Карен покачала головой.

– Женщина из полиции сказала, что такую ошибку легко допустить, но они должны поставить в известность социальные службы. Это входит в их обязанности.

Судя по виду Элеоноры, она была готова снова разрыдаться.

– Я так и знала. Я поняла, что она меня ненавидит, эта женщина. Она смотрела на меня так, словно я кусок дерьма у нее на ботинке.

Карен остановилась и посмотрела Элеоноре прямо в лицо.

– Она не ненавидит тебя. Она о тебе беспокоилась. Почему ты припарковалась так далеко от входа? Ведь тебе же нужно было оставить машину.

– Я там не парковалась. – Элеонора говорила тихим напряженным голосом. – Мне пришлось притвориться, будто я так сделала, чтобы они прекратили относиться ко мне как к сумасшедшей. Но я знаю, Карен, что поставила машину там, где ставлю всегда. Тоби тебе может это подтвердить. Я могла видеть машину из школы.

– Но ты не видела, как ее кто-то переставлял?

– Я ждала чертову секретаршу, пока она курила. Я зашла к ней в кабинет, но всего на несколько минут! Кто-то это сделал, чтобы я посчитала, что схожу с ума. Клянусь, Карен! Ты должна мне поверить.

– Я верю, – ответила Карен, и облегчение на лице подруги подтвердило, что она ответила правильно. – Я о тебе позабочусь. Я обещаю.

Глава 34

Элеонора

– О, прекрати, Элеонора! Кому, черт побери, нужно угонять твою машину, чтобы передвинуть ее на какие-то гребаные пятьдесят ярдов? Это чушь какая-то! И как можно быть такой идиоткой, черт побери, чтобы оставить Ноя одного, без присмотра? А если бы машину на самом деле угнали?

– Так ее на самом деле угнали, Адам. Ты меня не слушаешь! – Элеонора старалась говорить тихо, чтобы не разбудить Ноя, но чувствовала, как в груди опять поднимается паника. – Ты же слышал Тоби! Он сказал тебе, что мы припарковались рядом со школой!

По правде говоря, после того как Элеонора и Карен засыпали Тоби вопросами, он сказал, что «почти уверен», что они припарковались на своем обычном месте, и пожал плечами. День получился длинным, все его друзья говорили про то, что полиция приехала в школу, чтобы арестовать его маму, и никому не было дела до его потрясающего дельфина, в центре внимания оказалось совсем другое. Элеонора опять была «плохим парнем» и видела, что Тоби совсем не собирается выступать в ее защиту.

– Тоби не вспомнит, что ел на завтрак, – фыркнул Адам. – Если ты вообще не забыла накормить его завтраком.

– Что ты хочешь этим сказать?

Лицо у него стало ярко-красным – он старался не кричать, но, несмотря на тихий голос Адама, его слова ранили ее в самое сердце.

– Ты в последнее время сама на себя не похожа, Элеонора. Ты все время уставшая, измотанная, ты каждый день что-то теряешь, не знаешь, приходишь ты или уходишь. А теперь еще и это… – Он махнул рукой. – Нам нужно решить, что говорить социальным службам, когда они здесь объявятся.

– Что значит «что говорить»? Я собираюсь сказать им правду. Кто-то переставил машину, Адам, веришь ты в это или нет.

Он вздохнул.

– Я не говорю, что не верю тебе, дорогая. Я говорю, что в это сложно поверить. Звучит неправдоподобно! А если мне так кажется, то и им это покажется безумным.

Ее передернуло, и он, следует отдать ему должное, это заметил.

– Я не называю тебя сумасшедшей, Элс, я просто думаю, что ты должна им сказать, что ошиблась. Это совершенно точно лучше, чем какая-то теория заговора, будто кто-то пытается до тебя добраться, не правда ли?

Элеонора кивнула, она потерпела поражение. Адам был прав. Она говорила безумные вещи. И на сто процентов была уверена в своих словах, а это означало, что она и впрямь сошла с ума. Но она ни в коем случае не позволит кому-то об этом узнать.

Глава 35

Расскажите мне про тот день, когда Элеонора потеряла Ноя.

Я уже рассказывала вам, что случилось. Она настаивала, что это ошибка. Что она забыла, где припарковалась.

Вы ей поверили?

Это было на нее не похоже. Когда я приехала в школу, она настаивала, что припарковалась как обычно. Я ей тогда поверила, поэтому я не знала, что думать после того, как она изменила свою версию. Она была такой растерянной, совершенно на себя непохожей.

Где вы находились, когда вам позвонили из полиции?

На работе.

В полиции утверждают, что вы приехали очень быстро.

Они сказали, что дело срочное. Вы собираетесь арестовать меня за превышение скорости?

Для вас было важно быстро добраться до Элеоноры. Помочь ей, поддержать.

Это вопрос?

Вы не согласны?

Согласна. Разве вам не захотелось бы быстро добраться до подруги, которая потеряла ребенка?

Но вы в то время этого не знали.

Я знала, что помощь нужна срочно. Этого было достаточно.

Вас когда-нибудь волновало то, что вы ставите потребности подруг выше своих собственных? Вы уходили с работы по любому их звонку, вы позволяли втягивать себя в их мелкие ссоры…

Совершенно не волновало. Я была им нужна. Так поступила бы любая хорошая подруга.

В вашем возрасте? Вообще-то они теперь достаточно взрослые, чтобы самим о себе позаботиться…

Нет, это не так. Им нужна была я.

А теперь? Теперь вы им нужны?

Я думаю, что на сегодня мы закончили.

Глава 36

Со своего наблюдательного пункта за большим деревом я видела, как машина Элеоноры заехала на территорию школы. Я подождала, пока она остановится на своем обычном месте, и смотрела, как Элеонора вылезает из нее. Тоби вышел с переднего места пассажира, затем вытащил дельфина и под его весом чуть не рухнул на асфальт вместе с ним. Я подумывала, не пододвинуть ли его поближе к камину у них в гостиной, когда разглядела его в окно вчера вечером. Пусть бы пластик расплавился от идущего из камина жара, чтобы все время, которое они делали проект, оказалось потраченным зря, но теперь я радовалась, что этого не сделала. Разочарование Тоби из-за невнимательности и легкомысленности его матери – ничто в сравнении с недоумением Элеоноры после исчезновения ее машины. Я представляла панику в ее глазах, когда она вернется с ребенком и окажется, что им не на чем ехать домой. Но все получилось еще лучше, чем я могла себе представить. Ведь оставляя машину, чтобы помочь Тоби донести дельфина до школы, Элеонора огляделась украдкой и заперла автомобиль с Ноем внутри.

На секунду я задумалась, не отказаться ли мне от своего плана. Угнать машину – это одно. У меня были запасные ключи от машины Элеоноры, и мне понадобилось бы всего несколько секунд, чтобы уехать, как только Элеонора скроется из вида. Но выкрасть Ноя… Я чувствовала, что захожу слишком далеко.

Но, может, мне и не нужно на самом деле угонять машину для того, чтобы мой план дал максимальный результат. А что, если я ее просто переставлю? Даже если Элеонора сразу же ее заметит, этих нескольких секунд, когда она поймет, что машины нет на месте, будет достаточно, тем более теперь, когда она оказалась такой дурой, что оставила внутри сына. Но мне пришлось действовать быстро: если бы она просто бросила дельфина внутри, прямо за входной дверью, она могла бы почти сразу же вернуться и увидеть меня. Я не приготовила объяснение на этот случай, но пересекая стоянку и вставляя ключ в замок на двери машины, я знала, что выкручусь.

Я проскользнула на водительское место и повернула ключ в замке зажигания, чувствуя в эти секунды, как у меня в венах пульсирует адреналин. Мне надо было только тронуть машину с места и медленно проехать за угол школы, к дальней части стоянки для родителей. Я бросила взгляд на угол здания. Элеоноры пока не было видно. Мне следовало быстро вылезти из машины и спрятаться, но мое внимание привлек спящий на заднем сиденье ребенок. Он молчал, слышалось только его тихое дыхание. Он выглядел таким спокойным и безмятежным. Как же это крошечное человеческое существо может превратить взрослую женщину в плачущую развалину в вечном стрессе? А ведь именно такой становилась Элеонора.

Я протянула руку, чтобы погладить его по щечке. Было бы так легко отстегнуть ремни, которые фиксировали его в детском кресле, и достать его. Я могла бы прижать его к себе, уткнуться носом в его мягкое тельце. Я могла бы показать ему, какой должна быть мать – не вечно недовольной, изможденной женщиной, от которой осталась одна оболочка, а человеком, который даст ему все, что нужно. Мать должна быть женщиной, которая никогда не позволит мужчине контролировать ее жизнь до такой степени, чтобы стать бесполезной без него. Женщиной, которой не нужна любовь другого человека, чтобы чувствовать себя настоящей, а не призраком, который исчезает, когда на нее не смотрит муж.

Мои пальцы теребили пряжку ремня, красную кнопку, которую было почти невозможно надавить до самого конца. В это мгновение я поняла, что приняла решение. Я вытащу его из негатива и предательства, в котором ему приходится жить. Он не вырастет бесхребетным мужчиной-обманщиком, как его отец, женатый на убогой ненормальной женщине, как его мать, которую надо все время контролировать. Его будущее будет определяться тем, кто он есть, а не его ненормальной семейкой.

И именно тогда он начал шевелиться, у него задрожали веки, глазные яблоки зашевелились вверх и вниз под ними, будто он не хотел просыпаться. Из-под соски послышался тихий стон. Я замерла на месте. Я словно проснулась и отчаянно хотела вернуться в сон, зная, что момент упущен. Вернулись все мои ощущения. Я и так находилась тут слишком долго, удача могла от меня отвернуться в любой момент, стоило мне потерять бдительность.

Я не стала ждать, чтобы увидеть, проснется он или нет. Я выпрыгнула из салона и толкнула дверь машины, чтобы она захлопнулась у меня за спиной. Я нажала на брелок, замки защелкнулись, а я засунула ключ в карман худи и побежала назад к своему дереву, ждать и наблюдать.

Глава 37

Карен

– Как все прошло?

Карен попросила следующего пациента немного подождать, чтобы быстро позвонить Элеоноре между сеансами. В это утро к ней должны были прийти из социальной службы. Насколько Карен могла судить, Элеонора сейчас волновалась гораздо меньше, чем вчера.

– Все хорошо, – голос Элеоноры звучал спокойно, но она казалась немного растерянной. – Я сказала им правду: я допустила глупую ошибку, и это послужило мне уроком. Больше я никогда не выпущу Ноя из виду. Адам предложил сократить свой рабочий день в следующие несколько недель, чтобы больше помогать дома, дать мне немного отдохнуть. Все очень скоро вернется в привычное русло.

– Ты правда в это веришь?

– Конечно, почему бы мне не верить? Я сделала глупость, больше это не повторится.

Карен постаралась, чтобы ее голос не звучал осуждающе, но ей это не до конца удалось.

– Еще совсем недавно ты была уверена, что кто-то переставил твою машину, чтобы ты подумала, будто ее угнали. А сейчас ты утверждаешь, что это была твоя ошибка.

– Потому что это и была моя ошибка. В тот день мне не хотелось признаваться в этом даже себе, и я приняла глупое решение, потому что устала. Вероятно, я думала, что паркуюсь на обычном месте, но на самом деле оставила машину в другом. Когда я вышла из школы и не увидела ее, я запаниковала, слишком остро отреагировала. Ничего особенного.

В пятницу, конечно, казалось совсем иначе, когда Элеонора дышала в бумажный пакет, пытаясь справиться со стрессом, а Карен держала на руках Ноя и старалась успокоить свою лучшую подругу.

– Отлично. – Спорить сейчас смысла не было – Элеонора приняла решение. Если хочет считать, что это было недоразумение – прекрасно, это выглядело лучше, чем та дикая версия, которую она придумала в пятницу, – будто кто-то пытается таким изощренным способом свести ее с ума. – Дай мне знать, если тебе что-то понадобится. У меня сегодня весь день расписан, пациенты один за другим, но ты можешь оставить сообщение Молли, и я перезвоню тебе между сеансами.

– Спасибо, и еще раз спасибо за пятницу. Прости, что вела себя как сумасшедшая. – Элеонора пыталась говорить непринужденным тоном, но Карен услышала надрыв в голосе, когда подруга добавила: – Увидимся в пятницу.

– Я тебя люблю, – Карен попрощалась так, как они это делали всегда, но Элеонора уже повесила трубку.

* * *

Последний пациент Карен в то утро представлял один из самых интересных случаев, с которыми ей довелось работать. В сорок два года он согласился на гипнотерапию, чтобы попытаться выяснить причину проблем в пищевом поведении, и узнал, что когда ему было четыре года, мать или насильно кормила его, или морила голодом в качестве наказания за малейшие проступки. Его мать умерла за три года до гипнотерапии, поэтому он не мог точно узнать, истинное это воспоминание или ложное, и не представлял, как справиться с проблемой. Гипнолог запаниковал из-за осложнений, которые могло дать это открытие, и быстро перенаправил пациента к Карен. У них наблюдался прогресс, хотя и медленный, они использовали письмотерапию. Карен всегда хотела заниматься именно такими случаями – когда она реально могла изменить жизнь человека. Она всегда стремилась к этому.

После сеанса за ней заехал Майкл, чтобы вместе пообедать. Карен до сих пор гадала, как ему удается появляться в самое идеальное время, именно тогда, когда он ей нужен, – этакий счастливый пенни[19]. Выглядел он потрясающе, как и всегда. Она прижалась к его темно-серому костюму, вдохнула запах лосьона после бритья, стараясь, чтобы он отпечатался у нее в сознании на то время, пока Майкла не будет рядом. Рабочие дни пролетали гораздо быстрее, чем выходные. Это было все равно что целый год ждать один день Рождества.

– Как работа? – спросил он, тщетно пытаясь выглядеть достойно, когда наматывал лапшу на палочки, а она сваливалась в третий раз подряд.

Карен рассмеялась и подозвала официантку китайского ресторанчика, который по большей части работал навынос.

– Можно нам вилку?

Здесь было всего три столика для небольшого количества клиентов, которые не забирали еду с собой, два другие сейчас пустовали, поэтому Карен не переживала, что кто-то услышит ее ответ на вопрос. Майкл знал, что Карен не может сообщать специфические детали про своих пациентов, поэтому у них имелись кодовые имена для них самих и их случаев. Профессиональная этика позволяла ей эту игру, потому что она ничем не отличалась от научных статей, которые она имела право писать и публиковать, если не упоминает настоящих имен пациентов.

– М-м-м, да все в порядке, – ответила Карен. – Трэвис продолжает называть меня «босс» чуть ли не в каждом втором предложении, причем говорит снисходительно, а ведь я начну подготовку только после того, как Кен уйдет на пенсию. Здравствуй-Мэри-из-высшего-класса на этой неделе вела себя несколько напряженно, – продолжала она, говоря нейтральным тоном, когда имела в виду Джессику Гамильтон. Под именем «Здравствуй-Мэри-из-высшего-класса» подразумевались женщины, у которых не было никаких серьезных проблем. Зачастую такие женщины, совершив какой-то проступок, хотели снять груз с плеч и использовали терапию скорее как исповедь, а не способ понять, почему поступили именно так. Обычно они не стремились изменить свое поведение.

– Все еще ходит на сеансы? – Майкл кивком поблагодарил симпатичную молодую официантку, которая принесла вилку.

– Ага. И она ничуть не стала лучше понимать причины ненависти к жене своего любовника. А дело в том, что она чувствует вину из-за того, что спит с женатым мужчиной, у которого есть дети.

Карен страшно хотелось упомянуть имя Адама. «У тебя нет никаких доказательств. Вспомни про этику. Вспомни о продвижении по службе».

– Судя по тому, что я слышал, она, кажется, просто пользуется своей привлекательностью. Как я и раньше говорил тебе, Карен, я не понимаю твою профессию. Ты же совершенно точно знаешь, что заставляет ее так себя чувствовать. Почему ты просто не можешь ей сказать, в чем дело?

– Поверь, мне бы очень этого хотелось. – Ей удалось отправить в рот остатки лапши с говядиной, не запачкав бежевую блузку. – Но люди отказываются верить, что могут быть сами виноваты в своих смешанных чувствах. Сказать ей прямо – все равно что сообщить, что она должна порвать с этим мужчиной для решения проблемы. А она не собирается с ним расставаться. Значит, после сеанса она уйдет, уверенная, что у нее с головой все в порядке, потому что она ходила к психотерапевту и в ней ничего не поменялось.

«Или она попытается найти другой способ разлучить Адама и Элеонору».

– Как я понимаю, это идет на пользу Роберту. Как бы он делал деньги, если бы ты решала проблемы пациентов за один сеанс?

– А как ты справлялся бы со мной, если бы должен был меня содержать?

Она сказала это беззаботным тоном, но Майкл помрачнел, и какое-то время они оба молчали.

– Как там Элеонора после того случая? – спросил Майкл, когда наконец снова заговорил.

Карен скорчила гримасу.

– Я звонила ей сегодня утром. Говорила она странно.

– Более странно, чем обычно?

– Вот ты опять! Не надо так про них, ну что ты вредничаешь? Они тебя любят.

– Меня все любят, – улыбнулся Майкл. – И ты знаешь, что они мне нравятся, только мне кажется странным, что они так сильно от тебя зависят. Я хотел сказать, что вам всем за тридцать, не пора ли им уже повзрослеть? У Элеоноры двое собственных детей, но она все равно срывает тебя с работы из-за любой мелкой проблемы.

– Ты не понимаешь, потому что ты мужчина. У мужчин не бывает такой дружбы. Мои подруги полагаются на меня, потому что так у нас сложилось с тех пор, как нам было по пять лет. Я – сама стабильность. Я самая разумная. Они могут на меня рассчитывать.

– А что будет с тобой, когда у них отпадет потребность в тебе?

– Этого не случится, – уверенно ответила Карен. – Я всегда буду им нужна.

Глава 38

Би

Глаза у нее были закрыты, но она чувствовала запах скошенной травы и воды в реке. Ветер трепал ее волосы, а она все сильнее работала ногами, чтобы оказаться подальше над водой. Ветка, вокруг которой была обмотана веревка, опасно скрипела, а пальцы Би все крепче сжимали качели, пока у нее не побелели костяшки пальцев. Она не задумывалась о том, как вернется на берег, она не остановилась ни на секунду перед тем, как потянуть на себя качели из старой грязной шины, а ведь ее тело в тридцать пять лет не могло быть таким же гибким, как в шестнадцать. Не говоря уже о том, что они с друзьями проводили здесь долгие летние дни, а не холодные осенние, и их развлечения на тарзанке почти всегда заканчивались падением в освежающую ледяную воду. В те годы вода выглядела грязной, и в ней плавала всякая дрянь. Просто удивительно, что никто из них не подцепил кишечную палочку.

Она часто втайне от всех возвращалась сюда, чтобы воскресить в памяти те беззаботные подростковые дни, когда еще никто из них не осознавал, что с ними может случиться что-то плохое.

Они нашли этот участок реки с грунтовым выступом, скрытым за деревьями и кустарниками, которые росли выше по берегу. Нужно было вскарабкаться наверх или съехать вниз по узкому проходу в зарослях, чтобы добраться до места, где собирались полдюжины подростков и передавали по кругу двухлитровые бутылки «Белой молнии»[20] или бутылки из-под лимонада, наполненные той мешаниной из алкоголя, который удалось стащить у родителей. Солнце отбрасывало тени в виде листьев на их джинсовые шорты, когда они по очереди подсаживали друг друга, чтобы раскачаться на веревке, свисавшей с ветки. Тогда еще не было никаких сложных конструкций с шиной. Они с криками пытались спрыгнуть на сухую землю, но у них не получалось.

А потом был тот последний раз…

Они много лет не приходили к реке. Они выросли и шли по жизни дальше. Все трое учились в университетах, а мальчики, на которых они пытались произвести впечатление, уже увлеклись другими девочками, менее образованными и более веселыми. Взрослость в них разрасталась как опухоль, которую почти невозможно распознать в самом начале, а когда они ее все-таки заметили, она уже стала неизлечимой. Почувствовав необъяснимую острую необходимость вернуться, они приехали домой летом после первого курса – того года, в который жизнь Би резко изменила направление и пошла по новому пути. Словно с их глаз упали шоры, они поняли, что плохое случается и с хорошими людьми, и они принялись бороться с этим всеми доступными средствами. В то лето они будто вновь стали подростками: субботними вечерами работали в барах, а дни проводили, загорая в саду у родителей Элеоноры или у реки. Вечера, когда они не работали, проходили в алкогольном тумане, теперь встречались только они втроем, надев джинсы и «мартинсы», а не тот минимум одежды, в котором вообще можно было безнаказанно улизнуть из дома. У Би возникло ощущение, будто ее подруги знали, что она выходит из-под контроля, и у них было два варианта на выбор: попытаться затянуть ее назад или находиться как можно ближе к ней, когда она упадет.

«Кто меня подсадит?»

Теперь солнце пробилось сквозь облака, Би прекратила работать ногами и немного отклонилась назад. Она слышала слова так четко, словно произнесла их вслух всего несколько секунд назад. Она представляла в своем воображении, как, пошатываясь, поднимается на ноги, отряхивает джинсы и пытается встать прямо.

– Эй, нельзя же прийти к реке и не покачаться на качелях. Кто меня подсадит? – спросила она тогда.

Карен лениво открыла один глаз, посмотрела на нее и снова его закрыла.

– Не дури. Нельзя идти плавать после того, как ты столько выпила.

– Ты не права. – Би ткнула пальцем в сторону подруги, хоть Карен и не могла ее видеть. – Так говорят про еду. Нельзя идти плавать в течение двух часов после еды. Насчет выпивки ничего такого нет.

– Карен права, Би.

Но Би не слушала. Она уже обматывала веревку вокруг запястья и оперлась ногой о дерево, чтобы от него оттолкнуться. Она стала выше с тех пор, как приходила сюда в последний раз, и еще немного похудела, поэтому взобраться на сиденье без чьей-либо помощи оказалось легче, чем она ожидала. Оно находилось у нее между ног, ей было неудобно, а ветка над головой почти демонстративно стонала, но Би выпила слишком много, чтобы обращать на это внимание, или, может, дошла до такого состояния, когда ее уже ничто не волновало. Она оттолкнулась ногами от дерева и, вращаясь, полетела над рекой, закрыв глаза, чтобы выпитый алкоголь не стал подниматься вверх по горлу. Когда она снова их открыла, все вокруг смазалось и стало одним зелено-коричневым пятном: деревья, берег и река – Би больше не могла определить, что есть что.

И такой, казалось, была вся ее жизнь: день сливался с ночью, алкоголь размывал границы дней, неотличимых друг от друга. Даже Карен и Элеонора не знали, сколько она пила, не знали, что ее куратор в университете сказал ей, что если она планирует приехать в таком же состоянии, в котором уезжала, то может вообще не возвращаться.

Треск сиденья прозвучал словно выстрел, эхом разнесшийся над рекой. Она начала падать, едва осознав происходящее, и вошла в ледяную воду с такой силой, что воздух мгновенно вышел из ее легких. Она стала инстинктивно работать ногами, чтобы всплыть на поверхность, а там начала судорожно хватать воздух. Шок уступил место облегчению, и она уже собиралась помахать двум подругам, кричавшим на берегу, и дать им знак, что с ней все в порядке, но тут течение снова потянуло ее вниз.

С тех пор каждый раз она вспоминала тот случай с улыбкой. Они смеялись с Элеонорой – помнишь, ты тогда так напилась, что чуть не утонула в реке? Но Карен отказывалась об этом говорить. Она больше никогда не возвращалась в то место после того, как Элеонора бросилась в воду, чтобы вытянуть подругу на берег, она давила Би на грудь и всхлипывала, пока Би не закашлялась и не выплюнула из себя половину реки вместе с содержимым желудка. Может, все дело было в том, что Карен тогда застыла на месте – всегда предприимчивая Карен не могла пошевелиться в экстремальной ситуации. За все годы их знакомства с Би Карен никогда не заходила в реку, но после того происшествия она стала относиться к ней почти как к врагу, физическому существу, которое тайно замыслило отобрать у нее подругу навсегда. Со временем, когда Би с Элеонорой это поняли, они прекратили говорить про тот случай в ее присутствии.

Сама Би испугалась в достаточной мере, чтобы несколько дней вообще не прикасаться к алкоголю, а затем ей показалось, что нет необходимости каждый день напиваться до потери пульса. Она вернулась в университет более-менее трезвой и субботние вечера посвятила занятиям, чтобы наверстать упущенное, а не поискам того, что она сама не могла выразить словами, или попыткам доказать себе, что пережитое на нее никак не повлияло. Она позволила себе вылечиться. Поэтому в некоторой степени река оказалась третьей лучшей подругой, которая у нее была. Один раз она спасла ей жизнь, и, может, это снова сработает. Так думала Би, распрямляясь и бросаясь в воду.

Глава 39

Карен

Кафе было практически пустым, когда пришла Карен. Она удивилась тому, что пришла первой – обычно две другие подруги уже сидели за столиком, заговорщически склонив головы друг к другу, когда она появлялась в дверях. Она заказала им чай и три куска шоколадного торта, потом достала свой айпад, чтобы проверить, не пришли ли какие-то новые письма за те пятнадцать минут, которые она добиралась сюда из офиса. Это могло показаться безумием, но ей нужно было постоянно чем-то заниматься – если появлялось свободное время, к ней в голову лезли всякие мысли, а она не могла их вынести. Во «входящих» не оказалось ничего нового, поэтому Карен испытала огромное облегчение, увидев в дверях Би, которая тащила сумку размером с машину. На ней были кроссовки, и это вместе с обтягивающей юбкой-карандашом и блузкой с отделанным рюшами воротом, и все равно она нетвердо стояла на ногах. Лицо было бледным, с темными кругами под глазами.

– Господи, Би, ты выглядишь ужасно! – заметила Карен, когда Би бросила свою сумку на стул рядом с ней и уселась напротив.

– Спасибо, – нахмурилась Би. – Можно подумать, я не в курсе. Сегодня четыре человека спросили меня, не нужно ли вызвать скорую помощь. Я серьезно выгляжу так, будто вот-вот умру?

– Ты выглядишь так, словно уже умерла, а кто-то после этого посадил тебя на стул. Ты так и не спишь?

Би проигнорировала вопрос.

– Тебе кто-нибудь вообще говорил, что честность не всегда является лучшей политикой?

Подошла официантка с их шоколадным тортом, и Карен пододвинула кусочек к Би, которая выглядела так, будто ее вполне могло стошнить при виде него.

– Ты, должно быть, шутишь. Можно мне три пинты крови и капельницу?

Несчастная девушка явно не поняла смысла шутки и не знала, как ответить. Она напоминала оленя, оказавшегося в свете фар, и переводила взгляд с одной подруги на другую, потом пробормотала:

– Я сейчас принесу вам чай.

С этими словами она быстро убежала на кухню.

– Если серьезно – сегодня у меня не хватает терпения на сторонников теории плоской земли, – проворчала Би, вытащила телефон из сумки и положила на стол. – И комментариев по поводу живого мертвеца тоже хватит уже. Про тебя тоже не скажешь, что ты цветешь и пахнешь. В чем дело? Вы с Майклом не спали всю ночь и исполняли танго в горизонтальном положении?

Ничего подобного не было, хотя Би правильно заметила, что Карен не похожа на саму себя. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Каждую свободную секунду с их последнего сеанса с Джессикой Гамильтон она думала о ней, ее словах, враждебности по отношению к женщине, которая, как очень хотелось Карен, была не Элеонорой. Все эти мысли заполняли ее голову, словно мед банку, – липкие, неподатливые и не оставляющие места ничему другому.

– Если бы, – буркнула она себе под нос. Ей не хотелось упоминать Джессику Гамильтон. Би не обладала талантом Майкла – ей, в отличие от него, не была свойственна деликатность. Ей захочется знать все детали, все до одной, а Карен даже не будет знать, с чего начать.

– Куда запропастилась Элеонора? – Карен испытала облегчение, когда Би сама сменила тему. – Ты в последнее время с ней общалась? Я не знала, держаться подальше или наоборот. Я не хотела, чтобы она думала, будто мы лезем не в свое дело…

Какое удобное оправдание – Би могла забыть об Элеоноре и ее проблемах, стоило той скрыться из виду. Не то чтобы Би преднамеренно вела себя как эгоистка; она была хорошим человеком, и если решала быть внимательной и заботливой, это у нее отлично получалось. Но в последние дни она не очень часто поступала так.

– Она рассказала тебе о том, что случилось с Ноем?

Би скорчила гримасу и кивнула.

– Да. Как ты считаешь, чего ждать от социальных служб? Они поставят их семью на учет?

– Совершенно точно поставят. Что она тебе сказала?

– Она забыла, где припарковала машину, и позвонила в полицию. Она, наверное, не соображала, что творит. Бедняжка!

Карен кивнула и не стала упоминать, как Элеонора клялась, что кто-то переставил ее машину. Если Элеонора не рассказала об этом Би, значит, на то была причина, и Карен должна уважительно относиться к решению подруги. Хотя ей страшно хотелось спросить, что Би думает об этом случае. Может, Элеоноре было просто стыдно.

– Я просто немного беспокоюсь, что у нее наблюдаются признаки…

– О боже, Карен, не надо этих твоих психиатрических штучек. Только не с нами. Мы же договаривались.

Да, они на самом деле договаривались. В самом начале ее учебы в университете, когда она, возможно, слишком усердно занималась психоанализом и излишне часто использовала медицинский жаргон, они серьезно поговорили. Она не могла ничего с собой поделать. Она приходила в восторг от психиатрии: от того, как прошлое может объяснить многое из настоящего, от того, как можно разобрать и объяснить действия людей. Люди в буквальном смысле ведут себя как по учебнику. Редко встречаются проблемы, которые нельзя объяснить после тщательной оценки всех факторов.

Неудивительно, что Би совсем не понравилось, когда она услышала, что ее постоянная потребность во внимании объясняется тем, что она младший ребенок женского пола у властной матери и не проявляющего эмоций отца. По ее словам, она была вполне счастлива после ее «долбаного детства», и ей нравилось то, каким человеком она после него стала. Би уклонялась от разговоров о том, почему у нее так складывались отношения с мужчинами. И она точно так же предупредила Карен, чтобы та никогда не упоминала при Элеоноре, что ее постоянная, похожая на материнскую, забота об Адаме и необходимость держать под контролем каждую сферу жизни, происходят из-за неуверенности и проблем с весом в юном возрасте, которые она не могла контролировать. Тогда они и договорились, что Карен не станет использовать недавно приобретенные знания применительно к подругам, их семьям и мужчинам (включая потенциальных), а они в свою очередь не станут привязывать ее к мешку с камнями и сбрасывать в реку Северн.

– Хорошо, не буду. После того, как Элеонора успокоилась, с ней все было в порядке.

Би фыркнула.

– Не верю. Скорее всего, она стала еще более дерганой и нервной, чем раньше, и это совсем не удивительно, учитывая, что у нее новорожденный ребенок, а от ленивого мужа помощи не дождешься… – Она запнулась при виде Элеоноры, которая вошла в кафе и тут же бросила на них взгляд. – Боже, ты только посмотри на нее. Напомни мне, чтобы я никогда не заводила детей. Никогда.

Когда Элеонора приблизилась к их столику, Би повесила на лицо фальшивую улыбку – такую же искусственную, как и ее ногти. Элеонора бросила один взгляд на торт и с облегчением улыбнулась, пусть и не очень широко.

– Слава богу, что в природе существует шоколадный торт.

Вариантов тут не было: Элеонора выглядела ужасно. Причем не как измотанная молодая мамочка, которая забыла сегодня утром сделать макияж и надела трусы на левую сторону. Дело обстояло гораздо хуже. У Карен в сознании промелькнул образ Джессики Гамильтон. «Я испытывала возбуждение. Думая о том, как ей навредить, я испытывала возбуждение».

– В чем дело? С тобой все в порядке? Что-то случилось?

Элеонора вздохнула и уселась, поставив локти на стол и сжав голову руками. Ее волосы были зачесаны назад и собраны в хвост, скрепленный резинками. Несколько прядей выбились и торчали в разных местах, под прямым углом к голове. В таком виде она немного напоминала «сумасшедшего профессора». Элеонора подняла голову, и Карен не могла не заметить сыпь на подбородке и красноту под правым глазом, словно там вот-вот вскочит ячмень.

Элеонора застонала, и сначала Карен подумала, что кроме стонов они больше ничего из Элеоноры не вытянут. Через несколько секунд молчания Би протянула руку и нежно коснулась руки Элеоноры – так, должно быть, приближаются к тигру в период кормления.

– Элс? Расскажи нам все. Вдруг мы сможем тебе помочь?

Элеонора покачала головой и снова сжала ее руками.

– Сомневаюсь. – Ее голос звучал приглушенно, но Карен все равно расслышала в нем измождение. И что-то еще, похожее на готовность сдаться. У нее в груди появился комок – начиналась паника.

– А ты попробуй.

Элеонора подняла голову, ее глаза словно пытались передать послание, которое Карен не могла понять.

– У меня такое ощущение, что сейчас я больше не управляю своей жизнью, – медленно произнесла она так, словно тщательно подбирала слова. – Я понимаю, что у меня, возможно, паранойя, послеродовая депрессия или что-то подобное, но я чувствую – что-то происходит, есть какая-то неведомая мне внешняя сила, и она всем распоряжается. Я не знаю, как выразиться, но чем больше я об этом думаю, тем больше подходит такое объяснение. Я чувствую, что кто-то наблюдает за домом…

Карен с трудом сдержалась, чтобы не ахнуть, – звук уже был готов сорваться с ее губ. Теперь она поняла, почему Элеонора так на нее посмотрела перед тем, как начать говорить. Она думала о том, что Карен рассказала ей про Адама, про ее предупреждение быть осторожной, но очевидно, она пока не решалась поделиться этим с Би. Карен не знала почему, но могла догадаться, что Элеонора просто не хочет произносить слова вслух. Вдруг в момент, когда она признает, что ее муж может иметь любовную связь на стороне, это станет реальностью.

– А потом угнали мою машину… У меня такое ощущение, будто я схожу с ума.

Би склонилась к Элеоноре и стала говорить тише:

– Сейчас ты точно говоришь, как сумасшедшая. Ты же сказала, что забыла, где поставила машину.

– Тогда я убедила себя, что именно это и произошло, но теперь я не уверена, – вздохнула Элеонора. – Или, может, я пытаюсь убедить себя, что в деле замешан кто-то еще, а на самом деле просто не могу признать, что сама по себе так все порчу и рушу. Мы с Адамом почти не разговариваем, мы оба так устали; Тоби считает, что меня волнует только Ной. Кажется, что я постоянно всех раздражаю, а я только хочу сделать все как можно лучше. Моя дурацкая идея об открытии собственного дела испарилась как дым, а мой дом бывает чистым раз в неделю. Я не знаю, как решить все проблемы, не знаю, как со всем справиться, и, вполне возможно, я виню кого-то еще, чтобы не взваливать ответственность себе на плечи.

Карен перевела дух. Если она собирается поделиться с ними своими подозрениями по поводу Джессики, то делать это надо сейчас, но она никогда раньше не нарушала врачебную тайну, и это для нее был очень серьезный вопрос. Но она не могла игнорировать слова Элеоноры.

– Послушай, Элеонора, я не думаю, что ты сумасшедшая. Сейчас я собираюсь вам сказать кое-что, но вы никогда не должны говорить это никому другому. – Карен оглядела кафе, чтобы проверить, не может ли их кто-то услышать. – У меня есть пациентка. Я не могу назвать вам ее имя и фамилию, но я думаю, что она почему-то на мне зациклилась, и эта ее зацикленность может распространиться на одну из вас или на обеих. Больше я ничего сказать не могу, правда, но я думаю, вам обеим следует проявлять осторожность и следить, не происходит ли вокруг вас чего-то необычного.

Карен откинулась на спинку стула и наблюдала за их реакцией. Они обе явно пребывали в недоумении.

– Как мне кажется, ты говорила… – Элеонора запнулась. – Почему нам угрожает опасность, если она зациклена на тебе?

– Каким образом зациклена? – спросила Би.

– Я правда больше не могу вам ничего рассказать. Из-за любой более конкретной информации у меня могут возникнуть проблемы. Но вам не нужно беспокоиться: я как-нибудь разберусь с этим вопросом. Пока я не уверена, как именно, но я найду способ.

– Вы обе сумасшедшие, – объявила Би. – Сталкеры с навязчивыми идеями, автомобильные воры – послушаешь вас, и кажется, что вы вдруг оказались в «Холлиоксе»[21]. – Она повернулась к Элеоноре. – В жизни постоянно случается всякое дерьмо. Помнишь, когда у тебя только появился Тоби, ты поехала в город, чтобы переделать кучу дел, но вернулась и забыла обо всем? За тобой тогда кто-то следил, нашептывал заговоры тебе в ухо, заставляя обо всем забыть?

– Нет, но…

– И ты залила в машину бензин, а не дизель, она у тебя сломалась и…

– Поняла, – перебила Элеонора. – Согласна. Но не нужно в деталях вспоминать все случаи из моей жизни, когда я напортачила.

Би повернулась к Карен.

– Карен, я не хочу тебя обидеть, но ведь если бы у тебя имелись хоть какие-то доказательства того, что эта девушка представляет опасность, ты бы к этому времени уже точно что-то предприняла. Поэтому очевидно, что их у тебя нет. Не знаю, как вы обе, но мне совсем не хочется жить, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы проверить, не собирается ли кто-то спрятать мою зубную щетку или воспользоваться моим рулоном туалетной бумаги только для того, чтобы заставить меня думать, что я схожу с ума. У меня и так достаточно всего происходит в жизни, чтобы не спать по ночам. Не надо так на меня смотреть, Карен. Я тебя люблю, но ты драматизируешь события, а бедная Элеонора и так не высыпается. И она в таком состоянии, что может воспринять твои слова серьезно. Уж тебе ли не знать. Готова поставить сотню фунтов стерлингов на то, что эта девушка не представляет никакой опасности.

Глава 40

Карен

– У меня сегодня опять была та пациентка, которая спит с женатым мужчиной.

Карен попыталась произнести эту фразу непринужденным тоном, но Майкл многозначительно посмотрел на нее – так он смотрел, когда у нее появлялась какая-то навязчивая идея, которую он не мог понять. Он чуть слышно вздохнул, такой вздох обычно не замечают и обращают внимание, только если его ждут. Однако после того как Би сегодня днем отреагировала на ее слова, она отчаянно хотела поговорить с кем-то о происходящем. На минуту ей показалось, что у нее есть союзница в лице Элеоноры, но после короткой речи Би Элеонора замкнулась и больше не желала все это обсуждать. После того как они разошлись, Элеонора прислала Карен сообщение, в котором спросила, имеет ли ее сумасшедшая пациентка какое-то отношение к тому, что Карен рассказала ей про Адама. Карен ответила только:



«Я скажу тебе больше, как только смогу. Хх».



– И что?

– Она оговорилась – произнесла имя мужчины, с которым встречается. Похоже, она не поняла, что назвала его, и стала сразу же отрицать это, но я знаю, что слышала его.

– Но тебе же нельзя мне это говорить. Врачебная тайна и все такое?

– Она не назвала его фамилию, так что ты не сможешь его опознать.

– Так в чем дело-то? Здесь где-то собака зарыта, или мы не обсуждали бы этот вопрос вместо того, чтобы… – Он опять многозначительно посмотрел на нее, и Карен прекрасно поняла, что он предпочел бы делать.

– Ты прав. – Она покрепче прижалась к нему, а он провел теплой рукой у нее по бедру. – Только получается немного странно, потому что его зовут Адам.

– Это странно, потому что?.. Погоди, позволь мне догадаться. В «Космополитене» написали, что мужчины по имени Адам наименее склонны к любовным связям с молодыми женщинами, имеющими психические отклонения?

– Прекрати паясничать. Я просто посчитала это странным, потому что, знаешь ли, у Элеоноры муж Адам.

Майкл улыбнулся, и Карен поняла, что совпадение имен для него не повод подозревать мужа ее лучшей подруги в изменах с Джессикой.

– Ты знаешь, что Адам – это одно из наименее распространенных имен в Великобритании? Например, когда я рос, в моем классе и всех параллельных насчитывалось только три Адама, а во всей школе восемь или девять. С такими шансами встретить Адама я понимаю, почему у тебя возникли подозрения.

Карен должна была почувствовать себя глупо после его остроумных замечаний, но она ощутила только раздражение. «Расскажи ему все остальное…»

– Его жена только что родила. Элеонора только что родила ребенка.

– В таком случае я и правда не знаю, что и сказать. – Майкл говорил с невозмутимым видом, но Карен знала, что он не относится к делу серьезно. – Я только что использовал весь свой сарказм, когда говорил про имя.

Карен хотелось рассказать ему про то, что видела Адама вместе с Джессикой, но Элеонора ей не поверила, и она не хотела утруждать себя, пытаясь убедить еще и Майкла. Ему совершенно точно было плевать на ее обеспокоенность из-за Джессики Гамильтон. Она же совершенно точно знала, что видела и что происходит, но, похоже, больше никто не собирался верить ей на слово.

– Ладно, отвали. – Она попыталась отвернуться, но он схватил ее за руку и притянул к своей груди.

– Не надо так. Не заводись из-за какой-то пациентки. Я же говорил, тебе нужно оставлять работу за дверьми кабинета. Ушла и забыла. А то это все тебя погубит.

– Да, ты прав. – Она знала, что звучит ворчливо. И вообще она была не в настроении.

– Не сердись. – Майкл положил ноги на диван и притянул Карен поближе к себе. «Ноги в чистых носках», – подумала она, с неудовольствием вспоминая грязную обувь Джессики Гамильтон. Она откинулась назад и позволила себе расслабиться на его теплой широкой груди. – Судя по тому, что я слышал, она кажется мне отвергнутой женщиной.

– Отвергнутой? – Карен приподняла и повернула голову, чтобы посмотреть на Майкла. – Почему ты это сказал? Как будто она проиграла в каком-то сражении?

Его красноречивый взгляд дал Карен ясно понять, что она додумывает за него и сейчас сама же начнет спорить с этими домыслами.

– В любом случае мне не следует о ней говорить. Я уже сказала больше, чем обычно. Но, наверное, она меня немного напугала.

– Ты не должна этого допускать. Она будет использовать тебя еще несколько недель как тестового слушателя и пойдет по жизни дальше. Но ты не должна выходить из кабинета вместе со всем этим багажом.

Он был прав. К ней приходили многие другие пациенты с гораздо более серьезными проблемами, чем у Джессики Гамильтон, и она никогда раньше не допускала, чтобы они ее беспокоили. Одним из правил ее работы было не допускать личной вовлеченности. Если возникало чувство, что кто-то из психиатров не может сохранять профессиональную отстраненность, то этот вопрос поднимался на еженедельном совещании, и пациент переходил к кому-то другому, или тот же врач продолжал вести пациента, но сам получал профессиональную помощь. Это может показаться странным – психотерапия для психиатра, но в их сфере деятельности все регулярно проходили сеансы психотерапии, чтобы проверить: справляется ли их сознание и готовы ли они и дальше работать. Но Карен считала, что не может предоставить этот случай другим партнерам. Она рисовала в воображении картины развития событий: они отнесутся к делу точно так же, как Майкл, – эта женщина никак не отличается от других пациентов, и в действительности даже представляет меньшую угрозу для душевного здоровья Карен, поэтому она должна с ней справиться. Ее коллеги могут даже заподозрить, что у нее есть другая причина для дискомфорта на этих сеансах, а за ее опасениями стоит нечто более серьезное. Ведь они же профессионалы.

Наверное, был только один человек, с которым она могла поговорить, – Роберт. Ей было необходимо с кем-то обсудить этот случай; если даже только гипотетически один из пациентов может навредить кому-то, они должны об этом сообщить. Промолчишь – совершишь профессиональное самоубийство. И ведь еще были записи, которые она делала. Она не могла их изменить задним числом – во всех документах ставилось время, как и в случае любой правки. Делалось это в интересах получения полной информации на случай, если возникнут какие-то… проблемы.

Карен не знала, почему не рассказала Майклу, как она на самом деле себя чувствует, – ей казалось, что Джессика ее знает. Что между ними есть что-то личное. Может, Карен все еще отрицала эту возможность, а если скажет об этом вслух, то придется как-то действовать.

– Ты прав, – тихо сказала она, не желая больше продолжать этот разговор. – Мне нужно приготовить ужин.

Глава 41

Элеонора

Крики не прекращались все утро. Каждый раз, когда Элеонора хотя бы на секунду укладывала Ноя в кроватку, он превращался в завывающую сирену, отчаянно желая уведомить власти о том, что его бросили. С Тоби было не легче. Он ел так медленно, что у Элеоноры появилась уверенность: его тарелка с кашей наполняется каждый раз, когда она в нее заглядывает. Часы показывали уже без пятнадцати восемь, и ни один ребенок еще не был одет.

Проблема заключалась в том, что она просто не могла ни на чем сосредоточиться. Колесо у нее в голове крутилось как в замедленной съемке, хомяк объявил забастовку и еле передвигает лапами. У нее возникло ощущение, будто кто-то удалил мозг из ее черепной коробки ложка за ложкой, а вместо него наполнил ей голову воздушно-пузырчатой пленкой. Время от времени она вдруг обнаруживала, что стоит и не двигается, смотрит прямо перед собой и не понимает, что хотела сделать.

Ей следовало приготовить все вчера вечером. Она это прекрасно понимала. Когда появился Ной, она пообещала себе, что будет организованной и начнет готовить все для школы накануне вечером. Сейчас ей хотелось над этим смеяться. Несмотря на обещание Адама работать поменьше, его не было дома почти каждый вечер, а к тому времени, как удавалось уложить обоих мальчиков, ей хотелось только принять ксанакс[22] и рухнуть в кровать. Слава богу, что у нее есть волшебные пилюли.

Она положила Ноя в детское кресло-качалку и попыталась вспомнить, какой сегодня день, что нужно дать Тоби с собой в школу и что ей необходимо сделать вне дома. Она собиралась купить подарки ко дню рождения Тоби, написать приглашения на вечеринку, но ребенок кричал не переставая. Тоби громко включил телевизор, чтобы слышать героев программ, которые он смотрел, и голоса из телевизора перекрыли шум дома, а в голове у Элеоноры барабаны отбивали ритм с шести часов утра, когда она только проснулась.

– Мама… – открыл рот Тоби.

Опасаясь, что она сама сейчас вполне может опуститься на пол и начать орать, Элеонора предупредительно подняла дрожащую руку.

– Секундочку, Тоби, маме нужно в туалет.

Она исчезла за дверью, а потом побежала наверх, перепрыгивая через две ступени – так быстро она еще этим утром не передвигалась. Она закрыла за собой дверь ванной комнаты и сползла вниз, прижимаясь спиной к деревянной поверхности. Крики Ноя все еще доносились снизу, но, по крайней мере, громкость стала приемлемой.

Она вытащила бутылочку с таблетками из кармана халата, где они все утро перекатывались, напоминая о себе, высыпала две на ладонь, с жадностью отправила в рот и проглотила, даже не запив водой. Она снова прижалась головой к двери и закрыла глаза.

«Ну, давай, тебе нужно только доехать до школы, – мысленно сказала она сама себе. – Ноя даже не нужно одевать; просто набросить на него пальтишко, и он готов. Если у Тоби в рюкзаке лежат деньги на завтрак и домашнее задание, которое он сделал вчера, то с ним все будет в порядке. Ему нужна спортивная форма? В какой день у него физкультура? Все равно лучше дать ее с собой на всякий случай…»

Силой воли она заставляла себя подняться, но ноги казались такими тяжелыми, а здесь на полу было так уютно, настолько тише, чем внизу. Если бы она только могла здесь остаться, хотя бы на пять минут…

В дверь стучали настойчиво, затем начались крики: «Мама! Мама! Мама!», причем такие громкие, что Элеонора открыла глаза. Она заснула? Сколько времени она здесь сидит? Конечно, всего пару минут, но крики Ноя теперь казались более страдальческими, а в голосе Тоби слышалось отчаяние. Она заставила себя подняться на ноги, в голове, казалось, взрывались петарды, но она резко распахнула дверь ванной комнаты.

– Ной вывалился из кресла-качалки! – заорал Тоби и понесся вниз по лестнице до того, как она успела что-то ответить.

Ею двигала чистая паника, когда она бежала за сыном, ее ноги двигались только благодаря этому. Элеонора была на автопилоте – нужно добраться до Ноя, а потом разбираться со случившимся.

Когда она ворвалась в гостиную, крики Ноя перешли в истерику. Он лежал на деревянном полу лицом вниз, не мог подняться и неистово колотил ножками по воздуху. Она бросилась к нему, подхватила на руки, крепко прижала к груди, ей было страшно посмотреть, что же с ним – насколько сильно он расшибся.

– Что случилось? – Она повернулась к Тоби. Ей отчаянно хотелось обвинить кого-то еще, а не того, кто был на самом деле виноват, – не себя. Паническое выражение на лице Тоби заставило ее замереть на месте.

– Он просто упал, – ответил Тоби. – Он не был пристегнут. А тебя так долго не было.

– Я совсем недолго… – Элеонора бросила взгляд на часы: тринадцать минут девятого. Она провела в ванной почти полчаса. – О боже. Давай, Тоби, надевай форму. Не смотри на меня так. С твоим братом все в порядке, а ты опоздаешь в школу.

Она оторвала успокаивающегося Ноя от груди и проверила, нет ли синяков на голове. Там осталась ярко-красная отметина, которая вскоре превратится в шишку размером с теннисный мяч, но глазки смотрели внимательно, и ребенок больше не плакал. Ей просто нужно будет понаблюдать за ним до конца дня.

Как она допустила подобное? Элеонора сдерживала слезы ради Тоби, который, надо отдать ему должное, сразу же молча отправился наверх переодеваться. Она улыбнулась Ною и немного покачала его у себя на бедре, чтобы он успокоился. Теперь нужно было успокоиться самой. Сердце так сильно стучало у нее в груди, что она удивилась, как оно еще не выскочило из пижамы. Ее трясло, и она ничего не могла с этим поделать.

Она не помнила, как оделась сама и одела обоих детей, а потом усадила их в машину, она понимала, что в таком состоянии ей лучше не садиться за руль. Ей позвонить Адаму? Карен? Би? Обе подруги сейчас в пути на работу, а ее мать не умеет водить. Если она позвонит Адаму, то придется признаваться, что она принимает ксанакс, признаваться, что рядом с детьми уже давно находится зомби.

– Мама, с тобой все в порядке? Мы опоздаем.

Элеонора опустила стекло, чтобы холодный воздух бил ей в лицо. Благодаря освещающей прохладе осеннего утра она немного ожила и почувствовала, что просыпается. Она включила двигатель и завела машину. С ней все в порядке, она сможет – она тысячу раз ездила по этой дороге.

– Все в порядке, ребенок, мы уже едем.

Она отъехала от края тротуара, пристально глядя на дорогу и бормоча себе указания, чтобы компенсировать пустоту в том месте, где должен бы находиться ее мозг.

Глава 42

Би

В прошлом году Элеонора прислала Би на день рождения черно-белую открытку с изображением двух разговаривающих женщин. «В спорткомплексе новое оборудование, – заговорщически сообщала одна из них. – Выдает все: батончики “КитКат”, “Марс”…»

Именно так Би и относилась к тренажерному залу. Торговый автомат стал единственным устройством, с которым у нее там сложились серьезные отношения, но она все равно туда ходила каждый вечер, и слова ее матери стимулировали ее гораздо сильнее, чем мог кто-либо еще.

– Нам, женщинам из семьи Баркеров, нужно следить за тем, что мы едим, или заниматься спортом, а я не видела, чтобы ты в последнее время делала хоть что-то из этого. Если не хочешь отрастить бедра, как у тети Джеммы, то тебе нужно прекращать заказывать еду навынос и есть всякий мусор.

Но Би не могла отказаться от последнего, она вообще относилась к тем людям, которые едят батончик «Марс» на беговой дорожке, поэтому она просто стала ходить в спортзал четыре раза в неделю и с радостью отмечала результаты: теперь у нее просто оставалось меньше времени на еду.

– Да, мама у нас такая. Это как раз в ее стиле, – засмеялась Фрэн, когда Би передала ей слова их матери. – Тебе повезло, что ты у нас младшенькая. Если бы я предложила ей отвалить, как сделала ты, то оказалась бы в полной заднице, и она гонялась бы за мной с большой кухонной лопаткой.

Би улыбнулась, представив, как ее мать гоняется за ее тридцатидевятилетней сестрой по саду с кухонной лопаткой. Хотя Фрэн была права: установленные дома порядки несколько смягчились к тому времени, как родилась Би. Или, может, их мать просто была слишком занята, чтобы замечать, какое их количество нарушает младшая дочь. Неравенство в их воспитании частично объясняло то, что они стали близки, только когда повзрослели, и их просто перестало все это волновать. Би всегда чувствовала, что их мать гораздо больше интересуется Фрэн, чем ею, а Фрэн неустанно жаловалась, что ее младшая сестра считается золотым ребенком, который просто не может что-то делать неправильно. Однако теперь соперничество между сестрами уступило место дружбе, возможной только у людей, которые каждый день вместе купались в ванне и вместе ели на протяжении первых десяти лет жизни.

– Ты прекрасно знаешь, что мама любит тебя больше, – продолжала Би. Это была старая шутка, к которой обе давно привыкли. – Иначе меня не назвали бы в честь бабушки Беатрис, а тебя в честь бабушки Фрэнсис. Мне отлично подошло бы имя Фрэнки. Такое крутое имя совсем не для тебя. Напрасно мама так сделала.

– Если ты закончила все свои дела, то я могла бы к тебе подскочить. Рич и Льюис сейчас на футболе, Мейзи у подруги, а мне нечем заняться. Я подумала, что лучше всего будет поехать к тебе.

– Отлично, спасибо, Фрэн. Как я могу отказаться от такого предложения?

Ей в эти дни было легко разговаривать с Фрэн. Иногда даже легче, чем с подругами. Би не была уверена, в ком тут дело – в них или в ней самой, но иногда у нее возникало чувство, будто они наконец выросли и потеряли интерес друг к другу. Вместе с Фрэн она не чувствовала себя неудачницей из-за отсутствия мужа, двоих детей и прекрасной работы. Фрэн была старше, и дети у нее появились до того, как кто-то мог ожидать того же от ее младшей сестры, плюс ко всему детки оказалась маленькими гаденышами, поэтому Би радовалась своему статусу одинокой незамужней женщины. Би любила подруг как сестер, но каждый раз при виде их вспоминала, что с карьерой у нее ничего не получается, а серьезных отношений завести не удалось. Поэтому она неоднократно собиралась рассказать Фрэн про то, что с ней случилось много лет назад, но никак не могла заставить себя произнести эти слова вслух – заново все пережить или, еще хуже, выяснить, что ошибалась по поводу сестры, и увидеть в ее глазах осуждение.

– В последнее время у Элеоноры, кажется, не все в порядке с головой из-за гормональной перестройки после рождения ребенка. И еще она считает, что теряет себя. – Фрэн едва успела переступить порог, как сестра начала выпускать пар. – А Карен рассказала про пациентку, которая ее пугает. Она слишком серьезно ее воспринимает, как мне кажется. Я уверена: она знает, что мы с Элс что-то от нее скрываем, – у нас не очень получается с этой вечеринкой-сюрпризом. Плюс она еще давит на меня – хочет познакомить с мужиком со своей работы. Я разрешила ей дать ему мой номер, причем довольно давно, а он еще даже ни одного сообщения не прислал. Может, он думает, что я неудачница.

Фрэн вопросительно приподняла бровь.

– Карен все еще пытается организовывать тебе встречи со скучными не подходящими тебе типами?

Би улыбнулась.

– Ага. Я пыталась ей говорить, что довольна своей жизнью, но, похоже, она не верит, что я могу быть счастлива в одиночестве в моем возрасте… Она заботится обо мне. Желает мне счастья.

– Хм-м-м, – пожала плечами Фрэн. – Я уверена, что это так, просто…

– Просто что? – Голос Би прозвучал резче, чем она хотела.

– Забудь, – быстро ответила Фрэн. – Прости.

– Нет, серьезно, в чем дело?

– Ну, просто создается такое впечатление, что забота Карен о тебе – это всегда попытки тебя изменить. Я знаю, что она твоя лучшая подруга, но почему, если ты одна, то с тобой обязательно не все в порядке?

То, что Фрэн не понимала положения вещей, было нормально. Никто не понимал, как три женщины оставались подругами столько лет. Люди понятия не имели, что история их отношений – это цемент в стенах. Но из-за ее настроения в последнее время слова сестры все же задели чувствительную струнку.

– Карен ничего не имеет в виду. Она просто так действует. Она любит чувствовать себя нужной – что каким-то образом помогает. Да и мужик этот не кажется таким ужасным…

– Хорошо, я поняла. Он психиатр?

– Нет. Он айтишник.

Фрэн резко подняла голову, и Би рассмеялась.

– Не надо на меня так смотреть. Майкл тоже айтишник и не сделал Карен ничего плохого.

Сестра нахмурилась.

– Что? Ты имеешь что-то против Майкла? Ты всегда так морщишься, когда я его упоминаю.

Фрэн покачала головой.

– Я не доверяю ему, Би. Я не могу сказать что-то конкретное, объяснить почему, но я просто ему не доверяю.

Глава 43

Карен

Карен постучала в дверь два раза и ждала. Она не думала, что когда-нибудь так разнервничается перед разговором со своим начальником после стольких лет знакомства. Ведь он был ее наставником, обучал ее. Ей хотелось думать, что Роберт любит и уважает ее, но работа у него всегда стояла и будет стоять на первом месте, поэтому ей было особенно трудно сказать ему то, что она собиралась.

– Да?