– Не знаю! – Вика наконец разозлилась. – Кать, хватит фигней страдать! Нам уже не просто идти, а бежать нужно! Ясно уже, что никакая машина здесь сегодня не поедет! Смотри, как стемнело!

Вика была права. Катя уже с трудом могла различить между деревьев дорогу, с которой они свернули к камню. Если бы не их следы у подножия, то она бы даже затруднилась сказать, в какую сторону идти. Она дотянулась до рюкзака и затолкала перо в карман на клапане. Авось не сломается.

– Сейчас солнце окончательно сядет – и что? Будем на камне спать? Кать, вставай, ну че ты расселась? Сама же знаешь, нам еще как минимум час идти! И я почему-то уверена, что на самом деле намного больше! Кать, а если здесь волки водятся?

– Да какие волки?

В сгущающейся лесной темноте это предположение уже не казалось таким нелепым и странным, как недавно в общаге. Катя невольно огляделась, ожидая увидеть за елками светящиеся красные глаза. Или зеленые… Красные – это у лесной нечисти в сказках. Господи, ну зачем она еще и про такое вспомнила?

– Еще какие! – плаксиво бубнила Вика. – Мне папа рассказывал, что, когда он был маленьким…

В голове было пусто и звонко, мысли приходили словно откуда-то со стороны. Да, может быть, они заблудились и им придется ночевать в лесу. Может быть, нужно поворачивать назад… Или к Лебяжьему они уже ближе, чем к Сергеево? Наверное, да, если, конечно, они выбрали нужную дорогу. Осталось четыре апельсина, полшоколадки и неполная коробка сока. Но, даже возьми они термос и бутерброды, это никак не спасло бы от холода и голодных волков, если они тут водятся. Господи, какая же она дура! Авантюристка, и правда. Понесло же их в это Лебяжье. Чем они хотели помочь Леночке? Вот замерзнут насмерть, и никто их до весны не найдет. А может, и потом не найдут. Они же никому не сказали, куда собираются ехать…

Странно, но Катя больше не чувствовала холода. Наоборот, даже согрелась. Даже попе через пуховик было тепло. Она снова стащила варежку и положила руку на камень.

– Вика! Камень теплый, потрогай!

Вика посмотрела на нее с недоверием. Как мама еще в школьные времена, когда подозревала температуру. Помолчала, а потом вцепилась в Катину ногу – и стянула подругу на землю.

– Кать, ты это, по-моему, уже глюки ловишь от усталости, надо идти скорей. Мне папа рассказывал, когда замерзать начинаешь, всегда кажется, что тепло. Давай знаешь что? Будем идти и песню петь, с песней легче. – Она уже тащила Катю за руку в сторону елок, другой рукой волоча по снегу рюкзак. – Давай папину любимую: «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер!..»

– Вика, подожди, да какой ветер? – На Катю вдруг напал беспричинный смех. Она хихикала, спотыкаясь и загребая снег носками ботинок. – Нам только ветра тут не хватало. Вик, мы вообще в ту сторону идем?

Шум мотора они услышали одновременно. Ровное гудение приближалось с той стороны, где был мост, иногда взрыкивая: наверное, машина пробуксовывала в снегу. Подруги выскочили на дорогу и увидели под еловыми сводами огни фар. Спустя мгновение в паре метров от них затормозил большой оранжевый джип. Его широкие бока почти касались веток по обе стороны дороги. Стекло слева опустилось, и из окна высунулась голова в вязаной шапке.

– Девчата, вечер добрый! – прогудела голова. – Вы чьих будете? Не признаю что-то…

– Свои, – прохихикала Катя, чувствуя, что мужик странно на нее смотрит. – Свои, лесные!

– Мы к Леночке… к Лене Хорошиловой, – торопливо объяснила Вика, незаметно пихая Катю локтем. – Знаете такую? Мы ее одногруппницы из колледжа! Она очень много пропустила, и мы везем ей конспекты и учебники…

– И подарок для ее сестры, – все еще задыхаясь от смеха, выдавила Катя. – Мы просто не думали, что она так далеко живет! Еще у нас с собой были апельсины, но мы их съели! Но не все, только половину! Четыре штучки еще остались…

Мужик смотрел на них с недоверием. Потом дверь открылась – за головой показался он весь, здоровенный, как медведь. Кате сразу перестало быть смешно. Такой их одной левой прихлопнет и как звать не спросит.

– Ну вот что, гостьюшки, – произнес мужик, внимательно изучив их взглядом, – полезайте-ка в машину. Кто ж вас надоумил сюда тащиться? Ленка сама, што ль?

– Н-нет… – пробормотала Вика. – Она просто трубку не берет… Ну, директор сказала, она болеет, мы беспокоились…

– Болеет, да, – кивнул мужик. – Не до болтовни ей, ясно? И гостей не принимает. Выздоровеет – приедет учиться, никуда не денется. Давайте, говорю, в машину. Так и быть, подвезу вас до станции.

– Как – до станции? – заикнулась было Катя, но Вика снова пихнула ее локтем под ребра.

– Хорошо, спасибо, – вежливо сказала она, подходя к машине.

Катя последовала за ней. При мысли о том, что они весь день мучились зря, к глазам подступали слезы. Зато мужик явно расслабился, когда они обосновались на пассажирском сиденье.



До самого моста ехали задним ходом. Это было непривычно и даже смешно, но подругам было не до веселья: странное поведение водителя все-таки тревожило. У моста, на открытом месте, джип развернулся и покатил через заснеженный сосняк в сто раз быстрее, чем Вика с Катей ковыляли по нему в ту сторону. Каких-то пятнадцать минут – и машина выкатила на шоссе, оставив позади светящееся окошками Сергеево.

– Автобус-то давно ушел, – не оборачиваясь, пояснил мужик. – Так я до Тогучина вас доброшу, а дальше уж извиняйте. Меня хозяйка к ужину ждет. Не тогучинские вы?

– Нет, – уныло ответила Вика. – Мы с Новосибирска, с общежития.

– Ну, так на вокзале высажу. Авось электричка еще пойдет, должна бы. А вам урок: нечего ехать в такую даль, когда не звали.

Кате очень хотелось надерзить в ответ, но она сдержалась. Еще рассердится, высадит их прямо тут – и топай пешком до Тогучина. А в машине хоть тепло. Да и ноги гудят так, что она, кажется, и десяти метров пройти не сможет.

– А все-таки почему нам нельзя к Леноч… к Лене? – немного погодя спросила Вика. – Мы же ничего плохого не хотели, это же нормально – навестить больную подругу. И тетрадки… Она же сессию не сдала…

– Нельзя – значит нельзя, – буркнул водитель. – Болезнь у нее… того… шибко заразная. Эта, как ее там, ветровка? Не, ветрянка вроде.

– Ветрянка? Так мы ей болели, нам не страшно! Вика, ты же болела? – Катя уставилась на подругу круглыми глазами. Надо же, неужели Леночка так долго болеет какой-то дурацкой детской болезнью?

– Вроде да, ну я маленькая еще была…

– Во! А теперь говорят, взрослый может по новой заразиться, ясно? Даже мрут, говорят, от нее взрослые, слыхали?

– Вообще-то… – начала было Катя, но мужик ее перебил:

– А не слыхали, так в интернете своем почитайте, раз образованные! Вот он, вокзал-то. Давайте высаживайтесь. Отогрелись хоть?

– Да, спасибо, – поблагодарила опять Вика.

Катя молча открыла дверь со своей стороны и выбралась наружу, на пустую привокзальную парковку, слабо освещенную фонарями. После теплого салона щеки горели, кончики пальцев на руках и ногах жгло, в пустом животе кишки водили голодные хороводы. Джип газанул, сдал назад и уехал.

– Ну и морж, – сердито буркнула Катя. – Ты с ним еще так вежливенько: спасибо, пожалуйста – еще бы поцеловала!

– А ты хотела, чтобы я его обматерила? – внезапно вызверилась до того тихая Вика. – Кать, хоть немного башкой поработай, раз уж всю неделю этого не делала! Мы с ним были одни в машине, никто не знает, где мы, телефоны отрубились, место глухое… Если бы он нас выкинул где-нибудь в поле и уехал, мы бы до утра не дотянули. Есть за что благодарить! Тем более мы ему сразу не понравились. Наплел еще какую-то чушь про ветрянку…

– Ну да, спасибо, что не убил. – Катя тоже повысила голос. Проходившая мимо женщина ускорила шаг, нервно оглянувшись, но Катя уже завелась: – Между прочим, это долг любого нормального человека – помочь другому в беде!

– Ну и что, что долг? Если бы он этот твой долг не выполнил, никто бы даже не узнал! Ты нас затащила в эту жопу, а теперь меня виноватой выставляешь!

– Я затащила?! Ты сама согласилась, никто тебя за штаны не тянул!

Резкий гудок электрички прервал их спор. Послышался нарастающий грохот колес. Подруги замолчали и повернулись в сторону железнодорожных путей.

– Надеюсь, это не то, что я думаю, – медленно проговорила Катя.

Вика молча бросилась к дверям вокзала.

– А вы куда, девочки? – На крыльцо вышел старенький седой охранник в форменной куртке и с сигаретой. – Последняя электричка только что ушла, теперь уже завтра приходите!

Вика резко остановилась, как будто налетела на невидимую стену.

Охранник докурил, выбросил окурок в урну и ушел обратно в здание вокзала. Послышался скрежет запираемого замка.

– Это вообще законно? – спросила Катя в пустоту. – Я слышала, что на вокзале можно переночевать…

Вика внезапно расплакалась.

– Что? Что, Вик? – Катя, забыв о незаконченной ссоре, подбежала к подруге и обхватила ее обеими руками. – Вика, ну не плачь, ну ты чего, ну мы сейчас что-нибудь придумаем!

– Нога… – выдавила, всхлипывая, Вика. – Я ее совсем стерла! Больше не могу терпеть! Мне от каждого шага так больно, так больно, как будто гвоздь втыкают! Я больше никуда не пойду, Кать, буду здесь сидеть до утра!

– Где? – Катя обвела рукой заснеженные скамейки на привокзальной площади. Под ними вольготно расположилась собачья стая. И как им не холодно на снегу?

– Да, здесь! – снова громко всхлипнула Вика. – Я все равно не могу больше идти! А такси отсюда наверняка стоит столько, сколько у нас нет, да и не поедет никто ночью…

– Вик, собаки! – обрадованно воскликнула Катя.

– Что – собаки? Вместе с ними под скамейкой ляжем или поедем на них в общагу? – Вика даже перестала плакать и подняла глаза на Катю. – С тобой все в порядке вообще? То камень горячий, то…

– Да нет же! – Язык заплетался от усталости, мысли путались. Катя постаралась собрать их в кучу. – Помнишь ту тетку с собакой? Она мне дала бумажку с адресом! Значит, идем к ней! Это уж точно лучше, чем под скамейкой спать! Давай-ка сюда. – Она стащила с обмякшей Вики рюкзак и влезла в лямки. – А теперь обопрись на меня с той стороны, где нога болит, и постарайся на нее поменьше наступать.

Катя выудила из кармана записку и развернула:

– Улица Вокзальная, дом семьдесят, квартира сорок первая. Тут еще номер телефона, но он нас не спасет, звонить-то не с чего. Давай, Вик, пошли! Мы уже на Вокзальной – значит, идти недалеко.

Когда они наконец дотащились до старого двухэтажного дома, Вика уже даже не плакала, только изредка вскрикивала от боли. Дверь нужного подъезда была открыта, никаких домофонов не наблюдалось. Поднявшись по лестнице, Катя нажала на кнопку звонка слева от железной двери с тусклыми золотыми цифрами 41. Из глубины квартиры послышались собачий лай и шаги.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Марина Васильевна, это мы, девочки из электрички, – выпалила Катя заранее приготовленную фразу. – Вы нам дали адрес, и мы…

Дверь с лязгом открылась. Хозяйка Дюши сменила защитную куртку на широкий домашний халат в пестрый цветочек. Дюшина тяжелая голова торчала возле ее коленок и активно принюхивалась.

– Ага, – констатировала Марина Васильевна, разглядывая подруг в тусклом свете подъездной лампочки. – Я вас, собственно, ждала. Проходите, разувайтесь у порога, джинсы тоже сразу снимайте, вон, все мокрые. И бегом в ванну! Потом на кухню проходите, туда, по коридору, я чайник поставлю.

Отогревшись под горячим душем и наевшись магазинных пельменей, Катя с Викой сидели на диване в зале и клевали носами. Хозяйка выдала им полотенца и две длинные футболки. Она без суеты ходила взад-вперед по комнате, доставала из шкафа постельное белье, развешивала по батареям их постиранные джинсы и носки. Собака сначала ходила за ней, потом, шумно вздохнув, улеглась под диваном и положила морду на Катин тапок.

– Завтра мне на работу не нужно, так что выспитесь, спокойно позавтракаете да пойдете на электричку. Ну-ка, встаньте ненадолго, я диван разложу. Это как вы обратно-то добрались? На последнем автобусе?

– Нет, нас какой-то мужик на джипе в лесу встретил, – пробормотала Катя, зевая. – Выслушал и отвез назад. Сказал, что у Леночки ветрянка, ну что за бред…

– Ветрянка, – хмыкнула Марина Васильевна, расправляя простыню. – Я ж вам говорила, эти лебяжьевские – больные люди. И не ветрянкой больные. Я сама сергеевская, ну, там родилась. Так нам, сколько помню, родители запрещали с тамошними детьми якшаться. И выдрать могли, если не послушаешься, только охотников не слушаться было мало. Слухи про них всякие ходили. Взрослые тоже туда не совались и гостей оттуда не принимали. У них и школа своя, и фельдшерский пункт, хотя вроде они и недалеко от Сергеева… Подайте-ка мне, девочки, подушки, я вам наволочки заправлю. Нет-нет, давайте, я сама заправлю, тут сложно, пуговки мелкие.

– Какие слухи? – спросила Вика. Она даже открыла слипающиеся глаза и с интересом уставилась на рассказчицу.

– Всякие, – туманно ответила та. – Знаешь, это, конечно, несовременно звучит, но что с деревенских-то взять. Я и сама тогда… Теперь-то думаю, что они просто свои секреты хранили, за то и не любили их. Вот Сибирь. – Она положила подушку на диван и махнула рукой в сторону окна. – Сама знаешь, какое здесь садоводство и огородничество. То заморозки в июне, то дожди льют, то жара под тридцать градусов, а то мороз под сорок. У наших-то и в теплицах мало что вызревало, и в лесу от случая к случаю… А у этих – ягодка к ягодке, грибочек к грибочку, да крупные, да не червивый ни один. Мед самый сладкий, цветами пахнет. Если травяной сбор делают – тоже всегда отличишь от аптечного, запах – как будто на лугу лежишь. Покупала у них как-то раз, когда бронхит лечила… Так я тебе скажу, что аптечный пьешь чисто для успокоения, а этот лечит не хуже аспирина. А земля-то у них та же, что и в Сергеево! И лес, и климат тот же. И бабушка моя говорила: лет пятнадцать назад там никаких достижений не было, так, помирающая деревенька, три двора с алкашами. А потом приехали эти, с севера…

Она опять неопределенно махнула рукой.

– С какого севера? – удивилась Катя. С нее сон тоже слетел.

– Да не знаю я, – ответила Марина Васильевна, ожесточенно взбивая подушку. – Так говорили у нас про них – с севера. А с какого севера – это я не знаю уже, я тогда маленькая была.

– И что случилось-то? – допытывалась Вика.

– А вот это и случилось, – раздраженно сказала хозяйка, засовывая одеяло в пододеяльник. – Еще несколько лет все по-старому шло, а потом вот началось. Это же еще нулевые были, все деревни умирали, а эти, наоборот, только круче в гору пошли. Сначала пасеки по лужайкам вокруг разбили, ягодами и медом торговали, потом добавилась косметика эта… Машины у них дорогие, дома, говорят, шикарные, за границей отдыхают. Вот что это, как думаешь? – спросила она у Вики.

– Не знаю, – растерянно поморгала та.

– И я не знаю, – вздохнула Марина Васильевна. – А старики говорили… – Она осеклась, затем, фыркнув, продолжила: – …Что с чертом они знаются, вот и вся их удача оттудова. Но черта, девочки, не бывает. И бога не бывает. И справедливости в жизни тоже не бывает. Мы вот пасеку держали – разорились, а у них банка меда… Да что там. Ладно, прыгайте в кроватку. Я свет выключаю.

– Кать, – шепотом позвала Вика, когда Марина Васильевна вышла из комнаты и ее шаги, сопровождаемые цокотом Дюшиных когтей по линолеуму, затихли на кухне. – Кать, как думаешь, бывают черти?

– Не знаю, – тоже шепотом ответила Катя. Она и сама сейчас задавалась этим вопросом.

8

О поездке Катя с Викой договорились никому не рассказывать. Не очень-то хотелось, чтобы над ними смеялась вся группа. И правда глупо получилось. Молчком поперлись в зимний лес на ночь глядя, без еды и горячего питья, с разряженными телефонами, даже спички с собой не взяли…

– И чем бы нам помогли эти спички? – уныло возразила Катя, заходя в метро. – Я вообще костер ни разу в жизни не разжигала.

– Я тоже, – вздохнула Вика. Она шла за подругой, прихрамывая. Марина Васильевна дала ей пластырь, но стертая до крови нога все еще болела. – Давай лучше соврем, что к моим в гости ездили. Родителям тоже не скажу. Крику будет…

– Девчонки, привет! – Их догнала Надя. – Вы что, тоже с электрички? Где были?

– Да у моих родителей, в Болотном, – широко улыбаясь, выдала Вика только что придуманную легенду. – Решили отдохнуть с Катей!

– Так ты же говорила, у вас там места мало?

– А мама с папой в гости ушли, вот места и хватило. – Вика едва заметно покраснела. Кате тоже показалось, что это звучит странно, но Надя, похоже, не удивилась.

– А чего хромаешь?

– Да ногу стерла, – замялась Вика. – Гуляли много… в клуб ходили!

– Это хорошо! – разулыбалась Надя. – Эх, девчонки, завидую я вам!

Катя с Викой переглянулись и промолчали.



В общаге девочки дождались, пока Надя выйдет в туалет, и быстро-быстро затолкали Леночкину сумку обратно под кровать, а рюкзак ее сестры – на пустую полку шкафа. Походный рюкзак Катя забросила туда же, на самый верх. Вика поставила чайник и вытащила из холодильника пакет с бутербродами.

– Да, подсохли, – констатировала она с огорчением. – Но есть можно! Кать, садись, давай поедим! И апельсины оставшиеся тащи на стол, что уж теперь.

– Слушай, а чего мы конспекты тому моржу-то не отдали? – с запозданием сообразила Катя. – Он бы, поди, Леночке передал…

– Ой, ладно, – с раздражением засопела Вика, – не говори мне про эти конспекты! Вернется – сама будет разбираться с учебой. Надоели мне эти тайны и расследования, сил моих нет! И нога болит, как будто ее пилят.



Они рано легли спать, и Катя опять долго ворочалась. Наверное, потому что хорошо выспалась у Марины Васильевны. Стоило закрыть глаза, на изнанке век как будто начинался фильм – бескрайнее снежное поле, приближающийся лес на горизонте, крошки шоколада на воротнике, заснеженная река под железным мостом, трещина в камне, заполненная искристо-белым снегом… Что-то там было еще, но она никак не могла вспомнить, что именно. Дальше был оранжевый джип, ненавистный усатый мужик, собачья стая под скамейками. Как столько событий вообще могло уместиться в один день? Она откинулась на подушку и позволила мыслям просто течь сквозь измученный мозг в надежде, что поток иссякнет и ей все-таки удастся поспать до будильника.

Вокруг снова был снег, но теперь она не мерзла. Что-то двигалось и толкалось в ее большом тяжелом теле. От этих толчков вокруг волнами расходилось тепло, согревая землю, и она чувствовала, как тоненькие ручейки щекочут под снежной шубой ее шершавые бока. Вода просачивалась в мелкие трещинки, и тепло гнало ее вверх, туда, где в укромной пазухе прячется мягкое, теплое, уязвимое, где рождаются эти странные толчки. Вода встречает там тоненькие жадные белесые корни, они всасывают ее всю, без остатка, и тянутся вниз, чтобы взять еще, ползут через те же трещинки, оплетают их и расширяют, пока не достанут до черной и влажной земли. И тогда уже все ее тело начинает пульсировать темной упругой болью, набухает и проклевывается остренькими побегами. И сами побеги набухают и лопаются с мягким чпоканьем, выпуская наружу зеленое и синее, а ей становится все теплее, и она лежит, раскинувшись всей просыпающейся тяжестью, и чувствует, как от земли к небу и от неба к земле сквозь нее течет и карабкается сильная упрямая жизнь, расцветая в воздухе цветом и песней, и песня звенит все громче, а тело вибрирует в унисон…

– Катя, Катя, у тебя уже третий будильник орет, Катюх, вставай! – Заспанная Вика тормошила ее за плечо. – Вставай! Хирургия первой парой, еще халаты гладить! Я тебе очередь в прачку заняла!



На хирургии начали изучать швы. Шили на туго набитых подушках, и к концу занятия нужно было показать как минимум два вида швов, аккуратных и ровненьких. Получалось не у всех, особенно страдали парни, которых в школе на трудах учили разве что сколачивать табуретку. Мишка Великанов исколол себе все пальцы, перепачкал халат кровью и все равно получил домашнее задание от мстительной Крысы. Она его и правда запомнила и почти на каждой паре старалась как-нибудь уязвить.

– Возьмите подушку с собой и шейте, шейте, Великанов, – безразличным голосом сказала она. – Если не принесете к следующему занятию, то на пару я вас не пущу.

У Кати получалось немногим лучше, но Светлана Геннадьевна, презрительно хмыкнув, все же поставила галочку в своем блокноте. Над Викиной подушкой она одобрительно качнула головой, и Вика, несмотря на их общую неприязнь к хирургичке, аж расцвела. Мимо Нади Крыса всегда пробегала, будто не замечая ее, и их обеих это, судя по всему, устраивало. Во всяком случае, оценки в журнале появлялись сами собой и особых проблем у Нади с хирургией не было.

– Вот стерва! – шепотом сокрушался Мишка, выходя из аудитории. – У меня не хуже других получалось!

– Хочешь, помогу тебе? – сжалилась Вика. – Меня она вроде даже одобрила.

– Да как ты мне поможешь? – тяжело вздохнул Мишка. – Если за меня сделаешь, то она наверняка заметит, что это не я шил, – и тогда мне точно конец.

– Ну, я не буду прямо на твоей подушке шить, – предложила Вика, – я могу тебя поучить, ну, как правильно держать иголку и все такое…

Катя захихикала. Мишка смутился, пробормотал что-то вроде «Потом, спасибо» и ускорил шаг, как будто очень торопился на следующую пару.

– Смешно дураку, что нос на боку, – поджав губы, прошипела Вика.

Катя расхохоталась во весь голос. Ей не нравилось, что подружка ведет себя так глупо и смешно. Всего семнадцать, а уже как будто замуж собралась, посмотрите-ка. Мишкина рожа теперь вызывала у нее всплески неодобрения. Ишь, жених. Катя не хотела даже думать о том, что будет, если Вика и Мишка начнут встречаться. С кем она тогда будет дружить и проводить свободное время? С Надей, которая считает ее чуть ли не детсадовкой?



Елена Алексеевна, как и предсказывала Надя, взялась за них как следует. Но это Кате скорее нравилось. Наконец она начала хоть что-то понимать в предмете. Пригодились и аккуратные, красивые конспекты – с ними теорию и практику было легче связать воедино. Директриса по-прежнему избегала Катю с Викой, но те уже и не пытались у нее ничего выяснить. Подруги поняли, что это и бесполезно, и только портит всем настроение.

– Как думаешь, – спросила как-то Вика Катю за ужином, спустя примерно две недели после их бесславной поездки, – может, мне уже занять нижнюю кровать?

– Да ну, – усомнилась Катя, – Леночка еще в списках, ее не отчислили. И ты же сама выбрала верхнюю койку, еще когда только заехали.

– Всяко или отчислят, или в академ отправят. – Вика потянулась, сидя за столом, и откусила бутерброд. – Ну ты сама подумай, Кать. На зачетах она не была, экзамены не сдавала. Семестр уже три недели как идет, а ее все нет. Она уже ничего не нагонит! Мы уже почти все виды швов сдали Крысе, у Игоря Николаевича очередной зачет прошел, по английскому семинар… Нет, Кать, не вернется она в этом году. В следующем – возможно, и тогда будет учиться в новой вэ-двадцать-первой. А мне уже так надоело на эту верхотуру лазить! Вот сейчас как расселят к нам двести пятнадцатую комнату, там как раз пятеро девчонок! И опять нижнюю займут, а…

В дверь постучали. Вика осеклась и покосилась на вход: кого это принесло на ночь глядя?

– Не заперто, заходите!

Дверь открылась. На пороге появилась Елена Алексеевна. С видом воспитательницы на новогоднем утреннике она заговорщически пропела:

– А кого я вам привела? А?

Она вошла, обтирая сапоги о тряпку у порога, и посторонилась. Вслед за ней порог перешагнула девушка в длинном синем пуховике и серой шерстяной шапке. Катя уже решила, что Вика была права насчет расселения двести пятнадцатой и теперь у них появилась новая соседка. Но тут свет упал на лицо девушки, и Катя изумленно ойкнула.

Рядом ахнула Вика.

Надя привстала с кровати, отложив телефон:

– Лен? Ты? Долго жить будешь, как раз о тебе говорили!

Елена Алексеевна разулась и втянула в комнату небольшой синий чемодан с длинной ручкой. Оставив его у шкафа, она повернулась к Леночке. Как на ребенке, расстегнула на ней пуховик, сняла и повесила на крючок.

– Ну ты чего оробела? Не стесняйся, заходи, – ласково приговаривала она. – Девочки уже заждались, все время спрашивали о тебе. Теперь потихоньку все нагонишь, будешь спокойно учиться, экзамены сдашь… Ой, девочки, как у вас уютно! Ермоленко, занавески – ваша работа? Шикарно! Очень красиво получилось!

– Привет, Ленок! – Катя наконец очнулась и постаралась приветливо улыбнуться. – Как хорошо, что ты выздоровела наконец!

– Да, мы ужасно волновались! Мы даже… – начала Вика, но тут Катя пнула ее под столом, и она, со свистом втянув воздух меж сжатых зубов, произнесла: – Мы даже думали, что ты академ возьмешь!

Леночка наконец сняла сапоги и прошла в комнату, осматриваясь, будто видит ее впервые. Впрочем, соседки таращились на нее точно так же. Леночка вроде бы даже похорошела: округлилась, жидкую косичку сменила стильная короткая стрижка с осветленными прядками. Под пуховиком обнаружились модные джинсы и красная клетчатая рубашка. Поддетая под нее черная футболка с вырезом вырисовывала даже какой-то намек на грудь, которой у Леночки сроду не наблюдалось. Катя прекрасно помнила, как одевалась соседка до каникул. А сейчас складывалось впечатление, будто кто-то ее тщательно прихорашивал, подбирая прическу и одежду, – как дорогой коллекционной куколке. Впечатление портило только лицо. Под глазами набрякли мешки, взгляд был сонным и расфокусированным. Похоже, лицо у Леночки не столько округлилось, сколько отекло.

– Привет, – поздоровалась она наконец. Высокий дрожащий голос сменился каким-то глуховатым и бесцветным, будто натянутую струну ослабили до предела.

– Савельева, помогите, пожалуйста, Хорошиловой разобрать вещи, – сказала Елена Алексеевна. Надя с готовностью встала с кровати. – Спасибо! Вот ее чемодан. Ей пока нельзя наклоняться, голова может закружиться. Леночка, садись, будешь говорить, куда что складывать.

Леночка села на свою кровать и вяло потянула чемодан к себе. Елена Алексеевна повернулась к Кате и Вике.

– Девочки, мне нужно с вами серьезно поговорить, – тихо произнесла она. – Давайте выйдем в коридор.

Катя и Вика послушно встали из-за стола, отставив недоеденный ужин.

– Послушайте меня внимательно, – начала Елена Алексеевна, как только они оказались за дверью. – Лена Хорошилова перенесла очень тяжелую болезнь. Я не буду вдаваться в подробности, но она… – директриса запнулась, – затронула нервную систему. Теперь все хорошо, и Леночка потихоньку идет на поправку. Врачи и учебный совет колледжа решили, что ей нужно продолжать учебу, чтобы восстановление шло быстрее. Академический отпуск ей только навредит. Она и так много времени провела в изоляции. Вы, я знаю, добрые и ответственные девочки. Можно я вас кое о чем попрошу? – Она сделала паузу, как будто ожидая реакции. Подруги, помедлив, кивнули. Елена Алексеевна продолжила: – Леночке сейчас тяжело вспоминать свою болезнь. Поэтому я прошу вас ни в коем случае не донимать ее расспросами. И пожалуйста, не распространяйтесь обо всем этом в группе. Если она захочет, то сама расскажет вам, а если нет – значит, не нужно на нее давить. Ей все еще предписано принимать таблетки, много спать и избегать физических и эмоциональных нагрузок, поэтому до конца учебного года она освобождена от физкультуры и тяжелой работы в клинике. Понимаете?

– Ага, – ответила Катя, хотя, на ее взгляд, все запуталось еще сильнее.

Вика только хмуро кивнула. Вот уж кто явно собирался начать расспросы сразу, как только за Еленой Алексеевной закроется дверь.

– И еще. – Директриса смягчила тон и улыбнулась. – Лена очень много пропустила, и я надеюсь, что вы, Ермоленко, и особенно вы, Чернова, поможете ей нагнать программу. Ничего сверхъестественного не прошу, просто давайте ей ваши конспекты и объясняйте на занятиях, если что-то будет непонятно. Преподавателей я уже предупредила, вас не будут ругать. Конечно, вся помощь – по возможности, не в ущерб вашей собственной учебе. Договорились?

– Не вопрос, – просияла Вика. Ей было приятно, что ее назвали доброй и ответственной. – Мы бы и так помогли!

– Вот и замечательно, – снова улыбнулась Елена Алексеевна. – Мне радостно видеть, что вы такие хорошие подруги! Леночке очень с вами повезло. Вы ее не забрасывайте, зовите гулять, занимайтесь вместе, и она скоро станет прежней.

Катя с трудом удержалась от саркастического смешка. Будто раньше Леночка была образцом физического и душевного здоровья…



В комнате Надя почти закончила разбирать Леночкин чемодан. На столе громоздилась груда отрезанных ярлычков. Похоже, все вещи в чемодане были только что куплены.

– Ой, Лен, какое у тебя теперь все модненькое! – не очень натурально восхитилась Вика, разглядывая содержимое двух полок, которые были отведены для Леночки. – И цвета все твои!

Леночка сидела на кровати, сложив руки на коленках. Услышав, что к ней обращаются, она повернула голову.

– Да, – сказала она без выражения, – очень красиво. Это Елена Алексеевна подбирала.

– А халаты мы твои постирали, – добавила Катя, чувствуя, что тоже должна что-то сказать. – И даже погладили. Вон, в шкафу висят.

– Спасибо, – безучастно поблагодарила Леночка. – Спасибо, это…

Она как будто подбирала нужное слово, но в итоге фраза так и повисла в воздухе.

Катя, немного подождав, снова заговорила:

– Ты ведь завтра пойдешь на пары? Тебе, наверное, надо как-то подготовиться? Давай я тебе скажу, что на завтра задавали, хоть почитаешь немного.

– Да, почитаю немного, – эхом откликнулась Леночка. – Спасибо, Катя. Я завтра… завтра почитаю, а сейчас очень спать хочу.

– Так всего половина восьмого. – Вика озадаченно взглянула на часы. – Но если ты хочешь, можно уже выключить свет…

– Не надо выключать, – подумав, сказала Леночка. – Я так…

Она подтянула к себе уже пустой чемодан, сгребла в него со стола ярлычки от одежды, застегнула и отправила под кровать.

– Спасибо, Надя, что помогла. Голова кружится, – пожаловалась она внезапно.

– Кружится? Позвать Лен Лексевну? – всполошилась Катя.

– Нет, она… она всегда кружится… Ну, теперь. Я лягу, девочки, ладно?

– Конечно, – растерянно сказали хором Вика и Катя.

Надя, вздохнув, встала с кровати.

– Я умываться, – сообщила она. – Так понимаю, чай сегодня пить не будем?

Леночка медленно поднялась, откинула одеяло и залезла в постель как была – в рубашке и джинсах.

– Лен, а раздеться не хочешь? – Вика с недоумением смотрела, как та возится, отворачиваясь к стенке.

– Холодно, – пробормотала Леночка.

Соседки переглянулись.

– Лен, здесь топят, как в аду, – начала Вика, но Катя незаметно наступила ей на ногу, и она замолчала.

– Спокойной ночи, Лен, – доброжелательно сказала Катя. – Мы погасим свет, а потом посветим фонариком, когда будем из ванной возвращаться.

– Хорошо, не беспокойтесь, – донеслось из-под одеяла.

Катя всунула ноги в тапки и первой вышла в коридор.

– Что это с ней такое? – испуганно спросила Вика, когда они отошли достаточно далеко от двери их комнаты. – Кать, она какая-то… странная! И одежда эта вся, и прическа… Чемодан еще… Лен Лексевна ей одежду подбирала, говорит…

– Что ты у меня спрашиваешь? – Катя вздохнула и прислонилась к подоконнику.

Перед глазами стояло расслабленное, полусонное лицо Леночки. Такой контраст с прежней, напряженной, зажатой и готовой защищаться соседкой. Катя не могла сказать, какой вариант ей нравился больше, – напрашивался ответ «никакой». Но в тот день, перед отъездом, она казалась совершенно нормальной девчонкой…

– И как она все нагонит-то? – задала очередной риторический вопрос Вика. – Зачеты, экзамены, почти месяц учебы! Леночка и раньше отличницей не была, ей просто некуда съезжать по учебе. Только в академ, ну серьезно!

– Ну, наверное, Елене Алексеевне виднее, – рассудила Катя. – Кто нас-то спрашивает?

– И правда, – хмыкнула Вика. – Если уж ей Лен Лексевна одежду подбирала, то, поди, и экзамены подберет. Хорошенький ветеринар ожидается в этом ихнем Лебяжьем! – Последнее слово она произнесла, вложив в него все презрение, которое у нее имелось.



Когда они вернулись в комнату, Надя уже лежала в постели и, как обычно, в наушниках смотрела с телефона сериал. Из-под Леночкиного одеяла не доносилось ни звука.

Катя залезла на свою кровать и долго лежала без сна, думая о событиях сегодняшнего дня. Вот Леночка и вернулась, ничего страшного с ней не случилось. Или случилось? Не может же человек ни с того ни с сего вдруг превратиться в какой-то овощ? В ее голове всплыл бабушкин голос: «Если там какая-то секта…» Но про секты в основном рассказывают, что там человека обдирают как липку, не пускают к нормальным людям, а то и вообще убивают. А здесь все наоборот: у Леночки красивая одежда, модная прическа, и вот она приехала в колледж учиться. Елена Алексеевна говорит: Леночка выздоравливает. Никаких физических и эмоциональных нагрузок… Что это еще за заразная болезнь такая, которая затрагивает нервную систему? И как именно она ее затрагивает?

Надя вытащила наушники и сладко потянулась. Положила телефон на подоконник, глотнула воды из стакана на тумбочке и снова легла. Наверное, сериал закончился. Катя завидовала тем, кто умеет смотреть сериалы. У нее самой редко хватало терпения следить за долгим развитием сюжета; если уж смотреть – так комедию или ужасы, чтобы было или смешно, или страшно… Но у Нади дети. Наверное, поэтому у нее целая гора терпения.

Вика, отвернувшись к стенке, опять с кем-то чатилась. Катя грустно подумала, что Ирка теперь писала ей редко, а отвечала на сообщения еще реже. Наверное, новые друзья появились. Может быть, надо самой все время писать? Но разве это будет честно? Какая-то дружба в одни ворота, как сказала бы баба Зоя.

Ее мысли опять перекинулись на Леночку. «Преподавателей я уже предупредила» – ага, особенно Крысу. Светлана Геннадьевна, даром что знает Леночку вне колледжа, уж точно никого не пожалеет: ни самой Леночки, ни тех, кто ей помогает. Придется еще ходить потом в деканат с рыданиями, как те третьекурсницы.

Катя вспомнила про недоеденный бутерброд, оставшийся на столе, и в желудке заурчало. Уснуть без традиционного вечернего чаепития никак не получалось.

Она спустила ноги с кровати и тихонько сползла вниз. Влезла в тапки, взяла кружку с остывшим чаем и тарелку с бутербродом и вышла в коридор, постаравшись не хлопать дверью. Возле ее любимого широкого подоконника в конце коридора, к счастью, было пусто. А то Смирнова и Котейко вечно сосутся там по ночам, когда ж они уже рассорятся…

Катя села на подоконник, поставила рядом тарелку. Остывший чай горчил, и Катя пила его, морщась от неудовольствия. «Хорошие подруги»… «Хорошая подруга, наверное, не стала бы так сокрушаться по поводу испорченного ужина», – со стыдом подумалось ей.

Где-то стукнула дверь, и Катя подняла глаза.

– Не спится? – спросила Надя, подходя. У нее в руках тоже была кружка.

– Ага, – уныло вздохнула Катя. – Непривычно как-то в полдевятого ложиться.

– Я вот что подумала. – Надя прислонилась к стене рядом с подоконником. Катя подвинулась, но та отрицательно покачала головой. – Леночка-то наша на транквилизаторах сидит. Вот и заторможенная.

– На транквилизаторах?

– Да стопудово, – кивнула Надя, барабаня пальцами по подоконнику. – У меня была одна подруга в Норильске – ну как подруга, так, соседка по подъезду. Она цветы на подоконниках разводила, я отросток попросила – вот так и познакомились. У нее шиза была какая-то. Или не шиза, еще какая-то хворь душевная, я не сильно разбираюсь в этом. В общем, между обострениями нормальная тетка, а как накроет ее, так тушите свет. Сначала она веселая становилась. Деньги детям на площадке раздавала, а то выйдет на балкон – и давай на аккордеоне наяривать! Хорошо играла, раньше даже в оркестре каком-то выступала, говорили. Они ж все творческие, шизики-то. А вот потом что начиналось – у-у-у… И в стенки стучала, и стульями в окна швырялась, и шпионов гоняла мочой… Нет, че ты так смотришь, реально мочой, весь подъезд был зассан. Был у нее такой пунктик – японские шпионы. Так вот, как только этот контршпионаж соседей доставал, так по звонку приезжали дяденьки в халатах и забирали ее в больничку. На месяц-два. Приезжала спокойная, мирная, расслабленная… Ну, излишне расслабленная. Вот как Ленка наша. А потом таблетки у нее заканчивались – и опять обычная тетка. До следующего раза. Понимаешь, к чему клоню?

– Э-э-э… – Глаза у Кати расширились. О таком варианте она не думала.

– А тетки эти, – продолжила Надя, – как раз в больничку ее и забрали. Уже знают, поди, когда у нее обострение. Они обычно пару раз в год случаются, в одно и то же время. Поэтому и Лен Лексевна ее не защищала. От чего защищать? От лечения? Помнишь, ты рассказывала, что Ленка вечером была как пьяная: хохотала все время, по льду скакала, деньги тратила, как в последний раз? Вот так все и начинается: сначала душевный подъем, а потом шпионы и инопланетяне в шкафу.

– Может быть, – осторожно согласилась Катя, пытаясь найти в своих воспоминаниях хоть что-нибудь, что опровергало бы стройную Надину версию.

– А больничка эта – место неприятное, мягко сказать. – Надя сочувственно поджала губы. – Туалеты без дверей, в палатах свет даже ночью, пояса и шнурки на входе отбирают. Ходи, придерживай штаны руками. А если будешь буянить – к койке привяжут. Вот Ленка и не хотела. Видать, знала уже, какой там уют. Жалко девку, молодая такая. – Она вздохнула.

– А почему она тогда ждала этого дня? – вдруг вспомнила Катя. – Ждала и боялась.

– Да потому, – терпеливо сказала Надя, – что она и сама знает, что у нее под Новый год обострение. Самая долгая ночь… Вон, из-за недостатка света всякие депрессии бывают, иммунитет падает. И здесь то же самое. – Она помолчала, а потом добавила: – И в художку ее потому, поди, и не пустили. Там бы совсем с катушек съехала, а тут после колледжа будет дома, под присмотром.

– Да, наверное, ты права… Они и разговаривали с ней как с ребенком или как с больной, – наконец убежденно кивнула Катя. Думать о том, что Леночка психически больна, было грустно. Но шизофрения, как ни крути, выглядела намного логичнее, чем какая-то деревенская секта с чертями.

– Только ей не говори ничего, – строго предупредила Надя. – Соседка моя тоже об этом болтать не любила. И весь двор знал, но никто ей никогда ничего не предъявлял. Ни за подъезд обоссанный, ни за стулья на газоне. Она ж потом и газон этот заново сажала, и подъезд облагораживала…

– Конечно, не скажу, – возмутилась Катя. – Елена Алексеевна, кстати, тоже просила никому про это не болтать.

– Ох, сомневаюсь, что Крыса промолчит, – усмехнулась Надя, выливая остатки своего чая в цветочный горшок на подоконнике. – Крыса ее за что-то невзлюбила и случая не упустит, помяни мое слово.

9

– Ну, вроде бы все логично. – Вика рассеянно наматывала на палец шнурок от капюшона толстовки, поддетой под халат. – Но вообще я никогда не подумала бы, что Леночка…

– Я тоже, – вздохнула Катя. – Но так-то все сходится.

– В класс! – отрывисто приказала Светлана Геннадьевна, проходя мимо них в кабинет.

Уже садясь за парту, Вика внезапно повернулась к Кате и торопливо зашептала:

– Подожди! А помнишь, они какие-то еще фамилии называли? И та толстая баба сказала Лен Лексевне, что больше некому, кроме Леночки? Там у них что, разнарядка в психбольнице? Кать, я…

– Ермоленко! – Светлана Геннадьевна нависла прямо над Викой. – Рот закрыть, глаза на доску!

Вика покраснела и замолчала. Катя опустила голову, чтобы не встретиться взглядом с взбешенной Крысой. А ведь Вика права: что-то здесь нечисто.

Светлана Геннадьевна уже зачитывала фамилии по журналу. Леночка на своем старом месте, рядом с Надей, через проход от них, апатично сложила руки на парте. Ни тетрадь, ни ручку не достала – влетит ей сейчас, когда начнется диктовка.

– Савельева!

– Здесь!

– Чернова!

– Я! – откликнулась Катя, но тут Викина рука взметнулась вверх.

– Светлана Геннадьевна, Хорошилова здесь.

– Хорошилова? – Крыса оторвалась от списка и оглядела класс. – Ну надо же. Выздоровела наконец?

– Я… – неуверенно начала было Леночка. – Да, я…

– Я помню, что вы Хорошилова, – язвительно перебила ее Крыса. – Учтите, что нежничать я с вами не собираюсь. Вы должны мне общий зачет за декабрь, а еще швы, теорию и практику за февраль. Жду вас в течение двух следующих недель, иначе берите академ, отчисляйтесь, заболевайте, мне все равно. Чернова!

– Я, – снова отозвалась Катя с ненавистью в голосе. Вот же Крыса!



Четвертое марта, Катин день рождения, в этом году выпало на четверг. Они с Леночкой возвращались с дежурства по клинике. Днем жарило солнце, с крыш даже не капало, а лило, но к вечеру подморозило – и под ногами образовался настоящий каток. Сегодня, как назло, нужно было чистить коровник, и Катя, помня, что Леночке нельзя напрягаться, выложилась на двести процентов. Спина ныла так, что хотелось плакать, замерзшие пальцы скрючились, как будто до сих пор держали тяжеленную лопату. Господи, а ведь сейчас еще очередной конспект по фармакологии делать…

Леночка шла с отсутствующим видом. В клинике она поначалу пыталась помогать, но скоро отошла и села на скамеечку возле коровника, прислонив лопату к стенке. Так и просидела все полтора часа, не шевелясь. И как только задницу не отсидела? «Нельзя сердиться, – ругала себя Катя. – Она же болеет, скоро ей станет легче…» Хорошая она подруга или нет?

– Лен, – позвала она без особой надежды.

Леночка повернула голову, и Катя опять поразилась спокойному и отстраненному выражению ее лица.

– Лен, ты зачет-то сдавать будешь?

– Зачет? – переспросила Леночка так, будто слышала это слово впервые.

– Да, – терпеливо пояснила Катя, – зачет по хирургии. Ты же слышала, Кры… Светлана Геннадьевна от тебя его ждет. Две недели уже почти прошли.

– Почти прошли… – эхом откликнулась Леночка. – Да… Зачет.

– Возьми мои конспекты, – предложила Катя. Она почему-то чувствовала себя виноватой. Вроде бы они должны помогать Леночке – но как, если она сама ничего не делает? Заставлять? Делать за нее? Не сдаст же она за Леночку зачет по хирургии!

– Это, наверное, таблетки, – внезапно сказала Леночка, и Катя удивленно посмотрела на нее. За эти десять дней Леночка впервые сказала что-то сама, а не просто ответила на вопрос.

– Какие таблетки?

– Ну, мои, – объяснила Леночка. – Елена Алексеевна говорит, что из-за них тяжело думать. Но все равно их нужно было пить. А позавчера я закончила курс – и мне уже скоро должно стать легче. То есть мне от таблеток стало легче, а теперь все станет просто… нормально.

– Ну… наверное. – Катя не знала, что сказать. – Я рада, что ты выздоравливаешь!

– Да, – добавила Леночка, подумав. – Завтра буду готовиться к зачету.

Их окошко на втором этаже светилось огоньками гирлянды. С чего это вдруг Вика решила снова ее распаковать, по Новому году соскучилась? Катя прохлюпала резиновыми сапогами по коридору и первой открыла дверь в комнату. Пахнуло теплом, свежезаваренным чаем и чем-то сдобным, а потом ее оглушил Викин визг:

– Катюха! С днем рождения!!!

Подружка накинулась на нее с обнимашками прямо на пороге, не давая снять сапоги. Кате сначала показалось, что комната набита народом, но она почти сразу сообразила, что это разноцветные воздушные шарики. Блестящие, шелестящие, надутые гелием, они были привязаны к столбикам кроватей, ножкам столов и даже ручкам тумбочек и шкафа. Не меньше пятнадцати штук! В центре обеденного стола красовался самый настоящий торт с криво выведенной коричневым по белому надписью: «Кате 18».

– Не бойся, – захохотала Вика, – я торт в супермаркете купила, когда в город ездила, так что он без сырого теста и угля! А надпись сами сделали! Шоколад растопили, вылили в пакетик и написали! Нравится?

– А вот и подарки! – Надя указала на два ярких пакета на столбике Катиной кровати. Соседка приоделась: вместо привычных треников и длинной футболки была в трикотажном платье в мелкую полосочку и волосы распустила. – Все-таки совершеннолетие, праздник! Не каждый день бывает.

– Нравится? Нравится? – Вика прыгала вокруг, дергая Катю за рукава. – Давайте, девчонки, раздевайтесь скорее, чай стынет! Что вы там копались столько времени?

– Вот именно что копались – в навозе, – хмыкнула Катя. По лицу неудержимо расползалась смущенная улыбка. – Я сейчас, только умоюсь и одежду сменю!

Праздничное настроение подруг передалось и ей, так что после душа она влезла в летний сарафан, наскоро высушила волосы феном и даже накрасила ресницы. Вернувшись в комнату, она застала там Мишку Великанова и порадовалась, что переоделась заранее.

– С днем рождения, Кать! – Он протянул ей три розочки в шуршащем пластиковом пакете и большую шоколадку с орехами. – Расти большой!

– Ой, спасибо! – Катя покраснела, принимая подарок.

– Да это что! – теребила ее Вика. – Ты наши-то подарки посмотри!

Катя сняла со столбика пакеты и заглянула в них. В одном была какая-то ткань. Зеленое, коричневое, золотые брызги… Катя вытянула из пакета длинный широкий шарф, тут же намотала его на шею и подбежала к зеркалу, прикрученному к дверке шкафа.

– Это от меня, – скромно сказала Надя. – Мне кажется, твои цвета!

– Спасибо огромное! – Раскрасневшаяся от такого внимания Катя взяла в руки второй пакет. Маленький, темно-зеленый с черными буквами. – Ого!!! Это кто…

Она невольно посмотрела на Леночкину кровать. Та еще не вернулась из душа.

– Это я, – быстро сказала Вика. – Помнишь, та тетка из электрички, Марина Васильевна, нас тогда спросила, купила бы я этот крем для рук или нет. А я его уже тогда купила, только признаться постеснялась! Я вообще хотела себе, но себе – это как-то слишком, а вот в подарок… Тебе же восемнадцать, Кать! Можно замуж выходить! И ты же жаловалась, что у тебя руки сохнут, вот я и… Кать, ты же мне дашь попробовать, а? Дашь же?

– Конечно! – Катя благоговейно разглядывала плоскую темно-зеленую баночку с черной крышкой. Надо же! – «Приготовлено по запатентованному рецепту с использованием экстракта трав и ягод, собранных в самом сердце Сибири», – прочитала она на этикетке. Отвинтила крышечку, сорвала фольгу… Комнату моментально наполнил густой лесной запах – сильный, резкий, чуть сладковатый, кружащий голову.

– Ого! – Мишка чихнул. – Вот это жесткая штука! Давай, Кать, мажься скорее, все пчелы будут твои!

– Да какие пчелы, март на дворе! – Вика сердито замахала на него руками. – А запах-то какой классный, Кать! Можно одним запахом только намазаться – сразу и руки не будут сохнуть, и лицо, и еще черт знает что!

Катя нерешительно обмакнула палец в густую желтоватую массу. Вика тоже сунула палец в баночку.

– Ах, какой гладенький! – с восторгом пискнула она, размазывая крем по рукам. – Миш, дай я тебе тоже намажу!

– Вик, ты кому купила-то? – засмеялась Надя. – Кать, прячь банку, она сейчас ее по всей общаге размажет, а нет – так снюхает!

Катя внезапно услышала, как дверь за спиной открылась и тут же захлопнулась. Она повернулась, ожидая увидеть на пороге комнаты Леночку, но там было пусто. Показалось, наверное…

– А теперь давайте пить чай! – весело позвала Вика. – И правда, Кать, убирай банку, а то я не удержусь! Кстати, про чай. У нас тут кое-что еще есть, поинтереснее! Тебе ведь уже восемнадцать, можно уже! И мне можно, у меня на каникулах день рождения был! А остальным уже и так давно по восемнадцать.

– Погодите, а как же Лена? – Мишка в недоумении покосился на дверь. – Она же еще не вернулась!

– Ой, – раздраженно отмахнулась Вика. – Она может вообще не вернуться. Или придет через два часа, а потом сразу спать уляжется. Толку ее ждать? Давайте все к столу! Придет – положим ей кусочек, какие проблемы-то?

Они усадили Катю за стол, зажгли на торте большую свечку-фонтан, погасили свет и хором спели «С днем рожденья тебя!». Вика самолично отрезала Кате огромный кусок.

– Только попробуй не съесть весь! – поддразнивала она. – Этот торт заряжен на счастье и удачу!

Катя старательно ковыряла ложкой остатки десерта, когда зазвонил ее телефон, заряжавшийся на письменном столе.

– Мама! – провозгласила Вика, метнувшаяся за телефоном. – Сейчас поздравлять будет!

– Алло, привет, мам! – Катя быстро прожевала бисквит и запила большим глотком чая. – Не, я не плачу, я торт ем!

Чтобы не мешать остальным, она накинула на плечи новый шарф и вышла в коридор.

– С днем рождения, Катюшка! – Мамин голос показался каким-то надтреснутым. – Как отмечаешь?

– Я в общаге тортик ем, – радостно объяснила Катя. – Мне девчонки купили! Представляешь, я даже не ожидала, прихожу с дежурства, а тут…

– Ну хорошо, молодец. – Мама как будто не слушала ее. – А у нас тут с Максюшей новые проблемы. Представляешь, оказывается, он всю третью четверть в школу не ходил! Вот так. Вообрази себе только! Я ему с утра сосисочки варю, яички, бутербродики собираю. А он позавтракает, скотина, и уходит куда-то! На уроках не бывает! Сказал классной, что я заболела и ему надо за мной ухаживать. Она сегодня мне позвонила, говорит: «Алена Викторовна, я все понимаю, но как он будет ОГЭ сдавать, когда на нем весь дом? И готовить ему надо, и убираться, и кур кормить!» Каких кур, Катюш? Ну вот каких кур? Мы живем в многоэтажке! Она у них новая, классная-то, вот он ей и навешал лапши. «Синяки у него под глазами, пожалейте вы ребенка», – говорит. А я его не жалею? Он возвращается – и сразу за эти свои онлайн-бои! Куры у него! Господи, Катька…