— И мы, — сказал Кирилл, — в них нуждаемся? Гляньте, как они встали. Меж ними... да я эскадрилью проведу прежде, чем они выйдут на дистанцию поражения. Мы только из вежливости делаем вид, будто они нас блокируют. О, горе нам...

Фраер тоже знал, он то и представил аномалию остальным:

Господи, найдется ли такое место на земле, где она сможет скрыться после того, как это все закончится? От своего бывшего мужа? От ужаса нынешней ситуации?

— Только в людях, сир. В факте массовых гиперпространственных перемещений военной техники. В демонстрации, что мы не одни.

— Господа вольные рейдеры! Перед вами Кнутовая нора — прошу любить и жаловать!

— Кажется, вы мне не ответили.

— Сто сорок три обитаемые системы, — задумчиво произнес Император. — Экие ресурсы. А вот же ж — аморфное образование, может, и не бессмысленное, если глядеть изнутри... Но, для сравнения — наши лучшие единицы сложены в вектор, направленный во благо интересов планеты. И оно работает. Еще как. А их? Вектор устремления индивидуума у них центробежный, он стремится действовать скорее вопреки интересам общества, нежели ему на благо. Это называется свободой. Даже новые территории у них осваивает не государство, а корпорации.

— Это та самая хрень… ну, которая сжигает, — спросил Копирка, подходя к аномалии почти вплотную. — Ай б…я! Ты чо творишь?.. Облом сраный!

— Несколько поколений назад их правительство сделало ошибку, выпустив из-под контроля Сеть. Сперва их деловая активность возросла. Простота совершения сделок, виртуальные деньги... Добавленная стоимость росла, тогда как товары, меняя собственника, годами не покидали складов. Устремления индивидуума, — Харальд усмехнулся, — обратились вовнутрь. Авантюристы научились извлекать выгоду, сигая не через забор склада, а через щель в корпоративных системах защиты. Их мир... скорчился у терминалов. Виртуальные товары и услуги, виртуальные деньги. Слыхал даже про виртуальный секс. Коллапс. Ну... — он развел руками, — это из серии анекдотов, которые мы рассказываем про них. Безусловно, есть те, что они рассказывают о нас.

Одри растерянно моргнула. Небольшая группа Флорианы Мандель только что распалась, словно нестойкое летучее химическое соединение, и теперь будущая жительница Саудовской Аравии стояла перед ней в одиночестве.

Слегка толкнув Копирку, Облом со смехом отскочил.

В течение продолжительной паузы только пустые жестянки катались по полу. Вибрация корпуса отзывалась в них. Чтобы хоть на секунду занять руки, министр, наклонившись, собрал их, отправив все в «плющилку» мусоросборника. Не хватало им кататься тут по полу перед дипломатическими лицами. Да и наступишь, неровен час. Напряжение ожидания пульсировало в жилах, вонзало иголки в виски. Император, узрев за своим спутником порыв к полезной деятельности и, видимо, устыдившись праздности, тоже нагреб себе полную пригоршню оберток из фольги и разноцветной пленки, все от продуктов с авторазогревом, и...

— Упс!

— Отставить! Дети м…я! — командир навёл порядок.

Таким образом, Одри предстояло провести родительское собрание в миниатюре. По правде сказать, такая перспектива ее не радовала: Сезар Мандель был не их тех, о ком она охотно поговорила бы… особенно сегодня.

Кирилл едва успел левой рукой перехватить язычок форменного галстука, уползающего в пасть «плющилки» на вакуумной тяге, а правой применил к ни в чем не повинной корзине прием, каковой мужчины всегда применяют к бытовой технике, когда та их разочаровывает. Сиречь — удар кулаком по корпусу. Не помогло. Галстук зажевало по всей длине, и даже если бы общими усилиями — Харальд как раз раздумывал о применении церемониального кортика в качестве отвертки — его удалось спасти, едва ли он был бы способен украсить собой императорскую особу, стоявшую тут же, на коленях, с вытянувшимся и разочарованным лицом.

— Да Копирка, та самая, — подтвердил Фраер. — Можешь руку туда сунуть, если не веришь!

Только этого не хватало. Китель... без галстука. Мало того, что дурное предзнаменование. Искать запасной по кофрам в багажном отделении... Отдать свой — благо, все мы носим одинаковую форму... Почему бы нет, но что делать с Императором, которого в виду приближающихся патрульных судов трясет в припадке совершенно подросткового бешенства?

— Я не думаю, что это слишком хорошая идея, — все же ответила Одри.

— Они нас не посадят, — прорычал он. — Не под их долбаными пушками.

— Пусть лучше башку засунет, — предложил Боцман. — Может станет нормальным ксером!

Мир вокруг внезапно обрел хрустальную хрупкость, будто все живое разом окунули в гелий.

В разговоре возникла пауза.

— Да пошли вы!

— Сир? — произнес он осторожно.

— Да, он трудный ребенок… — наконец проговорила мать Сезара.

Усилием воли Кирилл взял себя в руки. Вот только губы у него были совершенно белыми. У каждого человека, вспомнил Харальд, есть спусковой крючок. Я даже знаю, где он у меня.

К своему совету, прислушался только сам Копирка. На всякий случай пристроился за спиной низкорослого Башкирина. Остальные же любовались с близи.

— Я их ненавижу, — разомкнулись белые губы. — За то, что я здесь, и за то, что я здесь — просителем. Они меня не посадят!

Она заглянула в свой бокал — он был почти пуст — и с грустным видом продолжала:

— Появляется где хочет, — продолжил рассказывать Фраер. — Разных размеров. Бывает, что рассасывается, но может произойти взрывной рост.

Пальцы его, словно ненароком блуждая, переключили рычажок связи. Теперь исходящие отсюда приказы обязательны для всех эсминцев сопровождения.

— Вариант... «бис»?

— О, он очень милый, поверьте… Но… никогда не знаешь точно, что у него на уме. Он не слишком откровенничает…

Услышав последние слова, рейдеры сделали пару шагов назад.

Что, и у меня спусковой крючок так недалеко? К своему изумлению, Харальд обнаружил усмешку на собственном лице. Когда ставишь на место распоясавшуюся разнообразную сволочь, это не только упорядочивает общественные процессы, но и удивительным образом нормализует твои собственные неврозы. Пусть даже людей отсыплешь не тому, кто заслужил их более всего. Сыну бы рассказал, из какого глухого, непреодолимого страха вырос Орден Святого Бэтмэна. Бы. Проклятье. Для Рубена «страх» остался всего лишь словом, одним из многих.

— Не я предложил это... сир.

Одри взглянула на собеседницу с некоторым подозрением: кажется, та уже была под хмельком. Отсюда и эта перемена тона.

— Расскажи им про последствия, — отдал команду командир.

— Наплевать. Главное, кто из нас будет за пультом?

— Ваше Величество, пока в кабине есть хоть один живой Эстергази, это наше законное право.

— А из-за чего его оставили на второй год? — спросила она.

Фраер демонстративно прочистил горло.

Кирилл расслабился, порозовел до нормального цвета, расстегнул на воротничке еще две пуговицы и жестом указал Харальду на пульт. Под сдвинутой набекрень крышкой столика ожидала панель, дававшая власть над эскадрой сопровождения.

— Да тут всё просто, оказался внутри, считай, что всё! Стерилизующее поле, уничтожает грибок в считанные секунды. Если посчастливится и вытащат, без знахаря умрёшь за несколько минут! Институтские научились их как-то укрощать, но это тайна под семью замками.

— Ну, как и любого второгодника — из-за недостатка прилежания… Но он умный мальчик!

— Все — в ваши руки, милорд!

Послышалось урчание, рейдеры приготовили оружие. На дорожную насыпь, выскочил матёрый бегун. В общем-то, это всё что он успел сделать. Разный настолько быстро метнул нож, что никто и не понял, включая бегуна. Заражённый упал, а командир посмотрел на Копирку. Вышколенный рейдер, метнулся зачищать.

В этом Одри не сомневалась. Скрытая злоба Манделя не имела ничего общего с глупостью.

Харальд занял место на диванчике, перебросил через плечи пристяжные ремни, отщелкнул еще несколько декоративных крышек, переставив «кубики» панелей пульта так, как ему было удобно.

— Закиньте его в нору, — скомандовал Разный. — Облом, помоги! И нож верни! — последнее Копирке.

— Всем сопровождающим кораблям, — сказал он, зная, что в рубках слышат. — Приступить к исполнению варианта «бис».

Из опаски швырнули метров с двух, дури хватало. Сделали, отбежали, было с чего.

— У него всегда были хорошие оценки… до недавнего времени, во всяком случае. Да, он был одним из лучших учеников, но потом… вдруг покатился вниз. Это очень расстроило Ролана — нам пришлось тратить дополнительные средства… То есть мы, конечно, не разорились, но… У Сезара такой характер…

* * *

Аномалия отреагировала мгновенно. Яркая вспышка, заставила ахнуть самых чувствительных, будто порошок магния в костёр кинули, на этом спецэффекты закончились. Секунда, две, кожа бегуна стала пузыриться и лопаться, спустя ещё несколько секунд, тело заражённого стало оседать. Через минуту и пару потрясённых охов, на дорожном полотне осталась скудная одежда, повторяющая человеческие очертания.

— Охренеть! — Копирка был в шоке.

— Они движутся! — не выдержал мичман-стажер. Капитан корвета, прильнувший к инфракрасным окулярам — только так и можно было разглядеть зиглиндианскую эскадру, окрашенную в цвет космоса — в глубине души простил его. Инфракрасная видимость тоже не слишком бы помогла, когда бы там не включили двигатели. И сам бы заорал в его возрасте, а сейчас смолчал от одного невольного восхищения: это выглядело как огненный цветок. Пять огненных лепестков, сходящихся в одну точку, и оранжевый, выцветающий синим шлейф следом...

Последние слова она произнесла почти испуганным тоном, и Одри поняла, что здесь кроется что-то более серьезное, чем простая тревога об успеваемости сына.

Увиденное потрясло всех.

— Корвет «Щит» объявляет боевую тревогу. Эскадра гостей пришла в движение. Прошу поддержки силами сектора.

— Наши тела пропитаны спорами, вот что ждёт иммунного в стерильном… смерче, — толкнув короткую речь, командир посмотрел на подчинённых.

— И эта его страсть к животным…

— Куда они идут?

— Круто, конечно! А почему такое название? Кнутовая нора… тупо вроде! — повесив автомат на плечо, полюбопытствовал Башкирин.

— На меня!

— К животным? — удивленно переспросила Одри.

Хищные щучьи тела, видимые в отблесках своих собственных дюз. Штурмовое построение веретеном.

— О-о! Это очень интересная история! — Фраер сел на любимого конька.

— Какова их цель?

Флориана Мандель захлопала ресницами, словно внезапно осознала, что сказала что-то лишнее.

Откуда мне знать, какая цель у имперских психопатов? Одна война у них уже есть. Нужно лишиться — разума? надежды? — чтобы нарываться на конфликт с государством, допустим, глядящим с глубоким восхищением на все их инженерные поделки, но тем не менее способным утопить их идиотскую империю в одном плевке.

— Расскажешь в машине! — вмешался Разный. — Грузимся, нам ещё в Восточный заезжать!

— Похоже, идут на прорыв к планете. Какие будут распоряжения?

Она повернула голову, и ряды жемчужин всколыхнулись на худой шее.

* * *

— Жак, какой сюрприз! Соланж мне сказала, что ты был в Токио — покупал сеть ресторанов.

Краз трясся, сменяя кластеры, а Башкирин хотел услышать историю про норы.

— Поддержка придет. Действуйте согласно обстановке. Конец связи.

Жак увел Флориану, и Одри осталась одна. В полной растерянности. С пустым бокалом.

— Фраер, брат, рассказывай! — крикнул он, из-за баранки.

О, как! А обстановка у нас такая, что я, страшно сказать вслух, уже вижу открытые порты их торпедных аппаратов! Дальность поражения их торпед... капитан «Щита» судорожно припоминал данные атласа, затем бросил. По-любому больше нашей. Переговорник на столе вопил: с орудийной палубы требовали, чтобы им сказали, что делать.

Она подошла к одному из официантов и спросила, где туалет.

Тот был совсем не против. Устроившись в проходе, между кабиной и кунгом, прямо на полу, глянул на Разного, точнее затылок спящего командира. Закурил и начал вещать.

— Когда-то, на заре возникновения мира под названием Стикс…

Официант указал ей на коридор в противоположной стороне холла. Одри направилась туда и обнаружила, что дверь в туалет закрыта. Неподалеку болтали несколько гостей. Одри решила не ждать и подняться на второй этаж, хотя это и было некоторым нарушением правил приличия.

Шесть предположительно вражеских кораблей, несущих отнюдь не гипотетическое вооружение, к планете пройти не должны. Мы не можем гадать, сошли они с ума или не сошли. Шесть зиглиндианских эсминцев оставят от планеты вроде Цереры оплавленный камень. Под полифибровым костюмом — голову бы оторвал тому, кто одобрил его для использования на кораблях... да и не только голову! — капитан стал совершенно мокрым.

— Ты чё Фраер, сказочник?

Она поднялась по широкой лестнице, оставив позади шум голосов, который все больше заглушал музыку по мере того, как опустошались бокалы. Наверху был еще один коридор. Двери, двери… Спальни, кабинеты…

— Разворот. Пятнадцать влево, тридцать восемь вверх! Торпеды к бою.

— Заткнись Копирка, дай человека послушать! Продолжай, брат!

— Они на дистанции поражения.

Ее внимание привлекла небольшая фотография, стоявшая на комоде. Одри узнала внутренний двор «Сент-Экзюпери», почти не изменившийся, в центре которого стояла группа учеников: пять-шесть юношей и девушек. В центре, между двумя молодыми людьми, стояла Клеанс Рошфор — Клеанс, чья красота уже тогда была многообещающей, Клеанс, сияющая улыбкой и свежестью своих семнадцати-восемнадцати лет. Но эта улыбка была обращена не к загорелому и спортивному молодому человеку, уже тогда, видимо, пользовавшемуся успехом у девиц, который позже стал ее мужем, а к другому, стоявшему слева от нее юноше — у него был слегка рассеянный вид и густые черные волосы, по которым Клеанс слегка проводила рукой. Николя Ле Гаррек.

— Ну так вот… Встретились два Бога, точнее древних… для нас с вами, особой разницы нет! Первый Бог скучал и потому собирал души, назовём его Коллекционер, а второй желал владеть миром, Владыкой будет. Но у них было общее желание, вернуться в старую обитель, не насовсем, а так, посмотреть, себя показать. Коллекционер и говорит Владыке: «А давай поиграем! Я выделю одну душу, ты проведёшь её по чертогам и посмотрим, что из этого выйдет⁉» Ударили Боги по рукам, первый выполнил обещанное, второй повёл душу по кластерам, испытывая её, но не забывая вскармливать.

Ужас. Ужас что будет, если открыть стрельбу на поражение. Превышение полномочий. А если смолчать — преступное бездействие. С ума сойти, кому-то на протяжении всей службы выпадают одни только учебные стрельбы!

— Вы их знаете?

Замолчав, Фраер театрально медленно затянулся и выпустил дымное колечко.

— Цель класса эсминец, правый борт, отметка №1, выстрел боевой, повторяю — боевой! Огонь!

Одри обернулась. Женщина с фотографии, постаревшая на два десятка лет, стояла у нее за спиной — в своем безупречного стиля платье цвета слоновой кости. Всей своей потрясающей элегантностью и врожденным аристократизмом она словно говорила: «Вы можете спать с моим мужем, но это единственное, что есть между нами общего, поэтому не воображайте о себе слишком много».

— Невдомёк им было, что душа-та не простая. Выдернул Коллекционер из небытия, ещё более древнего. Засиделись они на олимпе, зазвездились по-нашему, думали нет никого сильнее их! Да вот ошиблись! Кхы-кхы…

На мониторах рубки возникла проекция прицелов: в точности такая, как ее «видели» системы наведения. Зафиксированная цель мигнула, рамку залило красным, и в ту же секунду дребезжащий звонок оповестил, что цель потеряна. Белый крест беспомощно метался по экрану, торпеды заблудились в облаке выпущенных против них флэш-марок, и оставалось только следить, как одна за другой они превращаются в пар. Вся жизнь его была в этой рамке, дыхание пресеклось, и было совершенно очевидно, что зиглиндианское «веретено» шутя сомнет их, опрокинет и пройдет, по крайней мере, эту линию обороны. Там, сзади, подтягивались другие, та самая запрошенная в спешке поддержка, и может быть, и даже наверняка им удастся остановить этот ничем не объяснимый натиск, но это будут другие...

— Извините, — пробормотала Одри, — я искала туалет. Тот, что внизу, был занят…

Войдя в роль Фраер прочистил горло и по менторски осмотрел рейдеров.

— Это было так давно, — вздохнула Клеанс, словно не слышала ее слов. — Кажется, сто лет прошло…

Капитан вглядывался в проекцию прицела до боли в глазах и потому уловил момент, когда от тулова в центре отделилась, будто родилась, крошечная яркая искра. Отделилась, и понеслась вперед, вполне жизнеспособная с первой секунды самостоятельной жизни. И целеустремленная. Рядом беспомощно и где-то даже восхищенно ругнулся штурман.

— Пришелец понял, что его используют, но виду не подавал, так и шёл себе прямо, со всем соглашаясь. Древняя мощь никуда не делась. Простота его козырь — Стикс таких любит, Стикс таких одаривает! Было у него восемь сильнейших даров. Это только те, что я знаю, говорят было много больше! Древняя душа, пришла сюда не в первый раз.

Одри машинально кивнула, не зная, что сказать.

— Она идет быстрее истребителя! Нашего истребителя, — поправился он торопливо под взглядом командира.

— Идите за мной, — неожиданно произнесла Клеанс почти приказным тоном.

— А какие дары? — не выдержал Башкирин.

— Что это за...

Она привела Одри в роскошную ванную комнату и сказала с улыбкой:

Шесть черных «щук», как одна, погасили ходовые огни. Ярко-оранжевые сполохи в инфракрасном визире стали тусклыми, черно-багровыми.

— Мой персональный уголок.

Он был в самом невыгодном положении, приходилось следить за дорогой, да и по сторонам поглядывать.

— Дипломатический кортеж Империи подчиняется силам безопасности Цереры, — произнес искаженный помехами голос в динамике. — Двигатели заглушены, порты закрыты и запломбированы. Для соблюдения норм галактической безопасности просим прислать патруль таможенного досмотра.

В самом деле, все здесь говорило о том, что эта женщина тщательно заботится о своей красоте.

— Это!... — заорал командир, брызгая слюной в переговорник. — Это что?!

— Так что, если захотите попудрить носик, не стесняйтесь…

На пассажирском сидении по-царски развалился командир, что успокаивало не сильно, ведь он спал. Вот и приходилось, глядеть во все глаза и напрягать слух, ещё и вопросы задавать интересно же!

— Убедительно просим вас прекратить огонь, — продолжил голос. — На шаттле находится первое лицо Империи. Это транспортное средство, тяжелого вооружения оно не несет и для планеты не опасно.

Она указала на громадное зеркало и многочисленные полочки вокруг него, заставленные баночками, тюбиками и флаконами, среди которых немало было и косметических средств фирмы «Гектикон».

— О, вы тоже пользуетесь этой маркой?

Достаточно ампулы со штаммом быстро размножающихся бактерий, хотел сказать капитан, но промолчал. Во-первых, стилем Зиглинды испокон веков был меч, не яд. Во-вторых, все, что здесь сказано, пишется и может быть использовано против нас. Ну а в-третьих, опознал он в голосе старшего конвоя усталость и раздражение на амбициозную имперскую дурь, с которой приходится жить без всякой возможности называть вещи своими именами. У него и самого нашлись бы тому вполне демократические эквиваленты.

— Смотри за дорогой, — не открывая глаз, скомандовал Разный.

Клеанс Рошфор удивленно взглянула на Одри.

— Не понял я, — пробормотал мичман. — Что ушло, что осталось?

— А вы не знали?..

— Остались чемоданы и свита. И походный сортир с прыжковыми двигателями! А Император ушел! И наш чертов престиж вместе с ним!

— У Копирки, помимо бестолкового, есть и хороший дар. Пространственный карман. Верно?

Одри растерянно моргнула.

— А зачем весь этот цирк?

— «Гектикон» — это моя фирма.

— Имперское чувство юмора, стажер. Проверка сфинктера на прочность. Чем славится Зиглинда в первую очередь?

— Ну, — подозрительно протянул тот.

После этих слов Клеанс вышла, закрыв за собой дверь.

— Военной техникой, капитан, сэр! — голос у мичмана упал. — А разве... нет?

— Сколько в него груза помещается? Три, четыре спорана⁉ Неважно! У того странника, помещался БТР и дюжина рейдеров!

— Ответ неправильный, — капитан «Щита» откинулся па спинку кресла. Теперь это была уже не его боль. — У них под погонами самые отвязные сорвиголовы Галактики. Держу пари, сделают они наши перехватчики на своем... кхм... ночном горшке. Кто-нибудь ответит?

Глава 20

* * *

— Ну ты и загнул! — рассмеялся Боцман.

Сюзи Блэр подняла глаза: три ряда монстров, безупречно выстроенных у нее над головой. Горгульи на соборе Сен-Мишель.

Жарко. Тряско. Тяжело. Перегрузки на виражах. А без виражей никак, потому что уворачиваться приходится от лучей гравизахвата. Детская игра. Из тех, что заставляет родителей седеть, буде они про те забавы узнают. Невозможно придумать ничего унизительнее, чем повиснуть на луче у местных регулировщиков движения. Коих регулировщиков набежало — не продохнуть. Антенны генераторов перехватчиков крутились вовсю, пытаясь накрыть шустрый шаттл, но шаттл крутился быстрее...

Раздался смех Копирки.

...пока за штурвалом Эстергази. Кирилл сидел нарочито смирно, пристегнутый, с интересом глядя на непогашенные наружные мониторы. Получал свои законные «же». Пассажиру всегда труднее. Ни на что не влияет — раз. Чувство беспомощности — сильный фактор. Ну и пилотирование определенным образом отвлекает — два. Потом и не вспомнишь, какие нагрузки перенес. Только что тяжело было. Жарко. И тряско.

Женщина-астролог на секунду остановилась, глядя на фантастические фигуры. Собор был великолепным образчиком готической архитектуры, но главной его достопримечательностью были горгульи. Три ряда на разных уровнях по всей длине фасада. Демоны, гоблины, драконоподобные монстры не просто стояли вдоль стены, но, казалось, готовы были вот-вот броситься на любого, кто проходил внизу, пересекая небольшую площадь перед собором. Легионы Сатаны — такой была первая мысль Сюзи, когда она впервые их увидела. Сегодня вечером, из-за тумана и хитроумной подсветки, недавно установленной на средства мэрии и создающей невероятную игру света и теней, этот огромный демонический бестиарий казался живым.

Счастье — иметь под рукой безотказную технику. Управляя ей, играя, чувствуя ее отзывчивость под рукой, забываешь обо всем прочем. О чем и следовало бы забыть, чтобы сохранить рассудок. То, что доктор прописал.

Сюзи машинально потерла руки, как всегда делала, чтобы снять напряжение (этот жест стал привычным после операции и последующих сеансов лучевой терапии; и хотя с тех пор прошло много лет, мысль о том, что раковые клетки продолжают жить в ее теле, никогда ее не покидала), затем быстро оглянулась по сторонам, как человек, собирающийся совершить что-то предосудительное и остаться незамеченным.

— Крёстный крёстного рассказывал. За что купил, за то и продал! Я ещё про телепорт не говорил…

Особенно жарко стало в атмосфере. Со стороны, должно быть, то еще зрелище. Клубок лохматого огня в беспорядочном падении. Магистраль — не магистраль... а сетка их куда плотнее, чем дома. Фланеры шарахались во все стороны, их безопасность Харальд целиком оставил на их же ответственности. Разве только Кирилл руку протянул, быстро набрав на панели какую-то комбинацию. Ясно, что радиосигнал подаем, неясно — какой.

Она снова подняла глаза и сквозь подсвеченную пелену тумана увидела над собой двух гоблинов, ухмылявшихся из-под капюшонов: лапа одного из них была плотно прижата к стене, как будто он недавно вышел из камня, порожденный темной громадой собора, как и все остальные его собратья.

— Что?

Сюзи вздрогнула: сырой осенний холод, дурные предчувствия, события последних дней…

— Сказочник!

— «Не гуди, не поможет», — с готовностью пояснил Император в чине лейтенанта. — И еще — «путаю педали».

Затем подошла к двери и, толкнув ее, без всякого удивления обнаружила, что она не заперта, несмотря на поздний час.

В самом деле чуть не перепутал, со смеху сунувшись носом в пульт. Немного нервный смех, согласен, однако вполне извинительный в этакой-то обстановке.

* * *

— Запомни сынок, в каждой сказке есть доля правды!

Упс, приехали.

— Благословите, святой отец…

Автоматика выбросила между шаттлом и стандартной для всех обитаемых планет стеклоплитовой брусчаткой репульсорную подушку. Кирилл удовлетворенно кивнул, выключил предыдущий сигнал и включил простой «маячок», который позволил бы дипломатическому кортежу без проблем обнаружить место их посадки. Харальд Эстергази по очереди отключил все системы. Еще немного, судя по его собственным ощущениям... и сели бы семью крупными кусками. Порознь.

По другую сторону занавешенной решетки не раздалось ни звука.

— Тише трепачи! — сказал своё командир. — Орёте громче КрАЗа!

Ритм изменился. Отпускала помаленьку полетная горячка, и Харальд удивлялся уже самому себе, да вот еще куда по дороге делся его форменный галстук. Снаружи метались огни прожекторов, место посадки обносили яркими лентами, вопили сирены, дорожная полиция поспешно отводила в стороны транспортные потоки. Сидели, смотрели друг на друга, не то смеясь, не то давясь.

— Что происходит? — наконец прошелестел тихий, чуть хрипловатый голос.

— Сколько отсюда, до Желанного? — Фраер сбавил громкость, тут же ответил на свой вопрос. — Где-то 55–60 км!

— Кажется, началось…

— Выходим? — спросил, отдышавшись, Кир. — На три-четыре?

— Не бывает таких телепортеров! — предвосхитил рассказчика Копирка. — Как он может прыгнуть? Не видать же! Или у него зрение орлиное? Хы…

Снова молчание.

* * *

— Почему вы решили прийти сюда? Вы могли бы позвонить.

— Нет мой юный друг, зрение тут не причём! Всё дело в памяти! Шестьдесят километров для него пустяк, представил то место и шагнул, позавтракал спокойно в стабе, вернулся и шагает себе дальше!

По крайней мере стул престарелому адмиралу поставили. Олаф Эстергази опустился на него, трясущейся рукой выбивая из тубы таблетку. Обычно он старался сделать это незаметно, но не стоило недооценивать чертову СБ. Из-за плеча сию секунду подали высокий стакан.

— Ко мне приходили из полиции.

Ее собеседник явно ждал дальнейших объяснений.

Без таблетки, выходит, не обойтись. Истребитель возвышался посреди пустого ангара, вылизанный, заново отполированный, заботливо смазанный дюжиной спецов завода-изготовителя. Все у него было как при спуске с конвейера. Казалось бы — взлетай.

— Крутые дары, — мечтательно произнёс Башкирин. — Мне бы такие! Контрабандистом бы стал, эх…

— Этот комиссар… он чего-то не договаривал. Я решила, что осторожность не помешает.

— Вы боитесь, что телефон прослушивается?

Не может. Или не хочет. И не понять почему, ибо молчит... как мертвый.

— Крути баранку фантазёр, — Копирка заржал, а затем добавил. — Я к контрабандисту ближе, осталось телепортера хапнуть! А тебе со своим клокстопом… тридцать сантиметров, гы-гы-гы…

Сюзи слегка усмехнулась в полумраке исповедальни. Это плутонианин, отец мой… вот с кем мы имеем дело. Мы не должны его недооценивать. Никоим образом… Но, очевидно, это не те объяснения, которые удовлетворили бы ее собеседника. Большинство служителей Церкви и слышать не хотят об астрологии. Только вера, только молитва… Вера во что-то, не постижимое разумом. Но астрология никогда не нуждалась в вере — она изучала реальные факты и явления. Полицейские и медики также имели с ними дело, сами не подозревая о том, — всем известно, что массовые всплески самоубийств, дорожных аварий, изнасилований и убийств на почве ревности происходят в периоды полнолуния…

Проще всего, конечно, было бы принять того вертихвоста за шарлатана, расписаться в бездарной трате государственных средств, вероятно, возместить их, принести извинения Кириллу и смириться, как смиряются с потерей сыновей сотни семей Империи. Ну разве что сдобрить пилюлю галактической охотой на того, кто осмелился так с нами пошутить.

— Тридцать пять уже! — возмутился Башкирин.

— Я многого сейчас боюсь…

Главная претензия к Эстергази — они всегда были чуточку слишком горды.

Короткое раздраженное покашливание. Он много курит, она это знала. Это было также признаком нетерпения.

Тецимы изначально не предназначены к полетам в атмосфере и в поле тяготения. Посему «опыты» проводились на орбитальной базе, где условия жизни были армейскими, а питание, вентиляция и шутки, выкидываемые порой изношенным гравигенератором, никак не соответствовали семидесяти адмиральским годам. И он смирился бы, отчаялся, пошел на поводу у здравого смысла — каким еще словом назвать признание своего поражения, если бы...

— Что заставило вас предположить, что это началось?

— Гы-гы-гы… Метром тряпочным меришь?

Пьет он тоже много — Сюзи ощущала слабый запах скотча, примешивающийся к запахам пыли и церковных благовоний.

Он двигался. Мучительно медленно, напоминая скорее головокружение. Шелестели по полированному полу резиновые колеса шасси, диаметр — неизменен, число намотанных кругов — бессчетно. Движение походило на бессознательное. Так думают на ходу. Сперва, испугавшись, кинулись подставлять «башмаки». Палубы на станциях ориентируют таким образом, чтобы вектор искусственной гравитации был им абсолютно перепендикулярен. Станция, можно сказать, строится вокруг своего генератора, и предохранители скорее отключат его совсем, чем позволят стене стать полом. Во всяком случае примитивный тест со стальным шариком на памяти Эстергази никогда не давал неудовлетворительного результата.

— Смерть Одиль.

Итак, машина двигалась завораживающими, а в конце концов — раздражающими кругами. Персонал, глядя на это, потихоньку сходил с ума, и Олаф в конце концов запретил им здесь появляться.

— Заткнулись оба! А-то щас подрежу, нечем мериться будет! — Разный даже голову повернул, что означало, лучше не нарываться.

— Она не была естественной?

— Вначале я так и подумала. Но полицейский задавал вопросы, по которым можно было догадаться, что в смерти Одиль не было ничего… естественного.

Вдобавок его мучила совесть. В какой-то миг он поддался искушению поставить на шоковую терапию, и гидравлика без лишних эмоций вышвырнула истребитель в шлюз. Чего ожидали? Включения подсознательного рефлекса? Что так вот возьмет и полетит? Результатом было лишь обещание, данное себе адмиралом: больше никогда, ни разу, ни с кем!... И острый стыд: как легко это оказалось сделать. Все равно что столкнуть инвалида в бассейн или оскорбить некрасивую женщину.

Молчание.

Те, кто постарше, поумнее, не зря помалкивали.

— От чего именно она умерла?

Сюзи подумала о похоронах, о надгробии… Внезапно ей стало душно.

Тецима беспомощно вращалась в пустоте, и ни одно маневровое сопло не фыркнуло, чтобы остановить... Это было так мучительно, что когда луч втащил истребитель обратно, раздосадованный адмирал проорал вслух все, что думал: и про всю затею в целом, и про право сюзерена, и про вассальный долг воина и мужчины, и про гидравлический пресс в том числе. Ответом ему было молчание, с которым лично он ничего не мог поделать. Только треснуть в отчаянии кулаком по тонкой гулкой броне... и остаться с унизительным чувством, будто ударил живое.

— Я сука Стикс слушаю, а вы тут как кони! Фраер? — развернулся в проход. — Что ты там в кафешке почувствовал? Опиши.

— Вам будет легче это выяснить, чем мне. Мне ничего не сказали. Но комиссар меня спрашивал о ее сыне… и о том, не угрожал ли ей кто-либо незадолго до смерти.

И это, разумеется, было не то, что можно с триумфом демонстрировать нынешнему главкому ВКС. Дескать, гляньте, что мы готовы поставить на вооружение.

С той стороны решетки донесся вздох с хрипами — начальными признаками туберкулеза легких.

Мутный сенс задумался.

* * *

— Мы ведь знали, что это когда-нибудь случится, не так ли? Я говорю не о смерти Одиль, а…

— Да, — подтвердила Сюзи.

Сколько можно твердить о долге? Этот господин, когда б воспринимать его всерьез, всегда выходит из внутренней двери, из глубины дома, и садится по-хозяйски в комнате, в полутьме. Если он заходит с улицы, не доверяйте ему, сколь бы респектабельным ни выглядел. О, разумеется, он представится по форме и предъявит верительные грамоты, и вы, возможно, даже предложите ему войти и обождать, покуда выкроите для него пару минут среди хлопот домашних. Но в итоге все кончится единственно возможным образом: он будет стучать в ваш височный гонг бронзовым молоточком, и вы сделаете все, что он хочет, только потому, что не в состоянии больше это выносить.

— Неприятно было… Чавкает что-то, тянет, мягко так и холодно, как болото… И запах!

— За вами никто не следил?

И все это время вы будете искренне недоумевать: а сколько, собственно, можно платить по счетам на предъявителя?

Сюзи прикрыла глаза, испытывая легкое раздражение. Он думает лишь о собственной безопасности! Что скажет епископ, если узнает?.. Но, в сущности, разве он не знает? В конце концов, в Лавилль-Сен-Жур издавна обитает Зло… И Церковь наблюдает за ним — издали, молча, не вмешиваясь, понимая, что вынуждена предоставлять ему свободно действовать на этом пространстве, являющемся одним из владений ада… Не является ли само существование Лавилля одним из пунктов некоего негласного договора, ответом на появление Лурда и других святых мест? Необходимым элементом равновесия сил?

— Кровь⁈ — уловил Разный.

Может, не в точности, но почти так. Причем именно в то время, когда вопросы войны и мира несколько отодвинулись на задний план спецификой вашего нынешнего бытия.

— Кажется, нет… Я долго петляла по улицам. И не заметила ничьей слежки.

— Хорошо, очень хорошо… Что вы собираетесь делать?

Вы теперь двенадцати метров в длину и четыре метра по выступающим точкам стабов. Вы гарантированно не пройдете ни в одну дверь, исключая разве что грузовые лифты. Попытки уложить в голове одно только понимание того, что они осмелились проделать это с вами, привели лишь к чудовищным мигреням. Головным болям, насчет которых вы до сих пор высокомерно полагали, будто бы они посещают лишь женщин, и то — когда им это выгодно. Ну, еще скачковые «явления», однако рядом с теперешними они представляются одним блеклым вчерашним воспоминанием.

— Точно, — поёжившись ответил тот.

Сюзи глубоко вздохнула. Значит, именно ей предстоит справляться с ситуацией. Этого хотела и Одиль… Да и сама она это знала — ее миссия была изучена ею во всех подробностях. Она приняла ее, еще о ней не догадываясь, — в тот самый день, когда ей сообщили о меланоме: «Солнце для вас губительно. Вы должны полностью защищать от него кожу. Даже зимой. Никакого ультрафиолета!» Какое место было более благоприятно для этого, чем Лавилль-Сен-Жур, где солнечный свет лишь едва просачивался сквозь завесу тумана?

Притом, что головы у вас теперь вовсе никакой нет. Что несколько обескураживает, когда вы пытаетесь определить в своем мире хоть какую-то точку... опоры? Отсчета? Хотя в вашем случае речь идет уже о соломинке... Той самой, что либо подвесит вас над пропастью, либо сломает вам спину.

— Я должна как можно скорее нанести ответный удар, — сказала она наконец. — Найти ребенка.

Нет никакой спины!

Команда молча переводила взгляд, то сенса, то на командира. Один водитель мучился, пытаясь уловить хоть что-то затылком.

Над городом разнесся звон колокола. Но это не был колокол собора Сен-Мишель.

И еще у вас нет живота. А тугая холодная тяжесть свернувшейся в нем души, босой, трепещущей — есть.

И еще навязчивая идея почистить зубы.

— Ну тогда спокуха! — расслабленно выдал Разный. — Ушёл он, далеко, не вижу!

Глава 21

Только мои могли придумать такое и счесть это за благо!

Одри стояла на террасе, дрожа от холода и сознавая, что, несмотря на норковое манто, закрывающее шею и плечи, она все же рискует простудиться, поскольку температура падает буквально с каждой минутой. Вернувшись из роскошной ванной комнаты на втором этаже в гостиную, она немного поболтала с Мартиной Руве, своей коллегой из лицея. Мартина представила ее нескольким своим знакомым, оказавшимся гораздо более приятными в общении, чем «друзья» Антуана, и Одри даже получила удовольствие от разговора с одним из них, журналистом. Затем его окликнул кто-то еще, Мартина тоже отошла, а опьяневший Антуан, напротив, вознамерился к ней подойти, и Одри поспешно выскользнула на террасу через распахнутое в сад стеклянное окно-дверь, — его открыли, чтобы впустить немного свежего воздуха в гостиную, все сильнее заполнявшуюся клубами табачного дыма.

Шумно выдохнул Облом, а за ним все остальные. Копирка пытался посмеяться, не совсем понимая о чём речь, но вовремя опомнился.

...Еще, разумеется, ты не можешь спать. Механизму это несвойственно, но мечущемуся человеческому сознанию требуется отдых. Отключка. Перерыв, в течение которого оно не пытается нащупать решения, связки, зацепки, да даже просто почву под ногами. Компромисс нашелся в виде полудремы, своего рода медитации, во время которой все окружающее существует как бы за матовым стеклом, звуки сливаются в отдаленный гул, а сам ты цепляешься в воспоминаниях за старые сказки и детские песенки в тщетных попытках удержать ускользающую человечность. Это состояние ты научаешься вызывать у себя по желанию, главным образом когда никто тебя не трогает. Но иной раз и тогда, когда домогательства становятся невыносимыми. Перезвоните. Никого нет дома. Чего вы хотите от вещи?

Несколько минут она смотрела на необычное зрелище — туман, расстилавшийся внизу, казался огромным застывшим озером, на дне которого лежал невидимый сейчас город. Как всегда по вечерам, она подумала о Давиде — каким был для него сегодняшний день «великой белизны»? Сама она могла наблюдать эту белизну воочию: пронизанный лучами луны туман был уже не мутно-серым, как раньше, а серебряно-белым. Внезапно она услышала:

Не будем разыгрывать из себя гугнявого фефела. Те, кто занимается тобой, отлично представляют себе, что ты за вещь и что именно они хотят приобрести за деньги Империи. Преданность и профессионализм, угу. И от тебя они ждут того же. Вот только... какой тут профессионализм?!

— Вам не холодно?

— Харэ уже древних вспоминать, — судя по взгляду, командир не шутил. — Накликаете, черти!

Одри вздрогнула и обернулась. Ле Гаррек.

Восстановить в памяти привычные действия не составило труда. Сказать, что кабина была перед глазами, вероятно значило погрешить против истины. Кабина была... проще всего было бы мыслить се внутренней поверхностью черепа, что непрестанно служило поводом к угрюмому изумлению: как вы хотите, чтобы я из нее управлял? Посредством телепатии?

Она заметила его еще раньше — не могла не заметить, поскольку при его появлении все собравшиеся как будто мгновенно наэлектризовались и окружили его, словно притянутые магнитом. Одри невольно подумала, что он похож на известного актера, прибывшего на премьеру своего фильма. Без сомнения, Антуан (или его жена?) решил сделать писателя гвоздем программы сегодняшнего вечера, хотя и не мог предвидеть, что в первую очередь гости начнут выражать ему не восторги, а соболезнования (хотя и восторги и соболезнования в любом случае вряд ли были искренними). Одри не стала подходить к Ле Гарреку в толпе остальных гостей, решив выбрать для этого более походящий момент.

Суеверный рейдеры дружно закивали головами.

Смешно признаться, но попробовал и так, разнимая выполняемые пилотом операции на мельчайшие составные. Вспомнил даже, что при толчке ручкой на одиннадцать часов приходится приложить чуточку большую силу, словно преодолевая заусеницу в механизме. Бесполезно. К тому же кабина никак не хотела осознавать себя «внутренней поверхностью черепа». Она была и оставалась кабиной: со всей ее электронной и прочей начинкой. Шасси не превращались в ноги, а стабилизаторы не имели с плечами ничего общего.

Она почувствовала, что краснеет, и порадовалась тому, что терраса не была освещена. Затем показала бокал, который держала в одной руке, и сигарету в другой.

— Я согреваюсь.

При всем при том — тело свое он каким-то образом чувствовал. Упругую резину, обувавшую шасси, тонкий, вибрирующий и звенящий слой брони, давление в топливопроводе, упрямое знание «пройду — не пройду» — это к новым габаритам.

Он стоял перед ней в превосходно скроенном пиджаке, джинсах и шикарных ботинках — типичное богемное сочетание, подумала Одри, — и улыбался. У Николя Ле Гаррека была хорошая открытая улыбка, сразу вызывавшая доверие.

Олаф Эстергази отбросил назад шлем, снял маску, но блистер поднимать не спешил, оставаясь невидимым для суетливых техников.

Глава 41

— Вы смелая женщина. Однако я уверен, что директору лицея не понравится, если из-за простуды в течение недели не сможет работать одна из преподавательниц…

Показатели были ни к черту. Последний выпускник учебки проделал бы обязательные упражнения быстрее и четче него. И не проходило ощущение, будто приходится держать руки поверх чужих негнущихся пальцев. Попробуйте есть таким образом с помощью ножа и вилки. Или пуговицу расстегнуть. Или хотя бы «молнию». Это в профессии, где все зависит от своевременности и ювелирной точности. Да он ложку до рта не донесет, не перемазавшись.

Одри рассмеялась, но почти сразу же смущенно замолчала. Как же теперь перейти к соболезнованиям?..

Это в самом деле лучше гидравлического пресса?

Очередная ночь на чужой планете прошла спокойно. Глядя на окружающую природу, Сухмет сильно сомневался в чужеродности. Туман по утрам, количество озёр, да и сам лес. Он бывал в подобном месте на земле, между Петербургом и Петрозаводском. Несмотря на утреннюю прохладную сырость, впечатления остались самые приятные, что немудрено. До этого Сухмет провёл месяц в центральной Сахаре.

— Кто вообще решил, будто это хорошая идея?

— Не говорите ничего, — мягко произнес Ле Гаррек, словно прочел ее мысли. — Я уже сыт по горло всеми этими «Соболезную» и «Ах, какое несчастье!». Но вы, я уверен, действительно соболезнуете. Мне этого достаточно.

Адмирал размашисто хлопнул себя по уху, угодив при этом но наушнику. Колпак кабины отсекал наружные звуки, и вопрос прозвучал внутри его головы, заданный с такой интонацией, словно собеседник долго над ним размышлял и пришел к неутешительным выводам. Мы сошли с ума, когда связались с этим проектом. Впрочем, некоторые считают, будто Эстергази были сумасшедшими всегда. Якобы это у нас генетическое.

Вода в озере, коих по пути попадалось множество, была как парное молоко. Парню не хотелось выбираться на берег, и он придумал причину продлить удовольствие. Ибн, несмотря на абсолютное послушание, не был тому рад. Сухмет понимал, профессор рассказывал о причинах. У заражённых температура тела выше, чем у иммунных, а вода способствует лишь охлаждению организма, в итоге и без того вечно голодный заражённый начнёт испытывать мучительные спазмы. Грубо говоря, готов будет сожрать целую корову.

— Ру... Рубен? — спазм сжал гортань, звук из нее вышел, вытолкнутый только усилием воли.

Это прозвучало как приказ, и Одри повиновалась.

— Ну вот это едва ли. То было имя тела.

Сухмет к тому готов, что-нибудь найдёт. А пока.

Не в слова вслушивался дед, но в звуки голоса, улавливая в них усталость и нежелание длить что бы то ни было. В том числе и пустопорожние разговоры о войне и долге. Потому что смерть кладет границу, и это следовало бы знать.

Они стояли рядом перед каменной балюстрадой. Внезапно в памяти Одри возникла сцена из «Титаника» (все время эти кинематографические параллели!): Джек и Роуз на носу корабля. Правда, пред ней и Николя Ле Гарреком расстилалась не Атлантика, а туман над Лавиллем, и сами они были гораздо старше героев фильма… Однако праздничная вечеринка в ярко освещенной гостиной у них за спиной, полная луна в небе и таинственный невидимый мир внизу создавали похожую атмосферу.

— Ты в целом — как?