Я киваю, скрывая радость от того, что Ник и глазом не моргнул, услышав мое имя и имя моего потенциального партнера по фильму рядом, в одном предложении.

– Да, она умеет принимать верные решения, – продолжает Ник, пока я любуюсь его красивым профилем. – Вот почему студия заполучила ее. Раньше Кэтрин была независимым продюсером. Видимо, она долго сомневалась, и понадобился не один месяц, чтобы ее уговорить. У нее отличный вкус. Принимать решения на кастингах должны именно студии, а независимым продюсерам стоит оставить право находить новые таланты. Если б я получал по доллару с каждого руководителя студии каждый раз, когда они жалуются, что признанные звезды стоят слишком дорого и слишком контролируют творческий процесс, то на эти деньги смог бы купить себе остров.

Ник смотрит на меня, его лицо подсвечено задними фонарями. Я мрачнею.

– Тебе же вроде полагается заниматься физиогномикой!

– Не пойми неправильно, – уточняет он. – Я полностью за творческий контроль со стороны актеров. Я считаю это важным. Просто не хочу становиться заложником собственного фильма. Есть граница между творческим сотрудничеством и феодальным владением.

Миновал уже целый оборот с тех пор, как мы подпалили номер Амброза, и зима наконец показала зубы. Университет замело сугробами глубиной по колено. И как всегда, когда погода портилась, архивы под завязку были наполнены прилежными студентами.

– По этой аналогии именно актер является феодалом, да? – По моему тону понятно: исторически сложилось так, что индустрией развлечений правят не актеры и актрисы.

Поскольку все читальные норки оказались заняты, нам с Симом пришлось пойти в читальню. Высокий сводчатый зал без окон был заполнен наполовину, но тут все равно царила тишина, точно в склепе. Черные каменные стены и беззвучный шепот студентов наводили легкую жуть: сразу делалось ясно, отчего студенты зовут это место «усыпальней».

– Намек понят, – соглашается Ник. – Но может быть, чем меньше на первом свидании обсуждать злоупотребление властью продюсерами и актерами, тем лучше? – шутливо предлагает он. – Все равно тот актер сейчас в тюрьме где-то на севере штата Нью-Йорк. Большинство феодалов, как правило, долго не держатся.

– А я и занимаюсь физиогномикой! – вполголоса возразил я. – Я смотрел схемы Гибеи. Смотри, чего я нашел!

Сомнительная шуточка, но Ник прав: последнее, о чем я хочу говорить, – это сексуальное насилие. А сейчас мне хочется обсуждать его еще меньше, чем когда-либо, учитывая услышанное вчера. Повисает недолгое молчание, и тут через автомобильный динамик звонит смартфон Ника.

Тот смущенно смотрит на меня:

Я показал ему книгу.

– Мой линейный продюсер. Не возражаешь, если отвечу? – Ник спрашивает это искренне. Он и правда готов не ответить на рабочий звонок, если это покажется мне бестактным.

– Схемы Гибеи? – переспросил Симмон испуганным шепотом. – Клянусь, ты только затем и занимаешься вместе со мной, чтобы мне мешать!

Интересно, неужели за годы жизни с Джорджем я привыкла к такой бестактности? Джордж просто взял и ответил бы – он всегда отвечал на рабочие звонки. Ник неправильно истолковывает мое удивление из-за его готовности не ответить.

Он отвернулся от книги, которую я ему показывал.

– Наверное, проблемы на съемочной площадке, но я могу перезвонить им позже, – говорит он.

– Да там нет ничего такого ужасного! – возразил я. – Просто… вот! Смотри, чего тут написано!

– Нет-нет, все нормально, правда! Ответь. – Я ободряюще киваю ему, и голос звонившего заполняет салон.

Симмон отпихнул книгу. Я вскипел.

Я разглядываю ночное небо за окном, не вслушиваясь в разговор. Непрошеные воспоминания о прошлом вечере проносятся в голове: дыхание Эмили, шепот, звуки вечеринки, смех и музыки.

– Осторожней! – прошипел я. – Это оригинальная рукопись! Я ее нашел за другими книгами, в мертвых каталогах! Лоррен мне пальцы отрубит, если с ней что случится!

Сим шарахнулся от книжки, как от каленого железа.

Я могу понять, почему Эмили не заявила в полицию. И хотя нельзя знать заранее, что бы вы сделали на месте другого, я понимаю ее логику. Она не хотела портить карьеру, не хотела раскачивать лодку. Поэтому я не стала бы ввязываться в эту историю, если б мне не угрожали. Всегда есть риск самому оказаться обмазанным дегтем и вываленным и перьях, когда копаешься в грязном белье.

– Оригинальная рукопись?! Тейлу милосердный, да она небось на человеческой коже написана! Убери эту пакость!

Скорее всего, Эмили не заявила, потому что не хотела судебного разбирательства и еще большего унижения. Ей хотелось не правосудия, а того же, что и всегда: успешной карьеры. И она считала, что ей должны это обеспечить. Но шантаж – тоже преступление. Хоть я и не одобряю поступок Эмили, но понимаю ее мотив.

26

Я уже хотел было пошутить, что на человеческой коже чернила не держатся, но увидел глаза Сима и передумал. Однако, должно быть, мое лицо меня выдало.

Святой Валентин

Воскресенье, 14 февраля

– Извращенец! – бросил он почти в полный голос. – Матерь Божия, неужто ты не знаешь, что он резал людей живьем, чтобы посмотреть, как работают их внутренние органы? Не желаю смотреть ни на что, имеющее отношение к этому чудовищу!

Мы подъезжаем к зданию из бетона и стекла. Парковщик что-то вполголоса говорит Нику, забирает у него ключи, и нас ведут в вестибюль с полом из грубо отесанных досок – ресторан убийственно современный.

Я положил книгу на стол.

За дверью все строго и минималистично. И красиво – как и посетители внутри. По отполированным бетонным полам мы идем мимо стен с панорамным остеклением, за которыми в полумраке видны террасы. Со всех сторон доносится тихий гул разговоров.

– Тогда тебе лучше вообще бросить медицину, – сказал я как можно сдержаннее. – Герцог Гибейский провел наиболее полное исследование человеческого тела, какое когда-либо делалось. Его рабочие журналы – скелет современной физиологии.

Мы на вершине голливудского холма, хотя я точно не знаю, где именно: мы добирались сюда по бесконечным извилистым дорогам. За стеклом под нами вдали расстилается Лос-Анджелес, сияя как биолюминесцентный планктон в озере.

Лицо Симмона осталось каменным. Он подался вперед, чтобы иметь возможность говорить шепотом.

Нас провожают на освещенную свечами террасу и усаживают за столик с видом на мерцающий город. Я поражена, насколько прекрасен Лос-Анджелес издалека. Без резкого дневного света город выглядит словно увядающая инженю[55] при удачном освещении. Серые магистрали, проплешины автомобильных парковок и низкие выгоревшие на солнце здания – все скрылось из виду, остался только игривый блеск в глазах Голливуда.

– Когда амир выступили против герцога, они обнаружили кости двадцати тысяч человек! Огромные ямы с костями и пеплом. Женщины, дети. Двадцать тысяч!

* * *

Симмон захлебнулся гневом и был вынужден остановиться, прежде чем сумел закончить:

Мы заканчиваем со вторым блюдом, рассказывая друг другу о своем детстве в маленьких городках, когда в качестве презента нам приносят шампанское.

– И это только те, кого нашли!

– От мистера Чэпмена. – Официант ставит бокалы на стол между нами.

Я дал ему немного успокоиться, потом возразил со всей возможной мягкостью:

Ник оглядывает переполненный ресторан и наконец коротко кому-то кивает. Проследив за его взглядом, встречаюсь глазами с грузным мужчиной лет сорока пяти за столиком за стеклом ресторана. С ним очень симпатичная, очень худенькая и очень молодая девушка. Она говорит по телефону, прядь мягких светлых волос закрывает ей щеку. Девушка совершенно не обращает внимания на спутника. Тот натянуто улыбается нам и наклоняет голову в знак признательности, встречаясь взглядом с Ником – как коллега с коллегой и в то же время с каким-то вызовом. Ник приподнимает один из принесенных бокалов шампанского и дает официанту чаевые в знак благодарности. Общение закончено, они отводят глаза.

– Герцог Гибейский написал двадцать три тома исследований того, как устроено человеческое тело. Когда амир выступили против него, часть его поместья сгорела, четыре из этих томов и все его заметки погибли. Спроси магистра Арвила, чего бы он не отдал, лишь бы заполучить те четыре тома.

Ник подается ко мне:

Симмон стукнул рукой по столу. Несколько студентов обернулись в нашу сторону.

– Это Бен. Он продюсер. Наверное, он тебя узнал.

– Да черт побери! – прошипел он. – Я вырос в тридцати милях от Гибеи! С холмов, принадлежащих моему отцу, в ясный день видны развалины замка!

Я холодею. Бен.

Имя с диктофонной записи Эмили. Тот приглушенный властный голос, приказывающий: «Бен, выйди».

Это заставило меня заткнуться. Раз фамильные владения Сима так близко от Гибеи, значит, его предки были вассалами герцога. Это означает, что они, возможно, вынуждены были помогать ему собирать своих крестьян для его экспериментов. А возможно, и кто-то из его семьи окончил жизнь в тех ямах с костями и пеплом.

В сутолоке прекрасного ресторана оглядываюсь на Бена. Он не похож на фотографию на сайте «Лунного зяблика» и выглядит на добрых двадцать лет старше и суровее. Хотя зачем ему новое фото, он же не актер…

Я долго молчал, потом шепнул:

– Но я никогда с ним не встречалась, – бормочу я. – Как он мог узнать меня?

– Я не знал…

Сим уже взял себя в руки.

Я наблюдаю, как мужчина на другом конце ресторана отрезает кусок стейка.

– Мы просто не любим об этом рассказывать, – напряженно ответил он, отводя челку с глаз.

Ник удивленно хихикает, я опять смотрю на него. Он улыбается:

Мы снова склонились над книгами. Миновало не меньше часа, прежде чем Симмон опять нарушил молчание.

– Он знает тебя, потому что он – Бен Чэпмен, а ты – актриса, которую номинировали на BAFTA… не забыла?

– Так что ты там нашел? – спросил он чересчур небрежно, словно не желая признаваться, что ему интересно.

Требуется время, чтобы его слова дошли сквозь пелену страха. Делаю глубокий вдох, даже не заметив, что у меня перехватило дыхание. Это не Бен с записи Эмили. Мужчина, который смотрит в нашу сторону с другого конца ресторана, не Бен Коэн, а Бен Чэпмен. Теперь я вспоминаю, что видела его имя в титрах множества фильмов, встречала в электронных письмах, пресс-релизах и описаниях кастингов уже не первый год. Он – важная шишка в киноиндустрии, обладающий властью делать карьеры и ломать их. Оглядываюсь на него через переполненный зал: нет, на фотографию на сайте «Лунного зяблика» он совсем не похож. Снова смотрю на Бена. Девушка рядом с ним улыбается, показывая ему что-то в своем телефоне. Бен весело и добродушно улыбается мне в ответ и принимается за еду. Он совсем не тот страшный хищник, которого я себе представляла. И закон не запрещает встречаться с кем-то сильно моложе тебя.

Перевожу взгляд на Ника. Он рассматривает меня с веселым недоверием.

– Вот, гляди, на титульном листе! – возбужденно прошептал я. Я открыл обложку, и лицо у Сима непроизвольно дернулось, как будто от книги несло мертвечиной.

– Конечно, он узнал тебя. Если он не жил годами в пещере, то наверняка наслышан о твоей работе. – Ник жестом обводит ресторан. – Думаю, девяносто процентов присутствующих знают, кто ты, Миа. Они или твои работодатели, или конкуренты. Ты не в Лондоне, здесь все жестче. Все что-то ищут. В Лос-Анджелес приезжают только по одной причине, и кто бы что ни говорил, дело не в погоде.

Внимательно разглядываю невозмутимые лица посетителей вокруг, пока они разговаривают, потягивают напитки и перекатывают в тарелках стодолларовые суши. Эти люди как ходячая реклама: элитный парфюм, одежда в одной цветовой гамме, узнаваемые лица, роскошная обстановка. Но что именно они продают? Успех? Главный экспортный продукт Америки – мечта. И все же эти люди почти не улыбаются. Теоретически все, кто здесь ужинает, вполне успешны, но все что-то скрывают. Они скрывают свой страх. Они боятся, что эта воплощенная мечта может выскользнуть из рук. Или ее кто-то отнимет. Другие актеры, режиссеры, продюсеры – ну и ну! Ник прав, теперь я вижу: все вокруг – и участники и зрители шоу под названием «Голливуд» в одном лице.

– …И все разлил, – услышал я. В зал вошли двое студентов постарше. Судя по их богатым нарядам, оба они были из знати, и хотя они и не орали в голос, говорить потише они тоже не старались. – Анисат его заставил все прибрать, прежде чем разрешил помыться самому. Теперь от него целый оборот будет нести мочевиной!

В ресторанной толпе узнаю́ несколько хорошо знакомых лиц. Лысеющий актер – мне давно нравятся его работы – стоит у ярко освещенного бара с бокалом красного вина и согласно кивает в такт словам кого-то из съемочной группы.

– Ну и что тут интересного? – осведомился Симмон, глядя на страницу. – Тут только его имя и даты.

Вижу молодую инди-актрису в кабинке у окна, выходящего на террасу, в окружении помощниц и своего менеджера. Она с восторгом разворачивает подарок, завернутый в папиросную бумагу.

– Да нет, не в середине, посмотри наверх. Вот, на полях!

Я показал на орнамент, обрамляющий лист:

– Гляди!

– Ставлю драб, что эта мартышка отравится еще до конца четверти, – сказал второй. – Неужто и мы были такими же идиотами?

– Ничего особенного не вижу, – негромко сказал Симмон и развел руками, не отрывая локтей от стола. – Миленько, конечно, если тебе нравятся такие штуки, но я никогда не был большим поклонником иллюминированных манускриптов.

– А пошли в «Два гроша»? – Беседа продолжалась за несколько столов от нас, привлекая раздраженные взгляды соседей. – У них там есть девчонка, что играет на свирели, клянусь, ты отродясь не видал ничего подобного! А Линтен говорит, что, если у тебя найдется пара серебряных монет, она…

Он перешел на заговорщицкий шепот.

– И что же она? – поинтересовался я, самым хамским образом вклиниваясь в разговор. Кричать нужды не было. В читальне все, что сказано обычным голосом, слышно на весь зал. – А то я чего-то не расслышал!

Оба студента оскорбленно оглянулись на меня, но ничего не ответили.

– Ты чего?! – зашипел на меня смущенный Сим.

– Пытаюсь заставить их заткнуться, – ответил я.

На террасе для курящих скандальный актер, он же режиссер, хохочет в мужской компании.

– Просто не обращай на них внимания, – сказал он. – Ну вот, я смотрю в твою проклятую книжку. Покажи, чего ты хотел, чтобы я увидел.

Но среди них нет настоящих VIP-персон с большими деньгами или властью. Тех, кто внимательно, оценивающе оглядываются через плечо на своих сотрапезников, впитывая все. На таких людях держится Голливуд.

– Все свои журналы герцог вел лично, – сказал я. – Это оригинальная рукопись, значит, и виньетки он рисовал сам, логично?

– Господи, да здесь их полным-полно… – Я снова поворачиваюсь к Нику. – Как ты это выносишь? Это все равно что ужинать в столовой на работе. И каждый хочет сожрать тебя на ужин. И занять твое место. И зажить твоей жизнью.

Сим кивнул и отвел челку, упавшую ему на глаза.

– Прикольно… – Ник смеется и по-мальчишески пожимает плечами, пристально глядя на меня. – Я подумал, вдруг тебе понравится еда? К тому же получишь полное представление о Голливуде. Что я за продюсер, если бы не привел актрису в такое местечко?

Я краснею до самой шеи. Он привел меня сюда, чтобы произвести впечатление. Или хотя бы дать мне то, что я хочу, – по его мнению. Задумываюсь, много ли у Ника было серьезных отношений? Или он просто встречался с разными начинающими актрисами, которым хочется как раз всего этого?

– Ну и вот, видишь? – я медленно провел пальцем по орнаменту на полях. – Видишь?

– Многие убить готовы, чтобы попасть сюда, – продолжает Ник, устало оглядывая суетящуюся толпу. Потом снова смотрит на меня, видит выражение моего лица, мои брови, взлетевшие до небес, и опять смеется. Я точно не отношусь к людям, которые убьют, чтобы оказаться здесь, – за исключением присутствующих. – Если честно, мне кажется, что ты не такая, как большинство. Ну, я надеюсь, что убить ты не готова.

Сим покачал головой.

На секунду мне приходит в голову, что Ник влюблен не в меня, а в Джейн. Что он смотрит на меня, а видит ее. Но ведь я и есть Джейн, правда? На экране я, а не кто-то другой. Я отбрасываю эту мысль и делаю глоток подаренного шампанского, холодного как лед.

Я снова ткнул пальцем в страницу.

Разговор переходит на другие темы, и за чашкой кофе мы возвращаемся к завтрашней пробе.

– Волнуешься из-за встречи с ним? С твоим партнером? – спрашивает Ник.

– Вот! – сказал я. – И вот тут, в уголке.

– Если честно, немного да. Я правда хочу ему понравиться. Это что, плохо? – спрашиваю я, прихлебывая крепкий кофе. Нужно было заказать жасминовый чай или что-то подобное, и тогда у меня появился бы шанс лечь пораньше и хорошенько выспаться перед завтрашней пробой. Но кофе такой вкусный… Я уже чувствую, как по организму разливается кайф от кофеина.

Глаза у него расширились.

Ник качает головой:

– Это же буквы! И… в… – Он умолк, разбирая буквы. – «Иваре эним эуге». Так вот про что ты твердил!

– Нет, это неплохо. – Он улыбается, добавляет себе в эспрессо немного сахара и осторожно интересуется: – Тебе нужна какая-нибудь инсайдерская информация о нем?

Он отодвинул книгу.

Чувствую, как внутри меня разверзлась пропасть: вряд ли я в силах вынести еще какие-то инсайдерские разоблачения. Если Ник расскажет, что мой потенциальный партнер страшный человек, я не смогу спокойно с этим жить.

Но я делаю еще один глоток горячего кофе и киваю. В конце концов, быть подготовленной – уже полдела.

– Ну и что, если не считать того, что он плохо знал темийский?

Ник подается вперед с хитрой улыбкой, явно наслаждаясь моей растерянностью: для него это в новинку. Видимо, большинство людей, с которыми он имеет дело, настолько толстокожи, что нервы для них – не более чем давние юношеские воспоминания.

– Это не темийский, – возразил я. – Это темья. Только архаический вариант.

– На самом деле он хороший парень, – продолжает Ник улыбаясь, и через меня проходит волна облегчения. – Рубаха-парень, с ним легко работать, в съемочной группе обычно все его любят.

– Ну, и что это значит? – он поднял голову, нахмурил лоб. – «Для хорошего дела»?

– А что за штука с его методом? – прощупываю я почву.

Я покачал головой.

– А, да. Кажется, он начинает применять его с первой же встречи. Не то чтобы он целиком изображает своего персонажа, ходит в его костюме и все такое. Но он переносит отношения из сценария в реальную жизнь. – Ник допивает кофе. – «Галатея» – это ведь история любви?

– «Ради высшего блага», – уточнил я. – Ничего не напоминает?

Не совсем так, но вряд ли Ник мог читать сценарий. А все предыдущие экранизации и постановки пытались превратить эту историю именно в любовную.

– Да, вроде того. – Я стараюсь перевести разговор в другое русло.

– Я не знаю, сколько она там еще пробудет, – продолжал один из шумной парочки. – Но если ты ее упустишь, то пожалеешь!

– Значит, он будет налаживать с тобой такие отношения с самого начала.

– Что ж. Звучит… – Это звучит слегка пугающе, учитывая, какие отношения были у Хиггинса и Элизы. Но конечно, очень облегчит мою работу над ролью. Вряд ли мне нужно будет напрягаться, если он все сделает сам. Да, можно сказать, это подарок. К тому же я смогу наблюдать за его работой с первого дня. Я дрожу от возбуждения. Это как раз то, чего я хотела. Именно так.

– Говорю же тебе, не могу я сегодня! Может, в поверженье схожу. В поверженье-то я свободен.

– Звучит заманчиво. Я все равно не сильна в светских беседах, так что он сэкономит силы нам обоим, – шучу я.

– Не, сходи пораньше! – посоветовал я. – В поверженье в «Двух грошах» народу – не продохнуть!

– И, говорят, он обожает бискотти[56], – добавляет Ник. – Вспомни все эти слухи, как он жил в Италии в девяностые. Он любит бискотти с утренним кофе, всегда заказывает его на съемочной площадке. Я просто предупредил, но если завтра по дороге в студию ты заскочишь в «Гвиди Марчелло» – я пришлю тебе адрес, – то сможешь купить что-нибудь вкусненькое. – Ник достает телефон. – Я предупрежу Марко, что ты заедешь и для кого покупаешь. Он подберет то, что нужно.

Я не могу удержаться от улыбки:

Болтуны гневно воззрились на меня.

– Ты действительно настоящий профессионал, да?

Ник смотрит на меня снизу вверх, застигнутый врасплох, непривычно смущенный. И в первый раз с момента нашей встречи я всерьез представляю, какая из нас получилась бы пара.

– Не суйся не в свое дело, ты, шпингалет! – бросил тот, что повыше.

Не задумываясь, я подаюсь вперед и целую его. Ресторан со всеми его посетителями, игры и притворство куда-то исчезают. Есть только жаждущие губы – Ника и мои. Когда я отстраняюсь, в его глазах появляется болезненно сексуальное, слегка удивленное выражение. Я хочу его так сильно, что от этого больно.

Это раззадорило меня еще сильнее.

«Ты в ресторане, – напоминаю я себе, – это только первое свидание, ты едва знаешь этого парня».

– Извините, а вы что, разве не со мной разговаривали?

Лицо Ника расплывается в улыбке, и я не могу не улыбнуться в ответ. Я так счастлива…

– Попросить счет? – тихо спрашивает он.

– Да с чего ты взял, что я разговаривал с тобой? – уничтожающе процедил студент.

Я киваю и мягко отвечаю:

– Да. Если у меня есть хоть малейший шанс выспаться, нам лучше уйти.

– Ну, мне так показалось, – ответил я. – Раз я вас слышу за три стола, значит, вы уж, наверно, хотели, чтобы я тоже поучаствовал в разговоре!

Как бы мне ни хотелось, сегодня я не могу поехать к Нику и остаться там. Даже если мне придется нанять Люси в качестве ночного сторожа и забаррикадироваться в квартире, самое главное – отдохнуть и быть готовой к завтрашнему дню. Меня не сбить с намеченной цели ни угрозами, ни тем более похотью.

Я кашлянул.

Ник привозит меня к подъезду Эллис-билдинг и перед тем, как я выхожу, сжимает мою прохладную руку своей теплой. Странно, но я давно не чувствовала такой близости ни с одним человеком, даже с Джорджем в наш последний год. Пытаюсь вспомнить, когда же мужчина в последний раз брал меня за руку: по иронии судьбы это была первая премьера Джорджа.

– Или вы просто настолько тупы, что не способны разговаривать в читальне вполголоса?

Мысли затуманиваются, когда я вспоминаю, что завтра после пробы улетаю из Лос-Анджелеса. Я не могу остаться и, возможно, никогда больше не увижу этого человека. Наклоняюсь и еще раз страстно целую Ника.

Автомобильный гудок вдалеке нарушает тишину. Выхожу из машины, чувствуя на себе пристальный взгляд Ника. Он любуется моей фигурой в облегающем платье, подчеркивающим все изгибы, пока я не исчезаю за дверью.

Студент побагровел и явно хотел уже что-то ответить, но тут его приятель что-то прошептал ему на ухо, оба собрали книжки и ушли. Когда дверь за ними затворилась, по залу прошелестели негромкие аплодисменты. Я улыбнулся и помахал рукой своим слушателям.

– Не мог подождать, пока с ними разберутся скрибы? – вполголоса упрекнул меня Сим, когда мы снова склонились над книгой.

27

– Что-то скрибы не спешили с ними разбираться, – заметил я. – Зато теперь здесь снова тихо, а это главное. Ну так о чем же тебе говорят слова «Ради высшего блага»?

Видеозапись

Воскресенье, 14 февраля

– Об амир, естественно, – ответил Сим. – В последнее время ты только и твердишь, что об амир. К чему ты клонишь?

Когда я вхожу, Люси ждет за стойкой регистрации. Ее серьезное выражение лица внезапно возвращает меня с небес на землю. Она явно получила мою записку.

– А к тому, – возбужденно шепнул я, – что герцог Гибейский был тайным членом ордена амир!

– Я в курсе вчерашнего, – подтверждает она, когда я подхожу.

– Слава богу. Вы не видели, кто-то заходил в это время?

Сим бросил на меня скептический взгляд.

– Никто. Кроме вашей ассистентки.

– Моей ассистентки? – повторяю я за ней.

– Несколько притянуто за уши, но, возможно, все действительно сходится. Это было лет за пятьдесят до того, как церковь распустила орден. К тому времени амир уже изрядно разложились.

Похоже, Люси сбита с толку моим вопросом:

– Да. Вашей ассистентки. Мишель.

Я хотел было возразить, что герцог Гибейский вовсе не обязательно разложился. Он просто преследовал цели амир, «ради высшего блага». Как ни кошмарны были его эксперименты, его труды позволили медицине достичь небывалых прежде высот. Вероятно, за прошедшие сотни лет его деяния спасли вдесятеро больше жизней, чем он успел погубить.

Из меня словно полностью выкачали воздух.

– Люси, у меня нет ассистентки, – слышу я свой голос. Пытаюсь сохранить самообладание, совершенно ошарашенная, но сердце уже колотится как бешеное, тело бьет паническая дрожь, поскольку смысл ее слов ускользает от меня. – Я даже не знаю никого по имени Мишель, – продолжаю я. – Ладно. Может, вы перепутали меня с кем-то из другой квартиры? – осторожно спрашиваю с отчаянной надеждой.

Однако я сомневался, что Симмон способен будет понять мою точку зрения.

Люси издает нервный смешок:

– Как бы то ни было, он был тайным членом ордена амир. Иначе для чего бы ему втайне помещать их кредо на заглавной странице своего журнала?

– Нет, конечно. Я говорю про Мишель. Вашу личную ассистентку.

Я невольно хлопаю ладонью по стойке:

Симмон пожал плечами.

– Люси, у меня нет личной ассистентки. Вообще нет ассистентки, ясно? И я не знаю никого по имени Мишель.

Я вижу, как до нее постепенно доходит смысл сказанного, и ее лицо медленно вытягивается.

– Ну ладно, предположим, он был одним из амир. И как это влияет на цены на масло?

– О… – Люси произносит это тоном, который не сулит ничего хорошего.

Делаю медленный вдох.

Я раздраженно всплеснул руками и с трудом заставил себя говорить вполголоса.

– Люси, ко мне заходил кто-то по имени Мишель?

В ее глазах легкая паника. Она кивает, поджав губы:

– Да.

– Но ведь это означает, что в ордене были тайные члены еще до того, как церковь отреклась от него! А это означает, что, когда понтифик их распустил, у амир остались тайные союзники. Союзники, которые могли укрывать их. А это означает, что амир, возможно, существуют и по сей день и втайне продолжают свои труды!

За стойкой воцаряется тишина; мы молча обдумываем новость и ее последствия.

Я вдруг увидел, что Симмон переменился в лице. Я подумал было, что он готов согласиться со мной. Но тут я ощутил, как волосы у меня на затылке встали дыбом, и сообразил, в чем дело.

– Ясно, – наконец удается выдавить мне.

– Но у нее был ключ. Она сказала, что она ваша ассистентка. – Люси медленно качает головой, не в силах поверить в услышанное.

– Добрый день, магистр Лоррен, – почтительно поздоровался я, не оборачиваясь.

У нее был ключ. Мой ключ от квартиры, потерянный четыре дня назад. Вспоминаю Джоанну. Это Джоанна приходила ночью? Кто бы это ни был, у нее мой ключ. Сколько раз она была здесь?

– Разговаривать со студентами, сидящими за соседними столами, запрещено, – сказал Лоррен у меня за спиной. – Вы отстраняетесь от работы в архивах на пять дней.

– Люси, когда вы впервые увидели Мишель? – Мой голос слабеет.

Я кивнул, мы с Симом встали и собрали вещи. Магистр Лоррен с каменным лицом протянул ко мне свою длинную руку.

Она торопливо сверяется с лежащим рядом календарем:

Я молча отдал ему журнал герцога Гибейского, и минуту спустя мы уже жмурились на холодном зимнем солнышке у входа в архивы. Я плотней закутался в свой плащ и затопал ногами, отрясая снег с обуви.

– Так-так… Мишель пришла в первый раз… в среду днем. Да. Вас еще не было дома… она сказала, что ей нужно кое-что срочно вам передать. – Люси подпрыгивает, вдруг что-то вспомнив. – Погодите, я же все у вас уточнила! – выпаливает она и наклоняется к своему компьютеру, яростно стуча по клавиатуре. – Да. Вот. Я все проверяла. Уверяю вас. Вы отправили то электронное письмо, забыли? – Она поднимает на меня взгляд, на ее лице смесь облегчения и негодования. – Вы предупредили, что она придет. И чтобы я ее пропустила.

– Отстранен на пять дней! – сказал Симмон. – Недурно!

– Я предупредила? – Я не верю своим ушам.

Я пожал плечами. Я был смущен куда сильнее, чем готов был признать. Я-то надеялся, что кто-нибудь из студентов объяснит, что на самом деле я пытался заставить болтунов заткнуться.

– Да. – Глаза Люси быстро бегают по экрану с голубой подсветкой. Она торжествующе кивает и поворачивает ко мне монитор. – Вот. Смотрите. Вы отправили мне письмо.

– Я просто хотел как лучше.

На экране действительно электронное письмо. Отправлено с моего адреса на ресепшен. Письмо, которое я не писала. Дрожа в своем шелковом струящемся платье под кондиционером, читаю:

Симмон расхохотался. Мы медленно побрели в сторону трактира Анкера. Сим играючи пнул небольшой сугроб.

От: Элиот, Миа
Отправлено: Среда, 10 февраля, 2021 13:05
Кому: «ресепшен» ‹Reception@Ellisbuilding.com›
Тема: Посетитель – квартира 3108
Здравствуйте,
хочу предупредить, что я жду посетительницу в ближайшие полчаса. Ее зовут Мишель. Она моя личная ассистентка, так что я была бы очень признательна, если вы пропустите ее прямо в квартиру. Ей нужно передать мне кое-что важное. У нее свой ключ. Если возникнут какие-то проблемы, позвоните ей по указанному ниже номеру мобильного, так как я буду на встрече. Но она скоро должна быть, она уже едет. Ее мобильный 310-560-1655.
Миа Элиот

Я в ужасе смотрю на Люси:

– Миру необходимы такие люди, как ты, – сказал он таким тоном, что я понял: Сима потянуло пофилософствовать. – Ты просто берешь и делаешь. Не всегда самым лучшим способом, не всегда самым разумным, но все-таки делаешь. Ты редкая птица!

– Я этого не писала.

На ее лице появляется недоверчивая гримаса, а потом до Люси доходит: я вполне серьезно. Даже по моему тону ясно, что я и вправду никогда раньше не видела этого письма.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я. Он разжег мое любопытство.

– Но там же адрес вашей почты, да? – Она недоверчиво указывает на экран.

Сим пожал плечами.

Я киваю.

– Да, – бормочу, – но я это не писала.

Кто-то отправил письмо с моего адреса. В среду, в 13:05. День кастинга, когда исчезла Эмили. Наверное, в тот момент я как раз была на прослушивании. Я дважды оставляла свою сумочку: на улице, когда оплачивала счетчик, и в вестибюле, пока проходила прослушивание. Мои вещи лежали там без присмотра целых полчаса и были доступны кому угодно.

– О, боже… – Я прикрываю рот рукой, чувствуя, что задыхаюсь. За эти полчаса кто-то взял мой телефон и воспользовался им. Хватаю свою сумочку со стойки регистрации и отчаянно пытаюсь нашарить телефон. Он же запаролен. Как они могли узнать пароль?

Проверяю папку «Отправленные». Она пуста, все стерто. Бог знает, сколько писем и кому они отправили… Видимо, разгадали мой пароль, и с тех пор у них был полный доступ к моей почте, моим сообщениям, ко всему. Затем они нашли мой домашний адрес в почте, украли ключ-карту от квартиры и заявились сюда. И я точно знаю, что они побывали здесь не один раз. Забрали сценарий, стерли письма и оставили записку. И кто знает, чем еще занимались…

Я опять поворачиваюсь к Люси:

– Сколько раз Мишель была здесь?

– Точно не помню. Могу проверить в журнале – мы записываем всех посетителей и все доставки.

– Она часто приходила, Люси? – настаиваю я.

Она мнется, прикусывает губу и наконец отвечает:

– Да.

– С ней был кто-то еще?

Помрачнев, Люси отвечает однозначно:

– Нет.

Слава богу…

Внезапно я вспоминаю Джоанну.

– Погодите-ка. Мишель хоть немного похожа на девушку, которая приходила ко мне в четверг?

Конечно, мысль безумная: со стороны Джоанны было бы очень рискованно пытаться пройти мимо Люси и как Мишель, и как Эмили.

Люси на секунду задумывается и качает головой:

– Нет. Обе брюнетки примерно одного роста, но в остальном они совершенно разные. Мишель была куда более… как бы это сказать… дружелюбной, общительной, мы много болтали…

Люси замолкает, осознав всю иронию такой характеристики. Она мнется, и тут ей что-то приходит в голову.

– Идите сюда, – зовет она, поворачивается и исчезает за стойкой регистрации в нише, где находится ее рабочее пространство. Огромный письменный стол, заваленный бумагами. Над ним четыре небольших монитора, на которых все время меняются изображения вестибюля, лифта, парковки, коридоров, бассейна и тренажерного зала. Люси собирается показать мне видеозапись с Мишель.

Она садится, подключается к системе, находит запись вчерашнего вечера в вестибюле и включает воспроизведение.

Мы обе смотрим, как в ускоренном темпе появляются и исчезают незнакомые мне жильцы. Оказывается, здесь живет довольно много людей. Вот насколько одиноким можно быть в городе: я никогда раньше не видела никого из них в реале. Таймер в правом верхнем углу показывает за полночь. Люси замедляет воспроизведение, на мониторе 03:50. Мой взгляд скользит по ее подсвеченному монитором лицу, и я не могу удержаться от вопроса: с какой стати она впустила кого-то, пусть даже личного ассистента, в чью-то квартиру в четыре утра?

– Люси, а с чего вы взяли, что ассистентка может прийти ко мне посреди ночи? – Я стараюсь выразиться как можно деликатнее.

Она смотрит на меня:

– Не знаю. Я подумала… вы же актриса. И это Лос-Анджелес. Я не спрашивала. Может, вам срочно понадобилась минеральная вода…

Мой взгляд возвращается к монитору, когда на записи появляется темная фигура. Она подходит к стойке регистрации и машет Люси. Они о чем-то беседуют. На женщине облегающие черные джинсы, черная толстовка с капюшоном с надписью Celine и бейсболка без всяких надписей, из-под которой свисает длинный темный хвост. Лицо с такого ракурса не разглядеть. Надо признать, женщина действительно похожа на помощницу, спешащую выполнить срочное поручение. Она перегибается через стойку регистрации, болтая с Люси, которая улыбается и кивает.

Ракурс меняется, и теперь я вижу ее спереди. Козырек бейсболки по-прежнему закрывает лицо, кроме рта и подбородка.

Люси быстро перематывает запись. Женщина уже в лифте, бейсболка опять скрывает лицо, но вдруг женщина смотрит вверх, чтобы проверить номер этажа. При быстрой перемотке ее черты мелькают на секунду, и тут же все исчезает. Моя рука невольно тянется к монитору, но Люси уже перематывает запись назад, пока передо мной не застывает лицо, смотрящее на нас снизу вверх.

У меня перехватывает дыхание. Я очень хорошо знаю эту женщину.

– О боже…

Это Эмили. Девушка, с которой я познакомилась на кастинге четыре дня назад. Девушка, которая пропала без вести. Девушка, которую накачали наркотиками и изнасиловали около месяца назад и которой, как я думала, из-за этого уже, возможно, нет в живых. Но она там, на мониторе, вполне себе жива и собирается попасть в мою квартиру…

Эмили была здесь. И не раз.

– Перемотайте дальше, Люси. Когда она идет по коридору, – прошу я. К счастью, Люси не задает лишних вопросов. Я наблюдаю, как Эмили сворачивает за угол и подходит к моей двери. Представляю себя крепко спящей внутри. Она ненадолго задерживается на входе, потом на двери загорается зеленая лампочка, и Эмили тихо проскальзывает внутрь. Люси снова перематывает запись в ускоренном темпе. Мы смотрим на закрытую дверь квартиры, таймер наверху продолжает отсчет времени.

Дверь опять открывается. Какое-то движение. Таймер показывает, что с тех пор, как Эмили вошла в квартиру, прошло одиннадцать минут. Она появляется снова, у нее в руках один из моих старых пакетов «Хол Фудсиз»[57] с ноутбуком, телефоном, договором аренды и фотографией, которую я взяла с ее прикроватной тумбочки. Она забрала обратно вещи, которые я унесла из ее квартиры.

Я чувствую внезапный прилив стыда. Она пришла за тем, что я у нее украла. Вряд ли можно обвинить ее в воровстве.

С другой стороны, она же не просто разок заскочила ко мне домой? Я думаю о сломанном мониторе безопасности. Эмили вламывается сюда уже четвертый день. Она удаляла и отправляла электронные письма, перемещала и забирала вещи, оставила записку. Может, что еще-то пропало, а я пока даже не заметила…

Мой мозг лихорадочно ищет объяснение. Наверное, Эмили подсмотрела, как я вводила пароль на смартфоне, когда сидела рядом с ней. Потом покопалась там, нашла мой адрес, взяла ключ и отправила Люси по почте письмо от моего имени. А я в это время пополняла ее парковочный счетчик и была на кастинге. Но зачем? Зачем ей пользоваться моим телефоном, зачем забирать мой ключ, зачем приходить ко мне снова и снова? У меня нечего красть.

Я перевожу дух, пытаясь распутать этот клубок.

Эмили не исчезала. Она приходила сюда, назвавшись Мишель. Видимо, она и наняла Джоанну – забрать свои вещи, разыграв целый спектакль. Наверное, она знала, что не сможет пройти мимо ресепшена и как Мишель, и под своим именем. И те странные описания персонажей и сцен, которые Джоанна показала мне, – дело рук Эмили. Она отправляла Джоанне инструкции, куда идти и что делать дальше вместо себя.

Эмили приехала ко мне сразу, как только послала Люси электронное письмо с моего телефона.

Вот почему я не смогла найти ее после кастинга. Она отвлекла меня, а сама обыскивала мою квартиру. Но что она искала в первый раз?

Голос Люси отвлекает меня.

– Вы ее узнали ее? – спрашивает она. – Мишель?

Я киваю.

– Да. Это… – Ловлю себя на том, что придется соврать. Я не могу признаться, что это Эмили: Люси до сих пор думает, что женщина, которую она впустила в тот вечер за ключами, и есть Эмили. Я могла бы все объяснить, но это вряд ли поможет.

Люси ошибочно принимает мои сомнения за тревогу и тянется к телефону на столе.

– Я позвоню в полицию, – предлагает она, снимая трубку и готовясь набрать номер.

– Нет, – выпаливаю я, торопливо пытаясь собрать факты воедино и не ошибиться. Эмили не пропала, а просто притворилась, что исчезла. Аудиозапись, которую я слушала, подлинная. Ее электронные письма – тоже. Видеозвонок из «Лунного зяблика», похоже, привел все в движение. Возможно, Эмили правда хотела исчезнуть в тот день, но у меня остались ее бумажник и ключи. Поэтому она залезла в мою сумку, но перед тем, как пойти на прослушивание, я почему-то сунула их себе в карман. Эмили не нашла их и в надежде вернуть позже украла ключ-карту от моей квартиры.

Но она не смогла бы забрать ключи от машины и бумажник в первый раз, потому что я еще не вернулась с кастинга. Может, она хотела проверить, насколько легко проникнуть ко мне домой… На следующий день у нее тоже не получилось взять свои вещи, потому что я весь день таскала их с собой. Эмили поняла, что ей нужно забрать их прямо у меня, поскольку я продолжала уходить из дома, держа их при себе. Но тогда ей пришлось бы прийти как Эмили Брайант, и она послала вместо себя Джоанну. Эмили Брайант скрывалась.

Когда Джоанна забрала вещи, Эмили увидела, что не хватает договора аренды. Я случайно оставила его в своей машине. И ей пришлось вернуться снова.

– Это как-то связано с той женщиной, которая оставила бумажник? – интересуется Люси, возвращая трубку на рычаг.

– Да, похоже, – осторожно отвечаю я. – Не хочу ставить вас в неловкое положение, Люси, но позвольте мне попробовать поговорить с Мишель, прежде чем сообщить в полицию. Я пока точно не знаю, что происходит, но почти уверена, что упустила что-то очень важное.

Люси обдумывает просьбу, озабоченно нахмурившись. Она понимает, что вызвать полицию – значит, признаться, что она впустила ко мне кого-то без должной проверки, поверив какому-то электронному письму. Наконец она кивает, переключает мониторы на прямую трансляцию и поворачивается в кресле ко мне.