явлений гражданской войны.

– Что-то совсем похолодало, – заметил Нагарэ, выглядывая в окно.

– Хорошо, если бы, наконец, пошел снег. Мама очень его любила. – Коиси, стоя у алтаря с закрытыми глазами, сложила ладони в молитве.

В войнах национальных отступающий, отходя на свои сообщения, легко получает подкрепления, а наступающий непрерывно ослабляется на обеспечение тылов. В нашей войне наступление по „мертвящим“ для нас центрам напоминает эти условия национальной войны. Сгладить их можно лишь систематической колонизацией покоряемых областей с большой потерей времени.

Глава 3

Суси из скумбрии

Превосходства сил можно достигнуть не только перебросками и перегруппировками, но и концентрическим наступлением (столь любимым Тухачевским. — Б. С.), если до пункта сосредоточения противник не окажет серьезного сопротивления. Организацией в тылу противника восстаний и партизанских действий мы также можем создать благоприятное соотношение сил.

1



В нашей войне мы непрерывно грешим в смысле нарушения изложенных принципов. Наши наступления мы ведем на широких фронтах бесконечными, слабыми кордонами. Мы почти не практикуем перебросок и перегруппировок, мы не создаем дробящих кулаков, и потому наша борьба на фронтах надоедливо выливается в какой-то танц-класс (похоже, Михаил Николаевич здесь вспомнил золотые времена кадетского корпуса. — Б. С.).

На заднем сиденье такси, которое он взял на станции Киото, Томоми Ивакура несколько раз погладил себя по животу.

Обед-бэнто, который он съел в синкансэн[63], пока договаривался о встрече, определенно, все еще был там. И тем не менее он направляется сейчас в ресторан. Томоми с легкой досадой вспомнил, что не взял с собой свои привычные таблетки для желудка.

Для достижения успеха в нашей войне, как никогда, надо быть смелым, быстрым; как никогда, надо уметь маневрировать, а для того чтобы овладеть сознательно этими качествами, необходимо изучать военное дело всех времен и народов, необходимо уметь произвести научно-критический анализ условий ведения нашей войны».

Выйдя из такси на улице Карасума-доори, Ивакура огляделся. Потом осторожно снял очки в темной оправе и поднял взгляд на дерево гинкго, что росло у храма Хигаси Хонган-дзи.

Листья его уже окрасились в приятный золотой цвет. Только сейчас Ивакура вдруг в полной мере ощутил наступление осени. В Токио, где он работает, все его чувства словно притупляются, и только здесь, на улице Киото перед ним в полной мере предстала картина неумолимой смены сезонов.

Светофор загорелся зеленым. Ивакура надел очки и, уставившись под ноги, перешел дорогу. Шагая по улице Сёмэн-доори, он нервно озирался по сторонам. В узких переулках лепились лавки с буддийскими ритуальными предметами и облачениями, жилые здания и разнообразные заведения. Как и сказал таксист, ничего похожего на ресторан здесь не наблюдалось.

Беда Тухачевского была в том, что он всякую будущую войну с участием Советской России рассматривал как продолжение Гражданской войны и рассчитывал, что на помощь Красной армии непременно придет европейский пролетариат. И войну с Польшей в 1920 году не только тогдашний командующий Западным фронтом, но и большинство коммунистических вождей рассматривали как войну Гражданскую, а не национальную. Потому и противника называли не просто «поляками», но «белополяками», а старое шовинистическое выражение «польские паны» приобрело сугубо классовую окраску — под «панами» понимались ненавистные польские дворяне, шляхта, а заодно и капиталисты. Когда же выяснилось, что советско-польская война — это все-таки классическая национальная война, что при отступлении польские солдаты отнюдь не спешат расходиться по домам, а тем более вступать в ряды победоносно двигавшейся на Варшаву Красной армии, что наступающий, как и бывает обычно в войнах между государствами, постепенно слабеет, отрываясь от своих баз, а отступающий, приближаясь к источникам пополнения людьми и вооружением, усиливается — вот тогда войска Тухачевского в одночасье оказались почти полностью уничтожены. К несчастью, молодой полководец тот суровый урок до конца не усвоил. И двенадцать лет спустя в своем концептуальном труде «Новые вопросы войны» оптимистически предрекал: «В войне империалистов против СССР рабочие капиталистических стран, ведущие борьбу за превращение войны империалистической в войну гражданскую, будут создавать свои Красные Армии, подобно тому, как это делали польские рабочие в 1920 году (? — Б. С.), и будут вступать в ряды нашей Красной Армии в целях поддержать и обеспечить ее победу, как над собственной буржуазией, так и над буржуазией всего мира». Еще хуже оказалось то, что враги Тухачевского в Красной армии, добившиеся в конечном счете падения и гибели маршала, полностью разделяли установку на исключительно наступательный характер действий советских войск в будущей войне и даже расчеты на помощь «братьев по классу» по другую сторону фронта. Это во многом способствовало катастрофическому для СССР началу Великой Отечественной войны.

Черный седан, все время двигавшийся вплотную за его такси, пронесся сбоку и остановился на обочине, словно наблюдая за ним. Заметив это боковым зрением, Ивакура недовольно цокнул языком и ускорил шаг.

– Простите, а нет ли здесь поблизости ресторана? – спросил Ивакура у проходившей мимо сгорбленной старушки с ходунками.

– Есть одна, к югу отсюда. «Дайя» называется, – ответила та, пытаясь выпрямиться.

– Нет, не то.

Вскоре после доклада «Стратегия национальная и классовая», пользуясь представившейся двухмесячной вынужденной передышкой, Тухачевский написал тесно примыкающую к докладу статью «Статистика в гражданской войне». Она появилась в 1920 году в первом номере журнала «Революция и война». Автор статьи отстаивал «классовый подход» и интернационализм, утверждая: «Статистическое исследование народонаселения для гражданской войны будет прежде всего изучать его классовую группировку, его имущественное положение, его классовое… соотношение, сословия и проч. Вопрос национальный в этом случае отходит на второй план. Правда, и в гражданских войнах мы видим явления, когда некоторые классы присоединяются к той или другой воюющей нации, но это будет лишь в том случае, когда вражда классовая совпадает с враждой национальной, т. е. когда известная нация эксплуатируется другой. Иногда даже религиозное движение может совпасть с классовым: у малокультурных народов». Он критиковал специалистов Всероссийского главного штаба из бывших генералов за то, что в своей оценке тех или иных окраинных театров военных действий они преобладание русских в населении расценивали как фактор, в целом благоприятный для Красной армии. «Чрезвычайно интересно знать, — издевательски осведомлялся Тухачевский, с кем же, по мнению Всероглавштаба, ведем войну. Уж не с „басурманами“ ли, или не с инородцами ли вообще. Почему Всероглавштаб предпочитает всем другим национальностям русскую? Или, может быть, русских контрреволюционеров он не считает больше русскими и смело обращает их в инородцев вместе со всеми „славными“ их вождями: Колчаком, Деникиным и доброй половиной старого русского офицерства?»

Тогда старушка указала Ивакуре на машину доставщика:

– Попробуй вон у него спросить. А то я старая уже совсем, ничегошеньки не знаю о том, что вокруг творится.

Ивакура бегом двинулся к припаркованному на противоположной стороне дороги грузовику.

– Простите, а не подскажете, где находится ресторан «Камогава»?

Что-то уж очень усердно демонстрирует Михаил Николаевич свой интернационализм и марксизм. Словно самого себя пытается убедить в истинности коммунистических догм. И не только самого себя, но и внимательных читателей рангом повыше уверяет, что и в мыслях не имеет превратить Красную армию в национальную русскую армию, что не национальная идея, а солидарность с рабочим классом движет его поступками. Ради счастья пролетариата делает карьеру в Красной армии бывший подпоручик Тухачевский… Но, может, в глубине души он все же ощущает себя русским и через торжество мировой революции видит путь к величию России? Ведь утверждает же Сабанеев, что на его укоризненное замечание после шутовской «большевистской мессы»: «Как же это вы так, — большевик и член партии?» Тухачевский совершенно серьезно ответил: «Я не большевик, но сейчас мне по пути с большевиками».

– «Камогава»? Не слышал о таком. Вы уверены, что он должен быть именно здесь? – Одетый в униформу с синими полосками водитель грузовика, расчищая багажник, покачал головой.

Командарма опять направили на юг, добивать Деникина. Но новое назначение он получил не сразу. В конце декабря победителя Колчака определили командовать 13-й армией Южного фронта, нацеленной на Крым. Тухачевский прибыл в штаб фронта в Курск, но командующий А. И. Егоров на армию его так и не поставил. 19 января 1920 года Михаил Николаевич обратился в Реввоенсовет Республики с отчаянным письмом: «Обращаюсь к Вам с убедительной просьбой: освободите меня от безработицы. В штаюгозапе (10 января 1920 года Южный фронт был переименован в Юго-Западный. — Б. С.) я бесцельно сижу почти три недели, а всего без дела — два месяца. Не могу добиться ни причины задержки, ни дальнейшего назначения. Если за два почти года командования различными армиями я имею какие-либо заслуги, то прошу дать мне использовать свои силы в живой работе, и если таковой не найдется на фронте, то прошу дать ее в деле транспорта или военкомиссаров».

– Уверен. От храма Хигаси Хонган-дзи по улице Сёмэн-доори на восток – так мне, по крайней мере, сказали. – Поглаживая усы, Ивакура достал свои записи и показал водителю.

– А, вот оно что. Получается, второе здание по правой стороне. Вон, гляди, и остатки от вывески виднеются. – Водитель, поднявший очередную картонную коробку, кивнул в сторону одно из серых, ничем не примечательных домишек.

Ивакура убрал записи обратно в карман. Водитель с легкой улыбкой на губах сел в кабину.

Об обращении стало известно Ленину, который буквально накануне или сразу после этого письма, еще не зная о его существовании, в записке Склянскому, где распорядился о бессудном расстреле выданного чехами в Иркутске Колчака и объяснил, как и когда надо будет объявить о казни незадачливого верховного правителя, также интересовался: «Где Тухачевский?» Явно не без участия председателя Совнаркома так и не состоявшегося командарма-13 24 января назначили временно исполняющим обязанности командующего Кавказским фронтом, действовавшим против главных сил Деникина на рубежах рек Дон и Маныч. Укрепленные позиции белых здесь долго не удавалось прорвать, что послужило одной из причин смещения с поста командующего фронтом В. И. Шорина, у которого также возник острый конфликт с влиятельным руководством 1-й Конной армии — С. М. Буденным и К. Е. Ворошиловым. Последние считали, что их армию намеренно бросают в атаки на неприятельские укрепления без поддержки пехоты. Руководителей Конармии поддерживал близкий к ним со времени боев под Царицыном член Политбюро И. В. Сталин, состоявший тогда в Реввоенсовете соседнего Юго-Западного фронта.

Ивакура медленно зашагал вперед, перешел дорогу и оказался перед тем самым домиком. На мгновение замерев – здание совершенно не походило не то что на ресторан, но и на обычную забегаловку, он, тем не менее, решительно потянул вбок алюминиевую дверь.

– Добро пожа… – Девушка, обернувшаяся к нему, замолчала на полуслове.

– Поесть у вас можно?

Девушка в белом халате медленно склонила голову, а затем повернулась в сторону кухни, словно хотела уточнить у повара.

Однако и на этот раз Тухачевский не сразу приступил к своим обязанностям. Вокруг поста командующего главным на тот момент Кавказским фронтом в Реввоенсовете Республики продолжалась какая-то закулисная борьба, не до конца понятная и сегодня. Во всяком случае, в штаб фронта в Саратов Тухачевский прибыл только 3 февраля 1920 года, и уже без приставки «врио». На следующий день он приступил к новым обязанностям. В день приезда Тухачевского в Саратов Сталин сообщил в разговоре по прямому проводу на Кавказский фронт Буденному и Ворошилову: «Дней восемь назад, в бытность мою в Москве, в день получения вашей шифротелеграммы (то есть 23 января, когда Буденный и Ворошилов прислали телеграмму Ленину, Троцкому и Сталину с просьбой сместить либо Шорина, либо их со своих постов, поскольку Шорин будто бы своими нереалистичными приказами поставил Конармию на грань гибели. — Б. С.) добился отставки Шорина и назначения нового комфронта Тухачевского — завоевателя Сибири и победителя Колчака. В Ревсовет вашего фронта назначен Орджоникидзе, который очень хорошо относится к Конармии». 5 февраля Тухачевский и Орджоникидзе прислали Буденному и Ворошилову успокаивающую, очень благожелательную телеграмму: «Неприятно поражены сложившейся обстановкой в отношениях соседних армий и некоторых отдельных лиц с героической красной конницей. Мы глубоко убеждены, что старые дружественные отношения возобновятся и заслуги и искусство Конной армии будут оценены по достоинству».

– У нас сегодня только комплексный обед, если вам такое подойдет. – С кухни выглянул повар, такой чистый и опрятный на вид, что он совершенно не гармонировал с окружающей обстановкой.

– Давайте. Только тот, что поменьше, если возможно. – Как будто немного успокоившись, Ивакура уселся за столик на четверых.

На покрытой деколой[64] поверхности стола лежали сваленные в кучу газеты и журналы, словно еще совсем недавно здесь сидел предыдущий посетитель.

Ивакура устроился на круглом алюминиевом стуле с красным виниловым сиденьем и огляделся по сторонам. Четыре столика на четверых и барная стойка у входа в кухню, за которой могли разместиться еще пятеро гостей. Под потолком у входа – подвесная полка, рядом с домашним алтарем – жидкокристаллический телевизор. Кроме него в заведении были еще два посетителя. Мужчина и женщина, каждый – поодиночке, за столиком и барной стойкой. Оба сидели к Ивакуре спиной. Да, местечко с виду странноватое, хотя внутри – как будто обычная забегаловка. Ивакура развернул газету.

В ту пору, как видим, никакого антагонизма между Тухачевским, с одной стороны, и Сталиным, Ворошиловым и Буденным — с другой, не было. Сталин хлопотал о назначении Тухачевского командующим фронтом (до этого Михаил Николаевич командовал только армиями), а тот вполне лояльно отнесся к Конармии, приняв сторону ее командования в спорах со штабом фронта и командующим соседней 8-й армии Г. Я. Сокольниковым. Разлад начался позднее, во время похода в Польшу. А кончилось всё тем, что Сталин и Ворошилов в 37-м санкционировали расправу над Тухачевским, а Буденный был среди тех, кто вынес маршалу предрешенный смертный приговор. И даже четыре с лишним десятилетия спустя, когда Тухачевского с товарищами уже реабилитировали, Семен Михайлович, публикуя в 1958 году первую книгу мемуаров «Пройденный путь», предпочел, цитируя разговор со Сталиным, слова о назначении нового комфронта, победителя Колчака, опустить. Хотя Тухачевский и не был уже «врагом народа», крепкую нелюбовь к нему Буденный сохранил до конца своих дней.

– Коиси, принеси, пожалуйста, чаю! – обратился молодой мужчина за столиком к девушке в белом халате.

– Ой, прости, Хиро, что-то я задумалась, – с сожалением ответила она, подбегая к столику и наклоняя чайник к чашке.

С Кавказского фронта завязалась дружба Тухачевского с Орджоникидзе, продолжавшаяся вплоть до самоубийства Григория Константиновича в феврале 1937 года. Гибель Орджоникидзе и его конфликт со Сталиным в последние месяцы жизни тоже стали одной из причин падения Тухачевского.

Ивакуре показалось, что имя «Коиси» очень ей подходит. Маленького роста, круглолицая. Интересно, какими иероглифами оно пишется?[65] Ивакура представил себе маленький, ничем не примечательный камушек[66].

– Сегодня карри почему-то был острее, чем обычно. Почти на пределе. Нагарэ что, поменял рецепт? – поинтересовался мужчина по имени Хиро у Коиси, утирая пот со лба белым носовым платком.

– Что поделать. Такой вот у меня отец – никогда не угадаешь, что у него на уме. Видимо, сегодня у него такое настроение. Что тут еще скажешь?

Пока же Михаил Николаевич довольно успешно командовал Кавказским фронтом. Он вовремя повернул 1-ю Конную армию и ударную группу 10-й армии, наступавшие на станцию Тихорецкая, на север, что позволило внезапно атаковать кавалерийскую группу генерала А. А. Павлова, последнюю надежду Деникина, в районе станиц Среднеегорлыкская и Егорлыкская и в период с 25 февраля по 2 марта 1920 года разгромить ее в крупнейшем встречном кавалерийском сражении Гражданской войны. Теперь белые практически безостановочно откатывались до Кавказских гор и Новороссийска — единственного порта на Черноморском побережье Кавказа, откуда они могли эвакуироваться в удерживаемый корпусом генерала Я. А. Слащова Крым. Тухачевский в ходе Кубано-Новороссийской операции в марте не позволил Деникину спокойно провести эвакуацию из Новороссийска. Основная часть Вооруженных сил Юга России была пленена в ходе энергичного преследования. В Крым успел уйти лишь сильно потрепанный Добровольческий корпус и меньшая часть Донской армии, тогда как большинство донцов, не пропущенные в Грузию грузинским правительством, сдались Красной армии в конце апреля в районе Сочи. Была разгромлена также Кубанская армия, остатки которой укрылись в горах.

Выходит, тот самый повар – отец Коиси. Семейный бизнес, значит. И, кажется, тот самый комплексный обед, о котором говорил повар, – это и есть карри.

– Вот ваш десерт… Точнее, свежие фрукты! – объявила Коиси, опуская небольшой поднос перед женщиной за барной стойкой.

Теперь Тухачевский к громкому титулу победителя Колчака добавил не менее громкий — победителя Деникина, нанеся войскам «царя Антона» (так в шутку называли мягкого и доброго к солдатам генерала подчиненные) последний смертельный удар. 27 марта 1920 года командующий и Реввоенсовет Кавказского фронта доложили Ленину о захваченных пленных и трофеях. В руки советских войск попало свыше 12 тысяч офицеров и до 100 тысяч солдат деникинской армии, более 330 орудий и свыше 500 пулеметов, более 200 тысяч винтовок, вагоны боеприпасов, 240 паровозов, 6 бронепоездов, значительные запасы нефти и бензина…

– Все верно! Это европейские сласти можно назвать десертом, ну после японской трапезы положено подавать свежие фрукты. А как ты красиво маття завариваешь, просто загляденье! Видно, что всю душу вкладываешь. Наливай скорее, уж очень хочется попробовать, – посетительница указала на деревянный поднос, где помимо фруктов были и принадлежности для чая. Ивакура разглядел, что женщина в кимоно, сидевшая за стойкой, была уже в возрасте.

– Конечно-конечно. Ах, как же папа обрадуется, что вам сегодня все понравилось, – произнесла Коиси, протирая тряпкой стойку.

А Тухачевский, по приказу из Москвы, уже обдумывал поход за Большой Кавказский хребет. 21 апреля он подписал директиву, согласно которой 11-я армия 27 апреля должна была вторгнуться в Азербайджан и стремительно двигаться на Баку. Но самому Михаилу Николаевичу не довелось непосредственно руководить операцией по вводу войск в Закавказье. Ему был дан другой приказ — на Запад!

– Нагарэ, спасибо тебе! Все было очень вкусно! – Старушка, слегка приподнявшись с места, повернулась в сторону кухни.

– Тебе спасибо, Таэ, что не забываешь нас. Я и правда очень рад, что сумел угодить. – Повар по имени Нагарэ высунулся с кухни и улыбнулся гостье.

Ивакура вдруг подумал, что, поскольку старушка употребила выражение «японская трапеза», вряд ли она ела ужасно острый карри, о котором говорил Хиро. Прикрывшись газетой, Ивакура бросил взгляд на посетительницу по имени Таэ. Перед ней красовались фрукты и чашка с чаем маття.

– Но кстати, Нагарэ, в тяван-муси[67] сегодня было слишком много грибов, – вдруг без обиняков заявила старушка. – Они, поди, из Тамба?[68] Так вот, запах у них слишком сильный, так что забивает в блюде все остальное. И еще с чем-то перебор, не могу понять. А ведь в настоящем тяван-муси на слабом рыбном бульоне должны быть только луковица лилии, камабоко и грибы – этого вполне достаточно.

Глава пятая

– От тебя ничего не скроется, Таэ! Ладно, впредь буду внимательнее. – Сняв свою белую шапочку, Нагарэ криво улыбнулся.

– Да уж, делай, пожалуйста, как обычно. – Таэ достала кошелек.

БИТВА ДВУХ МАРШАЛОВ

– Восемь тысяч, пожалуйста, – невозмутимо сказала Коиси.

– Благодарю. – Таэ протянула Коиси купюру в десять тысяч йен и, не дожидаясь сдачи, двинулась к выходу.

Когда она встала, Ивакура осознал, что старушка была гораздо выше ростом, чем он ожидал. Таэ шагала, гордо выпрямив спину. Пояс оби с узором «река Тацута»[69], обхватывавший ее талию, прекрасно подходил ей. Ивакура ошеломленно замер, глядя ей вслед.

Поход на Варшаву стал одновременно «звездным часом» Тухачевского и «черным днем» Красной армии, потерпевшей под руководством молодого командующего фронтом свое самое сокрушительное поражение в Гражданской войне. Позднее, в 1923 году, Тухачевский пытался оправдаться в книге «Поход за Вислу», написанной на основе курса лекций в Военной академии РККА. Он признавал свою вину — войну проиграла стратегия, а не политика, военные, а не вожди революции. Попробуй полководец заявить иначе, и его карьера моментально бы закончилась. Тогда Тухачевский не стал бы маршалом, но как знать — может, бывшего подпоручика лейб-гвардии миновала бы горькая чаша унижения и гибели в 1937-м. Он утверждал: «Политика поставила Красной Армии трудную, рискованную и смелую задачу. Но разве может это означать неправильность?! (В том смысле, что не сомневайтесь, дорогие товарищи Ленин, Троцкий и Сталин в моей благонадежности: и в мыслях нет вас критиковать. — Б. С.) Не было ни одного великого дела, которое не было бы смелым и не было решительным. И если сравнивать Октябрьскую революцию с нашим внешним социалистическим наступлением, то, конечно, октябрьская задача была гораздо смелей, гораздо головоломней. Красный фронт имел возможность выполнить поставленную ему задачу, но он ее не выполнил».