Сегодня, 07:32
Понятно.


И через пару минут объясняю свое решение офицеру Кортес.

25

Небезопасно

Воскресенье, 14 февраля

Кортес только рада, что я отказалась от заявления о пропаже человека – а почему бы и нет? Я рассказываю, что связалась с хорошей подругой Эмили. Подруга сказала, что она в курсе всей истории, и попросила меня не вмешиваться. Я объясняю Кортес, что не приду ни о чем заявлять, потому что, как выяснилось, это не мое дело.

Позвонив, сразу спускаюсь на ресепшен. Дневной администратор – коротко стриженый блондин с поджатыми губами. Никогда не видела его раньше, но я редко бываю дома днем. Я никогда не задумывалась, что Люси не может быть доступна круглосуточно. Но теперь понимаю, что она, видимо, работает только в ночную смену и уже ушла.

Администратор настороженно смотрит на меня, когда я приближаюсь:

– Здравствуйте, чем могу помочь?

Секунду я раздумываю, не зная, как именно добиться нужного результата. Кто бы ни проник ко мне прошлой ночью, его засняли камеры видеонаблюдения, и я хочу увидеть, кто это. Если я не сумею помочь Эмили, то, по крайней мере, помогу себе. И если я выясню, кто мне угрожает или хотя бы как он выглядит, мне будет гораздо спокойнее. Хотя сама мысль, что я увижу на записи, как кто-то прокрадывается ко мне домой, внезапно делает вчерашнее происшествие слишком реальным. Нельзя прямо так взять и сказать об этом администратору: он может запаниковать. Вдруг он вызовет полицию… Нельзя рисковать – по крайней мере, пока я не узнаю, с чем имею дело. Нужно действовать крайне осторожно.

– Это может показаться странным, – начинаю я, небрежно опираясь на стойку, – но вы не знаете, приходил ли кто-то в здание вчера поздно ночью? Кажется, среди ночи ко мне в дверь стучались – или мне показалось…

Губы администратора уже не поджаты – на его лице тут же появляется недоверчивое выражение. Наверняка он тоже актер.

– Да, странно. Хотя вообще-то я не знаю, что здесь происходит по ночам. Я работаю днем, – отвечает он, жестом подчеркивая слово день. – Та-а-а-ак… – эмоционально продолжает он и замолкает.

Я жду, что дальше. Но, похоже, его мнение по данному вопросу исчерпано.

– Можно как-нибудь выяснить, кто это? – делаю я новую попытку.

Администратор пожимает плечами:

– Люси может знать.

– Точно. А когда она будет?

– Какой у нас сегодня день?.. – бормочет он и склоняется к зеленому гроссбуху под стойкой. – Воскресенье, воскресенье, воскресенье… Люси будет после шести. – Администратор торжествующе смотрит на меня.

Я жду продолжения, но его снова нет.

– А вы не могли бы посмотреть записи с камер в моем коридоре вчера ночью и выяснить, кто приходил между двумя и четырьмя часами?

Его лицо становится суровым:

– Боюсь, нет, мэм. Я не имею права просматривать записи. Вам придется напрямую связаться с управляющей компанией.

– Что ж, ладно… А вы не могли бы спросить Люси, когда она появится, приходил ли кто-то примерно в это время? Тридцать первый этаж, Миа Элиот, квартира три-один-ноль-восемь.

Администратор секунду изучает меня, громко вздыхает, берет ручку и пачку стикеров.

– Миа Эл-и-от… какая квартира?

– Три-один-ноль-восемь.

– Три-один-ноль-восемь. Так… незваные гости между двумя и четырьмя часами ночи. Знак вопроса.

Вряд ли я добьюсь от него большего.

– Отлично, спасибо за помощь. А Люси точно не будет раньше шести?

– Да.

Видимо, придется ждать до шести.

* * *

Поднявшись к себе, звоню Синтии в Лондон. Она удивлена звонком – воскресенье, вечер, да еще так поздно… Без объяснений прошу ее как можно скорее найти мне новое жилье. Наверное, это будет не раньше, чем завтра вечером, если только я не захочу поселиться в обычном отеле. Правда, я не знаю, насколько там безопаснее. Здесь, по крайней мере, по ночам не снуют туда-сюда толпы народа. А когда я поговорю с Люси, то прослежу, чтобы она сменила код на моей двери и была начеку, если я сегодня заночую здесь.

Синтия без раздумий соглашается подыскать новое жилье, спросив только, все ли в порядке. Я отвечаю, что да, но прошу подыскать место с очень хорошей охраной. Не сомневаюсь, что она сама придумает какое-то объяснение вместо меня. Вряд ли она пропустила новости об отношениях Джорджа и Наоми Фэрн, так что наверняка ей есть о чем поразмыслить. Заверяю ее, что я по-прежнему вся в работе, завтра пробы, но на следующий день после них мне нужно уехать из Лос-Анджелеса. Успокоившись и испытывая облегчение, что у меня не поехала крыша, Синтия соглашается устроить вылет домой во вторник.

Разработав план побега, погружаюсь в сценарий, уверенная, что после шести вечера я узнáю, кто же мне угрожает, и с помощью Люси смогу лучше защитить себя.

Я репетирую уже четыре часа, когда приходит сообщение. Ник хочет знать: подойдут ли суши? Я непонимающе таращусь в телефон, а потом вспоминаю про запланированный на сегодня ужин. Совсем про него забыла. Ник забронировал для нас столик в новом ресторане. Ресторан открылся в пятницу, и, как шутит Ник, там всегда трудно забронировать столик, не говоря уже про вечер Дня святого Валентина. Разблокировав телефон, смотрю на дату на экране: и правда, сегодня 14 февраля, День святого Валентина. Не представляю, как Ник умудрился найти столик в таком месте да еще в такой вечер, когда все нарасхват. Несмотря на все события, я испытываю легкое волнение и радость при мысли, что Ник так старается произвести впечатление. Он сказал, что заедет за мной в пять.

Начинаю писать сообщение, что все отменяется, но останавливаюсь. Люси придет не раньше шести, так что после раннего ужина я смогу вернуться к семи. Если ей передадут мою просьбу, у нее как раз хватит времени найти записи прошлой ночи. К тому же было бы здóрово вырваться из этой квартиры.

А еще мне приходит в голову, что, расскажи я Нику хотя бы о половине всех событий, он наверняка настоит, чтобы я заночевала у него. И хотя я пока не уверена, что знаю его достаточно хорошо, такая мысль обнадеживает.

Успеваю поработать над сценарием еще четыре часа до его приезда. Ник оказывается у подъезда минута в минуту, и я чувствую: все хорошо.

Его улыбка сияет через ветровое стекло, я проскальзываю на пассажирское сиденье. Машина не слишком дорогая, в салоне запах новой кожи и одеколона. Я вдруг оказываюсь так близко к Нику, что волоски на руках встают дыбом.

– Ух ты! – Он окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы: облегающее черное шелковое платье, золотые серьги-кольца, высокую прическу. Я решила попробовать вписаться в тусовку, которую мы наверняка встретим в этом только открывшемся IT-ресторане. – Тебя не узнать.

– Ха-ха, очень смешно… Жаль, что ты прямо с работы, – парирую я, оглядывая его одежду. Дешевый приемчик, довольно глупо с моей стороны. Но я замечаю в его глазах проблеск неуверенности, прежде чем Ник понимает: это была шутка.

– Так держать, – ухмыляется он. – О, пока не забыл: с Днем святого Валентина.

Всю дорогу мы непринужденно болтаем. Рядом с Ником у меня возникает странное чувство близости. От него пахнет совсем по-другому, чем от Джорджа. Ник пахнет мылом – яркий апельсиновый аромат с древесными нотками. Я вспоминаю, что ничего не знаю о его прошлой жизни, и эта неизвестность вызывает дрожь возбуждения. У меня настоящее свидание в День святого Валентина. Кажется, раньше я никогда по-настоящему не была на свидании. И вообще не уверена, ходят ли англичане на свидания. То есть я встречалась с кем-нибудь в баре или пабе или ходила выпить после работы. Но меня никогда не приглашали на свидание за ужином с малознакомым человеком.

Я весь день не выходила на улицу. К моему удивлению, уже смеркается. Наступает тот волшебный час, когда Лос-Анджелес начинает медленно превращаться в мерцающую огнями ночную сказку.

Темнеет, пока в нашем обтянутом кожей коконе мы мчим мимо гигантских рекламных щитов и мигающих неоновых вывесок, украшающих бульвар Сансет и Западный Голливуд.

Наплевав на договор о неразглашении, я подробно рассказываю Нику о завтрашней кинопробе и с кем я буду сниматься. К моему полному восхищению, он кивает, как будто рассказывать ему это – в порядке вещей.

– Да. Ты идеально подходишь на эту роль. Продюсирует Кэтрин Майер?

Я киваю, скрывая радость от того, что Ник и глазом не моргнул, услышав мое имя и имя моего потенциального партнера по фильму рядом, в одном предложении.

– Да, она умеет принимать верные решения, – продолжает Ник, пока я любуюсь его красивым профилем. – Вот почему студия заполучила ее. Раньше Кэтрин была независимым продюсером. Видимо, она долго сомневалась, и понадобился не один месяц, чтобы ее уговорить. У нее отличный вкус. Принимать решения на кастингах должны именно студии, а независимым продюсерам стоит оставить право находить новые таланты. Если б я получал по доллару с каждого руководителя студии каждый раз, когда они жалуются, что признанные звезды стоят слишком дорого и слишком контролируют творческий процесс, то на эти деньги смог бы купить себе остров.

Ник смотрит на меня, его лицо подсвечено задними фонарями. Я мрачнею.

– Не пойми неправильно, – уточняет он. – Я полностью за творческий контроль со стороны актеров. Я считаю это важным. Просто не хочу становиться заложником собственного фильма. Есть граница между творческим сотрудничеством и феодальным владением.

– По этой аналогии именно актер является феодалом, да? – По моему тону понятно: исторически сложилось так, что индустрией развлечений правят не актеры и актрисы.

– Намек понят, – соглашается Ник. – Но может быть, чем меньше на первом свидании обсуждать злоупотребление властью продюсерами и актерами, тем лучше? – шутливо предлагает он. – Все равно тот актер сейчас в тюрьме где-то на севере штата Нью-Йорк. Большинство феодалов, как правило, долго не держатся.

Сомнительная шуточка, но Ник прав: последнее, о чем я хочу говорить, – это сексуальное насилие. А сейчас мне хочется обсуждать его еще меньше, чем когда-либо, учитывая услышанное вчера. Повисает недолгое молчание, и тут через автомобильный динамик звонит смартфон Ника.

Тот смущенно смотрит на меня:

– Мой линейный продюсер. Не возражаешь, если отвечу? – Ник спрашивает это искренне. Он и правда готов не ответить на рабочий звонок, если это покажется мне бестактным.

Интересно, неужели за годы жизни с Джорджем я привыкла к такой бестактности? Джордж просто взял и ответил бы – он всегда отвечал на рабочие звонки. Ник неправильно истолковывает мое удивление из-за его готовности не ответить.

– Наверное, проблемы на съемочной площадке, но я могу перезвонить им позже, – говорит он.

– Нет-нет, все нормально, правда! Ответь. – Я ободряюще киваю ему, и голос звонившего заполняет салон.

Я разглядываю ночное небо за окном, не вслушиваясь в разговор. Непрошеные воспоминания о прошлом вечере проносятся в голове: дыхание Эмили, шепот, звуки вечеринки, смех и музыки.

Я могу понять, почему Эмили не заявила в полицию. И хотя нельзя знать заранее, что бы вы сделали на месте другого, я понимаю ее логику. Она не хотела портить карьеру, не хотела раскачивать лодку. Поэтому я не стала бы ввязываться в эту историю, если б мне не угрожали. Всегда есть риск самому оказаться обмазанным дегтем и вываленным и перьях, когда копаешься в грязном белье.

Скорее всего, Эмили не заявила, потому что не хотела судебного разбирательства и еще большего унижения. Ей хотелось не правосудия, а того же, что и всегда: успешной карьеры. И она считала, что ей должны это обеспечить. Но шантаж – тоже преступление. Хоть я и не одобряю поступок Эмили, но понимаю ее мотив.

26

Святой Валентин

Воскресенье, 14 февраля

Мы подъезжаем к зданию из бетона и стекла. Парковщик что-то вполголоса говорит Нику, забирает у него ключи, и нас ведут в вестибюль с полом из грубо отесанных досок – ресторан убийственно современный.

За дверью все строго и минималистично. И красиво – как и посетители внутри. По отполированным бетонным полам мы идем мимо стен с панорамным остеклением, за которыми в полумраке видны террасы. Со всех сторон доносится тихий гул разговоров.

Мы на вершине голливудского холма, хотя я точно не знаю, где именно: мы добирались сюда по бесконечным извилистым дорогам. За стеклом под нами вдали расстилается Лос-Анджелес, сияя как биолюминесцентный планктон в озере.

Нас провожают на освещенную свечами террасу и усаживают за столик с видом на мерцающий город. Я поражена, насколько прекрасен Лос-Анджелес издалека. Без резкого дневного света город выглядит словно увядающая инженю[55] при удачном освещении. Серые магистрали, проплешины автомобильных парковок и низкие выгоревшие на солнце здания – все скрылось из виду, остался только игривый блеск в глазах Голливуда.

* * *

Мы заканчиваем со вторым блюдом, рассказывая друг другу о своем детстве в маленьких городках, когда в качестве презента нам приносят шампанское.

– От мистера Чэпмена. – Официант ставит бокалы на стол между нами.

Ник оглядывает переполненный ресторан и наконец коротко кому-то кивает. Проследив за его взглядом, встречаюсь глазами с грузным мужчиной лет сорока пяти за столиком за стеклом ресторана. С ним очень симпатичная, очень худенькая и очень молодая девушка. Она говорит по телефону, прядь мягких светлых волос закрывает ей щеку. Девушка совершенно не обращает внимания на спутника. Тот натянуто улыбается нам и наклоняет голову в знак признательности, встречаясь взглядом с Ником – как коллега с коллегой и в то же время с каким-то вызовом. Ник приподнимает один из принесенных бокалов шампанского и дает официанту чаевые в знак благодарности. Общение закончено, они отводят глаза.

Ник подается ко мне:

– Это Бен. Он продюсер. Наверное, он тебя узнал.

Я холодею. Бен.

Имя с диктофонной записи Эмили. Тот приглушенный властный голос, приказывающий: «Бен, выйди».

В сутолоке прекрасного ресторана оглядываюсь на Бена. Он не похож на фотографию на сайте «Лунного зяблика» и выглядит на добрых двадцать лет старше и суровее. Хотя зачем ему новое фото, он же не актер…

– Но я никогда с ним не встречалась, – бормочу я. – Как он мог узнать меня?

Я наблюдаю, как мужчина на другом конце ресторана отрезает кусок стейка.

Ник удивленно хихикает, я опять смотрю на него. Он улыбается:

– Он знает тебя, потому что он – Бен Чэпмен, а ты – актриса, которую номинировали на BAFTA… не забыла?

Требуется время, чтобы его слова дошли сквозь пелену страха. Делаю глубокий вдох, даже не заметив, что у меня перехватило дыхание. Это не Бен с записи Эмили. Мужчина, который смотрит в нашу сторону с другого конца ресторана, не Бен Коэн, а Бен Чэпмен. Теперь я вспоминаю, что видела его имя в титрах множества фильмов, встречала в электронных письмах, пресс-релизах и описаниях кастингов уже не первый год. Он – важная шишка в киноиндустрии, обладающий властью делать карьеры и ломать их. Оглядываюсь на него через переполненный зал: нет, на фотографию на сайте «Лунного зяблика» он совсем не похож. Снова смотрю на Бена. Девушка рядом с ним улыбается, показывая ему что-то в своем телефоне. Бен весело и добродушно улыбается мне в ответ и принимается за еду. Он совсем не тот страшный хищник, которого я себе представляла. И закон не запрещает встречаться с кем-то сильно моложе тебя.

Перевожу взгляд на Ника. Он рассматривает меня с веселым недоверием.

– Конечно, он узнал тебя. Если он не жил годами в пещере, то наверняка наслышан о твоей работе. – Ник жестом обводит ресторан. – Думаю, девяносто процентов присутствующих знают, кто ты, Миа. Они или твои работодатели, или конкуренты. Ты не в Лондоне, здесь все жестче. Все что-то ищут. В Лос-Анджелес приезжают только по одной причине, и кто бы что ни говорил, дело не в погоде.

Внимательно разглядываю невозмутимые лица посетителей вокруг, пока они разговаривают, потягивают напитки и перекатывают в тарелках стодолларовые суши. Эти люди как ходячая реклама: элитный парфюм, одежда в одной цветовой гамме, узнаваемые лица, роскошная обстановка. Но что именно они продают? Успех? Главный экспортный продукт Америки – мечта. И все же эти люди почти не улыбаются. Теоретически все, кто здесь ужинает, вполне успешны, но все что-то скрывают. Они скрывают свой страх. Они боятся, что эта воплощенная мечта может выскользнуть из рук. Или ее кто-то отнимет. Другие актеры, режиссеры, продюсеры – ну и ну! Ник прав, теперь я вижу: все вокруг – и участники и зрители шоу под названием «Голливуд» в одном лице.

В ресторанной толпе узнаю́ несколько хорошо знакомых лиц. Лысеющий актер – мне давно нравятся его работы – стоит у ярко освещенного бара с бокалом красного вина и согласно кивает в такт словам кого-то из съемочной группы.

Вижу молодую инди-актрису в кабинке у окна, выходящего на террасу, в окружении помощниц и своего менеджера. Она с восторгом разворачивает подарок, завернутый в папиросную бумагу.

На террасе для курящих скандальный актер, он же режиссер, хохочет в мужской компании.

Но среди них нет настоящих VIP-персон с большими деньгами или властью. Тех, кто внимательно, оценивающе оглядываются через плечо на своих сотрапезников, впитывая все. На таких людях держится Голливуд.

– Господи, да здесь их полным-полно… – Я снова поворачиваюсь к Нику. – Как ты это выносишь? Это все равно что ужинать в столовой на работе. И каждый хочет сожрать тебя на ужин. И занять твое место. И зажить твоей жизнью.

– Прикольно… – Ник смеется и по-мальчишески пожимает плечами, пристально глядя на меня. – Я подумал, вдруг тебе понравится еда? К тому же получишь полное представление о Голливуде. Что я за продюсер, если бы не привел актрису в такое местечко?

Я краснею до самой шеи. Он привел меня сюда, чтобы произвести впечатление. Или хотя бы дать мне то, что я хочу, – по его мнению. Задумываюсь, много ли у Ника было серьезных отношений? Или он просто встречался с разными начинающими актрисами, которым хочется как раз всего этого?

– Многие убить готовы, чтобы попасть сюда, – продолжает Ник, устало оглядывая суетящуюся толпу. Потом снова смотрит на меня, видит выражение моего лица, мои брови, взлетевшие до небес, и опять смеется. Я точно не отношусь к людям, которые убьют, чтобы оказаться здесь, – за исключением присутствующих. – Если честно, мне кажется, что ты не такая, как большинство. Ну, я надеюсь, что убить ты не готова.

На секунду мне приходит в голову, что Ник влюблен не в меня, а в Джейн. Что он смотрит на меня, а видит ее. Но ведь я и есть Джейн, правда? На экране я, а не кто-то другой. Я отбрасываю эту мысль и делаю глоток подаренного шампанского, холодного как лед.

Разговор переходит на другие темы, и за чашкой кофе мы возвращаемся к завтрашней пробе.

– Волнуешься из-за встречи с ним? С твоим партнером? – спрашивает Ник.

– Если честно, немного да. Я правда хочу ему понравиться. Это что, плохо? – спрашиваю я, прихлебывая крепкий кофе. Нужно было заказать жасминовый чай или что-то подобное, и тогда у меня появился бы шанс лечь пораньше и хорошенько выспаться перед завтрашней пробой. Но кофе такой вкусный… Я уже чувствую, как по организму разливается кайф от кофеина.

Ник качает головой:

– Нет, это неплохо. – Он улыбается, добавляет себе в эспрессо немного сахара и осторожно интересуется: – Тебе нужна какая-нибудь инсайдерская информация о нем?

Чувствую, как внутри меня разверзлась пропасть: вряд ли я в силах вынести еще какие-то инсайдерские разоблачения. Если Ник расскажет, что мой потенциальный партнер страшный человек, я не смогу спокойно с этим жить.

Но я делаю еще один глоток горячего кофе и киваю. В конце концов, быть подготовленной – уже полдела.

Ник подается вперед с хитрой улыбкой, явно наслаждаясь моей растерянностью: для него это в новинку. Видимо, большинство людей, с которыми он имеет дело, настолько толстокожи, что нервы для них – не более чем давние юношеские воспоминания.

– На самом деле он хороший парень, – продолжает Ник улыбаясь, и через меня проходит волна облегчения. – Рубаха-парень, с ним легко работать, в съемочной группе обычно все его любят.

– А что за штука с его методом? – прощупываю я почву.

– А, да. Кажется, он начинает применять его с первой же встречи. Не то чтобы он целиком изображает своего персонажа, ходит в его костюме и все такое. Но он переносит отношения из сценария в реальную жизнь. – Ник допивает кофе. – «Галатея» – это ведь история любви?

Не совсем так, но вряд ли Ник мог читать сценарий. А все предыдущие экранизации и постановки пытались превратить эту историю именно в любовную.

– Да, вроде того. – Я стараюсь перевести разговор в другое русло.

– Значит, он будет налаживать с тобой такие отношения с самого начала.

– Что ж. Звучит… – Это звучит слегка пугающе, учитывая, какие отношения были у Хиггинса и Элизы. Но конечно, очень облегчит мою работу над ролью. Вряд ли мне нужно будет напрягаться, если он все сделает сам. Да, можно сказать, это подарок. К тому же я смогу наблюдать за его работой с первого дня. Я дрожу от возбуждения. Это как раз то, чего я хотела. Именно так.

– Звучит заманчиво. Я все равно не сильна в светских беседах, так что он сэкономит силы нам обоим, – шучу я.

– И, говорят, он обожает бискотти[56], – добавляет Ник. – Вспомни все эти слухи, как он жил в Италии в девяностые. Он любит бискотти с утренним кофе, всегда заказывает его на съемочной площадке. Я просто предупредил, но если завтра по дороге в студию ты заскочишь в «Гвиди Марчелло» – я пришлю тебе адрес, – то сможешь купить что-нибудь вкусненькое. – Ник достает телефон. – Я предупрежу Марко, что ты заедешь и для кого покупаешь. Он подберет то, что нужно.

Я не могу удержаться от улыбки:

– Ты действительно настоящий профессионал, да?

Ник смотрит на меня снизу вверх, застигнутый врасплох, непривычно смущенный. И в первый раз с момента нашей встречи я всерьез представляю, какая из нас получилась бы пара.

Не задумываясь, я подаюсь вперед и целую его. Ресторан со всеми его посетителями, игры и притворство куда-то исчезают. Есть только жаждущие губы – Ника и мои. Когда я отстраняюсь, в его глазах появляется болезненно сексуальное, слегка удивленное выражение. Я хочу его так сильно, что от этого больно.

«Ты в ресторане, – напоминаю я себе, – это только первое свидание, ты едва знаешь этого парня».

Лицо Ника расплывается в улыбке, и я не могу не улыбнуться в ответ. Я так счастлива…

– Попросить счет? – тихо спрашивает он.

Я киваю и мягко отвечаю:

– Да. Если у меня есть хоть малейший шанс выспаться, нам лучше уйти.

Как бы мне ни хотелось, сегодня я не могу поехать к Нику и остаться там. Даже если мне придется нанять Люси в качестве ночного сторожа и забаррикадироваться в квартире, самое главное – отдохнуть и быть готовой к завтрашнему дню. Меня не сбить с намеченной цели ни угрозами, ни тем более похотью.

Ник привозит меня к подъезду Эллис-билдинг и перед тем, как я выхожу, сжимает мою прохладную руку своей теплой. Странно, но я давно не чувствовала такой близости ни с одним человеком, даже с Джорджем в наш последний год. Пытаюсь вспомнить, когда же мужчина в последний раз брал меня за руку: по иронии судьбы это была первая премьера Джорджа.

Мысли затуманиваются, когда я вспоминаю, что завтра после пробы улетаю из Лос-Анджелеса. Я не могу остаться и, возможно, никогда больше не увижу этого человека. Наклоняюсь и еще раз страстно целую Ника.

Автомобильный гудок вдалеке нарушает тишину. Выхожу из машины, чувствуя на себе пристальный взгляд Ника. Он любуется моей фигурой в облегающем платье, подчеркивающим все изгибы, пока я не исчезаю за дверью.

27

Видеозапись

Воскресенье, 14 февраля

Когда я вхожу, Люси ждет за стойкой регистрации. Ее серьезное выражение лица внезапно возвращает меня с небес на землю. Она явно получила мою записку.

– Я в курсе вчерашнего, – подтверждает она, когда я подхожу.

– Слава богу. Вы не видели, кто-то заходил в это время?

– Никто. Кроме вашей ассистентки.

– Моей ассистентки? – повторяю я за ней.

Похоже, Люси сбита с толку моим вопросом:

– Да. Вашей ассистентки. Мишель.

Из меня словно полностью выкачали воздух.

– Люси, у меня нет ассистентки, – слышу я свой голос. Пытаюсь сохранить самообладание, совершенно ошарашенная, но сердце уже колотится как бешеное, тело бьет паническая дрожь, поскольку смысл ее слов ускользает от меня. – Я даже не знаю никого по имени Мишель, – продолжаю я. – Ладно. Может, вы перепутали меня с кем-то из другой квартиры? – осторожно спрашиваю с отчаянной надеждой.

Люси издает нервный смешок:

– Нет, конечно. Я говорю про Мишель. Вашу личную ассистентку.

Я невольно хлопаю ладонью по стойке:

– Люси, у меня нет личной ассистентки. Вообще нет ассистентки, ясно? И я не знаю никого по имени Мишель.

Я вижу, как до нее постепенно доходит смысл сказанного, и ее лицо медленно вытягивается.

– О… – Люси произносит это тоном, который не сулит ничего хорошего.

Делаю медленный вдох.

– Люси, ко мне заходил кто-то по имени Мишель?

В ее глазах легкая паника. Она кивает, поджав губы:

– Да.

За стойкой воцаряется тишина; мы молча обдумываем новость и ее последствия.

– Ясно, – наконец удается выдавить мне.

– Но у нее был ключ. Она сказала, что она ваша ассистентка. – Люси медленно качает головой, не в силах поверить в услышанное.

У нее был ключ. Мой ключ от квартиры, потерянный четыре дня назад. Вспоминаю Джоанну. Это Джоанна приходила ночью? Кто бы это ни был, у нее мой ключ. Сколько раз она была здесь?

– Люси, когда вы впервые увидели Мишель? – Мой голос слабеет.

Она торопливо сверяется с лежащим рядом календарем:

– Так-так… Мишель пришла в первый раз… в среду днем. Да. Вас еще не было дома… она сказала, что ей нужно кое-что срочно вам передать. – Люси подпрыгивает, вдруг что-то вспомнив. – Погодите, я же все у вас уточнила! – выпаливает она и наклоняется к своему компьютеру, яростно стуча по клавиатуре. – Да. Вот. Я все проверяла. Уверяю вас. Вы отправили то электронное письмо, забыли? – Она поднимает на меня взгляд, на ее лице смесь облегчения и негодования. – Вы предупредили, что она придет. И чтобы я ее пропустила.

– Я предупредила? – Я не верю своим ушам.

– Да. – Глаза Люси быстро бегают по экрану с голубой подсветкой. Она торжествующе кивает и поворачивает ко мне монитор. – Вот. Смотрите. Вы отправили мне письмо.

На экране действительно электронное письмо. Отправлено с моего адреса на ресепшен. Письмо, которое я не писала. Дрожа в своем шелковом струящемся платье под кондиционером, читаю:

От: Элиот, Миа
Отправлено: Среда, 10 февраля, 2021 13:05
Кому: «ресепшен» ‹Reception@Ellisbuilding.com›
Тема: Посетитель – квартира 3108
Здравствуйте,
хочу предупредить, что я жду посетительницу в ближайшие полчаса. Ее зовут Мишель. Она моя личная ассистентка, так что я была бы очень признательна, если вы пропустите ее прямо в квартиру. Ей нужно передать мне кое-что важное. У нее свой ключ. Если возникнут какие-то проблемы, позвоните ей по указанному ниже номеру мобильного, так как я буду на встрече. Но она скоро должна быть, она уже едет. Ее мобильный 310-560-1655.
Миа Элиот

Я в ужасе смотрю на Люси:

– Я этого не писала.

На ее лице появляется недоверчивая гримаса, а потом до Люси доходит: я вполне серьезно. Даже по моему тону ясно, что я и вправду никогда раньше не видела этого письма.

– Но там же адрес вашей почты, да? – Она недоверчиво указывает на экран.

Я киваю.

– Да, – бормочу, – но я это не писала.

Кто-то отправил письмо с моего адреса. В среду, в 13:05. День кастинга, когда исчезла Эмили. Наверное, в тот момент я как раз была на прослушивании. Я дважды оставляла свою сумочку: на улице, когда оплачивала счетчик, и в вестибюле, пока проходила прослушивание. Мои вещи лежали там без присмотра целых полчаса и были доступны кому угодно.

– О, боже… – Я прикрываю рот рукой, чувствуя, что задыхаюсь. За эти полчаса кто-то взял мой телефон и воспользовался им. Хватаю свою сумочку со стойки регистрации и отчаянно пытаюсь нашарить телефон. Он же запаролен. Как они могли узнать пароль?

Проверяю папку «Отправленные». Она пуста, все стерто. Бог знает, сколько писем и кому они отправили… Видимо, разгадали мой пароль, и с тех пор у них был полный доступ к моей почте, моим сообщениям, ко всему. Затем они нашли мой домашний адрес в почте, украли ключ-карту от квартиры и заявились сюда. И я точно знаю, что они побывали здесь не один раз. Забрали сценарий, стерли письма и оставили записку. И кто знает, чем еще занимались…

Я опять поворачиваюсь к Люси:

– Сколько раз Мишель была здесь?

– Точно не помню. Могу проверить в журнале – мы записываем всех посетителей и все доставки.

– Она часто приходила, Люси? – настаиваю я.

Она мнется, прикусывает губу и наконец отвечает:

– Да.

– С ней был кто-то еще?

Помрачнев, Люси отвечает однозначно:

– Нет.

Слава богу…

Внезапно я вспоминаю Джоанну.

– Погодите-ка. Мишель хоть немного похожа на девушку, которая приходила ко мне в четверг?

Конечно, мысль безумная: со стороны Джоанны было бы очень рискованно пытаться пройти мимо Люси и как Мишель, и как Эмили.

Люси на секунду задумывается и качает головой:

– Нет. Обе брюнетки примерно одного роста, но в остальном они совершенно разные. Мишель была куда более… как бы это сказать… дружелюбной, общительной, мы много болтали…

Люси замолкает, осознав всю иронию такой характеристики. Она мнется, и тут ей что-то приходит в голову.

– Идите сюда, – зовет она, поворачивается и исчезает за стойкой регистрации в нише, где находится ее рабочее пространство. Огромный письменный стол, заваленный бумагами. Над ним четыре небольших монитора, на которых все время меняются изображения вестибюля, лифта, парковки, коридоров, бассейна и тренажерного зала. Люси собирается показать мне видеозапись с Мишель.

Она садится, подключается к системе, находит запись вчерашнего вечера в вестибюле и включает воспроизведение.

Мы обе смотрим, как в ускоренном темпе появляются и исчезают незнакомые мне жильцы. Оказывается, здесь живет довольно много людей. Вот насколько одиноким можно быть в городе: я никогда раньше не видела никого из них в реале. Таймер в правом верхнем углу показывает за полночь. Люси замедляет воспроизведение, на мониторе 03:50. Мой взгляд скользит по ее подсвеченному монитором лицу, и я не могу удержаться от вопроса: с какой стати она впустила кого-то, пусть даже личного ассистента, в чью-то квартиру в четыре утра?

– Люси, а с чего вы взяли, что ассистентка может прийти ко мне посреди ночи? – Я стараюсь выразиться как можно деликатнее.

Она смотрит на меня:

– Не знаю. Я подумала… вы же актриса. И это Лос-Анджелес. Я не спрашивала. Может, вам срочно понадобилась минеральная вода…

Мой взгляд возвращается к монитору, когда на записи появляется темная фигура. Она подходит к стойке регистрации и машет Люси. Они о чем-то беседуют. На женщине облегающие черные джинсы, черная толстовка с капюшоном с надписью Celine и бейсболка без всяких надписей, из-под которой свисает длинный темный хвост. Лицо с такого ракурса не разглядеть. Надо признать, женщина действительно похожа на помощницу, спешащую выполнить срочное поручение. Она перегибается через стойку регистрации, болтая с Люси, которая улыбается и кивает.

Ракурс меняется, и теперь я вижу ее спереди. Козырек бейсболки по-прежнему закрывает лицо, кроме рта и подбородка.

Люси быстро перематывает запись. Женщина уже в лифте, бейсболка опять скрывает лицо, но вдруг женщина смотрит вверх, чтобы проверить номер этажа. При быстрой перемотке ее черты мелькают на секунду, и тут же все исчезает. Моя рука невольно тянется к монитору, но Люси уже перематывает запись назад, пока передо мной не застывает лицо, смотрящее на нас снизу вверх.

У меня перехватывает дыхание. Я очень хорошо знаю эту женщину.

– О боже…

Это Эмили. Девушка, с которой я познакомилась на кастинге четыре дня назад. Девушка, которая пропала без вести. Девушка, которую накачали наркотиками и изнасиловали около месяца назад и которой, как я думала, из-за этого уже, возможно, нет в живых. Но она там, на мониторе, вполне себе жива и собирается попасть в мою квартиру…

Эмили была здесь. И не раз.

– Перемотайте дальше, Люси. Когда она идет по коридору, – прошу я. К счастью, Люси не задает лишних вопросов. Я наблюдаю, как Эмили сворачивает за угол и подходит к моей двери. Представляю себя крепко спящей внутри. Она ненадолго задерживается на входе, потом на двери загорается зеленая лампочка, и Эмили тихо проскальзывает внутрь. Люси снова перематывает запись в ускоренном темпе. Мы смотрим на закрытую дверь квартиры, таймер наверху продолжает отсчет времени.

Дверь опять открывается. Какое-то движение. Таймер показывает, что с тех пор, как Эмили вошла в квартиру, прошло одиннадцать минут. Она появляется снова, у нее в руках один из моих старых пакетов «Хол Фудсиз»[57] с ноутбуком, телефоном, договором аренды и фотографией, которую я взяла с ее прикроватной тумбочки. Она забрала обратно вещи, которые я унесла из ее квартиры.

Я чувствую внезапный прилив стыда. Она пришла за тем, что я у нее украла. Вряд ли можно обвинить ее в воровстве.

С другой стороны, она же не просто разок заскочила ко мне домой? Я думаю о сломанном мониторе безопасности. Эмили вламывается сюда уже четвертый день. Она удаляла и отправляла электронные письма, перемещала и забирала вещи, оставила записку. Может, что еще-то пропало, а я пока даже не заметила…

Мой мозг лихорадочно ищет объяснение. Наверное, Эмили подсмотрела, как я вводила пароль на смартфоне, когда сидела рядом с ней. Потом покопалась там, нашла мой адрес, взяла ключ и отправила Люси по почте письмо от моего имени. А я в это время пополняла ее парковочный счетчик и была на кастинге. Но зачем? Зачем ей пользоваться моим телефоном, зачем забирать мой ключ, зачем приходить ко мне снова и снова? У меня нечего красть.

Я перевожу дух, пытаясь распутать этот клубок.

Эмили не исчезала. Она приходила сюда, назвавшись Мишель. Видимо, она и наняла Джоанну – забрать свои вещи, разыграв целый спектакль. Наверное, она знала, что не сможет пройти мимо ресепшена и как Мишель, и под своим именем. И те странные описания персонажей и сцен, которые Джоанна показала мне, – дело рук Эмили. Она отправляла Джоанне инструкции, куда идти и что делать дальше вместо себя.

Эмили приехала ко мне сразу, как только послала Люси электронное письмо с моего телефона.

Вот почему я не смогла найти ее после кастинга. Она отвлекла меня, а сама обыскивала мою квартиру. Но что она искала в первый раз?

Голос Люси отвлекает меня.

– Вы ее узнали ее? – спрашивает она. – Мишель?

Я киваю.

– Да. Это… – Ловлю себя на том, что придется соврать. Я не могу признаться, что это Эмили: Люси до сих пор думает, что женщина, которую она впустила в тот вечер за ключами, и есть Эмили. Я могла бы все объяснить, но это вряд ли поможет.

Люси ошибочно принимает мои сомнения за тревогу и тянется к телефону на столе.

– Я позвоню в полицию, – предлагает она, снимая трубку и готовясь набрать номер.

– Нет, – выпаливаю я, торопливо пытаясь собрать факты воедино и не ошибиться. Эмили не пропала, а просто притворилась, что исчезла. Аудиозапись, которую я слушала, подлинная. Ее электронные письма – тоже. Видеозвонок из «Лунного зяблика», похоже, привел все в движение. Возможно, Эмили правда хотела исчезнуть в тот день, но у меня остались ее бумажник и ключи. Поэтому она залезла в мою сумку, но перед тем, как пойти на прослушивание, я почему-то сунула их себе в карман. Эмили не нашла их и в надежде вернуть позже украла ключ-карту от моей квартиры.

Но она не смогла бы забрать ключи от машины и бумажник в первый раз, потому что я еще не вернулась с кастинга. Может, она хотела проверить, насколько легко проникнуть ко мне домой… На следующий день у нее тоже не получилось взять свои вещи, потому что я весь день таскала их с собой. Эмили поняла, что ей нужно забрать их прямо у меня, поскольку я продолжала уходить из дома, держа их при себе. Но тогда ей пришлось бы прийти как Эмили Брайант, и она послала вместо себя Джоанну. Эмили Брайант скрывалась.

Когда Джоанна забрала вещи, Эмили увидела, что не хватает договора аренды. Я случайно оставила его в своей машине. И ей пришлось вернуться снова.

– Это как-то связано с той женщиной, которая оставила бумажник? – интересуется Люси, возвращая трубку на рычаг.

– Да, похоже, – осторожно отвечаю я. – Не хочу ставить вас в неловкое положение, Люси, но позвольте мне попробовать поговорить с Мишель, прежде чем сообщить в полицию. Я пока точно не знаю, что происходит, но почти уверена, что упустила что-то очень важное.

Люси обдумывает просьбу, озабоченно нахмурившись. Она понимает, что вызвать полицию – значит, признаться, что она впустила ко мне кого-то без должной проверки, поверив какому-то электронному письму. Наконец она кивает, переключает мониторы на прямую трансляцию и поворачивается в кресле ко мне.

– Что ж, видеозапись сотрут только через месяц, до этого времени она в вашем распоряжении.

– Спасибо, Люси, я очень ценю вашу помощь. Мне нужно поговорить с ней, прежде чем я обращусь в полицию.

Люси ерзает на стуле.

– Знаю, это не мое дело, – осторожно произносит она, – но вам действительно лучше позвонить в полицию. Я не знаю, кто эта женщина – ваша подруга или кто-то еще, – но она часто приходила сюда. И умеет убеждать, когда захочет.

Я понимаю ее беспокойство. С точки зрения Люси, безумие не заявить обо всем этом. Но утреннюю записку, адресованную мне, оставили не похитители Эмили, а сама Эмили: ХОРОШЕНЬКО ПОДУМАЙ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ.

Я решила, что это угроза. А если просто предупреждение? Видимо, Эмили уже знает, что я прослушала ее запись. Может, она предупреждает, чтобы я не заявляла об ее исчезновении или изнасиловании, потому что тот, от кого она сейчас скрывается, в следующий раз придет за мной? Она не понаслышке знает, насколько опасны эти мужчины. Возможно, таким странным образом Эмили пытается меня защитить.

Марла написала то же самое: забыть Эмили. И что я думаю, что помогаю ей, а это не так. Но как объяснить все Люси?

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – объясняю я, – но есть свои тонкости. Я пока точно не знаю, но, похоже, у той женщины на записи какие-то неприятности. Да, это похоже на бред, но, возможно, она от кого-то прячется. Я не хочу усугублять ее положение. Или свое.

Выражение лица Люси смягчается. Я определенно развеяла ее опасения.

– Можете еще раз показать письмо, которое она отправила? – прошу я.

Люси удивляется, однако встает и ведет меня обратно к стойке регистрации.

Я записываю указанный в письме номер мобильного, снова благодарю Люси и твердо говорю:

– Да, и, пожалуйста, больше не пускайте ее ко мне. Вообще никого не пускайте без меня… что бы они ни говорили. Не могли бы вы передать мою просьбу дневной смене? И еще – можно сейчас сменить мне код от двери?

– Конечно. Нет проблем, – отвечает она. – Еще раз простите. Даже после получения письма я должна была сначала проверить ее личность. И уточнить у вас.

– Все в порядке, Люси, правда. Откуда вы могли знать?

Я поднимаюсь наверх с одной отчетливой мыслью: чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше.

28

Пробы

Понедельник, 15 февраля

Будильник звенит рано, и я со стоном просыпаюсь.

Я не выспалась. Выключила свет только после часа ночи, когда забаррикадировала входную дверь креслом и одной из прикроватных тумбочек. Это не помешало бы Эмили или кому-то еще проникнуть внутрь, если б им каким-то образом удалось пройти мимо теперь уже безукоризненно бдительной Люси. Но это точно замедлило бы их и разбудило бы меня.

Выпутываюсь из клубка простыней и, полумертвая, плетусь под теплые струи душа, медленно возвращаясь к жизни.

Я засиделась допоздна, машинально перебирая вещи, перепроверяя паспорт и пытаясь придумать какое-нибудь объяснение, зачем Эмили взяла мой ключ в среду. Ничего не пропало. Я проверила номер телефона из ее электронной почты, и он совпал с номером мобильного Эмили. Я написала ей эсэмэску и отправила письмо на ее электронный адрес, который взяла из ее ноутбука:

От: Элиот, Миа
Отправлено: Воскресенье, 14 февраля 2021, 00:57
Кому: «Эмили Брайант» ‹EmEmbryant@gmail.com›
Тема:
Я знаю, что ты побывала в моей квартире. И знаю, что произошло в Новый год. Мне очень-очень жаль тебя, но я не понимаю, зачем ты обокрала меня, зачем заставила Джоанну прийти сюда и зачем не раз вламывалась в мою квартиру. Что происходит? Ты от кого-то прячешься?
Я еще не обращалась в полицию, но если ты ничего не объяснишь – я знаю, что ты это прочтешь, – то расскажу обо всем.


После душа надеваю одежду, приготовленную для пробы. Я знаю, что весь день буду там в костюме и в гриме, но хочу хорошо выглядеть, когда появлюсь в студии. Не крашусь, волосы зачесываю назад в хвост – и готово. Решаю позавтракать по дороге. Не хочу задерживаться в квартире дольше, чем необходимо. Нужно выбраться на свежий калифорнийский воздух. Беру телефон, ключи от машины, ноутбук, сценарий, сумочку – и выхожу.

* * *

На парковке Мигель спешит за моей машиной. Пока его нет, ставлю метку на карте – адрес итальянского магазинчика, который прислал Ник. Бискотти. Собираюсь последовать совету Ника и заскочить туда за подарком для моего партнера по случаю знакомства. Вообще-то я так не делаю, но раз в Лос-Анджелесе принято… Мои мысли возвращаются к вчерашнему свиданию, и я чувствую укол грусти от того, что завтра вечером вернусь в Лондон. Ловлю себя на том, что рассеянно размышляю: мог бы когда-нибудь Ник задуматься о переезде в Англию?

Где-то в недрах парковки раздается громкий, захлебывающийся хрип двигателя. Я не вижу источник, но внутри меня все сжимается. Шум на секунду прекращается, потом снова слышен сдавленный хрип. Мигель, слегка подпрыгивая, спешит через парковку, и выражение его лица подтверждает мои худшие опасения.

– Не заводится, – пыхтит он, явно удивленный больше меня.

Нельзя допустить, чтобы такой поворот событий сбил мой рабочий настой. Я прошу Мигеля не волноваться, снова достаю мобильный и заказываю «Убер» до «Гиди Марчелло». Сегодня ни поломка машины, ни что-то другое не собьют меня с пути. Я доберусь вовремя и сделаю все как надо, даже если придется пережить десять казней египетских.

* * *

Только оказавшись на заднем сиденье «Убера», я позволяю себе отвлечься на мысли о поломке машины. Что это означает? Или это сделала Эмили, или тот, от кого она прячется. Предупреждение? Отгоняю такие мысли прочь. Кто бы это ни устроил, нужно починить машину. Я быстро пишу электронное письмо Леандре в «Ауди», в котором объясняю поломку так, как ее описал Мигель. И прошу прислать механика посмотреть машину, пока я сегодня на пробах, чтобы завтра я могла сама доехать до аэропорта.

Отправив письмо, достаю из сумки сценарий «Галатеи» и снова погружаюсь в работу.

Через сорок пять минут мы у витрины «Гвиди Марчелло». Внутри в живописном беспорядке – продукты со всей Италии, стеллажи с рубиновым вином из Тосканы, Сицилии и Венеции: «Амароне», «Кьянти», «Каберне Совиньон», «Бароло»… Гигантские тарелки со свежим пармиджано реджано и соленым пекорино романо[58], холодильные шкафы с запотевшими стеклами, уставленные карамельными колбасами, свежей яичной пастой и кувшинами с оливковым маслом. У меня в животе урчит от такого зрелища и от аромата свежесваренного кофе, витающего в воздухе.

Следую за плавными изгибами лабиринта из битком набитых стеллажей, пока не натыкаюсь на брюнета лет двадцати. Он явно удивлен, что здесь посетитель.

– Здравствуйте, вы случайно не Марко? – наудачу спрашиваю я.

На его лице появляется улыбка:

– Он самый. А вы – Миа?.. У меня для вас на кассе припасено кое-что. Идемте. – Он поднимается с табурета, проскальзывает мимо меня обратно к кассе и выкладывает на прилавок из корзины для покупок несколько упаковок: – Вот бискотти. Кантуччи[59]. У нас есть из Прато, Италия, этот самый лучший. Ручная работа Антонио Маттеи.

Мне это ни о чем не говорит, но брюнет с гордостью демонстрирует ярко-синюю упаковку с голубой бечевкой и золотыми буковками. На вид очень красиво.

– Или вот – ничуть не хуже, хотя лично я не согласен. – Он комично морщится. – Бискотти «Сегджано кантуччини», тоже из Тосканы. – Протягивает прозрачный пакет с десятью золотисто-янтарными печенюшками внутри. – Цена одинаковая.

– Тогда выбрать нетрудно. – Я с улыбкой показываю на ярко-синюю упаковку от Антонио Маттеи. – Возьму ваше любимое.

* * *

Бумажник полегчал на пятьдесят долларов, зато я сажусь в «Убер» с кофе и печеньем, которое должно задобрить многократного «оскароносца».

У студийного подъезда стряхиваю с себя крошки и направляюсь к охране за пропуском. Через двадцать пять минут дружелюбная гримерша колдует над макияжем и прической для моей первой сцены. В ней Элиза успешно дурачит королевский двор, заставив всех поверить, что она венгерская аристократка, поэтому нужно выглядеть соответственно. Закончив, гримерша с гордостью разворачивает меня к зеркалу, и я в первый раз вижу результат ее работы. Безупречный цвет лица, подкрашенные ресницы делают глаза еще более выразительными, волосы убраны в высокую прическу времен короля Эдуарда, увенчанную жемчужной тиарой. Вполне достойно венгерской принцессы – по крайней мере, самозванки уж точно.