Жертва хоть и малого роста, а весила прилично. Попотели мы, пока занесли в дом. Я принялся вливать ему живчик, а крестник пошёл за ребёнком.

– Вот скажи мне, Апостол, – обратился я к крестнику, когда тот уложил девчушку на кровать. –Что за люди творят такое? Люди ли это?

Ответил тот не сразу.

– Я говорил, что был на войне? – киваю. –Давно это было, лет, наверно, двадцать пять назад, но есть такие картины, которые не забываются. Как-то наш взвод освободил небольшую деревеньку в Юго-Восточной Азии, местные партизаны использовали её как перевалочную базу, – тут он замолчал, по лицу было видно Апостол что-то решал для себя. – Вообще, я давал подписку о неразглашении, но думаю…

– Твоя страна осталась там, – перебил я его, указывая пальцем вверх. – Как и моя.

– Наверное, ты прав. Ну, так к чему я, то вовсе не партизаны были. Во вторую мировую наши называли таких полицаями. Американские прихвостни, местная дочка ЦРУ. Если ты, конечно, понимаешь о чём я?

– Вьетнамская война, пятьдесят девятый – семьдесят второй, времена правления Хрущёва и Брежнева. Это я помню.

– Кто такой Брежнев? – Апостол был искренне удивлён. – Это были Молотов и Хрущёв, с цифрами ты тоже ошибся.

Тут уже я открыл рот, но вспомнив, где нахожусь, быстро его захлопнул.

– Не важно, – махнул рукой крестник. – Так вот, во всех Вьетнамских селениях были сочувствующие или бойцы вьетконга, вычислить которых было главной задачей полицаев. Методы у них, я тебе скажу…что и в гестапо побледнеют. Народ, вьетнамцы, рано взрослеющий и упёртый, лет с пяти уже с родителями в поле, к трудностям привычные и не всякая пытка их сломать может. Так вот, что эти ироды придумали, отнимают у матери двух-трёхлетнего малыша, суют его в бамбуковую клетку и дают гранату, как игрушку. Малышу любопытно, крутит вертит её, за колечко дёргает, а мать орёт. Полицаи на камеру всё снимают, для отчётности, так сказать… Посмотрел я, такое кино… – погрустневшим голосом продолжил Апостол, спустя короткую паузу.

Представив это \"шедевр\" кинематографа, я тоже ужаснулся, многое видел, но чтоб такое.

– Ну, так к чему я это рассказал, воспитание тому виной. Иные родители всякое творят, а дети видят и, повзрослев, копируют их, и плодят своих. А в нашем случае вседозволенность, безнаказанность, творят, что хотят, но ведь и они кем-то воспитаны!? – закончил на этой ноте Апостол.

\"Да уж, издалека начал, но объяснил всё популярно, красочно, я будто сам в этом селении побывал.\"

Тихо захныкала девчушка, позвав во сне маму, она свернулась клубочком и опять замолчала. Апостол тут же подсел к ней и стал что-то нашёптывать, поглаживая по белокурой головке.

– Кто у вас президент? – услышал я, хриплый голос за спиной.

– А? – обернувшись, обнаружил глазеющую на меня жертву, получается, пока мы болтали, мужичок пришёл в себя.

– Ладно, это потом, – он попытался махнуть рукой, но тут же скривился от боли, попутно вспомнив чью-то маму. – Дай, пожалуйста, живчика глотнуть, – вежливо попросил мужичок.

Просьбу я выполнил, пришлось держать бутылку самому, тот беспомощно улыбнувшись, сделал несколько больших глотков. Подошёл Апостол и с любопытством поглядывал из-за спины.

– Фух, знатный живец, на коньячке видать, мажористый, – выдала несостоявшаяся жертва, удовлетворённо отрыгнув. – Фавн я.

– Кнут, а это Апостол, – представился я в ответ.

– Итальянец что ли? – поинтересовался крестник.

– Да какой к чертям итальянец, псковские мы. А Фавн, это потому, что крёстный как меня увидел, сразу ржать принялся, говорит, что только рогов с копытами не хватает, а так чистый Фавн. Я тогда и понятия не имел, что это за зверь такой.

Жертва оживала на глазах, на щеках появился румянец, в глазах блеск, даже страшные отверстия на руках и ногах покрылись коркой.

– Давно эту землю топчу, регенерация повышенная, – ответил Фавн, хоть вслух я и не спрашивал, видимо взгляд был красноречивым. – Эх, настойку бы ещё гороховую, я бы к вечеру уже ходил.

– Есть горох, вот только где уксус с содой взять?

Жадничать я не стал, воспитан по-другому. К тому же этот человек здесь давно, много чего знает, а информация – это наше всё.

– Если поделитесь, в долгу не останусь, – в свою очередь подтвердил тот мои мысли. – А что до сопутствующих, найдём. Этот домик что-то вроде вольной гостиницы для рейдеров, тут много чего есть. Кнут, – обратился он ко мне. – Сдвинь тот половичок.

Выполнив просьбу, я обнаружил погреб. И с содержимым Фавн не ошибся или не обманул, полностью доверять едва знакомому человеку может только идиот.

К слову, нашлось всё, что нужно, помимо продуктов и патронов была даже маленькая баночка со споранами, несколько трёхлитровых ёмкостей с живчиком и старенький АК-47.

\"Однако. Люди здесь весьма предусмотрительные и не жадные, надо бы не забыть оставить свой вклад.\"

Пока готовил необходимые банки склянки, самому себе напоминал матёрого торчка. Апостол занялся чисткой оружия, а Фавн наблюдал за моими действиями.

– Смотри с уксусом не переборщи, – предостерёг он меня. – Да-да, столько на троих достаточно.

Пойло надо сказать, приятным на вкус не было, что предсказуемо, уксус, загашеный содой, плюс экзотический ингредиент из башки монстра людоеда – жесть. Выпили, поплевались, все кроме Фавна, тот был доволен, словно испил дорогущего вина на халяву.

– А вы, стало быть, свежаки!? – скорее утвердил, чем спросил он, пытаясь улечься поудобнее.

– Так заметно? – поинтересовался я, чуть напрягшись.

– Да! Одеты как попало, простых вещей не знаете. Расслабься, парень, не враг я вам, к тому же свежакам помогать надо.

– Я тут несколько дней, а Апостол и того меньше, – не было смысла скрывать информацию, как оказалось очевидную.

– Интересное кино, всего ничего, а уже крестником обзавёлся!? Можешь не говорить, конечно, но кто твой крёстный?

– Хром. Погиб он, – предугадал я, закономерный вопрос.

Судя по тому, как у Фавна дёрнулись брови, они были знакомы.

– Расскажи, как было?

Мне ничего не оставалось делать, как рассказать.

– Мда, Хрома, конечно, жалко, хороший парень, весёлый, из стронгов кстати, но тут ничего не поделаешь. Бывал я на той трассе и не раз, до элеватора от неё больше двух километров. Честно признаюсь, твой рассказ про дар – это что-то невероятное, и ты уж извини неправдоподобное. Так что, приготовься изложить всё ментату, – последнее было сказано как приговор.

– Кому? О чём ты вообще? – как-то быстро Фавн из несчастной жертвы превратился в хозяина положения.

Щёлкнул затвор автомата, Апостолу тоже не понравились перемены. Бывший священник, если, конечно, таковые бывают, направил ствол на Фавна, сделал два шага назад, подхватил мою винтовку и кинул её мне. Несмотря на возраст, всё было проделано быстро, чётко и, не отводя глаз от мишени.

– Зря вы так, ребятки, никто вам ничего плохого не сделает, просто несколько вопросов, только чтобы убедиться в твоей честности, Кнут.

– У меня тоже есть вопросы. Кто ты такой? И где твои дружки?

Раз жертва так уверенна в себе и говорит про какого-то ментата, значит есть кто-то ещё. Выходит, это была ловушка, только затейливая больно. И на кого? На двух оборванцев!?

– Я Фавн. Всё сказанное мной – это правда, – начал тот примирительным тоном. – У меня много друзей среди стронгов и Хром в их числе. Его, знаешь ли, не так просто убить.

– В курсе, сам тащил этот обрубок через пустыню, – на что Фавн ухмыльнулся. – Ты так и не ответил, где твои дружки?

– Едут! Они уже близко, – тут он поднял руку, из-за которой совсем недавно кривился, в ладони что-то чернело.

– Не шали, парень, – строго сказал Апостол.

– Спокойно, это всего лишь тревожная кнопка, я её полчаса назад нажал, а вторая сработала, как только открылась крышка люка.

\"Вот тебе и щедрые парни\".

Я махнул Апостолу на ребёнка, тот, правильно меня поняв, подхватил одной рукой спящую девочку, не спуская глаз с Фавна, мы двинулись на выход.

– Зачем так, парни, ну да виноват я, надо было сразу предупредить, они же вас покалечат…

Не обращая внимания на монолог жертвы, мы выскочили на улицу, и уже добежали до уазика, как в воздухе странно свистнуло. Я обернулся и тут же получил удар в челюсть, что-то смазано мелькнуло. Апостол, охнув, упал на землю. Послышался плач ребёнка. Болезненный удар в нос, и я лечу назад. Свист, мелькание, удар ногой в печень, даже сквозь круги перед глазами, я разглядел силуэт человека.

– Стой, Свищ! – крикнул кто-то громко и предостерегающе.

Опять свист. Перед глазами нарисовался армейский ботинок. Удар и темнота.

Глава 8

Когда-то в прошлой жизни, лет, наверное, тридцать назад, я был влюблён. Такое случилось в первый и последний раз. Маша, Машенька, самое красивое имя на свете, как же мне хотелось носить её на руках, совершить ради неё подвиг. Она сидела впереди, через две парты от меня. Когда Маша поворачивала голову, чтоб пошептаться с подругой, я любовался и представлял нас где-нибудь в диком ночном лесу у костра. Неподалёку воют волки, рычит страшный медведь, она в страхе жмётся ко мне, такому сильному и смелому, мне всего лишь надо сказать: «Не бойся, я с тобой.»

Как-то окрылённый после удачных проводов Маши до дома я решился пригласить её на свидание. До того пришлось под страхом смерти пробраться в огородик Елены Ивановны и сорвать самую красивую розу. И вот я, весь такой смелый, и с цветочком заявляюсь к ней во двор, обдумывая на ходу, что говорить её маме или не дай бог папе.

А мечта моей жизни сидит на скамейке в компании трёх дворовых пацанов и посмеивается над их шутками. Я тогда не растерялся, мало ли, просто соседи сидят и болтают. Подошёл, вручил удивлённой девочке розу и позвал на прогулку. Она бы скорее всего согласилась, но вмешался самый рослый из ребят.

Со словами: «Ты кто такой? Вали в свой двор!» Он толкнул меня в грудь. В долгу я не остался, двинул рослому по носу. Началась драка. А Маша вдруг крикнула окрыляющую фразу: «Не трогай его, он мой парень!» Сердце забилось чаще, улыбка растянулась до ушей. Тут она встала между нами и почему-то толкнула меня в грудь.

– Отстань, Артур, ты мне в школе прохода не даёшь, теперь и во двор пришёл.

Почему она так сказала, я тогда не понял. Роза полетела на землю, а Маша, подхватив под руку рослого, зашла в свой подъезд. Получилось, как в той песне. «Ну а теперь малыш, отчаливай».

С разбитым сердцем я пошёл домой, но далеко не ушёл, всего лишь за дом. А там мне разбили нос и челюсть, набили кучу шишек на голове и вообще на всём теле, короче знатно попинали. Оставшиеся двое друзей рослого не стали терять времени даром, догнали и по-своему попросили больше сюда не приходить, до потери моего сознания просили. Я их потом по одному нашёл, плюнув на рослого с Машкой, там всё по-честному было.

Вот и сейчас, я пришёл в себя. Боль во всём теле, губы разбиты, нос кровит, а внутри кипит гнев. Виду, что пришёл в себя, не подал, решил послушать.

– Чех! Ну вот на хрена вы так? Это же просто запуганные свежаки! – возмущался Фавн. – Тем более помогли они мне, с креста сняли, живчиком и даже горохом поделились, нормальные ребята, – не успокаивался тот.

– Да откуда мне было знать? Тревожная кнопка дважды сработала. Подумаешь, вырубили чуть-чуть, через пару дней оклемаются, – примирительно ответил Чех.

– Чуть? Да ваш отмороженный Свищ ногами его пинал, пока не оттащили.

– Видел, – с грустью в голосе подтвердил Чех. – С ним вопрос решим! – а затем громко. – Свищ, тебя предупреждали!?

– Да ладно тебе, Чех, чо с ним будет-то? Ну, перестарался малость, с кем не бывает? Иммунный же, до свадьбы заживёт! – голос у этого Свища был молодой, нагловатый и с лёгким оттенком гнили. Приходилось с такими встречаться.

– Закрой рот, на базе решим, – безапелляционно заявил Чех.

– Кажись второй очухался, – встрял мягкий вкрадчивый голос. – Виду только не подаёт, хитрый!

– Всё уже, Кнут, не притворяйся, у хомяка зачатки знахаря есть, – это уже Фавн.

Я открыл глаза, сел и облокотился на колесо Уаза.

– Дайте ему живца!

Кто-то схватил меня за плечо, предостерегая от падения и сунул в руку бутылку. Сделав несколько больших глотков, я наконец рассмотрел своих пленителей.

В метре от меня стоял крепкий бородатый мужик лет тридцати пяти, взгляд властный, твёрдый, но не злой, видимо Чех. Сосед справа совсем уж с ним не смотрелся, тщедушный с субтильными ручками, большой щекастой головой и хитрющими глазами.

По всему периметру, стояли бойцы с автоматами, десятка полтора, может два. Чуть в стороне виновато мялся Фавн, на своих двоих мялся, говнюк. А вот слева стоял тот самый, не с кем его не спутаешь. Такие обычно при сильных ходят и во всём тем подпевают, а в одиночку, ведут себя тише воды и ниже травы. Вот только силу он недавно приобрёл и теперь ей упивался. Широко расставленные ноги, грудь колесом, взгляд наглый, глазки, однако, бегают. Этакая пантера с заячьей душонкой.

Апостол сидел в двух метрах, как и я, прислонившись к колесу, правый глаз заплыл, на бороде подсыхала кровь. Меня накрыл гнев.

– Где ребёнок? – спокойно спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– За неё не переживай, медсестричка наша занимается, – ответил Чех. – Не обессудь, парень, накладка вышла, не хотели мы так, – с виной в голосе, но не перебарщивая, продолжил он. – Нам нужно знать всё, что связано с Хромом, боевой товарищ, знаешь ли.

– Понимаю… а мне нужно поговорить вон с тем телом, – с этими словами, я поднялся и уставился на Свища. Глядя на покачивающегося меня, тот осклабился.

– Э, нет, так дело не пойдёт, мы не шпана уличная, а боевое подразделение, – отчеканил Чех.

– Неужели? – ухмыльнувшись, я потёр окровавленную челюсть.

Глаза Чеха излучали упрямство и что-то ещё, похоже тот напряжённо думал, а раз так.

– Да, ладно тебе, командир, он крут, а я свежак, который ищет справедливости, может хоть по морде разок зацеплю, и то радость. Думаю, он и сам не против, так ведь, Дрищ? – последние слова, я сказал громко, но вовсе не для Свища, который сделался красным, как рак, и подёргивался, а для остальных зрителей, развлечение же, вон как уши навострили.

Зачем я это делал? А хрен его знает, может упрямство или дурость. План-то, конечно, был, он придумывался по ходу монолога. Самый сильный удар от Свища, я получил армейским ботинком, а остальные так себе, чуть сильнее затрещины, моя битая во многих потасовках рожа достойна большего, слабак он короче.

– Командир! – к нам приблизился боец ростом за два метра и выглядел он вовсе не длинным, а скорее монолитным, руки как мои ноги, могучий торс, а морда будто из камня выточена. Илья Муромец в камуфляже. – Пусть подерутся, а мы порадуемся, страсть как душа праздника просит.

– Клепан, мы на боевом выезде. Забыл? – прозвучало это менее уверенно, чем раньше.

В ответ Клепан, состроил гримасу, мол, сам же понимаешь.

– Бардак, а не армия, – сдался Чех. – Если Свищ не против, валяйте.

– Куда он денется! Так ведь, Свищ? – утвердил и тем же тоном поинтересовался, огромный Клепан, хрустнув костяшками.

\"Не зря старался. Молодец, Илья Муромец!\"

– Я, я буду, – откликнулся тот на слегка завышенной ноте. – Наваляю ему.

– Давай, да, ты наш герой, – крикнул кто-то из бойцов.

Бросив взгляд на Апостола, здоровый глаз которого смотрел на меня с осуждением, я улыбнулся и пошёл прочь от машины, к естественной площадке меж четырёх деревьев, те тоже были частью плана. Со всех сторон перебрасываясь шуточками, подтягивались бойцы. Хмурый Чех, недоверчиво посматривая на меня, тоже не отставал. Тут к нему подбежала миловидная блондинка, одетая, как и все в камуфляж и что-то зашептала, искоса поглядывая на меня.

– Он сам настоял, – донёсся до меня, голос Чеха.

Мы встали в метре друг от друга, Свищ смотрел с вызовом, но где-то в глубине его глаз затаился страх, он не знал, чего ждать от наглого сорокалетнего выскочки. Неожиданная атака со спины не в счёт. В отличии от него, я имел некоторое представление и знал, как это использовать, опыт наше всё.

– Правила просты, – громко сказал Чех. – Драться без подручных средств и ни в коем случае не до смерти. Это тебя касается, Свищ!

– Да понял я, понял, – нервно крикнул тот.

– В случае нарушения правил, наказание последует немедленно! Начали.

Я дёрнулся всем телом вперёд, свистнуло, в ту же секунду расстояние между нами увеличилось до трёх метров, со стороны зрителей послышались смешки, а физиономия Свища исказилась злобной гримасой. Мелькнула стремительная тень и я пропускаю удар в левую скулу. Замах, но поздно, противник недосягаем, мелькание, опять левая скула, больно, но терпимо, а главное, я заметил одну закономерность. Перед тем как мне прилетает по морде, Свищ, находящийся в трёх метрах, слегка приседает. Бойцы улюлюкали, кто-то поддержал меня словами: «Кнут, не тормози». Злорадно улыбнувшись, Свищ присел, в то же мгновение, я сдвинулся вправо и с силой выкинул вперёд левую руку. Раз он не хочет менять тактику, почему бы этим не воспользоваться.

ХРЯСЬ…неприятный, и до боли знакомый звук ломающегося носа, со стоном и матами Свищ валиться на спину, прямо у моих ног.

– Подловил-таки Кнут! Чувствуется опыт, молодец! – поддержал меня Клепан.

– Сука! Я тя порву, – провизжал униженный Свищ, поднимаясь на ноги, с его носа текло в два ручья.

Я снова дёрнулся вперёд, подмечая страх в его глазах, свист и где-то слева… ЧБОМС…словно мешком с картошкой вдарили обо что-то большое и твёрдое.

– Ё маё! – удивлённо воскликнул один из бойцов.

– Свищ…ну ты реально дрищ! – подметил другой.

В страхе парень не рассчитал траекторию и со всей дури влетел в сосну, не так я планировал использовать дерево, но результат достигнут. Первой среагировала девушка, подхватив сумку, она побежала в сторону незадачливого дуэлянта.

– ТРЕВОГА! – неожиданно громко крикнул Хомяк.

Девушка присела, не преодолев и четверти расстояния, защёлкали оружейные затворы моментально среагировавших бойцов, спустя секунду, из-за злополучной сосны, высунулась гигантская лапа, сграбастала бессознательного Свища и уволокла его за дерево. Затрещали автоматы, свистящие пули принялись лохматить сосну.

– Марго, быстрее!

Девушка на коленках поспешила назад, а я наблюдал за действом, даже не заметив, что присел.

– Не стрелять! – властный голос командира, остановил разнокалиберную какофонию. – Хомяк, работай!

– Чисто, по всем направлениям чисто! – ответил тот, спустя несколько секунд.

– Да как, чисто? Свища, что, дерево унесло? – возмутился боец небольшого роста.

Стыдно признаться, но выглядело это именно так. Как может обладатель этой лапищи, спрятаться за полуметровым в ширину деревом?

– Что-то матёрое, б…я, глаза отводит, – констатировал Клепан.

– Карманник, не тормози, тепловизор! – скомандовал Чех.

Опомнившись, названный боец натянул на глаза прибор и, не спеша, стал крутить головой.

– Движение на девять часов, восемь, семь… Обходит падла-а-а-а, – заорал боец, выпуская пулемётную очередь в пустое место. Но пули не прошли насквозь, попадая во что-то, они искрили и отлетали.

– Огонь!!! – заорал Чех.

Повторять не пришлось, напряжённый бойцы заработали со всех стволов, бухнуло что-то громкое и в расстрельном месте, вспыхнул алый цветок взрыва. Это сработало, невидимая вуаль слетела, выставляя на свет пятиметровую бронированную тушу монстра.

– УРРРКХХХ, – оглушительно завопила тварь, мотая рогатой башкой. Тело несчастного Свища, изломанной куклой бухнулось на землю.

– Ох, ёк…ть, – ненамного тише, крикнул Чех. – Матёрый элитник! Щелкун, твой выход! Остальным стрелять в морду!

Всё происходило очень быстро. Ползком, в страхе получить пулю, я только и успел перебраться за линию бойцов, а теперь озирался в поисках пресловутого Щелкуна. Тот не заставил себя ждать. Вперёд выскочил ничем не примечательный парень лет двадцати пяти и прицелился в оглушённого элитника из винтовки совсем уже футуристического вида, которая вызывала из памяти только одно словосочетание – космическая пушка.

ПАННК… раздавшийся звук никак не ассоциировался с ружейным выстрелом, но, к моему изумлению, туша весом не меньше тонны, моментально опрокинулась на спину и тут же с рёвом вскочила. ПАННК… видимо, пуля, или не знаю что, угодила в левое плечо, да с такой силой, что монстр крутнулся юлой и снёс правой лапой небольшую сосну. Взревев на всех частотах, он невероятным образом развернулся и странными зигзагами припустил гущу леса.

– Затылок, Щелкун, целься в затылок, – крикнул Чех. – Не вздумай по ногам, попадёшь в землю, это будет жопа.

Выстрел. Мимо. Монстр выписывал непредсказуемые зигзаги. Ещё выстрел. Впереди, где-то метрах в семидесяти от бегущего элитника треснул ствол огромной сосны. Дерево шумно завалилось, а монстр, достигнув его с лёгкостью перепрыгнул и скрылся в лесной чаще.

– Бесполезно…Видел, как он двигается? – обратился Щелкун к командиру. – Да мне воробья в поле проще сбить. Непредсказуемый алгоритм! К тому же, не пробивает его ИВД.

– Попытка не пытка, – ответил Чех. – Зато он точно не вернётся. Заляжет где-нибудь, пока раны не затянуться… Клепан, командуй отход, нашумели мы, как бы ещё кто не пришёл.

Муромец поднял руку вверх и изобразил круговое движение, спустя несколько секунд, из-за деревьев выскочили четыре тигра и направились к нам.

– Я предупреждала, командир! – с упрёком в голосе высказала подошедшая мед, сестра. – Нельзя так со свежаками!

– Гостям повязки на глаза, УАЗ забрать. Выполняйте, – проигнорировав девушку, раздал приказы Чех.

***

Опять тряска по лесной дороге, вот только теперь в полной темноте. Приказ был выполнен, повязка, а сверху для пущей уверенности мешок. В принципе, такая конспирация придавала уверенности – убивать нас пока что не собираются, да и ведут себя вполне дружелюбно, горячая встреча не в счёт.

Меня больше волновала стычка с матёрым элитником, так эту образину называли бойцы. Никаких ошибок быть не может, это та самая тварь с элеватора, я тогда её хорошо рассмотрел. Элеватор, затем город и теперь здесь, меня что преследуют? В совпадение как-то не верится. Мало я знаю об этом мире. Можно, конечно, поспрашивать, но что-то меня сдерживало, возможно, опыт прожитых лет или интуиция твердили не стоит делиться своими подозрениями, пока не стоит.

Сидеть в темноте было скучно, потому я решил заняться добычей информации. Клепан вязал мне глаза при посадке в машину, в ней же потом и остался. Шумно вздыхая и ёрзая, словно в нетерпении, он сидел слева. В общем-то, и правый незнакомый мне боец вёл себя так же, может просто нервничают?

– Клепан! Вопрос можно?

– Валяй, – откликнулся тот. – Поговорим хоть, молчанье на нервы действует.

– Что это за пушка такая космическая у Щелкуна?

– Хе-хе, – хохотнул Клепан. – Ну ты сказанул, космическая пушка, хе-хе. Это, брат, ИВД, Импульсная Винтовка Драгунова. Швыряет снаряды калибра 14.5 со скоростью шесть тысяч метров в секунду.

– Шесть тысяч двести пятьдесят, – вмешался боец сидящий справа.

ДЫЩ…

– Ай!

– Скока раз говорил, помалкивай, когда дядьки разговаривают, – под смешки с передней части салона произнес Клепан.

И, как ни в чём небывало, продолжил:

– После попадания из ИВД танк превращается в полный хлам, на абрамсах испытывали.

– Почему тогда та образина убежала?

Из глубин памяти всплыла информация об АК-47, скорость пули семьсот с копейками метров в секунду, это почти в десять раз меньше, чем у ИВД. Однако! Даже после двух попаданий, тварь убежала на своих двоих.

– Это, брат, матёрая элита! Видал, как она пряталась?

– Видел, конечно, – хотелось добавить, что уже не в первый раз видел, но промолчал. Слушаем дальше.

– Заражённые такого уровня имеют развитый дар и даже не один, всё как у нас. Так вот, у этой твари их как минимум два, отвод глаз и что-то завязанное на его естественной броне.

Немного помолчав, Клепан продолжил:

– Снаряд попал и отбросил на спину, значит броня не пробита, иначе эффект был бы другой. Щелкун, конечно, стрелок знатный, но и ему не под силу попасть дважды в одно место подвижной мишени, что, поверь мне, убило бы заражённого. Ты спрашивал, почему тварь убежала? Умная падла, матёрая, давно уже воздух коптит. Хе-хе, видали, как она драпала? Больно, наверно? – спросил Клепан, вызвав хохот бойцов.

– Скажу честно, таких я ещё не видел, уж больно здоровый, – отсмеявшись, признался боец, не так давно получивший затрещину.

– Ты, Рыбак, ещё слишком мал и глуп, – прокомментировал его слова Клепан. – Но в одном я тебя поддержу, тварь эта из пекла и как она тут оказалась, знает только Улей.

– А далеко отсюда пекло? – задал я вопрос, поняв, что разговор идёт вовсе не о загробном мире.

– Да не так что бы очень, – ответил здоровяк, хрустнув костяшками. – Примерно через тысячу километров в западном направлении, начинаются знойные места. И чем дальше, тем жарче. Ты уже бывал в городах после перезагрузки? – я подтвердил кивком. –Вот теперь представь, что это Москва или Питер, понимаешь?

Воображение у меня было богатое, живо нарисовало миллионы урчащих заражённых, и как выжить в таком месте? Да никак. Название, что ни на есть, подходящее – Пекло.

– Видал я тварь, что на две головы выше этой и в полтора раза шире.

«Зачем я это сказал?»

– И выжил? –удивился Рыбак.

– Ты не серчай, молодой он, – влез Клепан. – Но тут Рыбак прав, если ты видел заражённого таких габаритов, то и сам мимо его внимания не прошёл. Даже у десятка опытных рейдеров шансов мало, а уж что говорить про свежака!

– Это произошло, как только я попал сюда, а твари было не до меня. Суперэлитника поливали из крупнокалиберного пулемёта, обрабатывали тридцатимиллиметровыми снарядами с БТРа, а ему хоть бы хны…

– Погоди, погоди, – прервал меня Клепан. – Откуда про суперэлитника знаешь? Это же миф, почти сказка. Или уже с рейдерами в баре успел погулять? Те друзья ещё и не такое расскажут, хе-хе.

– Да не до пьянок мне было, тут что не час, то новая напасть. Хром его так называл.

Я в буквальном смысле почувствовал напряжённое внимание после сказанного, как говориться, топор в воздухе повис.

– Хроом!? – несколько растянул имя крёстного Клепан. – Так вот откуда ты его знаешь? Со звеном Злобного пересёкся! Что там произошло? Хотя нет, молчи. До форпоста совсем ничего осталось, Молчуну и Бульбе всё расскажешь, ментат и начальник гарнизона, чтоб ты знал.

Какое-то время в салоне стояло напряжённое молчание, люди переваривали услышанное, кто-то боролся с любопытством, но вопросы задавать не решались, авторитет Клепана был высок.

Мои возможности были ограничены стараниями стронгов, остался только слух, но и он рисовал картинку происходящего. Дорога то и дело сменялась с лесной ухабистой до относительно ровной гравийки. Иногда скорость прибавлялась, и было слышно ровное гудение шин по асфальту, несколько раз встречались уже знакомые мне пороги границы кластеров. Я не считал их, какой в этом смысл, если не знаю направления.

Шум двигателя, отражённый от деревьев, сменялся тишиной полей, тогда приходил запах пшеницы или скошенной кукурузы, затем опять лес. Гулкое эхо выдавало наличие больших зданий. Поворот, скорость замедляется, и машина встала.

Тишина, слышно только дыхание окружающих меня людей. Спустя несколько секунд, почувствовалась лёгкая дрожь и механический звук мощной гидравлики. Лязгнул металл, машина тронулась и почти сразу пошла под уклоном вниз. Звуки отражались от всего: стены, потолок, пол. Вокруг был металл или железобетон. Тигр остановился, спустя несколько минут.

– Приехали, – подтвердил мои мысли Клепан, затем снял мешок и развязал мои глаза.

Ярко, очень ярко. Лампы дневного света били сквозь стекло, заставляя меня щуриться.

– Ты это… – начал здоровяк, положив руку мне на плечо, – Особо не нервничай. Если чист, то отпустят, ну, может Бульба наш малость пожурит, этого не отнять. Есть у меня способность, насквозь людей вижу, нет в тебе гнили, нормальный мужик и подраться любишь, хе-хе, – коротко хохотнув, он хлопнул меня по плечу и скомандовал. – На выход!

Глава 9



Изначально Кремень, а позднее перекрещенный стронгами Тарас Бульба, сидел в своём кабинете и сосредоточенно изучал данные личной статистики. Когда-то давно, в прошлой жизни, он был простым ротным. В те времена перед ним стояла одна простая задача – взбить мамкино тесто до состояния мяса и, если получится, прирастить его к костям. Увы, не все призывники подходили, кто-то все годы службы провёл за чисткой картофеля и уборкой туалетов.

И здесь, в Улье, тоже подходят не все, даже прошедшие кровавую баню первых дней, доказавшие свою пригодность к непростой службе в рядах стронгов. И среди них попадается паршивая овца, человеческий фактор никто не отменял, а здесь, на Стиксе, это фактор в квадрате. Большинство людей, попав сюда, меняется и далеко не в лучшую сторону, что не мудрено. Значительная часть, скажем из тысячи, это одно, но, когда выживают два, три человека из сотни, как тут строить кадровую политику, бойцы гибнут, а кем их заменять?

Позавчера не вышло на связь звено Злобного, восемь отличных ребят, проверенных годами, скорей всего потеря, трудно восполняемая потеря.

Непривычный к кабинетной работе Тарас устало поднялся из-за стола и принялся прохаживаться по кабинету, так ему лучше думалось. Активность внешников на юге, возросшее число муров не могли не беспокоить. Первые поджимали с юго-востока, а их отмороженные прихвостни с северо-запада. Пространство для манёвра ещё есть, но уже пора что-то предпринимать, иначе клещи захлопнуться.

Дар предвидения твердил о том же. Противнику известно только примерное расположение их форпоста, плюс минус пятнадцать километров, но они найдут, Тарас в этом не сомневался. Технологии внешников засекут на любой глубине, катакомбы не спасут, стоит врагу оказаться над форпостом, как пошёл отсчёт начала конца. Времени осталось немного, полтора, максимум два месяца, нужно что-то предпринять. Из раздумий Бульбу выдернул дар, он почувствовал давление со стороны двери, в голове возникла картина берега реки, по которому в поисках пищи важно расхаживал кулик.

«Захария!»

Тарас подошёл к столу и нажал скрытую кнопку, входная дверь тут же открылась, впуская темноволосую, коротко стриженную девушку, одетую не по форме, но Бульба смотрел на это нарушение сквозь пальцы. Подумаешь, ходит по базе в короткой юбке и обтягивающей блузке, хорошему знахарю можно простить, безобидный женский каприз, к тому же Захария напоминала ему дочь.

– Командир, – коротко улыбнувшись, девушка кивнула.

– Здравствуй, Захария!

– Группа Чеха вернулась, есть потери.

– Кто? – спросил Тарас, устало прикрыв глаза.

– Свищ! Подробности мне неизвестны, – ответила знахарка, скрывая удивление.

Её дар показал, что командир облегчённо вздохнул.

– Чеха с замом и Марго ко мне, – скомандовал Бульба.

Кивнув, знахарка покинула кабинет.

Свищ – одна из тех паршивых овец, трусоватый подхалим. Если окажется так, что Свищ остался в меньшинстве, он сбежит или хуже того, перейдёт на сторону противника. Тарас ещё по службе в армии научился видеть таких людей, а здесь это чувство обострилось, превратившись в пассивный дар. Как назло, у Свища было полезное редкое умение, а кадров не хватает. Бульбе под свой страх и риск приходилось отправлять его в рейды, в надежде, что Стикс, решит эту проблему. Не убивать же? Какой никакой, а свой. Правда, он намекнул разок Чеху…

«Неужто срослось!?»

Стук в дверь, кулик с выводком из трёх птенцов, Тарас давно перестал удивляться вывертам своего дара, иногда это бурундуки или кролики, но всегда звери. Открыв дверь, он впустил подчинённых.

– Докладывай, – приказал он Чеху.

– В гостинице был Фавн, сам, и нажал кнопку, до этого он два дня на кресте провисел, – начал отчитываться Чех.

Бульба невозмутимо взирал на подчиненного, вспоминая при этом бродягу Фавна. Тот был из категории рабов своего члена, клеит всё что двигается, а что не двигается, расшевелит и клеит.

– Нарвался наконец на ревнивого мужика? Или целую толпу таких? – поинтересовался Тарас, замечая, как переглядываются Марго с Захарией.

– Нет, то были сектанты, какие-то «проповедники первого кластера», прибили к кресту, сказали, что Стикс так решил и ушли восвояси.

– Что, даже ничего не отрезали?

– Об этом разговора не было, – ничуть не смутившись, ответил Чех.

– Хорошо. Что со Свищом произошло? – спросил Бульба, наблюдая за реакцией всех присутствующих.

Чех, как обычно невозмутим, глаза Марго напротив горели возмущением, а у здоровяка Клепана было простовато-бестолковое выражение лица с воздетыми к потолку глазами, говорящими, мол, сами просили, нате, пожалуйста.

– Фавн не сам с креста слез, свежаки помогли – Кнут и Апостол. В доме уложили, тот в себя пришёл и кнопку нажал, сам не знает зачем. А потом выяснилось, что Кнут два дня как крестник нашего Хрома.

– Та-ак! – оживился Бульба. –Дальше что? Где Хром?

– По рассказу Кнута выяснилось, что все погибли, Хром последним, – продолжил повествование Чех. – Там ещё какая-то мутная история, вроде как Кнут, портанулся с трассы на элеватор, дар проснулся, а Хром остался в тигре, который тут же накрыла артиллерия.

– Погоди, с той самой трассы? – уточнил Тарас, сузив глаза.

– Да, от неё до элеватора больше двух километров, – подтвердил Клепан.

– Ты прав, история мутная, чтоб свежак на такое расстояние прыгнул? Про таких телепортеров, я вообще не слышал. Ну да ладно, это легко проверить.

Бульба задумался, уставившись в одну точку, а затем спросил:

– Так что со Свищом-то?

– Матёрый элитник порвал. Щелкун даже с ИВДшки не пробил, ушёл гад.

– Командир, позволь я расскажу, – вмешался Клепан.

– Давай, только чётко и ясно, усёк?

Кивнув и поглазев на Марго, тот начал излагать.

– Свищ решил выпендриться перед Марго и в нарушение приказа, поскакал задерживать свежаков. Мы не в курсе были почему кнопка сработала. Кнут с крестником подхватили ребёнка и вроде как сбежать хотели, ну Свищ их задержал. Старого сразу в нокаут, Кнута пинал, пока мы не оттащили. Ну, ты сам понял, командир, знаешь, что за фрукт наш Свищ.

Тот в ответ кивнул и своим видом показал, что ждёт продолжения.

– Пока потолковали с Фавном, свежаки пришли в себя. Чех к ним с извинениями, ну, и вопросы говорит кое какие к вам есть. А Кнут парень с характером оказался, пока, мол, со Свищом не пообщаюсь, все вопросы побоку. В общем, договорились мы, я его поддержал. Ну, ты сам посуди, командир, – выпучив глаза, повысил голос Клепан. –Ни здрасьте, ни как дела, накинулся и чуть до смерти не за пинал. Мы же не муры!

– Да успокойся ты. Не муры. Дальше что?

– Они стали драться. Свищ, вроде как, побеждал по началу, но Кнут его подловил. Тот шуганулся и со страху в дерево влип, там его элитник и достал. Дальше ты знаешь! – закончил Клепан.

– А я предупреждала! Стикс не любит, когда свежаков обижают! – вставила своё слово Марго.

Бульба кивнул, соглашаясь, и начал раздавать приказы:

– Клепан, Молчуна сюда, – не смотря на габариты, тот ловко скрылся за дверью.

– Чех, что за люди эти свежаки?

– Апостол священником был, – ответил тот, спустя пару секунд, –Дьякон вроде, на вид под семьдесят, по выправке на военного похож.

– Военный – это хорошо, – сказал своим мыслям Бульба. – Второй?

– Кнут простой мужик, похоже из работяг. Подраться не дурак. Свищ не герой, конечно, но второй год в улье, дар развит. А ещё он живца много пьёт, при мне за два раза поллитровку проглотил.…

– Не части! Траванулся поди? – уточнил Бульба.

– Признаков не заметил, обгорелый весь, бледный, круги под горящими глазами, очень похоже на споровое голодание, будто не хватает ему чего-то. А так оба мужика нормальные, Клепан хорошенько их рассмотрел, – закончил излагать Чех.

– Вот и отлично, проверим, если чисты, в рекруты будем вербовать.

Скрипнула дверь, вошёл невысокий и хмурый Молчун, за ним здоровяк.

– Зовите Кнута.

***

В комнате было многолюдно. Кроме моих знакомцев, Чеха, Клепана и блондинки Марго, было ещё три человека. Среди них выделялся один, сухощавый, коротко стриженый, со взглядом старого прапора, похоже он тут за главного, остальные мельком, но на него поглядывают.

– Меня зовут Тарас Бульба, – подтвердил он мои догадки. – Это Молчун наш ментат, – кивнул тот в сторону невысокого мужичка. – Захария – знахарь. С остальными ты знаком, – подвёл итог Бульба.

Я себя чувствовал двоечником на педсовете. Пойман и виноват, а завуч с преподавателями решают мою судьбу, вон и знахарка зыркает, точь-в-точь как моя математичка, будто не ученик, а недоразумение. Словно я жук, занесённый в чёрные списки красной книги.

– Расскажи нам, Кнут, – попросил Бульба приказным тоном. – Ты же в курсе, о чём мы хотим знать?

– С самого начала? – уточнил я, потирая пульсирующие болью виски.

– Да!

– У меня живчик закончился, а приготовить времени не было, угостите?

Без лишних слов Клепан снял с пояса фляжку и протянул мне, я сделал два больших глотка и благодарно кивнув, вернул её владельцу. Слушатели терпеливо ждали, все кроме знахарки.

– Как часто ты его пьёшь? – поинтересовалась она.

– Раз в два или два с половиной часа, причём минут тридцать приходится терпеть, – не кривя душой, признался я.

– Это же очень много! Отравиться можно! – лицо Захарии выражало озабоченность.

– Все мы тут зависимы, – нетерпеливо вмешался Бульба. – Об этом позже Захария. Начинай, Кнут.

– Всё началось с того, что мы с Толяном дошли до нужной кондиции, и нам стало скучно, – начал я свой рассказ и в очередной раз, поведал всё, утаив лишь момент с пульсирующей жемчужиной, что-то мне говорило, не нужно им об этом знать. Может потом.

За время рассказа, я несколько раз замечал, что присутствующие переводят взгляды с меня на Молчуна, а тот лишь подтверждал своё прозвище, пронзительно смотрел мне в глаза и молчал.

– Что скажешь? – спросил Бульба, глядя на ментата.

– Он говорит правду, – сообщил Молчун, неожиданно приятным, бархатным голосом. – Есть непонятный момент перед встречей с Хромом, но то не суть, Кнут искренне верит в то, что рассказал.

– Фух!!! – облегчённо выдохнул Клепан. – Я ж говорил…

– Захария? – перебил его Бульба.

– У него странная аура, никогда такой не видела…будто одна поверх другой…та, что внутри, покалеченная…Нет! Не может этого быть!? – воскликнула она, расширив глаза.

– Что? – забеспокоился глава, синхронно с Чехом хватаясь за кобуру.

– Опасности нет! Но мне нужно кое-что проверить.

«Интересно, очень интересно! Чего это она так странно на меня глазеет? Неужели, я и в правду чем-то болен?»

– Скажи мне, Кнут, ты не чувствуешь тяжесть? Я не про болезнь, – будто услышав мои мысли, успокоила Захария. – Словно за спиной огромный тяжёлый рюкзак.

Все с интересом уставились мне за спину, но там ничего не было, ранец внешников, отобрали вместе с оружием.

– Не за спиной, а внутри, – не стал я скрывать мучавшие меня симптомы. – Тяжесть во всём теле, вроде двигаюсь, как обычно, но что-то давит и действует на нервы.

Теперь Захария улыбалась, как малолетняя школьница, неожиданно правильно решившая трудную задачку.

– Объяснишь? – поинтересовался Бульба, выражая мнение всех и моё в том числе.

– У него редчайший дар – мешок, точнее пространственный карман, – пояснила она, глядя мне в глаза.

– Ха! Чего тут редчайшего? – усмехнулся Клепан. – Я двоих таких знаю, у одного даже пистолет помещается…

– Давай это вытащим, тебе сразу станет легче, – Захария подошла почти вплотную.

«О чём она? У меня что-то внутри?»

Но тут вспомнил, где нахожусь.