– Угу, я понял. – Даниил Никодимович отвернулся и выдвинул ящик стола.

Барон еле-еле успел увернуться от канделябра.

На миг у Дани шевельнулась мысль, что он сейчас даст денег, но дядя достал толстую записную книжку и стал ее листать. Потом набрал номер и заговорил в трубку:

— Светлость, ты когда увидишь стряпчего, ты спроси, ладно? Пусть он тебе тоже расскажет.

— Непременно, братец! — согласился Конрад.

– Геннадий Викторович? Узнал, ага, Сикорский беспокоит. Тут такое дело… нет ли у вас сейчас в клинике свободного места? Знаю, что от дел отошел и что племянница у тебя там главбухом… Очень нужно… ага, месяца на два… ну как управятся с ним… ага, игромания… очень запущенная… да вообще-то срочно… ага, жду звонка.

И вошел в каминную залу за Кошем Малым.

– Что это? – спросил Даня.

* * *

– А то, дорогой племянник, что положу тебя в клинику, после которой ты не то что в рулетку или в карты, в детскую угадайку играть не станешь! Уж они там свое дело знают. Я, Даня, всю жизнь бухгалтером проработал, и не простым, а главным. А мы, знаешь, все друг друга по городу знаем. Такие связи просто так не разрушишь. В институте я договорюсь.

— Как вы и просили, барон, мы осмотрели вещи. Ключи на столике у входа. Апартаменты мы, разумеется, заперли.

– Да что толку? – уныло спросил Даня. – Когда я выйду, Длинный все равно меня найдет и убьет.

— Ценю вашу помощь!

– Где, ты говоришь, у него казино? На Лиговке? Ну, это мы устроим… – И Даниил Никодимович довольно засмеялся, набирая следующий номер. – Васса Матвеевна?.. – заговорил он весело. – И я тоже рад вас слышать. Ага, имеется разговор. Но по телефону как-то… ага, я всей душой… а вот как раз ресторанчик есть… ага, «Мясо и картошка». Договорились… угу, до вечера… Удивительная женщина, Васса Матвеевна, – сказал он, закончив разговор. – Кличка у нее Васса Железнова… не знаешь, конечно, кто такая. Это была такая женщина… мужа своего собственноручно отравила, чтобы в суде не позориться… да…

Конрад поклонился и легким движением переправил ключи со столика в собственный карман. Заодно оценил предусмотрительность графа: Ривердейл уселся в самое массивное кресло на безопасном удалении ото всех бьющихся предметов, имевшихся в зале.

– Эта тоже… мужа?.. – опасливо спросил Даня.

— С любезным Кошем вы, барон, как я понимаю, уже знакомы? Остался еще один — и мы будем в полном сборе. Не подскажете, как звали шестого квестора?

— Санчес Панчоха. Думаю, граф, шестого родича мы не дождемся.

– А, нет, у нее другой профиль! В налоговой инспекции работает, в больших чинах, ее весь город знает. Так она твоего Длинного так распушит, что ему долго еще дела не будет до такого мелкого паршивца, как ты! О, сообщение пришло, тебя ждут в клинике. Сейчас такси вызову – и поедем!



— Почему?

— Я навел ряд справок. Санчес Панчоха — вор. Если угодно, вор-идеалист. Отец неизвестен, теперешнее местонахождение матери — тоже. Честно говоря, вряд ли сюда явится кто-нибудь из лидеров Синдиката Маландринов. В этой среде особые представления о чести и взаимовыручке. Особенно — в отношении идеалистов.

Глядя в окно утром в воскресенье, Надежда увидела, что к дому подъехало такси. Из него выскочила довольная Лиля и очень симпатичный мужчина, а за ними Димка с неизменным компьютером. Лиля подняла глаза и помахала Надежде рукой, а потом показала, что обязательно к ней зайдет.

— Ваши напитки, господа!

Надежда Николаевна поняла, что истории со счетами так или иначе приходит конец, но отчего-то совершенно не волновалась, как все пройдет, и не проверяла, что лежит там, на лоджии.

В зале объявился Амадей Вольфганг Трепчик с подносом в руках. Хозяин ловко балансировал заказом — кружка пива с пенной шапкой, оловянный кубок, над которым курился парок, но само содержимое оставалось загадкой, узкий стеклянный бокал с красным вином, и еще один бокал, приземистый и пузатый, с жидкостью янтарного цвета.

Не прошло и получаса, как раздался звонок в дверь. Лилю было не видно за коробкой, которую она едва тащила.

Конрад с первого взгляда опознал золотой ром.

– Ой, Надежда Николаевна, у мамы в этом году такой урожай яблок, просто фантастический! – тараторила она. – Так что попробуйте, и правда вкусные очень!

Не дожидаясь, пока хозяин разнесет напитки, Кош Малой кинулся навстречу, ухватил кружку с пивом и блаженно приник к ней. Над верхней губой детины образовались замечательные «усы» из пены.

– Спасибо. А как у тебя-то, все хорошо? Понравился он маме-то? – не удержалась Надежда.

— А мне, значит, неуважение? Стылое питье приволок?! — злобно скрипнула из угла Аглая Вертенна. — Велела стоеросу: горячее подавай! Так нет же: стылое тащит! Формидонт те навстречу и крысий хвост в печенку!

– Не то слово! – Лиля опустила коробку и замахала руками. – Просто наглядеться на него не могла!

– И правда симпатичный очень… А ты подарок заберешь?

Ругаясь, старуха жестикулировала странным образом. Левой рукой она кругами поглаживала себя по животу, а правой — стучала по подлокотнику кресла. Ритм получался рваный, сложный, вызывающий раздражение. Зато круги выходили плавные и успокаивающие. Барон вздрогнул и отвернулся. Несмотря на долгие годы службы, он не уставал поражаться беспричинной вредности человеческой. Не пробуя, увериться, что хозяин несет «стылое»? Когда из кубка явственно идет пар?!

– Конечно, во вторник у нашего главбуха юбилей!

Природная склочность причин не ищет.

Надежда принесла с лоджии коробку, поставила ее на столик и осторожно открыла. Конечно, ей было любопытно, что там. Но то, что она увидела, ее удивило.

— Виноват, сударыня! Сей момент вскипятим! И корички, розмаринчику… А вы чего изволите, ваша светлость?

В коробке лежала фарфоровая статуэтка… точнее сказать, целая фарфоровая композиция.

— Ром «Претиозо». Доставленный сюда моим камердинером.

— Как и его сиятельству, — с удовлетворением кивнул Трепчик.

За красивым круглым столиком на изящных гнутых ножках сидела очаровательная девушка, или скорее молодая дама, в пышном платье с кринолином. На голове у нее красовался пышный парик, на розовой щеке – родинка (кажется, такие родинки модницы восемнадцатого века рисовали специально, и назывались они мушками). На столике находились крошечные фарфоровые счеты с разноцветными костяшками, и фарфоровая красавица передвигала эти костяшки изящным фарфоровым пальчиком…

И, поймав удивленный взгляд барона, пояснил:

Надежда покосилась на Лилю: как она будет реагировать на такую метаморфозу? Но та, похоже, ничуть не удивилась и с придыханием проговорила:

— У меня, ваша светлость, и без чужих камердинеров погреба битком набиты. Могли бы и не беспокоиться зря…

– Правда же красиво? Мы так долго искали этот подарок, столько магазинов обошли, но как увидели эту статуэтку – сразу поняли: то, что надо! Нашей Ирине Петровне обязательно понравится!

Раздав напитки, он выкатился из залы с одиноким старухиным кубком на подносе.

— Итак, дамы и господа, приступим. Прошу вас, граф.

Ривердейл задумчиво огладил бородку, собираясь с мыслями.

— Знаете, барон, ничего особо примечательного в вещах внука я не обнаружил. Кроме одного пустяка. Два клинка, палаш и дага показались мне… как бы это точнее выразиться?.. Поверьте, Джеймс чудесно разбирается в оружии. А эти клинки… флорингеннская сталь, участки несошлифованной окалины… узор «криптомерия»… Могу лишь предположить, что внук изрядно поиздержался на пути Добра, если решился приобрести подобное… э-э-э… оружие. Ох, простите, хозяин принес слишком полный бокал!

— Благодарю вас. Мистрис Форзац? Вы ничего не хотите сказать?

Брюнетка словно очнулась. Отсутствующее выражение на миг покинуло ее красивое, но малоподвижное лицо.