Мне почему-то казалось, что я смогу не ударить в грязь лицом перед Чоном. Но не могла ли в моем прилежании таиться для меня угроза?

Да, со слов Сидора и Волкодава, а затем и Абросимова я знал, что в прошлом мне приходилось ликвидировать людей. А это значило, что стрелял я в основном с близкого расстояния, из пистолетов.

Но это совсем не то, что гладкоствольная пушка с патронами, снаряженными картечью, которая с расстояния десять — двадцать метров сметает все живое, будто метлой.

Помповое ружье, что было у меня в руках, в особых снайперских талантах не нуждалось. Просто держи его направленным в сторону цели и жми на спуск.

Совсем другое дело автомат или снайперская винтовка.

Чон не сводил с меня глаз. Я спиной ощущал, как его коричневые глаза буквально всверливались между лопаток.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я разрядил ружье в цель, почти на нее не глядя. Мне было все равно, как я отстреляюсь.

— Здорово! — воскликнул кто-то из ребят.

— Можно и лучше, но вполне прилично, — прокомментировал и сам Чон, осмотрев мои мишени.

Но я-то видел, что мой результат был отнюдь не хуже, чем его.

Однако промолчал…

Я ошибся, когда думал, что мы ограничимся только гладкоствольными ружьями.

После пятого круга, когда вентилятор выгнал наружу пороховой дым, Чон достал пистолет и вручил первому из нас по списку.

Видно было, что из пистолета парни стреляли чаще. Результаты у всех оказались не так чтобы очень, но вполне удовлетворительные.

Только я «сплоховал» — мне вовсе не хотелось, чтобы Чон знал мои истинные возможности. Но я даже не чувствовал — был уверен, что могу всадить все пули точно в яблочко.

По поводу моей стрельбы Чон не сказал ничего, лишь как-то странно посмотрел на меня и чуть сдвинул густые черные брови.

Неужели не поверил в мой «спектакль»?

Я понимал, что провести корейца трудно. Но что такое он подметил в моей манере стрелять, возбудившее в нем подозрение?

И возбудило ли?

Может, я просто становлюсь слишком мнительным…

— С этого момента мы переходим на казарменное положение, — объявил нам Чон, когда со стрельбой было покончено. — Место нашей дислокации увидите сами. У кого есть семьи, позвоните прямо сейчас по мобильному телефону и предупредите, что отбываете в срочную командировку за пределы области. Срок — не менее недели. Куда — знает только начальство. Больше вы общаться ни с кем не будете, пока не последует команда «отбой».

Мы возвращались в город — все-таки в город! — молчаливыми и какими-то угнетенными. И только мне все было безразлично.

Я даже испытывал некоторое облегчение. Хотя бы неделю мне не придется нюхать табачный дым баров и ресторанов в компании «цветочка».

Опер

Все завертелось в ночь с четверга на пятницу.

Конечный пункт, где должна произойти выемка денег из тайников рефрижератора, мы нашли за сутки.

Вариантов поначалу было немало. Но когда пришла очередь обсуждать и его, мы все едва не закричали «Эврика».

Этот строго охраняемый объект назывался «пороховые склады».

Пороха там не было давным-давно, с военной поры. А вот динамит хранился, правда только в одном из погребов.

Взрывчатка принадлежала управлению «Метро-строй» и геологоразведке.

Обширная территория построенных еще в царское время «пороховых складов» была обнесена кирпичным забором высотой два метра, кое-где порушенным и поросшим хмелем и другими вьющимися растениями.

Местами в заборе зияли проломы, и их заплели колючей проволокой. Въезд на территорию перекрывали не менее старинные, чем забор, чугунные литые ворота дивной красоты.

Как их не украла после революции несознательная голота и как ворота не демонтировал для своей дачи бывший губернатор Шалычев, умудрившийся под видом реставрации присвоить даже облицованный мрамором старинный фонтан с Цветочного бульвара, осталось загадкой.

Сразу за воротами высился дом из красного кирпича, в два этажа. Там размещалась охрана объекта.

Кроме подземных хранилищ и погребов, на территории в более позднее время были построены и наземные склады для артиллерийских снарядов. Это были длинные побеленные здания из бетонных блоков с земляными насыпями по бокам.

Для своих прямых целей они служили до начала семидесятых, пока город не стал расти как на дрожжах и бывшая дальняя окраина не превратилась в новый микрорайон.

Охраняло «пороховые склады» специальное милицейское подразделение, года три назад сменившее караул из солдат внутренних войск по настоятельной просьбе и при финансовой поддержке… фирмы «Теллус»!

Этот вездесущий торговый монстр приспособил артсклады и подвалы для хранения продовольствия и винно-водочной продукции.

Работа на складах не затихала ни днем, ни ночью, ни в воскресные, ни в праздничные дни.

Огромные фуры и рефрижераторы замучили своим ревом жителей микрорайона, которые от отчаяния готовы были взорвать к чертовой матери ненасытные и безразмерные утробы «пороховых складов».

Не оставив без внимания и иные варианты, мы все же решили основные силы задействовать именно на «пороховых складах». Тем более, что и дорога к ним вела в объезд главных постов ГАИ.

Правда, гаишники грузовой транспорт фирмы «Теллус» даже не проверяли.

Чего нельзя было сказать об автомашинах других предприятий. Тех шмонали по полной программе, а в случае малейшей неувязки в документах обдирали как липку.

Поэтому задача наших подвижных групп упрощалась. Если после обязательной остановки на посту ГАИ рефрижератор немедленно отпускали, значит, он вез груз для фирмы «Теллус».

Конечно, не исключалось, что тягач с долларовым грузом мог идти и под другим «флагом». Но все же мы склонялись к более безопасному для курьеров варианту.

Кто рискнет в пределах области связываться с «Витас-банком», покровителем фирмы?

Наша группа в составе меня, Волкодава и Акулы «держала» ворота «пороховых складов». Начальство решило, что рефрижератор будет разгружаться именно здесь, а операцией «официально» командую я.

Причем Латышев якобы не знает о моей самодеятельности.

— И вы не пытались поговорить с дочерью? — удивилась я. — Узнать, почему она так к вам относится, что она слышала о вас от мужа?

— Я пыталась, и не раз, — сказала Рудовская. — Но Карина не хотела откровенничать со мной. По своей природе дети — эгоисты, а Карина больше думала о своих собственных проблемах, нежели обо мне. У нее была школа, были подруги и друзья, появилось занятие верховой ездой. Именно это, а не я и составляло всю ее жизнь. И составляет до сих пор.

— Вы полагаете, что это Виктор посылал вам письма с угрозами и напал на вас? — задала я прямой вопрос.

Майя пожала плечами.

— Возможно, он прочел мою книгу, — проговорила она. — И понял, что я все-таки проболталась. Пускай и в такой… литературной форме. То, что я описала, он воспринял как руководство к действию, вот и стал воплощать мой роман в жизнь. Я до последнего не верила в то, что это он, но сегодня, во время разговора с Олегом, поняла, что я жутко боюсь своего бывшего мужа. Да и всех мужчин в целом. Виктор ведь в начале наших отношений был тоже добрым и заботливым, а потом… Потом у него произошли неприятности на работе, и это спровоцировало его на совершение жестоких поступков по отношению ко мне. Откуда мне известно, вдруг я начну отношения с тем же самым Олегом — а что, мне кажется, он проявлял ко мне интерес не только как к писательнице! — но потом окажется, что Олег ничем не лучше Виктора, а может, и еще хуже! Маньяки не выглядят жуткими монстрами, они могут казаться самыми милыми людьми, как мой бывший муж. А на самом деле… на самом деле это чудовища.

— Получается, с Виктором вы были женаты около шести лет? — уточнила я.

Майя кивнула.

— Да, развелись мы три года назад, когда мне было тридцать три. Карине на тот момент исполнилось тринадцать лет. Полагаю, Виктор сумел хорошо запудрить мозги ребенку… точнее, подростку.

— А когда вы лежали в больнице?

— Шесть лет назад. У меня было кровотечение, с желудком до сих пор проблемы. Хорошо еще, что Виктор каким-то чудесным образом не отбил мне почки, хотя все к этому шло. На мне он отрабатывал боксерские приемы…

— Удивительно, как в больнице вам не стали задавать вопросы, — заметила я. — Поразительная халатность врачей! Или вопросы все-таки были? Вспомните, пожалуйста.

— Были, конечно, — кивнула Рудовская. — Я выкручивалась как могла. Очень боялась за дочь — Карина ведь жила вместе с Виктором, и я успела представить себе всевозможные ужасы, которые только могут случиться с десятилетней девочкой, оставшейся с мужиком, у которого явно не все дома. К счастью, Виктор не был педофилом, иначе… иначе я бы его убила. Если бы он что-то сделал с Кариной, живым бы он не остался, в этом я могу вам поклясться!

— А откуда вы знаете, что ваш бывший муж вел себя с вашей дочерью нормально? — поинтересовалась я. — Вы не думали о том, что перемена настроения Карины могла быть связана напрямую с поведением Виктора? Дети редко признаются родителям в том, что взрослые совершают над ними насильственные действия. Но после этого ребенок замыкается в себе, перестает идти на контакт с родителями, ведет себя странно. А вы как раз описали, что подобное происходило и происходит с Кариной!

— Нет, когда я вернулась из больницы, дочь вела себя по-прежнему, — покачала головой Майя. — Она иногда смеялась, проводила с отцом много времени, они общались нормально. Если бы что-то случилось, я бы поняла, неужели вы думаете, что я не почувствовала бы таких разительных перемен? А Карине было десять лет! Она по-прежнему общалась с подругами и друзьями, ездила на свою конюшню — она же давно занимается конным спортом! И со мной вела себя как обычно, это после нашего развода с Виктором Карина стала от меня отдаляться. Или даже позже — я не сразу это заметила, вы понимаете, думаю, в каком я находилась состоянии… Мне было ни до чего, поделиться не с кем, дочери все равно дома не было практически, а вечером она у себя в комнате то ли занималась, то ли общалась по телефону с друзьями… К себе меня Карина не подпускала, но я думаю, она периодически встречалась с Виктором, так как у нее постоянно появлялись новые гаджеты. Несмотря на то, что бывший муж потерял свой бизнес, у него были деньги, откуда — не спрашивайте, все равно не скажу, так как Виктор не посвящал меня в свои дела. Но у него хватало и на выпивку, и на бары, на рестораны, и домой он тоже продукты покупал, когда жил с нами. Мне подарки делал после особенно бурных ссор либо когда он серьезно меня калечил. Удивительно, но это правда. Я помню, что после того, как я оказалась в больнице с кровотечением, Виктор притащил в больницу дорогое кольцо. Я его потом продала — деньги были нужны, это было уже после развода. Если бы я избавилась от кольца в то время, когда жила с Виктором, муж бы меня убил за это кольцо. Он терпеть не мог, когда я неуважительно относилась к его подаркам, считал, что побрякушками он искупает свою жестокость ко мне. Он просто психопат, понимаете? Ему место в психушке, желательно в закрытой!

— Все же вернемся к разговору о больнице, — проговорила я. — Как же вы объясняли свои ушибы и ранения?

— Ссылалась на неловкость и усталость, — пожала плечами Майя. — А что я еще могла придумать? В конце концов, мне очень хотелось, чтобы врачи сообщили в полицию и Виктора отправили бы за решетку, но сама я рассказать врачам ничего не могла. Они сами должны были понять, что со мной происходят ужасные вещи, понимаете? Но они решили закрыть на это глаза и не вмешиваться… Даже сейчас я не знаю точно, как нужно было поступить. У меня была патовая ситуация. С одной стороны, я могла все рассказать полиции, заявить на мужа, но, с другой стороны, у меня не было никаких доказательств вины мужа, кроме синяков на теле и ран. Виктор, в свою очередь, нанял бы хорошего адвоката, и, я уверена, тот бы доказал, что все свои травмы я получила, когда, скажем, в пьяном виде не вписывалась в дверные косяки или падала с лестницы в подъезде. Учитывая то, что Виктор благополучно избежал наказания за нанесение побоев другому человеку, я понимаю, что именно так бы все и было. Единственное, чего я могла добиться своими действиями, так это ярости своего мужа и своей собственной смерти от его рук. А возможно, и смерти Карины, ведь она даже не была его дочерью! Поэтому я молчала в тряпочку, а когда приходил Виктор, делала вид, что рада его визиту. Принимала его подарки, ела фрукты, которые он приносил, хотя ощущала рвотный рефлекс при виде персиков, апельсинов и винограда. Но приходилось запихивать в себя эти долбаные фрукты, потому что иначе Виктор бы разозлился… Уже такое один раз было. После одного из избиений бывший муж захотел со мной поужинать. Я не могла толком ходить, испытывала боль от каждого движения, из носа шла кровь. Карина сидела в своей комнате и слушала музыку в наушниках, она обычно не выходит, если ее не позовут. Виктору это нравилось, он не запрещал дочке даже брать в комнату еду, позволял есть вредные чипсы и пить колу… Избивал Виктор меня исключительно в нашей спальне, если дочь была дома. Мне он запрещал даже стонать — приходилось терпеть боль молча, так как иначе он убил бы и меня, и Карину. Виктор велел мне оставаться в спальне, сам принес из кухни еду — горячую картошку с мясом, которую подогрел в микроволновке, и положил в две тарелки. Одну тарелку он дал мне. Я отказалась есть — мне и говорить-то было больно, не то что есть… Виктор разозлился, взял мою тарелку и опрокинул ее на меня. Картошка была очень горячей — он очень хорошо ее разогрел. Я вскрикнула от боли, тут же получила удар в живот. Меня вывернуло наизнанку, и Виктор заставил меня все убирать, пригрозил, что иначе заставит меня съесть мою блевотину. Тогда я поняла, что с мужем лучше не спорить…

— То, что с вами происходило, — чудовищно, не спорю, — кивнула я. — И очень печально, что преступник так и не получил по заслугам. Вы по-прежнему не хотите заявлять на бывшего мужа в полицию?

— Я ничего не смогу предъявить против него, — вздохнула Рудовская. — Единственное доказательство, которое у меня было, — это следы на теле от его побоев. Но они почти все зажили, осталась пара шрамов, но невозможно доказать, что я получила их от бывшего мужа. У меня нет ни свидетелей, ни видеозаписей побоев — ровным счетом ничего. Моя исповедь записана в моей книге, но для общества она лишь плод воображения талантливой писательницы, которая прочитала что-то о жертвах домашнего насилия, не более.

— Чем сейчас занимается Виктор, где он живет, вы знаете? — задала я новый вопрос.

Рудовская отрицательно покачала головой.

— Не знаю и не хочу знать. Я вычеркнула его из жизни.

— Остается надеяться, что и он вас — тоже, — заметила я. — Пока я в этом не уверена. Какие у него фамилия и отчество? Чем занимаются его родители, вы с ними знакомы?

— Родителей его не знаю. Фамилия у мужа — Федоров, отчество — Александрович.

— Родственников, друзей его можете назвать?

— Нет, Виктор меня с ними не знакомил. Он говорил, что не заводит близких отношений с другими людьми после того, как лучший друг его предал. Я не знаю ровным счетом ничего о бывшем муже, сейчас я это понимаю. Увы, я не проявила бдительности, поверила в сказку. А сказка превратилась в кошмар.

— Может, вы что-то знаете о той драке, за которую Виктор попал в полицию? — поинтересовалась я. — Имя пострадавшего или адвоката вашего бывшего мужа?

— Нет… Ничего не знаю. И не хотела знать — я боялась. Боялась всего, связанного с Виктором. Он — воплощение зла, дьявол. Это я сейчас понимаю…

— О том, что Карина встречается с вашим бывшим мужем, вы догадываетесь лишь по наличию у нее новых гаджетов?

— Да, предполагаю это. У дочери периодически появляются новые телефоны, наушники, флешки с большим объемом памяти. Кто, как не Виктор, может ее этим спонсировать? Больше некому.

— А со своим настоящим отцом Карина не могла встречаться? — поинтересовалась я. — Вы о нем что-нибудь знаете?

— Нет. И Карина в глаза его не видела, она не особо интересовалась вопросом, кто ее биологический отец. Только когда дочке было пять лет, она спросила, где ее папа, ведь у всех подружек в детском садике папа есть, а у нее нет. Я, как могла, объяснила ей ситуацию. Постаралась выражаться понятно для ребенка — папа, вероятно, сейчас где-то далеко, такое случается. Но я люблю ее очень сильно, поэтому не стоит переживать по поводу того, что я воспитываю ее одна. Карину успокоило мое объяснение, и больше она к этому вопросу не возвращалась. А потом я познакомилась с Виктором, и он в какой-то степени заменил ей отца. Она даже стала его называть папой и до сих пор так называет.

— Вы имя и фамилию настоящего отца Карины помните?

— Конечно, помню, мне не совсем память отшибло! — воскликнула Майя. — Его зовут Павел Фирсов, учился он на факультете философии.

— Где он сейчас, вы не в курсе, верно? — уточнила я.

Рудовская утвердительно кивнула.

— Ладно, если вдруг вспомните что-нибудь, сообщите, — попросила я. — Мы приехали к вашему дому…

Глава 4

Когда мы с Рудовской зашли в квартиру, где проживала женщина, то сразу поняли, что мы здесь не одни. Из комнаты Карины доносилась громкая музыка — вроде рок, определила я. Тяжелые ритмы бас-гитары были слышны даже на лестничной площадке.

Майя удивленно посмотрела на меня и проговорила:

— Странно, дочка дома… А мне сказала, что она у этой своей подруги останется…

— Может, передумала? — предположила я.

Рудовская отрицательно покачала головой.

— Карина — и передумала? Нет, такого у нас еще не было. Скорее всего, что-то случилось… Может, они поссорились? Тогда дочь сейчас будет в дурном настроении, сразу предупреждаю вас, на нее не обижайтесь, она бывает очень резкой и несдержанной, может нагрубить вам…

— Ничего страшного, — успокоила я писательницу. — Разберемся.

Майя заперла за собой входную дверь, я разулась и подошла к комнате Карины. Дверь оказалась не заперта, но для приличия я постучалась. На стук не последовало никакой реакции, поэтому я зашла в комнату девушки.

Карина в обнимку с телефоном лежала на кровати, на которой была разбросана ее одежда. Скомканное одеяло и вовсе было выселено на пол, поднимать его девушка не спешила.

Ни на мой стук, ни на меня Карина не обратила ровно никакого внимания. На девушке была серая водолазка и узкие джинсы, ее волосы были распущены.

— Карина, прости, что помешала, — проговорила я.

Следом за мной в комнату вошла Майя и окликнула дочь. Карина с недовольным выражением лица оторвалась от телефона и посмотрела на нас.

— Дочка, привет, — улыбнулась Рудовская. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — с сарказмом отозвалась Карина.

Я заметила, что ее левая рука была перебинтована.

— Что сказал врач? — поинтересовалась Майя, не обращая внимания на тон дочери. — Что с рукой?

— Растяжение, — буркнула Карина. — Этот остолоп запретил мне десять дней посещать конюшню. Выродок и урод.

— Надо, чтоб рука зажила, — сказала Майя. — Через десять дней можешь спокойно заниматься верховой ездой, это недолго!

— Для тебя недолго, зато для меня это целая вечность! — заявила девушка. — Я не собираюсь десять дней торчать дома, ясно? И мне плевать, что там наговорил этот врач, он придурок и ни черта не соображает!

— Не переживай, главное, чтобы руку лишний раз не травмировать! — заметила Рудовская. — А то ведь могут быть осложнения, даже перелом!

— Я и с одной рукой могу лошадью управлять, — заявила Карина. — Возьму поводья в правую руку и все, делов-то!

— Ладно, я знаю, что ты справишься с лошадью и одной рукой, — примирительно сказала Майя. — А что с твоей подружкой? Ты же хотела у нее остаться?

— Поссорились, — хмуро отозвалась Карина. — Пошла она…

— А как зовут твою подругу? — прямо спросила я. — Она — твоя одноклассница?

— А вам какое дело? — Карина, похоже, только сейчас обратила на меня внимание. — Вы вообще кто и какого черта лезете со своими вопросами?

Майя собиралась было что-то сказать, но я опередила ее:

— Меня зовут Женя, я знакомая твоей мамы. Временно поживу у вас, Майя любезно предложила мне остановиться у вас, пока у меня дома идет ремонт.

— Ну так и расспрашивайте мою мать, ко мне-то что лезете? — грубо спросила девушка. — Раз вам разрешили жить в нашей квартире, то уважайте мое личное пространство! И в комнату ко мне не заходите, терпеть этого не могу!

— Не стоит так нервничать, — я улыбнулась, не обращая внимания на грубость. — Не хочешь говорить — не надо, я не настаиваю. Но если захочешь поделиться — обращайся, я могу не только выслушать, но и помочь.

— Смешно, — фыркнула Карина. — Интересно чем?

— А вот увидишь, — загадочно проговорила я и внимательно посмотрела на девушку.

Карина не выдержала моего взгляда, опустила глаза.

— Пойду вскипячу чайник, — нарушила молчание Майя. — Карина, Женя, идемте пить чай!

— Не хочу, — проворчала дочь Рудовской. — Закройте дверь. С обратной стороны.

Майя вышла из комнаты Карины, я же задержалась там на некоторое время. Снова пристально посмотрела на девушку, тихо проговорила:

— Захочешь о чем-то мне рассказать — я в твоем распоряжении. И помощь я тоже не просто так предложила, подумай над этим.

— Да кто вы такая и почему говорите мне все это? — так же тихо спросила Карина.

Я услышала в ее голосе испуг.

— Мое имя тебе известно, кто я такая — узнаешь, когда будешь к этому готова. — я старательно разводила таинственность вокруг своей персоны. Видимо, это был единственный рабочий метод в отношении дочери Майи. — Но ты меня услышала. Не буду больше тебе надоедать своим присутствием, я пойду на кухню.

И, не дав Карине опомниться, я вышла в коридор. Как и просила девушка, дверь закрыла с обратной стороны.

Чайник уже закипел, Майя накрывала на стол. Точнее, она пыталась это сделать — искала в шкафах, что можно предложить к чаю, но поиски, похоже, были тщетны.

Виновато посмотрев на меня, Рудовская проговорила:

— Простите, но я могу предложить разве что пряники к чаю… И то чудом нашла. Как-то не подумала, что надо зайти в магазин…

— Не переживайте, я могу попить чай и без всего, — заверила я женщину. — В конце концов, я здесь не для того, чтобы чаи гонять.

— Все равно мне неловко, — призналась Майя. — Дома шаром покати… Вы, может, есть хотите? У меня есть котлеты, их надо только обжарить, и будут готовы!

— Не стоит обо мне беспокоиться, — повторила я. — Занимайтесь спокойно своими делами, на меня внимания не обращайте. Я хочу немного поработать, поэтому, если вы собираетесь готовить ужин — готовьте, если хотите пить чай — пейте, короче говоря, делайте то, что вы привыкли делать по вечерам. Хорошо?

— Обычно я работаю над книгой, — призналась Майя. — Когда мне есть о чем писать… Но и ужин тоже надо приготовить, а то это как-то неправильно получается… Правда, я в основном еду заказываю на дом, чтобы не возиться с готовкой.

— Значит, пишите свою книгу и заказывайте ужин, — проговорила я. — Сама я готовить не умею, зато моя тетя превосходный кулинар, так что готовкой я не занимаюсь. К счастью, сейчас совсем необязательно самому готовить что-либо — можно сходить в кафе или ресторан либо заказать еду на дом. По-моему, это просто замечательно.

— Ой, и не говорите! — воскликнула писательница. — Я терпеть не могу возиться с кастрюлями, и пускай меня закидают тапками те, кто считает, что лучше домашней еды ничего на свете нет. Моя мама почему-то считала, что с неумением готовить прожить нельзя, и пыталась меня научить хотя бы чему-то в этом плане. Увы, я оказалась необучаемой…

— Не одна вы такая, — я решила завершить наши рассуждения на кулинарную тему. — В общем, если вы не возражаете, я посмотрю кое-что по вашему делу.

— Да-да, конечно, простите, что отвлекаю вас! — спохватилась Майя. — А я пока позвоню и закажу что-нибудь… Вы пиццу любите? Я собираюсь заказать три пиццы и три порции шоколадного мороженого. Не возражаете?

— Я абсолютно непривередлива в еде, скажите только, сколько я должна заплатить, и заказывайте, что душа пожелает.

— Хорошо, — улыбнулась Рудовская и вышла в коридор, чтобы позвонить в службу доставки.

Я же достала свой смартфон и открыла программу, которая не раз выручала меня при ведении очередного расследования. В базе данных можно было найти информацию абсолютно о любом жителе Тарасова и Тарасовской области. Я могла узнать адрес проживания нужного мне человека, по которому он прописан в паспорте, официальное место его работы или учебы, а также семейное положение, но только в том случае, если брак был заключен в загсе. Других сведений в базе данных не содержалось, равно как и номера телефона человека, потому что с появлением мобильных стала возможна частая смена номера. Но иногда и официальные сведения были очень полезны.

Прежде всего меня интересовал Виктор Федоров, бывший муж Майи Рудовской. Я ввела его имя и фамилию в поисковую строку, вскоре программа показала нескольких Викторов Федоровых, проживающих в Тарасове.

Мне пришлось попросить Майю, чтобы та сказала, кто из Викторов был ее мужем. Женщина внимательно посмотрела на фотографии, потом ткнула пальцем во второго Виктора Федорова.

— Вот он, — проговорила писательница.

Я открыла информацию о нужном мне человеке.

Виктору Александровичу Федорову было тридцать восемь лет, родился он в Тарасове, был зарегистрирован по адресу: улица Динамова, дом тридцать, квартира двадцать пять. Согласно официальным данным, Федоров проживал с матерью, Зинаидой Петровной Федоровой, отец Виктора умер десять лет назад. Братьев или сестер у Виктора не было, никаких родственников, кроме матери, не имелось. Женат Виктор был дважды — первый раз на Анне Константиновне Федоровой, в девичестве — Ивановой, и второй раз — на Майе Рудовской, которая не стала менять свою фамилию. С первой женой Федоров прожил три года, потом пара развелась. На тот момент Виктору было двадцать пять лет. Детей от первого брака у мужчины не было.

По специальности Виктор был экономистом — он окончил экономический факультет Тарасовского политехнического университета, по специальности работал четыре года, а потом стал индивидуальным предпринимателем. Как и рассказывала Майя, бизнес Виктора прогорел, а три года назад Федоров привлекался к уголовной ответственности, но получил условный срок. Тогда же он развелся со своей второй женой, Майей Рудовской. Чем сейчас занимается Виктор, в базе данных не говорилось, если мужчина и работает, то, скорее всего, неофициально.

Я надеялась, что живет сейчас Федоров по своему официальному адресу, но на всякий случай решила просмотреть информацию о первой жене Виктора.

Кто знает, быть может, он опять с ней сошелся? Даже если нет, я хотела пообщаться с женщиной и узнать, применял ли по отношению к ней Виктор физическое и эмоциональное насилие. Если Федоров избивал и свою первую жену, обе жертвы Федорова могут заявить в полицию. Быть может, у Анны Константиновны имеются свидетели или доказательства преступных действий Виктора. В таком случае почему она не заявляла в полицию раньше? Боялась, как и Майя?

Узнать ответы на эти вопросы я смогу лишь после разговора с Ивановой-Федоровой. В базе данных я нашла сведения об Анне Константиновне. Женщине было сейчас тридцать семь лет, она оказалась практически ровесницей Виктора. Замужем Анна была аж три раза: первый раз она вышла за Виктора, спустя год после развода с первым мужем выскочила за второго, Семена Жукова. Но и с ним брак оказался недолгим: супруги развелись через два года после совместной жизни. В третий раз Анна вышла замуж в возрасте тридцати лет, за успешного предпринимателя Владислава Сидорченко, который был старше жены на десять лет. Но Анне Константиновне катастрофически не везло с мужьями: третий супруг скончался от инсульта спустя пять лет совместной жизни. Пока Анна не выходила замуж снова, но и времени прошло немного с момента кончины Сидорченко. А там — кто знает, может, Иванова вновь попытается соединить свою жизнь с новым кавалером. Родственников у вдовы не было, детей тоже не имелось. Иванова официально нигде не работала, судима не была, к уголовной и административной ответственности не привлекалась. Проживала женщина по адресу: улица Мира, дом семнадцать, квартира двадцать один.

Следующим на очереди был отец Карины, Павел Фирсов. Так же, как и в предыдущем случае, я попросила Майю показать мне нужного Павла Фирсова, потом открыла биографическую сводку интересующего меня человека.

Павлу Фирсову в настоящий момент было тридцать восемь лет, столько же, сколько и Виктору. Каким-то непостижимым образом Рудовская умудряется связываться с людьми, с которыми у нее разница в возрасте составляет два года. Конечно, это совпадение, никакого отношения к делу данный факт не имеет.

Отец Карины окончил Тарасовский государственный университет, после обучения устроился преподавателем философии в то же учебное заведение, которое окончил. В двадцать четыре года Фирсов женился на своей студентке, Елизавете Игнатовой, от брака у супругов родились два сына, которым сейчас было по тринадцать лет. Елизавета работала учительницей в школе номер двадцать, Фирсов по-прежнему преподавал.

Согласно официальным данным, Фирсов был зарегистрирован по адресу: улица Вяземская, дом пятнадцать, квартира сорок три. У Павла была родная сестра Анастасия, которая в двадцать три года вышла замуж и вместе с мужем переехала жить в Москву. Родители Павла и Анастасии, Фирсовы Анна Андреевна и Игорь Сергеевич, были пенсионерами и проживали по адресу: улица Фурмана, дом сто пять, квартира десять. Судим Павел Фирсов не был, к уголовной и административной ответственности не привлекался.

Пока я изучала базу данных, в квартиру Рудовской позвонили. Скорее всего, приехал курьер с едой, однако нельзя терять бдительности, мало ли кто мог пожаловать к моей клиентке поздно вечером.

Вместе с Майей я подошла к двери, убедилась, что это действительно был доставщик заказа. Только когда Рудовская закрыла дверь, я вернулась на кухню. Надо было проверить по базе данных еще нескольких людей, однако сделать это мне не удалось. Майя позвала Карину ужинать, и, как ни странно, строптивая дочь писательницы соблаговолила выйти на кухню и разделить трапезу вместе с нами.

— Надеюсь, пицца с грибами? — поинтересовалась девочка. — Я только такую ем!

— Карина, естественно, я специально для тебя заказала пиццу с грибами, — успокоила ее Майя. — Я помню, что из еды ты любишь, а что — нет.

— Да? — хмыкнула Карина. — Спасибо, ты меня удивляешь. Я думала, ты совсем на меня забила.

— Что ты, дочка? — ужаснулась Рудовская. — Как ты можешь говорить такое? Ты же знаешь, что я тебя очень люблю, почему ты думаешь обо мне так плохо?

— Да потому, что ты постоянно занята то своими мужиками, то своими книжками, — заявила Карина. — И только скажи мне, что я не права! На меня тебе плевать!

— Карина, ты ошибаешься, — твердо проговорила Майя. — В конце концов, это тебя постоянно нет дома! Ты ночуешь у своих подружек, дома появляешься в лучшем случае раз в несколько дней… И после этого ты обвиняешь меня в том, что я на тебя «забила»!

— А я просто не хочу тебе мешать, — произнесла Карина. — Какая тебе вообще разница, где я тусуюсь? Все равно для тебя я — пустое место, так почему бы мне и не ночевать там, где со мной хотя бы общаются?

— Карина, как ты можешь такое говорить? — воскликнула Майя. — Ты несправедлива ко мне, и ты сама это понимаешь! Да, какое-то время я работала над книгой, не спорю. Но ты ведь тоже дома не появлялась, чем мне прикажешь убивать время? А благодаря моему роману у нас с тобой появились деньги тебе же на учебу, ведь ты постоянно прогуливаешь уроки, и сдается мне, что тебе придется учиться на коммерческом отделении. Но сейчас это не проблема, только выбери университет, куда ты хочешь поступить, и я оплачу тебе обучение!

— Лучше прямо скажи, что я — тупица, которая не сможет сдать экзамены в вуз! — фыркнула Карина. — Ты ведь считаешь меня идиоткой, так? Раз предлагаешь учиться на коммерции!

— Я такого никогда не говорила! — воскликнула Майя. — Про коммерческое отделение я заговорила только потому, что мне постоянно звонит твоя классная руководительница и говорит, что ты прогуливаешь школу, и такими темпами тебе ни за что не сдать ЕГЭ!

— Прогуливаю я потому, что мне в школе скучно, а эти тупые экзамены я сдавать не буду, они для идиотов! — заявила Карина. — И — да, совсем забыла, — учиться в университет я не пойду. Там нет нужной мне специальности, а туда, куда я хочу поступить, меня легко примут и без твоей этой школы и ЕГЭ!

Так как команда Виктора Егоровича была малочисленной, я предложил использовать во время часа пик, если потребуется, и бойцов нашего ОМОНа во главе с Кузьмичом.

— Ну и куда же ты хочешь поступить без экзаменов, скажи на милость? — поинтересовалась Рудовская.

— Я не говорила, что не буду сдавать экзамены, говорю лишь, что ЕГЭ мне не понадобится, — заявила Карина. — А поступать я буду в Хреновское конное училище, там обучают на инструкторов верховой езды. Так что тебе придется смириться с тем, что после одиннадцатого класса я буду жить в другом городе!

Меня поддержали, по присовокупили, что омоновцев нужно вызывать в самый последний момент, когда рыбка будет уже на сковородке — под нашим надзором и за воротами «пороховых складов».

Я согласился. Потому что из всех офицеров и бойцов ОМОНа я доверял только капитану Неделину.

— Ты с ума сошла? — ужаснулась Рудовская. — Зачем тебе это конное училище? Ты же и так занимаешься на конюшне, это твое хобби, и я тебе не препятствую в этом! Но сделай одолжение, получи нормальную профессию, чтобы хотя бы на жизнь себе зарабатывать! Конное училище — это же несерьезно!

Но и ему я ничего предварительно не сказал, потому как знал — Кузьмич может собрать своих орлов за полчаса в любое время дня и ночи.

Мы сменили группу дневного наблюдения в восемнадцать часов. Предстояло бездельничать до утра, если, конечно, не появится «объект», и брюзга Акула вызвался работать с прибором ночного видения первым.

— А твои дурацкие книжки — это серьезно? — взвилась Карина. — Ты сама уволилась из школы, так зачем тебе сдалось это высшее образование? Уж извини меня, мамочка, но я не собираюсь тратить пять лет своей жизни на то, чтобы учиться в какой-то шараге и ходить туда через силу! Хватит с меня и школы, спасибо, я уже сыта по горло этими уроками! Между прочим, мне через два года будет восемнадцать, я стану совершеннолетней, и официально ты не сможешь меня заставлять что-то делать!

Он терпеть не мог дежурить с двух до четырех часов ночи…

Неунывающий Волкодав травил обычные армейские байки, а я, посмеиваясь над его бесконечными остротами, чтобы поддержать компанию, иногда невпопад, думал о своем.

— Я и так тебя не заставляю, ты же творишь, что хочешь! — воскликнула Майя. — Скажи мне, что я тебе запрещаю! Да ни одна из твоих одноклассниц не пользуется такой свободой, как ты! Я тебя совсем избаловала! Потакаю всем твоим прихотям и что получаю в ответ? Только ненависть и равнодушие!

А задуматься было над чем.

Меня занимал один-единственный вопрос: почему армейская разведка для такой сложной операции не выделила больше людей?

— И каким же прихотям ты потакаешь? — спросила Карина. — Один раз в жизни я попросила тебя дать мне денег, и ты отказала! Я решила, что больше я тебя ни о чем просить не буду, и мне никакие от тебя деньги на обучение не нужны!

Я был уверен, что чего-чего, а хорошо обученных спецназовцев у них хватает. Даже если у Виктора Егоровича и были какие-то трения со своим руководством, все равно он мог задействовать спецподразделения ГРУ, пусть и под каким-либо удобоваримым предлогом, не раскрывая сути проблемы.

И тем не менее он предпочел действовать с весьма ограниченным контингентом, притом прикрывшись УБОП.

Рудовская вздохнула, посмотрела на дочь. Потом проговорила уже спокойным голосом:

Вчера, будто невзначай, я спросил об этом Волкодава — я уже подметил, что этот громила пользуется особым доверием и расположением полковника.

— Хлопчик, не проси у дяди закурить. У тебя еще молоко на губах не обсохло, — насмешливо ответил он.

— Карина, ты сама прекрасно понимаешь, что мы не можем себе позволить покупку лошади! Я уважаю твое увлечение, но это уже перебор! Ты понимаешь, сколько денег придется тратить на лошадь в месяц? Это же не кошка и не собака, к тому же где нам ее держать? Предложишь еще и конюшню купить?

Но в его глазах мелькнули опасные огоньки.

В ответ я лишь пожал плечами — хрен с вами! Посадили на цепь — значит, твое дело только тявкать.

— Держать ее можно там, где я занимаюсь, я узнавала про аренду денника, — возразила Карина. — И это не так уж и дорого, ты же у нас известная писательница, можешь себе это позволить! Но раз ты не хочешь, то и не надо. Когда-нибудь я сама себе куплю коня, выкуплю Тайфуна, и он будет моим и только моим! И ты мне не нужна!

А для охоты у хозяина имеются другие псы…

Карина вскочила из-за стола и выбежала из кухни. Пицца так и осталась нераспечатанной, шоколадное мороженое таяло в упаковке.

Сегодня Волкодав трепался почему-то не с такой охотой, как прежде. Иногда он поглядывал на меня, будто хотел сказать что-то важное, но никак не решался.

Майя бросилась вслед за дочерью, но спустя пару минут вернулась обратно на кухню. Села на стул, бессильно опустила руки на колени.

Наша машина стояла под деревьями напротив ворот «пороховых складов». Мощный фонарь на здании охраны доставал даже через дорогу, высвечивая невозмутимо-насмешливое лицо верзилы.

От него за версту перло кондовой простотой, но я уже знал, что она обманчива. При всей своей шутовской сущности Волкодав был умен и проницателен.

— Женя, простите за эти семейные разборки! — виновато проговорила писательница. — С Кариной всегда так. Если мы и общаемся, то лишь на повышенных тонах…

А если учесть его физические кондиции и специфический опыт, то мне бы вовсе не хотелось когда-либо оказаться в стане врагов этого большого притворщика и хитреца…

— Слышь, майор! — Волкодав по-дружески пнул меня кулаком под ребро. — Не спи, пехота, враг не дремлет. Мечтаешь?

— Ничего страшного, я все понимаю, — успокоила я Рудовскую. — Трудный возраст и все такое… А о какой лошади говорила Карина? Она просила вас купить ей лошадь?

— Угу…

— И до чего ты разговорчивый мужик, доложу я тебе. Почти как Акула. А, братан? — Волкодав похрустел костями, разминаясь.

— Ой, да блажь какая-то, — махнула рукой Майя. — Карина мечтает о своей лошади, ей нравится конь по кличке Тайфун. Вот она и уговаривала меня купить его… Я говорила дочери, что пока мы не можем себе этого позволить, ведь лошадь мало купить, ее надо кормить, ухаживать за ней, жить лошадь тоже где-то должна, и явно не в квартире… Я посоветовала дочке приезжать почаще на конюшню, чтобы проводить больше времени со своим Тайфуном, какая разница, ее это личный конь или нет! Я думала, что Карина все поняла, но нет, надо мне все это припомнить…

— Тебя не переговоришь… — буркнул Акула, не отрываясь от окуляра прибора ночного видения. — Там какое-то оживление, — сообщил он, меняя позу.

— Да, запросы у вашей дочери, конечно, немалые, — заметила я. — И нестандартные.

— Где — там? — спросил Волкодав, настораживаясь.

— Какие-то людишки прохаживаются вдоль забора.

— Карина не любит стандартов, это верно, — усмехнулась Рудовская. — Она очень оригинальная девочка. Мало кто из ее сверстниц закатывает истерики родителям потому, что те отказываются купить личную лошадь. Обычно детишки требуют новые смартфоны и планшеты, а моя Карина решила обзавестись собственной коняшкой…

— Ну и что? Может, это влюбленные.

— Ага, как же… — Акула фыркнул. — Сейчас вечером никого на улицу и дрыном не выгонишь, — сказал он недовольным голосом. — Все всего боятся. Вот времена настали…

Писательница перевела взгляд на почти растаявшее мороженое, положила его в морозилку. Потом вытащила две пиццы из упаковок, положила их на тарелки. Пиццу с грибами для Карины убрала в холодильник.

— Дай… — Волкодав забрал у Акулы прибор. — Мальчики пойдуть, девочки… — пробубнил Волкодав. — Нет, девочек не наблюдается. Ты прав. Какие-то хмырьки.

— Скорее жлобы.

— Давайте поедим, — предложила Майя. — Карина рано или поздно проголодается, сама достанет из холодильника еду…

— Глянь, майор…

Я не стала отказываться, мы принялись за ужин.

Волкодав передал прибор мне; они с Акулой расположились на переднем сиденье.

— Сделай резюме.

Поздно вечером, когда Майя отправилась спать, я снова открыла базу данных на своем смартфоне. Из комнаты Карины уже не доносились звуки музыки, свет там был выключен, поэтому девушка, видимо, тоже давно спит. За пиццей Карина не пришла, ее порция мороженого ждала своего часа в морозилке. То ли девчонка объявила со злости голодовку, то ли попросту забыла и про пиццу, и про мороженое. Ну, как говорится, не берет еду, значит, не больно нужно…

Вдоль забора «пороховых складов» прогуливались крепкие парни вполне определенного типа.

Но в нашей зоне наблюдения они были не долго.

Я хотела проверить по базе данных писателей, с которыми мы с Майей встретились на открытии выставки Инны Мещеряковой. Не мешало бы посмотреть информацию и о самой художнице — кто ее знает, что за черти сидят в голове Берестова…

Посовещавшись, часть из них потопала по тротуару в обход складов, а оставшиеся двое перешли на нашу сторону улицы.

— Ну? — спросил Волкодав.

Первым делом я ввела имя самого Алексея Берестова, с ним я так и не успела поговорить на вечернем мероприятии.

— Разведка, — коротко ответил я, немного волнуясь.

— Уверен?

Ему было сорок семь лет, в двадцать два года мужчина окончил факультет иностранных языков Тарасовского педагогического института, сразу после окончания учебного заведения устроился работать в школу номер пятьдесят учителем английского языка. В школе он проработал десять лет. Когда Берестову было двадцать пять лет, в школу пришла работать молоденькая учительница рисования, Инна Мещерякова. Алексей закрутил служебный роман, закончившийся счастливым браком. Детьми супруги так и не обзавелись, неизвестно, по какой причине.

Похоже, и Волкодав потерял свою невозмутимость.

— Замрите! Лечь! — вместо ответа, скомандовал я.

Мои напарники, как люди армейские, сразу все поняли и не стали переспрашивать и задавать глупых вопросов.

Проработав десять лет в школе, Берестов совершенно внезапно уволился оттуда, а спустя еще год вышла его первая книга. Роман назывался «Синдром отмены». Он принес Берестову славу и деньги, о которых только можно было мечтать. Еще спустя полгода вышла новая книга писателя — «Святая месть». Снова восторженные отзывы критиков и читателей, роман стал бестселлером. Не буду перечислять все романы Берестова, скажу только, что он оказался плодовитым и талантливым писателем, работал он много и усердно. Его новые книги выходили раз в полгода, а то и меньше, некоторые романы были переведены на другие языки. К уголовной и административной ответственности Берестов не привлекался, вел добропорядочный образ жизни.

К машине направлялся один из «разведчиков».

Я задумалась. Мог ли успешный писатель желать зла Майе Рудовской, выпустившей свой первый роман? Вряд ли, пишут они в разных жанрах, к тому же у Берестова нет причин злиться на свою коллегу, как ни крути, а дела у писателя идут великолепно. Если Алексей и ненавидел Майю, то явно не из-за ее профессиональной деятельности.

Он вышел из-за дома, по пути проверяя припаркованные легковушки. Я знал, что через тонированное стекло нашей «девятки» он ничего не разглядит.

Какие-то личные мотивы? Возможно, только какие? Может, причины желать зла Рудовской есть у Инны Мещеряковой, жены писателя?

Главное — соблюдать спокойствие и не дергаться.

Насчет следов от шин у меня тоже не возникало опасений. Уже добрый час сверху сыпал мелкий, как отруби, снег, покрывая все вокруг искрящейся в свете фонаря порошей.

Супруга Берестова, Инна Мещерякова, окончила Тарасовское художественное училище, куда поступила после девятого класса средней школы. Получив диплом, Инна отправилась работать в школу номер пятьдесят, где и познакомилась со своим будущим мужем. После замужества Инна сразу оставила преподавательскую деятельность, какое-то время нигде не работала. Когда Берестов издал свою первую книгу, он помог Инне открыть собственную художественную студию «Акварель», где Инна преподает и по сей день. Женщина участвовала во всероссийских выставках художников, также у нее были персональные выставки, она является членом Союза художников Тарасова. Из родственников у Инны есть брат Вадим, который работает архитектором. Других родственников у Мещеряковой нет, закон женщина никогда не нарушала.

«Жлоб» конечно же попытался заглянуть и внутрь нашей машины.

Но мы лежали на сиденьях, и он ничего подозрительного не заметил.

Увы, в базе данных нет информации о том, есть ли у Берестова любовницы и не является ли Майя одной из них. Тогда у меня появился бы и мотив, и подозреваемая…

К счастью, у него не оказалось фонарика. Иначе нам пришлось бы этого хмыря на всякий пожарный прихлопнуть.

Когда его шаги затихли, Волкодав выругался:

Видимо, без личного разговора с Инной я ничего не узнаю. Я нашла адрес художественной студии «Акварель» и решила наведаться туда, естественно, в компании с Рудовской, которую без присмотра теперь оставлять никак нельзя.

— Твою дивизию!.. Едва не засветились. Молодец майор. Говорят, ты служил в Афгане?

— Пришлось…

Следующей по списку была Елена Блавинская, со странички которой Майе приходили сообщения с оскорблениями. Несмотря на то, что сегодня Блавинская прояснила ситуацию со своим аккаунтом, я хотела проверить ее слова. Или убедиться в том, что у женщины нет мотива преследовать Рудовскую.

— Оно и видно. Такие «университеты» не забываются.

— Доложить? — спросил Акула. И показал на аппаратуру космической спецсвязи.

Елене Блавинской было сорок лет, пять лет назад она развелась со своим мужем, Блавинским Александром Борисовичем. От этого брака у Елены был сын Виталий, которому в настоящее время было двенадцать лет. Первую книгу Блавинская опубликовала семь лет назад, до этого работала журналистом на телевидении, вела новостной канал. Начав писательскую карьеру, она бросила работу на телевидении и посвятила свою жизнь сочинению романов. Прописана Елена была по адресу: улица Чернышевского, дом двадцать пять, квартира восемь. Из родственников у Блавинской была двоюродная сестра Жанна, которая работала врачом в больнице. Проблем с законом писательница никогда не имела, судимой не была. Собственно, больше ничего информативного в базе данных я не обнаружила, пришлось признать, что пока мне не за что зацепиться.

— Непременно.

Оставалась влюбленная парочка — Эмилия Разина и Егор Краев. Пропустив даму вперед, я ввела в поисковой строке имя и фамилию автора любовных романов.

После доклада в штаб операции Волкодав, немного помявшись, сказал:

— Знаешь, майор, у меня такое чувство, что сегодня мы с тобой вспомним наши афганские будни. Еще с утра холка чесалась и на душе было муторно. Это у меня верный признак.

Эмилия Разина с юности была популярной личностью. Родилась она в поселке Петровском Тарасовской области, училась в школе номер пятнадцать. Когда Разиной исполнилось четырнадцать лет, она решила поучаствовать в конкурсе красоты, который проходил в Тарасове. Никому не известной девчонке из поселка повезло, она победила на конкурсе и тут же получила предложение учиться в школе моделей Тарасова. Само собой, упускать свой шанс Разина не стала, свою судьбу девочка решила связать с модельным бизнесом.

— Какие проблемы? — пожал я плечами. — Мне не привыкать.

— Я не об этом…

Во время обучения в школе моделей Разина уже получала предложения от модельных агентств и работала, снимаясь для модных журналов. Замуж она вышла рано — в восемнадцать лет, за директора модельного агентства Ефимова Константина Валентиновича, который был старше ее на пятнадцать лет. К сожалению, век модели недолог, свою карьеру Разина завершила в двадцать четыре года, однако на обеспеченную жизнь девушка себе заработала, вдобавок ко всему муж получал немалые деньги, и Эмилия купалась в роскоши.

— Хочешь поплакаться в жилетку? По какому поводу?

— Да нет, плакаться я как-то отвык, и уже давно. А вот что касается предстоящего мордобития, которое очень даже запросто может перерасти в огневой контакт, то мне хотелось бы иметь рядом друга, а не просто случайного попутчика, притом мента.

Когда Эмилии было тридцать два года, Ефимов внезапно скончался от сердечного приступа, и второй раз замуж женщина не вышла. Однако она не опустила руки, занялась сочинительством любовных романов. Первая ее книга — «Огонь страсти» — была посвящена ее погибшему супругу. Разина не прогадала, роман стал популярен, к тому же его написала бывшая модель и победительница конкурса красоты «Мисс Тарасов». Эмилия постоянно мелькала в прессе, у нее брали интервью, себя Разина позиционировала как убитую горем вдову, которая нашла свое призвание в литературе.

— Я дал повод усомниться в себе?

— Нет, но…

Не всем, конечно, нравились книги Эмилии, я нашла немало негативных отзывов критиков о ее творчестве. Романы ругали за избыток откровенных подробностей и примитивные сюжеты, но это не останавливало Разину. Писала она словно автомат, даже больше, чем Берестов. В год Эмилия выпускала около семи книг, то есть на один роман у нее уходило от одного до двух месяцев. Жила женщина в частном доме, отдыхала за границей, но периодически выбиралась и на российские курорты. В Петровске у Эмилии жили родители и две сестры, которые в Тарасов так и не перебрались. В настоящий момент женщине было тридцать четыре года, хотя выглядела она гораздо моложе.

— Но я не друг. Между прочим, это слово ко многому обязывает. А мы с тобой знакомы без году неделя.

— Обязывает… — Волкодав ухмыльнулся. — И еще как. Вот потому я и завел этот разговор.

Я вспомнила нашу встречу на открытии выставки — я думала, что Разиной от силы лет тридцать, а то и меньше, все же уход за собой — великая вещь…

— Я что-то не понял…

— Да ладно тебе. Ты ведь сразу заметил, что я удивился, когда увидел тебя в первый раз на базе. Не так ли?

Ради интереса я открыла одну из книг Разиной, которую нашла в интернете. Бегло прочитала содержание романа. Сюжет книги оказался банален до неприличия: бедная девушка по имени Роза устраивается работать прислугой в богатую семью, где влюбляется в Романа, сына хозяина дома. Роман собирается жениться на Наталье, дочери успешного бизнесмена, однако с появлением красавицы-домработницы его решение внезапно меняется…