Сергей осторожненько поинтересовался:

– А то я не замечаю, как ты ко мне льнешь, как включаешь этот вкрадчивый голос, который словно бы окружает со всех сторон, как зовешь меня милой, как имя мое сокращаешь, как делаешь вид, что замечаешь меня, будто я отчаянно жажду внимания. – Она скользнула взглядом по острию меча. – Как бы не так! Я тебя раскусила, Рохан-чаровник, Рохан-игрок, Рохан – великий манипулятор, который думает, будто понял, кто я такая и на что способна.

— Что опять не так?

Она улыбнулась холодной светской улыбочкой, пропитанной вселенской невозмутимостью.

Тот схватился, челюсть подобрал и заверил, что ничего, мол. Лишь поинтересовался:

– Кстати, на мече кое-что выгравировано. – С этими словами она направилась к люку.

— А это чего это у вас за карикатурка?

– Серьезно? – Рохан повернул оружие. У самого края засверкали слова. – «Свобода от оков, ключ от любых замков», – прочел он.

— Глянулась девица?

— Не-а. Показалось, наверно.

— Похожа на кого?

— На Лидку, Пельменя зазнобу.

— Андрюхина? Лидка? — насторожился Акимов. — Кто такая, откуда?

Колька, смутившись, погнал такую дикую ахинею, что Сергей, чуть не зажав уши, клятвенно пообещал всяческое содействие:

— Только замолчи, лады?

Пожарский пообещал.

Глава 20

Оперативка в кабинете руководства продолжилась уже без слабого звена.

— Что ж, Иван Саныч, кто нанесет визит высокообразованному фигуранту? — спросил Сорокин.

Остапчук был не в настроении шутить.

— Кто-кто, а то неясно. Все в демократию играешь, товарищ капитан.

Они давно не считали нужным «выкать» в отсутствие «младшенького», как меж собой именовали Акимова.

— Я и отправлюсь. Потому как капитану — такому интеллигентному, я имею в виду, — делать там нечего.

— Нельзя чуть менее высокомерно? — уточнил Сорокин, но Остапчук заверил:

– Учти, это последний раз, когда я позволила тебе перегнать меня, – объявила Саванна, стоя к нему спиной уже у самого люка.

— В самый раз. Ты обязательно не понравишься, а то и на провокацию поведешься. Ты со своим сердчишком, не прогневайся, давно не тот.

Это были разом и обещание, и угроза – да еще какие!

— Вот спасибо.

– И, к твоему сведению, – проговорила Саванна, начиная спуск во тьму, – мне плевать, какими словами меня описывают другие, потому что они ниже меня. – Рохан догадывался, что за этим последует. – И ты тоже.

Наверное, стоило расценить эту ее вспышку как признак того, что он прочитал ее правильно, подобрался слишком уж близко к уязвимому месту, но почему-то слова Саванны опять вернули его в детство – к безликой женщине, в темноту, в пучину.

* * *

– Предупреждаю, Британец, – донесся из мрака голос Саванны, – я теплых чувств к тебе не питаю, так что сыграть на них не получится. И у меня нет слабостей, на которые можно надавить. А если говорить о победе в игре… Поверь, я жажду ее больше, чем ты.

Глава 37

Лира

Лира спускалась по потайной лестнице во тьму. Грэйсон шел впереди, а Одетта замыкала шествие. Девушка держала меч в одной руке, а другой ощупывала стену и прислушивалась к шагам Грэйсона, считала их.

Лестница резко ушла вбок. Мрак прорезал голос Грэйсона:

– Возьми меня за руку!

По звуку Лира поняла: он обернулся к ней. Тело так тонко настроилось на его волну, что она могла бы легко отыскать его ладонь в темноте.

Нет, это было бы фатальной ошибкой, так что Лира отмахнулась от этой идеи. Но самое страшное крылось в том, что ей этого захотелось.

– Ты же помнишь, баланс я держу прекрасно! – Она шагнула вперед, прошла мимо Грэйсона и наткнулась на что-то… металлическое?

– Еще две ступеньки, госпожа Моралес, я вас подстрахую, – сказал Грэйсон у Лиры за спиной.

– Звучит успокаивающе, – сухим голосом подметила пожилая участница. – А где мы?

Не успела она задать этот вопрос, как вспыхнули лапочки, встроенные в пол комнаты, где они оказались. Лира, сощурившись, оценила обстановку. Мрачная лестница привела их в маленькое помещение с закругленными металлическими стенами.

«Больше похоже на камеру, чем на комнату», – подумала Лира. Диаметр помещения цилиндрической формы был метра два, а высота – около трех. Металлические стены. Металлический пол. Зеркальный потолок.

Тут находилось лишь два предмета: изогнутый монитор, приделанный к стене, а рядом – старинный телефон, который будто бы выкрали из девяностых, с аквамариновым проводом и прозрачным корпусом, внутри которого виднелись яркие детали механизма – неоново-розовые, неоново-синие, неоново-зеленые.

Лира направилась к устройству, Одетта – за ней. И тут вдруг раздался громкий скрежет. Пол не пошатнулся, а вот металлические стены пришли в движение, сдвинулись, отрезав ступеньки.

Они втроем оказались заперты в крохотной каморке с ретротелефоном и экраном, который вдруг ожил. По черному фону побежали золотистые, причудливые буквы:

Отсюда расходятсяТри тропы.

Три тропы? Лира задумалась. Но слова вдруг исчезли, а им на смену пришли другие:

Подсказка осталась:Ее заслужи.

Лира боялась отвести глаза, да что там, лишний раз моргнуть. Тем временем строки снова сменились:

– Не совсем. Но… да! – Он наклонился вперед. – Я хочу узнать вас настоящую, Зоя.

Головоломка, загадка – Хоторнов игра.Повторим еще разочек:Неизменна она.У каждой команды раскладБудет свой:Корона и скипетрДа трон пустой.

Она потянулась и коснулась его руки. Та была липкой от пота.

Именно последняя строчка глубже всего засела в сознании: корона, скипетр, трон пустой – наверняка какие-то подсказки! Иначе не может быть. Девушка подалась вперед.

– Князь Крыгин. Эмиль. Нет никакой другой меня. Я не стану вам демонстрировать свою другую сторону. Вам меня не приручить. Я – генерал короля. Я – командующий Второй армии, и прямо сейчас мои солдаты готовятся встретиться с врагом в мое отсутствие.

Один за всех,И все за одного.

– Но если бы вы только…

Грэйсон подошел ближе к экрану и к Лире тоже.

Зоя отбросила его руку и откинулась в кресле. Все, довольно вежливости.

Таков уж порядок, учтите:Когда готовы будете, звоните.

Экран погас. Лира задержала взгляд на ретротелефоне, а потом, не успел никто из их команды и слова проронить, металлические стены опять задребезжали и пришли в движение.

– Война или нет, но если я услышу из ваших уст еще хоть одно слово о любви и взаимопонимании, я вырублю вас прямо последи людной улицы и позволю уличным мальчишкам обчистить вас вплоть до сапог, ясно?

– Сапог?

Глава 38

Хайрем Шенк влетел в дверь, не утруждая себя стуком. Его лицо сияло, а на лацкане строгого черного купеческого сюртука, кажется, остался кусочек чего-то подозрительно напоминающего омлет. Зоя опешила от его павлиньей горделивости, уверенности, светившейся в каждом жесте.

Джиджи

– Доброе утро, – объявил он, потирая руки. – Видит Гезен, в этой комнате ужасный холод.

Джиджи огляделась, вспоминая строки стихотворения, пока стены, достойные места в каком-нибудь сай-фай-фильме, с лязгом двигались вокруг них. «Когда готовы будете, звоните». Старомодная красная телефонная будка, будто бы украденная с лондонской улицы, занимала добрую часть комнатки. Приходилось как-то ютиться на оставшемся островке – так себе задачка, учитывая гигантское напряжение между Брэди и Ноксом.

Наконец стены затихли. Казалось, невидимая рука содрала с них верхний слой и обнажила внутренний. Теперь на них было написано следующее:

– Вы опоздали.

Наступаю я перед паденьемИ после центра,Ничего нет плохого во мне.Напротив лошадкиПо имени Роза иль ЛилияИ в тенистой прохладе —Я повсюду, но что я такое?

– Правда? Князь Радимов устраивает отличные завтраки. Воистину превосходный хозяин. Вашему королю есть чему у него поучиться.

– Загадка, – напряженнее, чем обычно, проговорил Нокс, – видимо, надо ее решить!

Радимов и прочая знать Западной Равки развлекали сановников Керчии со стилем. Слухи об отделении ходили с тех самых пор, как Каньон был уничтожен и Равка снова стала единой. Запад и так был недоволен тем, что его нагрузили долгами востока, а угроза войны с Фьердой свела на нет всю дипломатическую работу, проведенную Николаем, чтобы склонить его на свою сторону. Они не желали отправлять своих детей на фронт и не хотели, чтобы их налоги тратили на войну, в которой у короля, по их мнению, практически не было шансов победить.

– А потом позвонить, – беззаботно уточнила Джиджи. – Недаром же сюда притащили эту будку и еще инструкции по экрану пустили.

Брэди посмотрел на меч, который он забрал в прошлой комнате, на зеркальный потолок.

– Пока вы пируете, равкианские солдаты, возможно, идут навстречу своей смерти.

– Тесновато тут, – прокомментировал он. Его голос эхом отразился от металлических стен. Он покосился на Нокса.

Шенк похлопал себя по животу, словно успех военных действий напрямую зависел от его пищеварения.

Тот стиснул зубы.

– Это очень, очень печально.

– Падение – это fall, но в Америке так же называют осень. А перед осенью идет лето, – предположил он.

– А еще может иметься в виду грехопадение! – вставил Брэди. – Ему предшествовала гордыня!

«Дипломатия, – напомнила она себе. – Вежливость». Зоя поймала взгляд Крыгина и жестом попросила его налить вина, превосходного, марочного, прямиком из легендарных винных погребов князя, того самого, которое практически невозможно было достать на родине Шенка.

Джиджи читала между строк этого эмоционального диалога. Итого: под падением в загадке может иметься в виду и время года, и снижение высоты. А еще Нокс не любит тесные пространства. И она ему тоже не особо нравится. Пока.

– Вы ведь не откажетесь выпить с нами по стаканчику, правда? – предложил Крыгин. – Это карьевское вино, выдержанное в глине.

– Ладно, допустим, у нас уже есть две версии о том, что бывает перед падением: лето и гордыня, – подытожила Джиджи и перешла к следующей строке: – А что наступает после центра? Край? Конец? Лилия и роза – это цветы. – Она выдержала паузу: – Летние?

– Неужели?

– Только роза, – напряженно поправил ее Нокс, – а лилии цветут по весне.

Глаза Шенка вспыхнули, и он тут же уселся за стол. Керчийский Торговый совет исповедовал умеренность и экономию, но у Шенка явно был вкус к роскоши. Зоя подождала, пока вино будет выпито, с трудом заставив себя смотреть в до неприличия довольное лицо купца.

Брэди перевел взгляд со стены на Нокса:

– Исключительно! – заявил он.

– Так ты помнишь.

– Не правда ли? – подхватил Крыгин. – У меня припасено несколько бочонков, если вам вдруг захочется заказать себе немного. Придется, правда, приказать одному из слуг доставить его вручную, иначе путешествие его погубит.

Секунда напряженной тишины, и Джиджи осенило: точно, калла еще и название лилии!

– Тень – возможно, намек на что-то, заслонившее солнце. – Нокс сосредоточился на тексте загадки. На напряженной шее вздулись мышцы. – Затмение? А центр… Экватор?

Зоя ощутила прилив благодарности к Крыгину за его способность жизнерадостно болтать обо всякой чепухе. Благодаря этому ей удалось собрать все свое красноречие и подавить порыв выбить стакан из рук Шенка. Если Равке нужно, чтобы она была любезной, она, черт побери, такой будет.

Брэди молчал. Джиджи, по натуре болтушка, далеко не всегда могла вовремя прикусить язык, но бывают в жизни моменты, которые так и требуют, чтобы ты оставил других в покое, если это вообще возможно, учитывая, в какую тесную комнатку они попали. Девушка примолкла и вернулась к самому началу загадки: «Наступаю я перед паденьем…»

– Я слышала разговоры о том, что морское сообщение Нового Зема практически сошло на нет, – заметила она, – доставка грузов нарушена, а корабли лишены эффективных средств защиты.

Падение. Джиджи набросала список ассоциаций: гравитация, Шалтай-Болтай, «Вся королевская рать». Взгляд переключился на четвертую строчку: «напротив лошадки».

– Да, просто ужасно. Говорят, их суда разнесли в щепки, от всего флота остались разве что дрейфующие по волнам обломки. Выживших нет. – Шенк изо всех сил старался удержать на лице скорбное выражение, но радость в голосе, словно собака, рвущаяся с поводка, нет-нет да и проскакивала. – Пираты, знаете ли.

– Ставить телегу впереди лошади, – выпалила она вслух неожиданно для самой себя. – Извините.

Брэди едва заметно переступил с ноги на ногу.

– Конечно.

– Да не извиняйся.

Джиджи вспомнились его прикосновения к животу, а потом слова, сказанные Ноксу: «Различие в том, что я любил ее».

Но эти трагические события не были последствием нападения пиратов. К ним приложила свою руку Керчия, использовавшая равкианские технологии, которые Торговый совет вытребовал в обмен на согласие продлить сроки займа для Равки. Эти технологии позволили им напасть на земенский флот, не боясь быть узнанными или даже просто замеченными, ведь подводным судам не нужно было подниматься над волнами, рискуя самим стать мишенями.

Он говорил в прошедшем времени, но чувства, которые улавливались в голосе, никак нельзя было назвать отжившими. Брэди всё еще любил Каллу, кем бы она ни была. А Джиджи, пускай и питала слабость к драмам и не чуралась откровенно плохих идей, больше всего на свете хотела победить в «Грандиозной игре». Доказать, что чего-то да стоит. Вновь воспарить к небесам.

– Экономика земенцев, должно быть, несет сокрушительные потери, – продолжила Зоя. – Полагаю, цены на юрду и сахар высоки как никогда.

Она крепко зажмурилась и отогнала подальше воспоминания о прикосновении Брэди. Сделала глубокий вдох. Мы с этой металлической комнатой, зеркальным потолком и дребезжащей стеной – одно целое. Она заставила себя забыть о Брэди и Ноксе, и о Брэди-и-Ноксе, и о Калле, то ли пропавшей, то ли убитой, то ли и то и другое. Джиджи медленно выдохнула, чтобы успокоиться.

Шенк нахмурился.

«Наступаю я перед паденьем. И после центра. Ничего нет плохого во мне. Напротив лошадки. По имени Роза иль Лилия. И в тенистой прохладе – я повсюду. Но что я такое?»

– Нет, пока нет. Земенцы не показывают ни малейших признаков финансовых трудностей, и всякая попытка поднять цены на юрду встречает резкое недовольство среди наших заграничных клиентов. Но их капитуляция – лишь вопрос времени.

– Кому? Пиратам?

Глава 39

Рохан

Шенк в смятении схватился за пуговицу жилета.

Рохану часто представлялось, что его сознание – лабиринт, а он чудовище, которое в нем живет. В лабиринте располагается несколько хранилищ с информацией, от которых тянутся извилистые дорожки. В одном архиве складируются детали, которые не имеют большого значения, но всё равно врезались в память, в другом – полезные сведения, которые дожидаются, пока он пустит их в ход, а в третьем – информация, которую Рохан пометил как значимую, хотя значимость эту еще предстояло подтвердить.

– Да. Именно. Пиратам.

Именно по коридору, ведущему к этому последнему архиву, Рохан бродил чаще всего. Искал глубинные взаимосвязи, нащупывал закономерности – всё это было у него в крови. Да еще и Саванна Грэйсон работенки добавила, стоило ему понять, как ей всё это нужно.

– Вы продолжаете продавать юрду Фьерде и Шухану, – сказала Зоя. – Хоть и знаете, что юрду превратят в парем и станут использовать, чтобы пытать и порабощать гришей.

Да, он улавливал в ее голосе эту самую жажду, сопоставимую с его собственным желанием овладеть «Милостью дьявола». Жажду, делающую Саванну загадкой ничуть не легче той, что смотрела на них с металлической стены.

– Ни о чем подобном мы не знаем. Досужие сплетни, красочные выдумки. Керчия всегда придерживалась политики нейтралитета. Мы не можем позволить себе оказаться втянутыми в свары прочих стран. Мы торгуем со всеми, звонкая монета в обмен на хороший товар. Сделка есть сделка.

Почему восемнадцатилетняя девчушка с трастовым фондом в миллионы долларов так отчаянно хочет выиграть в «Грандиозной игре»?

– «Восемьдесят восемь замков. Стоп, неправда, о нет! Но зато черно-белым будет ответ», – прочла Саванна вслух загадку на стене.

Зоя поняла, что он говорит сейчас не только о торговле юрдой. Он со всей ясностью обозначал позицию своей страны.

– Вы не придете на помощь Равке.

– Пришел черед загадок! – Рохан переложил меч из правой руки в левую. О да, на стене загадка, и в тебе тоже. – Загадки нарочно уводят ум всё дальше от правильного ответа. Они извращают правду и опираются на привычку нашего разума искать подтверждение тому, во что мы уже верим.

– Боюсь, это невозможно. Но, прошу вас, помните, что наши мысли всегда с вами.

В чем твоя милость, а, Савви? Что ведет тебя вперед?

– Значит, это ловушка, – подытожила Саванна.

Зоя бросила на него косой взгляд. До определенной степени, подумала она, это было правдой. Керчия не любила войн, потому что из-за них торговые пути становились небезопасными, к тому же из мирных, процветающих стран получались намного лучшие партнеры. Но с другой стороны, керчийцы довольно легко могли получать прибыль и от торговли оружием и военным снаряжением, от продажи стали, пороха, свинца и алюминия.

– Сразу несколько, думаю. – Рохан поймал себя на том, что в принципе слишком уж много думает о Саванне Грэйсон. Он заточил это желание в лабиринте, вместе с вопросами о ее мотивах, и переключил внимание на более насущную проблему.

– А вы уверены, что, если Фьерда вторгнется в Равку, шуханцы смогут удержать ее в узде? – спросила Зоя.

– «Головоломка, загадка – Хоторнов игра. Повторим еще разочек: неизменна она», – процитировал он и дал Саванне возможность, пускай и мимолетную, что-то добавить, а потом продолжил сам: – Полагаю, строки про три тропы означают, что в начале игры всем трем командам давали одинаковые задания, а теперь у каждой будет свое. Корона, скипетр, трон пустой…

У шуханцев была мощная наземная армия, но никто до конца не знал истинной мощи фьерданской военной машины. И Керчия могла оказаться следующей в их списке завоеваний.

– Три подсказки, – предположила Саванна, – но к чему? К большой загадке?

Шенк в ответ просто улыбнулся.

– Время покажет. – Рохан перевел взгляд с нее на слова, написанные на стене. – Так всегда бывает, Савви.

Она четко дала понять, что ей не нужно его сочувствие, и это хорошо, учитывая, что оно всегда в дефиците. Вот только Саванна успела пробудить в нем любопытство, а это, по общему мнению завсегдатаев «Милости дьявола», гораздо хуже.

– Возможно, зубы у волков изрядно поредеют после длительной схватки с соседями.

– Давай сконцентрируемся на загадке! – попросила Саванна.

– Значит, вы надеетесь, что мы ослабим Фьерду. Однако не желаете помогать нам в этом. У северных берегов стоят на якоре керчийские суда. У нас есть флайер. Самое время отправить сообщение.

Рохан улыбнулся своей фирменной волчьей улыбкой – и в этот раз она была еще более хищной, чем обычно.

– Я уже.

– Мы могли бы стянуть сюда наши корабли. Если бы Керчия отправила меня, чтобы предложить помощь Равке, мы бы именно так и сделали.

Главная загадка – это ты, Саванна Грэйсон. Если ее разгадать, станет понятнее, как извлечь выгоду из этого знакомства, но это лишь приятный бонус. Главное – удовлетворить любопытство. Но пока…

– Но это не так.

Напротив стены, на которой была написана загадка, висел старинный телефон с дисковым набором. Когда стена вращалась, он даже не двинулся с места. Оставалось только восхищаться мастерством инженера, соорудившего эту комнатку, и скоротечностью нынешнего испытания.

– Нет.

Восемьдесят восемь замков.Стоп, неправда, о нет!Но зато черно-белым будет ответ.

Рохан начал медленно кружить по комнате, обдумывая вторую строчку. «Стоп, неправда, о нет!»

– Вас отправили, чтобы я тратила свое драгоценное время, находясь не там, где должна быть.

Неправда, вероятнее всего, противоположность правде. Английское выражение «To be right» означает как «быть правым в фактическом смысле», так и «проявлять добродетель и благородство», понимать, что хорошо, а что – плохо. Но правый – это еще и антоним к левому! А выправиться – значит наладить, распрямить. И если у тебя есть право на что-то, значит, ты можешь это заполучить.

Пока Рохан завершал второй круг по комнате, заговорила Саванна.

– Несмотря на то, что я оценил и вино, и вашу очаровательную компанию, боюсь, я не вижу смысла в этой встрече. Вам нечего предложить, мисс…

– А к чему именно относится вторая строчка? Что называется неправдой?

Рохан призадумался, снова прокрутил загадку в памяти. В сознании всплыли новые вопросы. А действительно, что именно неправда? И почему?

– Генерал.

И зачем такому человеку, как Саванна Грэйсон, двадцать шесть миллионов долларов?

– Генерал Назяленская, – продолжил он снисходительно, как дядюшка, потакающий капризам любимой племянницы. – У нас есть все, что нам нужно.

Глава 40

Лира

– Так ли это?

Лира всматривалась в слова на стене, а они словно бы отвечали тем же. Все буквы были аккуратные и ровные, глубоко врезанные в металл. Всего в загадке было шесть строк и двадцать три слова:

И в пещере меня найти можно.Иногда я шалю безбожно.С мылом вымой меня,Поцелуй мне ты дай,Слова не проронив,Что-нибудь пожелай.

Шенк выгнул бровь в притворном удивлении.

– Когда в дедушкиных играх появлялись загадки, я обычно проигрывал, – признался Грэйсон у нее за спиной.

– Что это значит?

Пальцы Лиры невольно сжались на рукояти меча. Нет, это вовсе не из-за интонации, с которой он сказал слово «проигрывал», твердила она себе. Дед-миллиардер явно не слишком-то жалел своего внука. Лире вспомнилось, как Рохан описывал Хоторнов: склонные к самовозвеличиванию, чересчур тревожненькие, охотно мифологизирующие старика, который, судя по всему, был тем еще ублюдком.

– Загадки – развлечение для тех, кто любит игры, – сказала Одетта Грэйсону. – Вам присуща игривость, мистер Хоторн?

Это был последний козырь Зои, последний шанс спасти эту партию.

– Я похож на человека, которому присуща игривость? – переспросил Грэйсон.

– Нет, – Лира уставилась на слова на стене, – но и Тобиасу Хоторну, кажется, не слишком-то нравились загадки.

– У нашего короля дар делать невозможное возможным, а еще изобретать невероятные машины, способные покорять новые горизонты. Он собрал группу из величайших ученых умов как среди гришей, так и среди отказников. Вы уверены, что хотите оказаться на противоположной всему этому стороне?

У нее в голове крутилась другая загадка – не та, что была написана на стене, а та, которую она вот уже полтора года никак не могла решить, с тех самых пор как Грэйсон вложил ей в голову мысль о том, что последние слова ее отца – это не бессвязная нелепица: «С чего начать пари? Нет, думай до зари».

Пари – это ставка, азарт, риск, соглашение, состязание, попытка просчитать шансы, вызов. Внесение начальной суммы – ante. Последнее понятие особенно путало, заставляло часами напролет теряться в догадках, потому что на английском это слово означало и цену со стоимостью, и нечто предшествующее, и Лира никак не могла отделаться от ощущения, что это вовсе не случайно. Что-то упрямо ускользало от ее понимания. Ей никак не удавалось ухватить суть.

– Мы не выбираем сторону, мисс Назяленская. Мне кажется, я довольно ясно это объяснил. И мы не заключаем сделки наперед. Возможно, Равка продемонстрирует изобретения, о которых мы пока ничего не знаем, но Фьерда уже сейчас показывает мощь, хорошо известную всему миру.

– Ты явно не над этой загадкой думаешь. – Голос Грэйсона не ворвался в мысли Лиры, а окутал их. Даже когда он был тих и почти нежен, расслабляться не стоило.

Какая-то извращенная часть потребовала, чтобы Лира и дальше делала вид, будто он вовсе не видит ее насквозь.

Зоя посмотрела на него долгим взглядом.

– Что можно найти в пещере? – спросила она, мысленно изгоняя напряжение из своего тела. Взгляд снова заскользил по строкам на стене и остановился на одном слове: «поцелуй».

«Опасность касанияЕсть жестокая красота момента,Что прошел слишком быстроИ выжжен на коже», —

– Вы собирались отдать свою дочь в жены Николаю Ланцову. Вы знаете, что он порядочный человек.

прошептало что-то внутри.

Лира сглотнула.

Простые слова, но Зое было слишком хорошо известно, как они редко звучат.

– Может, лягушка? – Эта версия состыковывалась и с пещерой, и с поцелуем. – Есть ведь даже сказка такая! Поцелуй лягушонка – и он станет прекрасным принцем.

– Когда находишь правильный ответ к загадке, всё тут же обретает смысл, – сказал Грэйсон. – Если версия кажется правдоподобной, но не обнажает всей каверзности вопроса, скорее всего, это просто ловушка, приемчик, который должен тебя отвлечь, перетянуть внимание в другую сторону.

– Дорогая моя, – начал Шенк, допив свое вино и отодвигаясь от стола. – Возможно, у шуханцев стандарты ниже, но я собирался выдать дочь замуж за короля, а не за бастарда.

– Я знаю, что такое «ловушка», спасибо, – съязвила Лира. – Да и в каверзных вопросах разбираюсь.

– И почему я не удивлен?

– Что это значит? – резко спросила Зоя, чувствуя, как ее выдержка дает трещину.

– Смотрю, теснота пошла вашим отношениям на пользу, – вклинилась Одетта. К ней опять вернулась улыбка бабушки, пекущей угощение для внучат.

Неужели этот червь в человеческом обличии смеет открыто сомневаться в происхождении Николая? Если это так, значит, их дела идут намного хуже, чем даже она себе представляла.

Чтобы отвлечься и не отвечать ей, Лира положила меч.

Но Шенк в ответ лишь хитро улыбнулся.

– Можно подержать? – спросил Грэйсон.

– Просто разговоры. Слухи.

И вот опять Лире вспомнился их танец. «Можно вклиниться?» – спросил он тогда. Она скрестила руки на груди.

– Будьте осторожны, чтобы слухи не сочли вашими словами. Это отличный способ лишиться языка.

– Наслаждайся, малыш Хоторн!

Шенк округлил глаза.

Грэйсон взял меч. Что-то в его чертах, в позе, которую приняло тело, напомнило Лире о том, что умение правильно держать меч не ограничивается определенной постановкой рук.

Грэйсон Хоторн держал меч так, будто выполнял упражнение на полный контроль за телом.

– Вы угрожаете представителю керчийского правительства?

Думай о пещерах, – приказала себе Лира, – думай о тишине, о желаниях.

– Я угрожаю только сплетникам и трусам.

– Тут на лезвии какая-то надпись, – сообщил Грэйсон. Голос был под стать позе – происходящее полностью под его контролем.

Глаза Шенка округлились еще сильнее. Зоя задумалась, смогут ли они вообще вылезти из глазниц.

Лира подошла прочесть гравировку.

– Я опаздываю на встречу, – заявил он, поднимаясь и направляясь к двери. – А вы, полагаю, опаздываете поучаствовать в битве на стороне проигравших.

– «Свобода от оков, ключ от любых замков». Похоже на очередную загадку.

Эта игра буквально заваливала их таинственными стихотворениями.

Зоя вонзила ногти себе в ладони. Она практически услышала, как голос Николая в ее голове просит ее быть осторожнее. Во имя всех святых, как удается ему встречаться с подобными скользкими, мерзкими, самодовольными жабами, не убив ни единую за день?

– Уже начинаю их ненавидеть, – шепотом призналась Лира.

Но она справилась. Лишь после ухода Шенка она выпустила порыв ветра, расколотившего бутылку отличного карьевского вина о стену с радующим душу звоном.

– Занятно, – ответил Грэйсон, опустил меч и задержал на Лире взгляд своих серебристых глаз, – а я только-только вхожу во вкус.

– Шенк вовсе не собирался предлагать нам помощь, не так ли? – уточнил Крыгин.

– Конечно, нет. Единственной целью Шенка было посильнее унизить нас.

Глава 41

Ее король столкнется с фьерданцами, а помощи от Хайрема Шенка и его клики не будет. Николай знал, что эта попытка ни к чему не приведет, но все равно отправил ее. «Пойди на это безнадежное дело ради меня, Зоя», – попросил он. И она, само собой, согласилась.

Джиджи

– Нужно ли нам послать сообщение королю Николаю? – спросил Крыгин.

Из всех возможных решений, которые целый час выплясывали канкан в голове у Джиджи, она смогла составить следующую логическую цепочку (которая уже походила, скорее, на танцоров конга, выстроившихся в линию[7]): день после весеннего равноденствия.

– Мы сами его и доставим, – ответила Зоя. Возможно, она еще успеет встретить фьерданские танки и ружья во главе своих солдат. Она решительно поспешила прочь из комнаты. Снаружи уже ждал слуга. – Идите, скажите пилоту, чтобы готовил наш флайер.

«После центра» – она поставила рядом с этими словами мысленную галочку; «перед паденьем» (если вспомнить рассуждения про осень) – новая галочка. Весна ассоциируется с солнцем – и тенью. Возможно, слова «тенистая прохлада» как раз об этом.

– Наш багаж? – напомнил Крыгин, догоняя ее в холле.

А может, речь о зимнем затмении? Джиджи чувствовала, как опять надвигается мысленная пляска в ритме ча-ча-ча.

– Забудьте о багаже.

– «Поставить телегу впереди лошади». – Слева от нее Нокс уже вовсю прогрессировал: теперь он не просто пялился на стену, а смотрел на нее так, будто она либо убила его любимого щеночка, либо больно ущипнула его за задницу, как слишком тесные трусы. – «Гордыня предшествует падению», – продолжал он сквозь сжатые зубы. Джиджи заметила на лбу и висках бисерины пота. – «Остановись и понюхай розы»[8].

– Популярные выражения? – Джиджи сделала прыжок, достойный балерины, и встала рядом с Ноксом. Реабилитировать человека, находящегося в таком напряжении, дело непростое. Теперь ей стало совершенно очевидно, что Нокс очень-очень-очень сильно ненавидит тесноту.

Они зашли за угол и стали спускаться по лестнице, затем миновали двор и вышли к докам, где остался их водный флайер. Зоя не была создана для дипломатии, для тесных комнат и вежливой болтовни. Она была создана для битвы. Что же касается Шенка, князя Радимова и всех прочих предателей, посмевших выступать против Равки, с ними можно будет разобраться после того, как Николай найдет способ выиграть эту войну. Мы – дракон, и наше время грядет.

– Клише, – напряженным голосом поправил Нокс, – перебираю ассоциации от строчки к строчке. – Его кожа заметно посерела.

– Я… Я никогда еще не поднимался в воздух, – сказал Крыгин, стоило им добраться до доков, где был пришвартован флайер. Возможно, ей следовало оставить его здесь. В бою ему было совсем не место. Но ей не хотелось, чтобы он попал под влияние знати Западной Равки.

Джиджи покосилась на Брэди, но тот увлеченно осматривал телефонную будку изнутри.

– Все будет в порядке. А если нет, просто постарайтесь, чтобы вас рвало за борт, а не на собственные колени. И не на мои.

Кажется, проектом «Помоги Ноксу Так, Чтобы Он Не Догадался» мне придется заниматься в одиночку.

– Что ж. – Джиджи старалась не сильно напирать, чтобы ему не стало еще хуже, но и не спешила отстраниться, – ты проработал падение, лошадь и цветы. Дальше у нас по списку: «после центра» и «ничего нет плохого».

– Есть ли хоть малейшая надежда? – спросил Крыгин. – У Равки?

– Неплохой – это адекватный, – с легкой хрипотцой произнес Нокс, – подходящий, годный.

– Хороший, – подсказала Джиджи.

Она не ответила. Ей когда-то говорили, что надежда есть всегда, но она уже слишком выросла и поумнела, чтобы продолжать верить в сказки.

– Можно и так сказать, – проворчал Нокс.

Зоя ощутила движение рядом еще до того, как увидела его.

– Идеальный! – радостно продолжила Джиджи.

– Практика – залог совершенства, – продолжал Нокс. Говорить ему было всё сложнее и сложнее.

Она обернулась и уловила отблеск света на лезвии ножа. Из тени на нее ринулся незнакомец. Она вскинула руки, и порыв ветра впечатал его спиной в стену. Раздался тошнотворный хруст костей, и нападавший умер, не успев упасть на землю.

Джиджи куда проще было источать оптимизм, чем спокойствие, но она не оставляла попыток.

– У нас остается еще «После центра» и «в тенистой прохладе».

Слишком легко. Ловушка…

После мучительно долгой паузы Нокс наконец прошептал, шумно выдохнув:

– Центр – это самая суть, середина.

Крыгин прыгнул вперед, сшибая второго убийцу на землю. Князь взвел курок пистолета.

– Прогнил до основания? – предложила Джиджи и тоже шумно медленно выдохнула за компанию.

– Мне нравится. – Нокс посмотрел на нее так внимательно, как, пожалуй, еще не смотрел ни разу с самого их знакомства. – Осталась последняя строка.

– Нет! – крикнула Зоя, отправив очередной порыв ветра, чтобы сбить пулю с курса. Она, никого не задев, срикошетила от корпуса близстоящего корабля.

– Протестую, – Брэди вынырнул из телефонной будки, – вы мухлюете. Если ответ приходится вот так искусственно подгонять, значит, он изначально неверный!

– Ты-то откуда знаешь? – тихо спросил Нокс.

Зоя кинулась к убийце, встав коленями ему на грудь, и сжала кулак, забирая воздух из его легких. Он схватился за горло, лицо покраснело, глаза выкатились и слезились.

– Я умею подмечать закономерности, – сказал Брэди, – так вот, здесь их нет.

– Всем святым клянусь, если ты еще хоть раз начнешь просить тебе поверить… – процедил Нокс.

Она разжала пальцы, позволяя воздуху снова хлынуть в легкие, и он судорожно вдохнул, словно рыба, сорвавшаяся с крючка.

– Дыши, – сказал Брэди, встав напротив, – сейчас я прошу об одном, Нокс. Дыши!

У Джиджи сжалось сердце. Бывают такие люди, которые не прекращают проявлять заботу, даже если появится веский повод вести себя иначе.

– Говори, – потребовала она. – Кто тебя послал?

– Не указывай мне, что делать, Дэниелс, черт бы тебя побрал! – Зрачки у Нокса пугающе расширились, но, когда он наконец взглянул на Брэди, стали сужаться. – Всё, я ухожу отсюда, – натужно произнес Нокс, – мы уходим.

И снова это самое «мы».

– Новая эра… грядет, – прохрипел он. – Фальшивые святые… будут… повержены.