Аренда помещения, мелкий ремонт из полученных через третьи руки стройматериалов и превратившийся в «стройку века», старое оборудование из какой — то столовой — все делалось за встречное получение права участия в кооперативе, где должно было быть не менее трех членов. Открытие забегаловки не заняло много времени. Так у Давида Ивановича закрутилось его первое собственное дело, так одного из шашлычников он пригласил в директора.

В харчевню стояли очереди, шашлычник умел готовить. Дневная выручка составляла более 15 000 рублей. Это при том, что средняя зарплата была 200–300 рублей, а автомобиль «Волга» стоил 8000 рублей, правда доставался по блату (на нем ездили только партработники, директора заводов, а также батюшки центральных приходов).

Законы в то время были скорее явлением моды, потому менялись с неимоверной быстротой. Все, как на скачках следили за каждым шагом властей в области законотворчества. Каретов не раз убеждался, что его перфекционизм и здесь приносит свои плоды — он чуть ли не каждого проверяющего (которые росли как грибы) тыкал носом в газету с последними поправками и дополнениями к закону. Те поначалу отбивались, но вернувшись в свои конторы, убеждались, что бесплатные консультации Каретова надо слушать.

Но все передовое в России вызывает недоумение и смех. Старинная русская забава в городки — поставить и развалить, желательно одним ударом. Правила этой игры оказались вполне применимы для кооперативного движения — кооперативы были разрушены, а среди них предприятие Каретова. Поводом стал один случай. В его закусочной из — под полы продавали водку. Так было принято во всех закусочных. Среди главных покупателей были сотрудники милиции, ездившие мимо на служебной машине «Дорожно — постовая служба». Но информация прошла куда — то выше. Звонок из Моссовета о приостановлении деятельности — милиция опечатывает двери — заседание комиссии по кооперативной деятельности — вынесение судьбоносного решения о закрытии кооператива Давида Ивановича как нарушителя принципов социалистической кооперативной деятельности.

Давид Иванович изменил устав старого кооператива и пришел в Моссовет регистрировать новый, но для регистрации нужна была подпись того самого чиновника, который решил судьбу прежнего кооператива. Началась бюрократическая тягомотина: очереди с раннего утра и сухой ответ секретаря под вечер всем просителям: «Петр Петрович сегодня больше не принимает» или «Петр Петрович заболел» или «Петр Петрович вызван к начальству». Давиду Ивановичу несколько месяцев давали понять, что кооператив его не зарегистрируют.

Давид Иванович все понял — от власти ничего не дождешься. Но Каретов не был бы Каретовым если бы не использовал драгоценный опыт детальной проработки документов для бизнеса и процедур легализации бизнеса, полученный в очередях на прием к чиновникам.

В 1992 году Каретов — это консультант, знающий абсолютно все. Дальше становится понятным, что «к нему не зарастет народная тропа», — предприниматели буквально стадами шли к нему за советом по решению разных вопросов своего нехитрого малого бизнеса, а еще налогам, лицензированию, сертификации, патентованию, аренде, менеджменту и многому — многому другому. Секрет Каретова был в том, что он умел слушать. Ему удавалось распознать, в чем главная проблема клиента и кому с этой проблемой надо шепнуть словечко. А дальше выдача полезных советов была «делом техники». Но все реже предприниматели могли использовать советы — все сильнее становилось противодействие бюрократии и криминала.

Как Давид Иванович стал заниматься «крышеванием», история умалчивает. Да он и сам бы не смог припомнить. Но когда ты говоришь к кому нужно подойти, то резонно, что однажды тебя попросят подойти самому, замолвить за просителя. А это дело не безвозмездное. Да и меня он однажды выручил. Подставили меня просто — бери иномарку за десять тысяч косарей, вчера из Германии пригнали — посмотрел — нет, говорю, старье — а все, мне говорят, ты обещал, гони сумму. Давид Иванович предложил только вложить мои баксы в его дело, и рассчитаться процентами, которые я должен через год получить. Мы задружили. Ходили в лес, за грибами. Давид Иванович подбирал дерево потолще и говорил: «Смотри, кора. Одна из извилин показывает нашу судьбу, но мы не знаем, которая из них».

Возвращались, и обожаемая им новая жена Катя не успевала нам печь пироги.

Забавным было, как на каждое торжество Давид Иванович приносил мне книгу с иллюстрациями Дюрера к Библии. Один раз, другой, и в третий раз — на день рождения.

Все закончилось в один момент. Где — то полгода мы не виделись, и вдруг от него я услышал: «рак» — оказалось, судьба приготовила удар, — пожалуй, самый неожиданный в его жизни — неизлечимую болезнь жены. И их стало трое: он, она и болезнь. Но болезнь занимала все больше времени и пространства. Все у него пошло кувырком, все дела забросил, а деньги ушли на борьбу с болезнью. Они ведь до этого и года не прожили вместе, кстати, познакомились в церкви, на вечерней службе. Один раз увидев глаза этой женщины, Давид Иванович полюбил ее на всю жизнь. Но жизнь распорядилась иначе.

После путешествий по Европе, бессонных ночных гуляний по брусчатым набережным, букетов роз и теплых ветров Средиземного моря, боготворимая им женщина вдруг почувствовала себя плохо, быстро начала худеть. И первая медицинская проверка подтвердила самые худшие опасения. Давид Иванович ободрял свою Катерину, виду не подавал, держался. Врачи, колдуны, Израиль. Но ни операции, ни ритуалы, ни химия, ни ремонт храма, где они познакомились, не помогли.

Она не хотела ехать в больницу. Говорила: бесполезно, потом говорила: кот будет тосковать.

Из больницы он забрал ее на дачу, немного отрешенную? Немного смирившуюся со своей бедой. Она была в полном сознании, — просилась на лавку (у них с Давидом Ивановичем была своя лавка в лесу), но до нее они уже дойти не могли, Катя сидела под березами, слушала песни иеромонаха Романа «Ты не пой соловей…», «Если тебя неудача постигла…», гладила кошку и тихо плакала.

Настанет день, когда войдет Давид Иванович в дом, а Кати там уже не будет. Останутся память, одежда в шкафу, фильмы и фотографии, а еще кассета с песнями иеромонаха Романа в исполнении Жанны Бичевской. И тогда Давид Иванович выйдет из дома, и долго будет стоять перед той качелькой, что нелепо повисла на ветке, и нелепо держала на себе несколько сухой сор с дерева.

«Зачем, зачем мне эта жизнь?» — спросит себя Давид Иванович, и не найдет ответа, да и где ж его найти.

Кот куда-то пропал. Давид Иванович расклеит объявления. Будет обходить округу каждое утро.

— Ваш кот взял болезнь вашей жены на себя, — сказал кто-то сердобольный.

— Да как же? Он ушел, когда Кати уже не было.

— Животные охраняют нас от темных сил и часто жертвуют собой. И делают это незаметно и тихо.

— Не могу его забыть, — признавался Давид Иванович. — До последнего был со мной. заметил, что с котом что то не то. Выделения из пасти. Я к ветеринару, биопсия диагноз рак нижней челюсти, только усыплять. До прихода жены из больницы оставалось дней десять. Все это время не мог решиться усыпить кота. А ему было все хуже и хуже. За два дня пришлось поехать к ветеринару.

Жертва кота Давида Ивановича никак не воодушевила на то, что надо держаться. За одну осень Давид Иванович спился. Дачу продал и ушел. Куда, — этого никто не знал. Больше я о нем ничего не слышал. Что еще удивительно, у меня с того времени куда — то пропали все три книги Дюрера, подаренные Давидом Ивановичем. Все, что было связано с тем временем, исчезло. Но иногда, вечерами, я включаю Бичевскую «Если тебя неудача постигнет…», и вижу ту лавку, а перед лавкой кота.

Запах горькой полыни. О судьбе солдата, попавшего в плен в Афганистане

— Ну, Серега! Давай. Отслужишь — выпьем с тобой, — отец едва договорил. В конце фразы предлог «с» будто завис на крюке, куда вешали сумки. А последнее слово «тобой» вышло фальцетом. Отец молчал, неуверенно смотрел в пол, как на аэродром для глаз, которым непременно нужно было приземлиться.

Через месяц самолет приземлится в Кандагаре, а в нем будет его сын, который никогда уже не сядет на обратный рейс. Отец будто предчувствовал что-то.

Сергей накинул на плечо рюкзак, повернулся резко, нашел на полу кошку — кивнул ей. От родителей опускал взгляд, туда, на тот же аэродром на полу, куда уставился отец, еще удивился, что глаза отца, будто исхлестаны недоумением и страхом.

…Он шел по заплеванному тротуару. Курган — бедный, бледный, серый, загороженный заборами, никому не нужный город — безучастно смотрел на него и его скудный рюкзак. Город еще помнил того, кто недавно, 13 лет назад, крутил по его асфальту педали трехколесного велосипеда.

Он шел, и подумал только: никто вслух не произносит это слово — слово, вызывающее отвращение — слово, маячившее перед каждой матерью, у которой сыну вот-вот пробьет 18. Афганистан — это пока в размере той маленькой непогашенной лампочки, висящей на кривом проводе в сенцах.

Впервые это слово он произнесет там, на аэродроме, где обжигающий воздух, будто с запахом горьковатой полыни, песок в глаза, наверняка слетевший с диска солнца.

Впереди два года войны глаз, где те, кто их не вовремя закрыл или недоглядел или увидел ненужное — погибли.

«Красноперов! Давай за грузом! Там 45 километров. Отставить разговоры, товарищ сержант».

«Надо ехать. Еще одна поездка за бочками и ящиками (сбился со счету — которая). Завалили ими все горы. Пока пронесло — не взорвался».

«Вспышка! Перед глазами — белые широкие штаны и „кур-кур“ — речь, знакомая и чужая. Волокут, как мешок с дровами — нужно помогать ногами, иначе обжигающая боль на спине. Орут в ухо — лучше бы дальше били — контуженному не страшно. Однажды повели, как быка на бойню — на веревочке — ну, наконец, освобождение — только бы моментально наступила смерть… Но привели к распутью между жизнью и смертью. Он выбрал жизнь, и… ислам. Зачем и было ли в этом предательство? Глупый вопрос, когда империя забросила тебя туда, и отвернулась от тебя, и тебя никто не ищет, чтобы спасти. Да что там, разве только тебя — сотни таких как ты брошены по аулам. Среди них герои и дезертиры — никто не нужен стране».

Нет, с ним всего этого не произошло.

Это судьба другого солдата, которому он желал освобождения от страданий. Сам он тоже решил жить, банально жить, жить по-человечески, назло тем, кто давно продал его жизнь. Пусть его переход на сторону врага называется дезертирством, но есть то, что страшнее дезертирства — потеря человеческого достоинства. Именно это ему грозило от унижений сослуживцев, которые нормальный человек терпеть не должен. Оскорбления, избиения, уборка нечистот, отправка в кишлак за «анашой» и т. д. и т. п. «Был бы в руках автомат — убил бы», — потом скажет он.

Но зачем он так подробно представлял, как брали в плен русских солдат? Ведь он сам, добровольно, перешел к душманам.

По законам людским — он преступник, а вот как по Божьему закону?

…В начале, дней двадцать, ночевал в грязном сарае, в кандалах. Потом приехал какой-то начальник моджахедов и сказал: «хочешь оставайся — хочешь уходи к своим». И с него сняли кандалы, перестали охранять…, а он принял ислам. Оторвали кусок лепешки, переодели, женили. И когда он узнал о выводе советских войск — в душе уже не осталось ничего, ни к родителям, ни к стране, ни к сослуживцам — все было выжжено так, как выжигает траву афганское солнце.

…Теперь Нурмомад часто опускает глаза. Не от стыда, нет. Он бережет их только для одного взгляда — на жену, которую любит, с которой они хлебнули много горя, связанного с болезнями и смертью своих детей. Шестерых сохранил Аллах.

Пришло новое тысячелетие, а его радуют овцы на закате и сухая трава, по которой прошелся ветер, но пастухом не пойдешь, когда работаешь электромехаником на местной ГЭС и прорабом на дорожном строительстве. Это деньги на содержание семьи, и будущее детей, да, будущее детей, как бы это не звучало кощунственно.

Иногда он пытается вспомнить Курган, но ничего не удается. Только асфальт. И где-то, далеко-далеко из детства голос мамы, луч солнца на письменном столе.

Безымянный кишлак в 20 километрах от Чагчарана — столицы провинции Гор — для него стал родным. Хотя он не против переехать в город, дать детям минимальное образование. По местным меркам он — богатый человек, зарабатывает 1200 долларов в месяц. Имеет два мотоцикла и машину. Счастлив ли он? Cам он, когда смотрит на жену и белокурых детей — понимает, да, счастлив. Еще он знает другое — он человек, потому что победил карающий закон, предрассудки, унижения, идеологию, войну. Никто не заставит его надеть на плечо «калаш» и лететь в чужую страну воевать «неизвестно за кого и за что». Никто не заставит его поверить, что Афганистан еще долгие годы будет во тьме. Никто не заставит его опускать голову, если он этого не захочет.

Он, конечно же, счастлив. Любит наблюдать рассветы и закаты в высоких горах. А кто отнимет такое счастье?

Остров Банишанта — дитя рабства и порока

Острова. Мне всегда казалось, если есть кусок Земли, со всех сторон омываемый водой, там должно быть что — то чистое, светлое и особенное.

Есть остров Врангеля, где чайки как куски снега cваливаются со скал, и парят в просторах океанов. Есть остров, где рождаются черепахи, и так его любят, что через 20 лет блужданий возвращаются закапывать яйца. Есть остров, где живут ярко — красочные хамелеоны и рыжие пушистые лемуры. Есть остров, где стоят гигантские каменные статуи — стоят, и будто с далеких странствий кого — то встречают. А взять остров Бали. 20 000 храмов Брахме, Вишну, Шиве. Цветами усыпаны дорожки. Маленькие корзиночки для богов стоят везде. Подозреваю, жизнь жителей только и состоит из праздников и обрядов, — балийцы крепко дружат со своими богами.

…А есть весь покрытый тайной, остров Банишанта, — кусок земли, где люди за деньги занимаются не совсем пристойным делом. О нем нигде не пишут, не рекламируют, не рассказывают, он для местных гурманов, поэтому… Остров — загадка.

Мой приятель — любитель Востока, среди 15 главных достопримечательностей Бангладеша его не нашел, узнал о нем от говорливого местного жителя, как туда попасть житель не знал, но показал с кем, когда и откуда можно отправиться на остров с группой мужчин на переполненной лодке, с риском, доплыть не на моторе, не на веслах, а кролем или по — лягушачьи. Они поплыли, но молча и как бы не туда. Остров — призрак, что тут скажешь. И главное, не забыть с собой 5 долларов.

Там их встретили местные дамы, вышедшие из своих потрепанных хижин явно изможденными от непосильного труда.

Ему стало дурно и он причалил на ближайшей лодке обратно …. Он — блогер, и перед поездкой, изложил мне по вотсапу такую теорию: «Если завсегдатаями борделей были Пабло Пикассо, Генри Миллер, Марсель Пруст, Ги де Мопассан, Эрнест Хэмингуэй, то почему и мне к ним не присоединиться». Приятель явно рассчитывал, на ковровую дорожку, усыпанную цветами, угощения на подносах и бангладешских нимф. Такую азиатскую модель гремевшего когда — то в Европе дворца — борделя «Шабане»…

Но главное, он передал мне историю одной девушки, попавшей в рабство чудо — острова Банишанта.

История Рейны в семи главах

Глава 1. Твой адрес не дом, а улица

Маленькая гражданка государства Бангладеш Рейна по вине родителей в 12 лет оказалась на улицах города Читтагонга. Отчим лишил ее дома, а мать не смогла защитить.

Ну а что улица?

Глава 2. Тебя найдет Мадам

Город Читтагонг — древний. Первые сведения о нем ползут еще с 1 века нашей эры. Но помочь маленькой Рейне старикан Читтагонг уже никак не мог. Выброшенная, будто мусор, она отчаянно нуждалась, и тогда к ней подошла женщина (назовем ее Мадам № 1), накормила лапшой, и предложила работу продавцом одежды в самой столице — Дакке.

Глава 3. Обман, Мадам

Рейна слышала, что столица — это большой город, в котором живет больше 10 миллионов человек, среди них много деловых людей, но она не знала, что нужна Мадам не как продавец, а как товар. Ну а кому нужна 12–летняя безграмотная труженица, когда там повальная безработица, как и в других местах обитания несчастной страны. Поэтому.

До Дакки Рейна не доехала.

Глава 4. Коммерция

Ей уготовано было другое будущее. В неволе и унижениях, со сломанной судьбой и испорченным здоровьем. Лодка причалила к острову Банишанта, где ее купила Мадам № 2. Оказалось, Мадам № 1 не только кормила лапшой, но и вешала ее на уши. Сюда приезжают те, кто сэкономил на бургере, и собирается потратить 5 долларов иначе.

Глава 5. Школа Мадам

Мадам № 2 популярно объяснила Рейне, как она станет товаром. Наверняка ехидно улыбнулась, ведь за Рейну в начале будут платить чуть больше, чем за 1 бургер. Девочке присвоили статус безликой, безымянной и бестелесной — все это должно было принадлежать клиентам. Как захотят, так и назовут. Что захотят — то и сделают. Правда, кое — что оставили — слезы. Действительно, зачем отбирать слезы?

Мадам № 2 повела по воздуху грязной ладошкой, тряхнула безделушками на запястье, и Рейна встречала первого клиента. Детство, свобода и надежда остались где — то там, в далекой прошлой жизни.

Глава 6. Хижина

Зато у нее появился дом — один из двадцати законных борделей на юге Бангладеш, населенный телами похищенных и проданных в рабство женщин. У нее есть свой сарай, который в ненастье трещит по швам, в котором вряд ли выживет хотя бы одно животное на земле, но выживает Рейна и другие женщины. Потому они не называют его сараем. А тем девочкам, которых они родят, не надо встречаться с Мадам № 1, сразу к Мадам № 2. Если в хижине родится мальчик — его будущее круче и почетнее — наркодилер.

Глава 7. Фильм и фотоальбом

В 2011 году итальянец Джованни Джомми снял о жути на острове документальный фильм «Дурная погода» («Bad Weather»). Фильм прошумел, его активно обсуждали, он стал лауреатом Гран — при и приза ФИПРЕССИ на «Флаэртиане»–2012. А после… сами понимаете… все вернулось на круги своя и на остров снова повезли несовершеннолетних девочек.

«Я бы хотел в один прекрасный день вернуться на остров Банишанта и собрать всех женщин в лодке у берега. Мы бы устроили коллективный показ моего документального фильма», _ высказался на награждении Джованни Джомми. Так ему может снимать уже сериал?

Через несколько лет испанец Манель Кирос причалил к этому острову и создал серию фоторабот «Жизнь в одиночестве». Он отснял несколько кадров с Рейной — отправил на конкурс — так миллионы людей узнали ее историю. Она стала знаменитой за рубежом, но только не на своем острове.

Что творят люди? На чужой беде они побеждают в конкурсах, добиваются славы и популярности. Травы, цветы, рыбы, птицы или животные до такого не додумались.

Хотя стихия пыталась вмешаться. Вспыхивали инфекции, налетали тропические циклоны. Не помогло, остров выстоял. Но природа не оставила его в покое. Если у человека нет границ разумного, то у природы есть. Природа размывает то, что неестественно, поэтому остров постепенно поглощает Пасур, — река, мечтающая повторить Всемирный потоп для грешников.

Эпилог

…Есть на Земле острова, где веселые пальмы, белый песок, разноцветные рыбки в заливах, и только шум прибоя — самое беспокойное, что может там быть.

…Есть в Мексике остров кукол, где руками и фантазией простого парня Джулиана Барреры собрано больше тысячи чудовищно изуродованных кукол, чтобы задобрить дух некогда погибшей девочки. Может острову кукол стать побратимом с островом Банишанта: там и там изуродованные судьбы, кукол или людей — какая разница?

…А Рейна уже другая, она чувствует себя зрелой женщиной, хотя еще девушка. Ей не нравятся люди, зато нравятся изваяния, потому как от них ничего никому не нужно. Она станет Мадам № 3, правда не сможет как Мадам № 2 покупать невольниц или как Мадам № 1 продавать их. Мадам № 3 будет Мадам — презрение. Она ко всему равнодушна, но одно слово вызывает у нее отвращение, это слово, которое было ее мечтой, когда она блуждала по подворотням своего города. Она с удовольствием вывела его однажды фломастером на бумаге, на своем бенгальском языке слово, а потом произнесла его шепотом: «Остров».

Что ждет владельцев дома в графстве Чешир (Англия), хранящего страшную тайну 2005 года

Every dog is a lion at home. Английская пословица
Северо — западная часть Британии. Графство Чешир. Пригород Олтрингема. Одинокий особняк Devisdale House.

Его продают. Он реконструирован, можно сказать, очищен, но он как будто не ждет новых хозяев, — стоит, весь окутан атмосферой благоденствия и покоя. Скорее музей, чем жилой дом.

В объявлениях риэлтеров особняк обозначен чересчур напыщенно: «Потрясающая вилла 19–го века в области искусств и ремесел». Ну а как не изощряться, когда цена 3,25 миллиона фунтов стерлингов, мягко скажем, не маленькая. Но есть один нюанс — о доме ходит дурная молва, и именуется он не иначе, как «Дом ужасов».

Несколько слов о графстве. Если отбросить в сторону вторжения викингов, противостояния между норманнами и саксами (от которых ничего не осталось, кроме ржавого оружия в музеях), а также разрушительную экспансию короля Вильгельма Завоевателя, графство знаменито тем, то здесь родился Чеширский кот из «Алисы в стране чудес». Для вас не станет откровением, если скажу, что именно это придет в голову большинству жителей планеты, если спросить их о том, какие в голове возникают ассоциации с графством Чешир.

Да, чуть не упустил, пейзажи графства украшают холмы с дубами и вязами, за которыми дивные закаты.

Поэтому благополучные жители графства основное время проводят в безудержной скуке, и придумывают себе разные, минимально бьющие по кошельку развлечения, типа уникального в своем роде чемпионата по выманиванию дождевых червей.

Несладко там дождевым червям… Ну мы совсем удалились от дома. В действительности перед нами Викторианский особняк 19 века, определенно охраняющий в прямоугольных линиях ландшафта короткостриженый английский газон, вместе с теннисным кортом и каретным сараем.

Согласно стилю в архитектуре безукоризненно нарушены пропорции. Фасад несимметричен, зато идентичны арочные окна. Кирпичик к кирпичику, деталь за деталью — визуально дом вытянут вверх (недвусмысленный намек на готику), особенно печные трубы уползли к облакам.

Приглядеться — дом отдаленно напоминает храм по образу и подобию соборов средневековья. Так что днем его можно рассматривать как памятник архитектуры…

Но ночью в нем не зажигаются огни… Последними жителями здесь были супруги Кристофер и Элисон Ламсдены. Семья успешного адвоката, партнера международной юридической фирмы Pinsent Masons Кристофера Ламсдена жила здесь до марта 2005 года.

С того времени в доме никто не жил, и даже не ночевал…

Что произошло в этом тихом уголке Британии, в сем благочестивом поместье, той весной ноль пятого года, в одной из четырех спален особняка?

Но прежде, чем дать ответ, зададимся еще одним вопросом. Почему подобные особняки, равно как и английские замки, навевают нам подозрения и страхи о преступлениях и привидениях? Может быть есть разгадка в нарушениях пропорций, диктуемых стилем.

И вот та жуткая ночь, которую не нужно было придумывать романистам. Ни «Падение дома Ашеров» Эдгара По, ни «Заброшенный дом» Лавкрафта не содержат описания ночи, подобной той, что произошла в том особняке графства Чешир…

Элисон сообщает мужу — о своем разводе с ним, и, с его слов называет мужа «калекой». У 53–летней женщины роман с женатым 58–летним бизнесменом Роджером Флинтом, с момента встречи в теннисном клубе Bowdon.

Жизнь Ламсдена перевернулась. Казалось бы, он вел спокойную жизнь среди вечеринок, теннисных клубов и вечеров на бриджах с коллегами из Чеширского набора, и на тебе!

Да, она уходит из ЕГО жизни. А точнее из ИХ жизни, из хранящего их маленькие семейные тайны особняка. И он, выигравший столько споров, не в силах защитить даже себя и даже их мизерную семью (дети выросли и разъехались).

Адвокат унижен. Сначала шок, потом мольбы «останься!» И, наконец, бешенство. Как потом установит суд, у Кристофера была мышечная дистрофия и он находился в состоянии аффекта. Ярость, — качество не свойственное адвокату, — но ярость Кристофера Ламсдена безмерна.

С жестокостью воинствующих викинга, норманна или сакса он убивает жену, не уточнял, какая из 30 ножевых ран оказалась смертельной. Джентльмен в свои 52 оказывается эдаким Чеширским Отелло и становится вторым после Чеширского кота по известности в этом краю.

Та самая спальня сегодня, после ремонта… выглядит, как игрушка, а тогда… Тогда не сбылась одна английская пословица: «My house is my castle» (Мой дом — моя крепость), но сбылась другая «Every dog is a lion at home» (Дома каждый пес чувствует себя львом).

Наверное, были у них думы о совместной тихой старости, о выращивании роз под стенами дома и поглаживании какого — нибудь чеширского кота, пристроившегося на диване. Наверное, такой исход невозможно было предположить. Наверное, хрупкая, пусть даже острая на язык Элисон и в страшных снах от безобиднго Кристофера не могла ожидать такого. Но если в тиши уединения она читала английские романы — то там, в особняках викторианского стиля «чисто английское убийство» не редкость, могла бы задуматься, ведь дома, подобные их пристанищу, навевают мысли о преступлении.

…Убийца отсидит два с половиной года — и выйдет досрочно. Сыграет роль адвокатская корпоративность.

…Убийца не захочет возвращаться в дом.

…Убийца будет отсуживать наследство жены в 4 млн. фунтов стерлингов.

…Убийца побывает на могиле убиенной? А вот это неизвестно, — история хранит молчание.

Между тем дом будет дряхлеть и пустовать, пока не пройдет реставрацию и не всплывет сегодня в таблоидах не скромнее, чем «потрясающая вилла…».

Но все ли знаем мы о той ночи 2005 года? Подтверждается ли легенда о том, что в «Доме ужасов» порой слышатся крики Элисон? Остается ли в доме зло для тех, кто попытается свить здесь свое гнездо, особенно в одной из комнат, той самой…? — задаю эти вопросы в очередной раз.

Слова отца оказались для сына фатальными, — он стал «убийцей с Грин Ривер»

Э-э, истории с маньяками всегда будоражат внимание общественности. Их представляют чаще такими сильными, скрытными, импульсивными, неуправляемыми, коварными, неуловимыми. Конечно нагоняют побольше метафизики, и каждый маньяк обрастает легендами. Сегодняшний наш «герой» Гэри Риджуэй сам придумывал себе легенды, до того, как его поймали и после…. Но я вдруг наткнулся на эпизод, который на мой взгляд и повлиял коренным образом на его восприимчивую сущность.

Преступления маньяков…, — безусловно жуткая трагедия для невинных пострадавших людей, но и, как ни крути, предмет безудержного любопытства толпы, которой, как правило, хватает на то, чтобы кричать: «Ату его!», «На дыбу его!», — на площади или в социальных сетях, — от перемены мест слагаемых сумма не изменяется.

Гораздо меньше людей задались вопросом, а с чего все начинается. Иначе говоря, когда ребенок-ангелочек вдруг оборачивается монстром?

Зачем маньяк взял на себя чужие преступления?

Как я уже говорил, в нашумевшей истории с «убийцей с Грин Ривер» Леоном Риджуэем я вдруг обнаружил один эпизод из его детства, который и повернул его на «дорожку в ад». Причем при 49-ти доказанных преступлениях «убийца с Грин Ривер» признался в 71-м, — это характерная для него деталь: душитель явно хотел умножить свою «славу» еще и за решеткой путем навешивания на себя чужих преступлений.

Возможно это, как и слезы маньяка, и возымело действие на безутешных родственников жертв: коих собралось в зале много. Вот очередь дошла до Роберта Рула, отца одной из убитых девушек, который поднимается и говорит: «Мистер Риджуэй, здесь есть люди, которые вас ненавидят. Я к ним не отношусь. Вы осложнили то, что я считаю своим долгом сделать в этом случае и то, что говорит по этому поводу Бог, а именно простить. Вы прощены, сэр».

Неожиданно, публично, эпатажно. Далее интервью Роберта прессе. Что? Да как? Да почему? А ему наплевать, что заставил страдающих родственников испытать минуты шока, ведь он приоткрывает завесу своих искренних и задушевных отношений с богом. Ведь он такой, «не похожий на тебя», и…, вот незадача, чем-то похожий на подсудимого Риджуэя. Об этом он не скажет.

Что я нашел в книге «Узники ненависти»?

Я задался целью увидеть ту точку отсчета, с которой зло растет в геометрической прогрессии как плесень.

Есть исследование доктора медицины Отто Кернберга «Агрессия при расстройствах личности». Но эта книга больше для психиатров. Наиболее понятны мне результаты исследования агрессии у пациентов доктора психиатрии Аарона Бека в книге «Узники ненависти». Приведу из него выдержку.

«Испытаем мы гнев, тревогу, грусть или радость от конкретного случая столкновения с кем-то, зависит от нашей интерпретации случая, и от того, какое значение, какой смысл мы ему приписываем. Скажем, поведение или слова кого-то могут вызывать совсем не то, что думает человек, от которого это исходит. Причем агрессор выставляет жертвой именно себя, ибо его права имеют приоритет над правами других такова его эгоцентрическая точка зрения. Он склонен себя видеть героем пьесы и делать выводы с позиции того: как поведение других отражается на нем».

Психиатр установил, что «интенсивность негативного импульса, позволяет найти эгоцентрику оправдание: „она на меня не так смотрела“, „она ведет себя неправильно“, „она заслуживает наказания“».

Когда человек уже имеет определенную интерпретацию, алгоритм его действий прост: «СОБЫТИЕ — ОГОРЧЕНИЕ — ОБИДА — ГНЕВ — НАПАДЕНИЕ».

Что же произошло в детстве маньяка….

Отец Гэри Томас — водитель городского автобуса, на работе уставал и как водится, искал на кого сбросить свою агрессию. Он не мог никак наладить отношения с матерью Гэри, супруги ссорились, ругались громко и отчаянно. Но потом папа объяснял сыну, что его так беспокоит. Девушки легкого поведения, которые часто садились в автобус. Сын так проникся «душевной болью» папаши, что заинтересовался тем, как выглядят девушки в автобусе, почему они такие доступные, и почему они так интересуют мужчин. Это на суде он расскажет.

Впоследствии, жертвами Гэри станут именно девушки легкого поведения. Их услугами Гэри будет постоянно пользоваться. А позже вторая жена Гэри, Марсия расскажет, что муж неоднократно душил ее во время близости, а также пытался принудить к оргиям с проститутками.

Мог ли отец тогда предположить, что сын будет мучить, и отправит на тот свет, как минимум 49 человек?

Ведь мог же увидеть, как сын реагирует на его слова, увидеть, что за черную кошку поймал его сын.



Но…
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…

(Федор Тютчев)


Наверное, к таким историям слова Тютчева еще не применялись. Но вот в чем сила стихотворения: даже тому, кто спустился в ад, можно в карман положить записку со стихами. Подействует, будьте уверены. Поэзия способна иногда оказаться не только утешением, лекарством, но и приговором.

Каждое слово, сказанное ребенку, нужно взвесить, как это ни фантастично звучит.

Что отец сказал сыну в фильме Андрея Тарковского «Жертвоприношение»?

Отец, которого играл Эрланд Юсефсон, под шум прибоя и крики чаек говорит мальчику: «Так, мой мальчик, а теперь иди сюда и помоги мне.

Когда-то, давным-давно, в одном православном монастыре жил монах по имени Памве. Он посадил сухое дерево на горе такое, как это. А своему послушнику Иоанну велел поливать его каждый день до тех пор, пока оно не оживёт. Подай мне пару камней. И вот, каждое утро на заре Иоанн наполнял ведро водой и отправлялся в путь. Он взбирался на гору и поливал сухой ствол, а вечером, когда темнело, возвращался в монастырь. И так продолжалось целых три года. Но в один прекрасный день Иоанн поднялся на гору и увидел, что его дерево всё покрыто цветами!!»

Сын поливает дерево. Отец смотрит, когда же первые всходы на ветках. А солнце смотрит на них, оно знает, когда. Да. Действительно, как слово наше отзовется?

Случай в Стокгольме

Отрицание делает истинное предложение ложным, а ложное истинным. 19 июня 2014 года в Стокгольме произошел один случай, где человек противопоставил себя всей амальгаме мира. Угрожая лишением себя жизни он, по сути, стал отрицанием самого себя. А началось все с того, что политики забыли о простых людях.

Ненастная погода. Стокгольм. Швеция. Офис Civil Rights Defenders (независимая международная экспертная организация — CRD).

Небритый мужчина средних лет, в походном виде: куртке и джинсах, беспрепятственно вошел в офис.

— Здравствуйте. Чем я могу Вам помочь? — приветствовала его секретарь-референт.

— Добрый день, — ответил ей вошедший. Имя мужчины было Амрам Иври, — он снял куртку, под которой был матерчатый пояс с пластиковыми трубками.

Невозможно описать шок секретарши — она все поняла.

— На мне взрывчатка, — сказал он, — Я приехал из Израиля и требую политического убежища.

Не ввели бы санкции против Израиля из-за еврейских поселений в Иудее и Самарии — он не потерял бы работу и не стал бы обвинять Европу, а главным образом, Швецию в санкциях.

Непонятно, почему он выбрал далекую Швецию, чтобы обратиться в Миграционную службу. Шведы, как никто, хорошо знают «стокгольмский синдром». Помните, 23 августа 1973 года, один уголовник атаковал в центре Стокгольма банк, захватил четверых заложников и выставил свои требования?

«Нет!» — сказали ему, — помочь ничем не можем.

Никакие обращения в течение двух месяцев в CRD, с письмами и просьбами его принять, услышать, посодействовать, не помогли.

Не приходил бы к ним на прием, не получал бы отказы, — тогда и не отчаялся бы.

Не безгранично терпение человека — дальше он не видел для себя выбора. Нужно было привлечь внимание общественности — провокацией, угрозами, шантажом — чем угодно.

Не отступать же назад — нужно идти до конца, пусть даже с поясом смертника. Для закрепления факта он сфотографировал себя в туалетном зеркале и подошел к секретарше…

— Пожалуйста. У меня двое детей, — взмолился начальник офиса Роберт Хорд.

— Я не угрожаю вам. Вы все можете уходить.

Не нужны были ему эти люди. Да и другие были не нужны, хотя он пожелал встретиться с журналистами и Йимми Окессоном — лидером партии «Шведские демократы».

Не просто все оказалось в этой жизни. Он остался в офисе один, причем Хорд показал ему, где взять чай и печенье.

Неверно предположить, что у него не росли сомнения в оправданности мероприятия. Особенно, когда увидел снайпера на крыше соседнего здания, и смог догадаться, что у черного входа его поджидает группа быстрого реагирования.

Не могло не расти напряжение, понятно, что центр Стокгольма весь оцеплен.

Ни сбежать — ни диктовать свои условия.

Не менее двух часов психолог и полицейские уговаривали его снять пояс и сдаться.

— Амрам! Все можно решить мирным путем. Вы сможете получить убежище.

Нет, прямого эфира не будет.

Не предоставят ему встречу и с политиками, не дадут даже сигарет.

Не стоит испытывать терпение спецслужб — он снимает пояс, демонстрирует его в окне, и выходит на улицу.

— Там что-то есть? — спросили о поясе.

— Нет, — спокойно ответил он.

Невозможно поверить, что все разрешилось — его попросили раздеться до белья, заковали в наручники и увезли.

Нельзя не заметить, что с помощью игрушечного пояса с переключателем от какой-то игрушки, обиженный израильтянин 5 часов держал в напряжении всю Швецию.

Не Бог весть какой срок: год и четыре месяца он проведет в тюрьме и будет депортирован в Израиль.

Не дали Амраму политического убежища, а его страну не освободили от санкций.

Не обошлось без курьеза — Роберт Хорд, что молил его о пощаде — подал на него иск о компенсации 15 тысяч шведских крон, но безрезультатно.

«Невинный человек» — говорит он о себе, и добавляет. — Я не участвую в войнах, не служил в армии, не оправдываю политиков… Я всего лишь хотел найти выход для людей, которые на самом деле страдают от неоправданных акций…

Никто не понял, чего добился этот странный человек. Но глядя в социальных сетях на фото его сегодняшнего трудно предположить, что он не научился решать свои проблемы.

Нет, известным он не стал. Подписчиков не много. А вот один нюанс себя обнаружил… Любовь к перформансам.

Не получилось обойти вниманием запись Амрама, датированую 21 апреля того же года на его страничке в социальных сетях. Автор описывает перформанс сербской художницы Марины Абрамович в Студии Морра, Неаполь.

Не перформер ли, не подражатель ли Абрамович стоял перед всем миром, в тот день, в Стокгольме? Вот в тот момент, когда он разделся до белья и предстал не только обделенным, но и беззащитным.

Не хватался ли он за зрелище, да оно все ускользало.

Нет сомнений, его событие наконец накатило волну на берег равнодушия общества к личности. Хотя «виновник торжества» за это был наказан.

Так почему ж я написал текст об этом случае, начиная с отрицаний? Вы, конечно, догадались.