Я построю медицинский центр, чтобы здешним жителям не приходилось стоять на коленях в этом промозглом месте, моля святую, умершую две тысячи лет назад, об исцелении близких. Наверное, подумал я, так источник и действует: решение приходит только после его посещения.

Пес трусил рядом с довольным видом.

Теперь он точно не собирался со мной расставаться.

Я отвел его в ближайший полицейский участок. Его внимательно осмотрели. Он был в неважном состоянии и без ошейника. Пса бросили в лесу намеренно.

Новость меня потрясла.

Как можно было так поступить с этим милым добрым псом?

– Не хотите оставить его у себя? – предложил молодой полицейский.

– Ладно, пойдем, – сказал я псу, и он охотно заскочил в машину.

Я дал ему кличку Злотый – в честь старой польской валюты. Он откликнулся с такой готовностью, словно его всегда так звали.

Вернувшись в Дун, я твердо решил, что буду организовывать медицинский центр. Тем, кто нуждался в специальном лечении, УЗИ или рентгеновском анализе, приходилось ездить по ухабистой дороге в Россмор. Да, я слышал, что здесь планируют построить объездную. Но об этом можно еще десятки лет промечтать. Впрочем, в Россморе тоже не было всей необходимой для пациентов аппаратуры. Иногда больным приходилось ездить даже в Дублин, что пагубно сказывалось на их и так скверном самочувствии.

Разве не здорово иметь доступ ко всем этим возможностям около дома?

Люди здесь, все как один, были очень любезны и легко шли на общение. Я остановился в местной гостинице, а Злотый ночевал рядом, в большой пристройке. Я познакомился с Кираном Брауном из банка, городским поверенным Шоном Кенни, семейством Фоули и Мэгги Кирнан, которая всем рассказывала о том, как отчаянно мечтала о ребенке и в конце концов его родила. Еще здесь жила дама с очень изысканными манерами по имени Ханна Харти, бухгалтер и воплощение конфиденциальности в этом кишащем сплетнями местечке. Поэтому, когда я приобрел участок земли через Шона Кенни, он посоветовал мне обратиться к Ханне. Если оформлением бумаг займется она, никто о моих делах ничего не узнает.

Еще в городе было два врача: желчный старик Дермот и гораздо более молодой и толковый парень по имени Джимми Уайт. Мне не повезло обратиться к доктору Дермоту еще до того, как в город приехал Джимми Уайт, поэтому приходилось наблюдаться у него. Тот еще тип, медлительный, с ленцой. Мазнул взглядом по прописанному мне лекарству и сказал принимать его и дальше. А потом уехал в отпуск. Вскоре у меня появилась одышка. Я проконсультировался с Джимми Уайтом, и тот посоветовал сделать ЭКГ с нагрузкой и УЗИ. Кардиолог поменял мне бета-блокаторы, и самочувствие вернулось в норму.

В то время горожанам пришлось нелегко. Сначала умер старик Фоули, потом мать Шона Кенни и отец Кирана Брауна, и все за каких-то десять дней. Мы успели протоптать тропу на кладбище.

Бедняга Джимми Уайт. Он был совершенно раздавлен.

– Надо же этому случиться именно в мою смену, – сокрушался он как-то вечером. – Народ тут считает, что солнце встает из задницы Дермота и что, будь он здесь, все эти старики не умерли бы.

– Глупости, – отозвался я. – В том смысле, что там и возраст, и болезни – просто время пришло.

– А вы скажите это Фоули, Браунам и Кенни, – угрюмо парировал он.

– Да уж, не повезло так не повезло, – посочувствовал я.

– Это да, или же, как подсказывает моя паранойя, все было спланировано, – предположил он.

Я выразительно на него посмотрел, и Джимми Уайт поспешно себя одернул: нет, конечно, быть такого не может, даже доктор Дермот не смог бы приманить смерть пациентов, находясь в отпуске. Я и сам поразмышлял о том, как все сложилось. Может статься, этот пронырливый докторишка и вправду подгадал момент, когда старики уже готовились отдать богу душу.

Неужели и у меня паранойя разыгралась?

Впрочем, забот и так хватало. В фирме-застройщике, которую я привлек в Ирландии, никто не перенапрягался. И это еще мягко сказано. Финн Фергюсон частенько повторял, что, когда Господь создавал время, Он создал его достаточно. Получение разрешений на планировочные работы обернулось кошмаром, а собрать бригаду было совсем не так просто, как дома. Похоже, каждый тут совмещал обязанности сразу нескольких человек. Когда я изредка смиренно жаловался на свои трудности той милой женщине, Ханне Харти, она всегда мыслила конструктивно и выступала неисчерпаемым источником дельных советов.

Меня посетила идея сообщить прорабу Финну Фергюсону, что, если его жена надумает поехать в Америку за покупками, мои сестры приглядят за ней и подскажут стоящие магазины. Хитрость удалась как нельзя лучше, и женщина вернулась домой не только с тремя чемоданами обновок, но и с новостью о том, что «Марк Ковач и семья, строительные подряды» – важный игрок на американском рынке. После этого прораб Финн перестал относиться ко мне как к недотепе Честеру и перешел на «вы». Однако он все еще не отказывался пропустить со мной по бокалу пива, частенько угощал Злотого косточкой и не скрывал своих тревог по поводу дороги, которую, возможно, построят в объезд Россмора.

Как только какая-нибудь здоровенная компания получит контракт на строительство объездной и обоснуется в Россморе, она вытеснит из города все маленькие фирмочки, вроде той, где работает Финн Фергюсон. Люди польстятся на крупных застройщиков с огромными бульдозерами и кранами, а он останется на бобах. Я заверил его, что самым верным было бы выбрать узкий профиль. Сделать себе имя на высококачественном выполнении одного типа строительных работ.

Когда Медицинский центр имени Дэнни О’Нила откроется, мы выпустим красивый глянцевый буклет, который наверняка поможет Финну привлечь новых клиентов.

К моему безмерному облегчению, эти доводы подстегнули Финна отнестись к работе над зданием куда серьезнее.

– Все-таки дельный ты мужик, Честер, то есть я хотел сказать вы, – расчувствовался Финн. – Многие так считают. Я тут слышал разговор мисс Харти с каноником Кэссиди, когда он заглядывал сюда на прошлой неделе. Так вот, она сказала, что вы ангел, которого нам здесь всегда не хватало.

Мне нравилась Ханна, а вот то, что она, похоже, питала к доктору Дермоту вполне определенный интерес, огорчало. Я как-то ее спросил, влюблялась ли она когда-нибудь. Она ответила, что нет и что в пятьдесят два ей на такое чудо рассчитывать уже не приходится. Ее мать всегда говорила, что доктор Дермот – завидная партия, и Ханна потратила массу времени, чтобы не упустить свой шанс. Вот только доктор держался особняком и ничего в жизни менять не желал.

– А может, он просто слишком печется о своем благополучии? – спросил я.

Эх, это ты, старина Честер, зря ляпнул.

Ханна Харти сразу же бросилась на его защиту. Да он жизнь положил на этот городок! Никому и в голову не придет обвинять его в эгоизме.

Я сказал, что, как человек посторонний, могу чего-то и не знать. Хотя все я прекрасно знал. Дермот действительно думал только о себе. Подтверждений тому становилось все больше и больше.

От выпивки за мой счет он не отказывался, но сам меня никогда не угощал. Ханна рассказывала, что время от времени готовит для него пирог с говядиной и почками или запекает цыпленка, потому как мужчины в быту совершенно беспомощны. В то же время при гостинице имелся неплохой ресторан, куда Дермот мог бы ее пригласить, но он ни разу этого не сделал. Он определенно вел себя с молодым Джимми Уайтом крайне заносчиво, настолько, что парень сообщил мне: он собирает чемоданы и уезжает. Здесь ему жизни не было.

Между тем планы потихоньку воплощались. Прораб Финн теперь любил меня как родного брата. На строительство Медицинского центра имени Дэнни О’Нила в Дуне он набрал людей со всей страны. Здание росло прямо на глазах, как гриб после дождя.

Горожане с трудом верили, что в двух шагах от дома у них будет рентгеновский кабинет, аппараты для мониторинга сердечной деятельности и лечебный бассейн, а в придачу еще и не меньше десятка процедурных кабинетов под аренду. Газеты писали о медицине будущего. Уже начали поступать запросы от желающих организовать в центре стоматологическую практику, занятия пилатесом и йогой, а также от нескольких специалистов, заинтересованных в возможности вести прием пациентов дважды в неделю. Все было нацелено на то, чтобы обеспечить людей медицинским обслуживанием на месте, а не вынуждать их ездить на большие расстояния, из-за чего мучений только прибавлялось. Первоначально я надеялся, что здесь будет работать Джимми Уайт, но, к сожалению, он уехал еще до запуска центра.

Понятно, что на этом этапе Ханна Харти передала основную часть моих дел бухгалтерской конторе, но моими личными счетами продолжала заниматься сама. Мне нравились наши встречи.

По пятницам, около шести вечера, в гостиницу приходил Финн, мы пропускали по бокалу, и прораб вводил меня в курс событий за прошедшую неделю. Позднее к нам присоединялась Ханна Харти и подписывала чеки для Финна. Потом мы с ней вдвоем ужинали.

На наши встречи она всегда приходила с красивой салонной укладкой. Ей нравилось говорить о докторе Дермоте, и я, будучи человеком покладистым, слушал без возражений. Обычно они виделись по субботам, поэтому, думаю, модная укладка, вообще-то, делалась для него. Однако я заметил, что у доктора Дермота все чаще возникали какие-то дела и ему приходилось отменять субботние встречи.

Врачебный консилиум. Игра в гольф, где без него никак нельзя было обойтись. Заехавшие по дороге друзья из-за границы. Друзья, которых никто не видел и не слышал.

У Ханны начали закрадываться подозрения, что доктор Дермот ее избегает. Я возмущенно фыркнул и сказал, что такого не может быть. Именно это ей и хотелось услышать.

– И вы, конечно, все равно ведете его счета?

– Ну да, но в последнее время он просто оставляет всю отчетность в лотке для бумаг. Сам не появляется. – Она была очень обеспокоена.

– Может, занят. Много срочных вызовов.

– Да ладно. Вы же знаете Дермота, – сказала Ханна. – У него не случается ничего срочного. Думаю, он боится, что его имя будут связывать с моим.

– Ну так он, наоборот, должен этим гордиться, разве нет?

Она закусила губу. Ее глаза наполнились слезами, и она удрученно покачала головой. Мне так и захотелось схватить этого противного доктора Дермота за тощие плечи и вытрясти из него душу. Как он смеет огорчать столь славную женщину, как Ханна Харти? Женщину, с которой любой нормальный мужчина был бы только горд показаться на публике? А то и разделить жизнь.

И едва у меня промелькнула эта мысль, как возникла следующая. Ханна Харти слишком хороша для этого хорька. Да я бы счел за счастье проводить с ней гораздо больше времени. Я задумался, почему не понимал этого раньше.

Я надеялся, что Ханна не решит, будто слишком уж со мной разоткровенничалась, и поэтому уже не сможет увидеть во мне мужчину. Ладно, никогда этого не узнаю, если не подтолкну малость события… И я предложил завтра куда-нибудь съездить после того, как она заберет бумаги доктора Дермота.

– Только если его не будет, конечно, – предупредила Ханна.

Его не было, и мы поехали смотреть старый замок с водопадом. На следующей неделе отправились на художественную выставку, а еще через неделю посетили свадьбу дочери Финна Фергюсона. Теперь Ханна все меньше говорила о докторе Дермоте, и наши имена определенно связывали, или как там еще в этих краях выражаются.

Трехмесячная поездка растянулась на полгода. Несмотря на недюжинные усилия прораба Финна, стройка затягивалась. Я все реже думал о возвращении в свою компанию в Америке. Теперь меня здесь многое держало. Желание связать имя дедушки с центром передовых технологий и сделать этот центр местом притяжения на его малой родине, которую он так любил и о которой так долго тосковал в Штатах.

Я сообщил братьям, что подумываю остаться здесь насовсем. Они порадовались за меня и заверили, что вполне справятся сами. Сказали, что уже давно поняли: у меня в Ирландии началась новая жизнь, которой я поглощен. Они даже не представляли, до какой степени.

И не знали о Ханне Харти.

Она меня столько раз выручала: нашла дизайнера, который создал умиротворяющий интерьер для Медицинского центра имени Дэнни О’Нила, привлекла новоиспеченного зятя Финна к благоустройству и озеленению прилегающей территории. Ханна устраивала камерные званые ужины, куда приглашала Кирана Брауна из банка и поверенного Шона Кенни с супругами. А еще Мэгги Кирнан с мужем, если им удавалось найти кого-нибудь, с кем можно оставить ребенка.

Время от времени Ханна приглашала и доктора Дермота, но тот вечно был занят. А потом перестала.

Как-то раз он пристал ко мне с расспросами о новом центре. Доктор Дермот ни капли не изменился, все так же лучился от самодовольства. До него дошли слухи, что на открытии будет министр. Его это рассмешило. Им там, в правительстве, совсем нечего делать?

Я напомнил доктору Дермоту, что уже несколько раз предлагал ему занять кабинет в центре. Подумал, что, если все необходимое будет под рукой, он наконец начнет направлять людей на нужные анализы и обследования. Но он пропускал все мимо ушей.

Даже высмеял мое предложение: благодарит, мол, покорно, но его собственный приемный кабинет вполне хорош.

Я объяснил, что тогда предложу кабинеты другим врачам, на что он пожелал мне удачи стрясти побольше с бездарей и недоумков. Разумеется, ничего подобного я не предполагал. Медицинский центр имени Дэнни О’Нила создавался для того, чтобы местные жители получали достойное медицинское обслуживание. Не то что мой дедушка и его многочисленные братья и сестры, разбросанные по всему свету, которые отправлялись за границу в поисках новой жизни, страдая от всевозможных хворей.

Только сейчас, осознав, что на открытие центра собирается приехать настоящий, живой министр, член правительства, доктор Дермот выказал к моему проекту некоторый интерес.

– Надо полагать, Честер, деньги скоро начнете грести лопатой, – заявил он со своей неизменной ухмылкой.

Толку было с ним спорить? Как такому объяснишь, что я вложил в этот проект собственные средства, привлек инвесторов, собрал команду? Мысль о том, что я участвую в этом всем не ради прибыли, находилась выше понимания доктора Дермота.

– Вы же знаете, как это бывает, – пожал я плечами.

После приезда сюда у меня набралось несколько подобных бессмысленных фразочек.

– Я совсем не знаю, как это бывает, я вообще обо всем, что здесь происходит, узнаю последним, – огрызнулся доктор. – Сегодня утром один из пациентов сказал мне, что вы имеете виды на мисс Харти, – это тоже для меня новость.

– Я большой поклонник Ханны Харти, это правда. Пациент вас не обманул, – с важным видом ответил я.

– Что ж, если и дальше будете восторгаться ею со стороны, то можете жить спокойно.

Он всерьез пытался меня отпугнуть, заявляя права на женщину, которой пренебрегал и которую ставил в неловкое положение. Я почувствовал, что закипаю. Но я добился успеха в жизни благодаря умению держать себя в руках. Сейчас слишком многое было поставлено на карту. В то же время я понял, что на самом деле воспринимаю этого мужчину как соперника и испытываю по отношению к нему прямо-таки звериную ярость.

Однако я слишком часто видел, как, поддавшись гневу, люди многое упускают. Я не дам волю злости.

– Мне пора, доктор Дермот, – проговорил я срывающимся голосом.

Он улыбнулся в своей высокомерно-снисходительной манере:

– Ну конечно, конечно. – И поднял бокал в прощальном жесте.

Я нетвердой походкой пересек площадь. Ко мне присоединился Злотый. То ли из желания составить компанию, то ли в попытке придать смелости – не знаю. Я еще никогда не испытывал столь острой неприязни ни к одной живой душе. Ни разу в жизни. Получается, что я никогда не испытывал столь сильных чувств ни к одной женщине. Но я не имел ни малейшего представления, испытывает ли она ко мне что-то хотя бы отдаленно похожее. Спокойная, милая Ханна с утонченными манерами, наверное, считает меня просто приятным знакомым.

Какой же я все-таки жалкий образчик мужчины. Понятия не имею, нравлюсь ли этой женщине хотя бы немного.

Я осознал, что направляюсь прямо к изящному, увитому плющом дому, где она жила одна. Должно быть, в этом доме жили еще родители ее родителей, когда мой бедный дедушка собирал нехитрые пожитки, готовясь уехать из жалкой лачуги там, где теперь будет стоять Медицинский центр имени Дэнни О’Нила.

Увидев меня, Ханна удивилась. Я еще никогда не заявлялся к ней без предупреждения. Но она радушно меня встретила и предложила бокал вина. Она выглядела скорее обрадованной, чем раздосадованной, что было хорошим знаком.

– Ханна, я бы хотел спросить… – начал я.

– И о чем же ты хотел спросить? – Она склонила голову набок.

Все-таки в таких делах я совершенно безнадежен. Есть мужчины, которые всегда знают, что сказать, легко подбирают слова. Впрочем, Ханна с такими, по-моему, не общается. Ей вон этот вредный доктор нравится. Просто нужно говорить честно, как есть.

– Я хотел узнать, можешь ли ты представить свое будущее рядом с таким человеком, как я, – прямо спросил я.

– С таким человеком, как ты, Честер, или с тобой? – подразнила она меня.

– Со мной, Ханна, – просто ответил я.

Она прошлась по своей элегантной гостиной.

– Я слишком стара для тебя, – грустно вздохнула она.

– Ты старше меня всего на два с половиной года, – возразил я.

Она улыбнулась мне, как малому ребенку, который сказал что-то милое.

– Да, но ты еще не родился, а я уже училась твердо стоять на ногах и знакомилась с окружающим миром.

– Может, ты просто ждала, пока я присоединюсь к тебе? – с надеждой спросил я.

– Если это так, Честер, то ты заставил себя долго ждать, – сказала она.

И тогда я понял, что все будет хорошо. И злость на доктора Дермота улеглась. С чего мне было злиться?

Если бы не он, я мог бы так никогда и не перейти площадь, и не заговорить с Ханной напрямую, мог бы упустить возможность построить отношения так же, как уже не раз делал в прошлом.

– Мне придется перебраться в Америку? – спросила она.

– Да нет, я бы предпочел обосноваться здесь. Хочу сам увидеть, как заработает центр, проложат ли когда-нибудь дорогу в обход Россмора, снесут ли источник Святой Анны. Здешние места меня совершенно очаровали, и жить тут с тобой было бы… Да я о таком никогда не смел и мечтать.

Она выглядела очень довольной.

– Но я надеюсь, ты съездишь познакомиться с моей семьей, – добавил я.

– Твои родные придут в ужас, когда меня увидят, – нервно сказала она, приглаживая волосы.

– Они тебя полюбят, и мама очень обрадуется. Она надеялась, что я найду здесь хорошую девушку, – признался я.

– Старовата я для девушки.

– Пожалуйста, Ханна… – начал я, а она пошла задернуть шторы на окнах эркера, выходившего на площадь.

Прежде чем она успела их сдвинуть, я увидел, как из гостиницы появляется доктор Дермот. Он остановился и посмотрел на дом Ханны, потом повернулся и пошел к себе – туда, где его никто не ждал. Работать ему осталось недолго. Когда в Дуне откроется Медицинский центр имени Дэнни О’Нила, устаревшие и ненадежные методы лечения доктора Дермота вряд ли будут пользоваться большим спросом. А сейчас он потерял женщину, которая могла бы скрасить его последние годы.

Я знал, что про меня говорят: чересчур добродушный и всегда думает о людях только хорошее.

Но я и правда его жалел.

Глава 8

Дорога, лес, источник 2

Отец Брайан Флинн отправился на вокзал встречать свою сестру Джуди. Она не приезжала домой десять лет, и прошедшее время оставило на ее лице явственный отпечаток. Его неприятно поразил ее бледный и измученный вид. Джуди было всего тридцать девять или сорок, а выглядела она едва ли не на шестьдесят.

Увидев брата, женщина помахала ему рукой и обняла:

– Как мило, что ты решил меня встретить!

– Только прости, не могу предложить остановиться у себя. Ужасно, что, имея в Россморе мать и двух братьев, тебе приходится платить за гостиницу.

– Как думаешь, Брайан, мама меня узнает?

– Да, но по-своему, – ответил он.

– И что именно это значит?

Он и забыл, насколько прямолинейной бывала Джуди.

– Сам не знаю, Джуди. ответа лучше у меня все равно нет.

Она сочувственно сжала его предплечье.

– Ты всегда был таким лапой, – сказала она. – Прости, что долго не приезжала. Вечно то одно стрясется, то другое.

– Зато ты постоянно писала и всегда справлялась о маме.

Джуди повеселела:

– А теперь устрой мне экскурсию по Россмору, расскажи, что тут у вас изменилось и где лучшая парикмахерская: хочу обновить прическу.

– У нас есть одно очень модное место – «У Фабиана», хотя владельца зовут совсем иначе: мы с ним ходили в одну школу и у него было совершенно другое имя. Насколько понимаю, к нему приезжают даже издалека.

– Хорошо, запомню. Видишь ли, я, конечно, надеюсь на святую Анну, но думаю, стоит подстраховаться: прикупить одежды, поменять прическу. Так сказать, почистить перышки.

– Так ты что же, собираешься искать мужа здесь? – недоуменно спросил Брайан Флинн.

– Ну да. Почему бы и нет? За десять лет в Лондоне удача мне так и не улыбнулась.

– Ты построила прекрасную карьеру.

Джуди работала иллюстратором книг для детей.

– Да, но я и не собираюсь просить святую Анну о карьере. – Джуди говорила оживленно. – Господи, ты только посмотри, сколько машин – как на углу Гайд-парка.

– Вполне возможно, все скоро изменится. Ходят разговоры о новой дороге, которая должна вывести из города хотя бы грузовой транспорт. Вдобавок все, кто следует через наши края транзитом, не будут создавать пробки на и без того узких улицах.

– Это действительно произойдет или все ограничится разговорами?

– Думаю, произойдет. Если верить хотя бы половине того, что пишут в газетах. На этот счет ведется множество споров. Люди разделились на два непримиримых лагеря.

– А ты что думаешь, хорошая это идея или плохая?

– Не знаю, Джуди. Правда, не знаю. Дорогу должны пустить через Боярышниковый лес и, вероятно, прямо через источник Святой Анны.

– Выходит, я приехала вовремя, – сказала Джуди Флинн с выражением мрачной решимости, от которой ее брату Брайану стало не по себе.

Джуди поразило, что, когда они, припарковав машину, шли по многолюдной Касл-стрит в сторону гостиницы, с Брайаном здоровался едва ли не каждый второй прохожий.

С крыльца издательства местной газеты спустилась незнакомая женщина, и ее лицо осветилось улыбкой.

– Лилли, какая встреча! – сказал отец Флинн.

– А это, отец, должно быть, ваша сестра, – довольно заметила она.

– Да уж не подружка, – подала голос Джуди. – Ее бы тут секунд через десять раскрыли.

– Зачем же вы наговариваете на такого богобоязненного человека, как отец Флинн? – ошеломленно спросила Лилли Райан.

И тогда Джуди ее узнала. Это была та самая женщина, чей ребенок пропал много лет назад. Джуди помнила, как сотни людей отправились в Боярышниковый лес: кто-то искать тело, а кто-то молиться у источника. И те и другие вернулись ни с чем. Она почувствовала неловкость и подумала, что это, наверное, отразилось у нее на лице. Но Лилли Райан уже привыкла к такой реакции за двадцать лет. Два десятилетия люди смущенно перетаптывались, опасаясь хоть полсловом обмолвиться о ее страшной утрате.

– Стараюсь набраться смелости перед встречей с матерью, – призналась Джуди. – Боюсь, в нашей семье самая тяжелая работа ложится на плечи Брайана.

– Не затягивайте с этим, – посоветовала Лилли. – С трудными делами нужно разбираться сразу. Так легче.

– Наверное, вы правы, – согласилась Джуди. – Брайан, можешь занести мой чемодан в гостиницу? Зайду к маме прямо сейчас.

– Я с тобой, – сказал он.

– Нет, схожу сама. Удачи вам, Лилли.

Они проводили глазами Джуди, которая свернула на маленькую боковую улочку, где в одиночестве жила ее мать.

– Лучше пойду за ней… – начал было отец Флинн.

Но Лилли напомнила ему, что Джуди отказалась от компании. Так что он пожал плечами и понес чемодан сестры в гостиницу. Он подождет ее там, устроившись в одном из их больших уютных кресел, а потом угостит чем-нибудь покрепче. Ей это, несомненно, понадобится.

Миссис Флинн и правда не имела представления, кем ей приходится Джуди, а многочисленные попытки как-то пробудить ее воспоминания казались тщетными. Пожилая женщина принимала Джуди за патронажную сестру и хотела поскорее ее выпроводить.

Джуди в отчаянии огляделась, но никаких фотографий на стенах или в рамках на письменном столе не увидела. Бедняга Брайан старался как мог: поддерживал в доме какое-то подобие порядка, раз в неделю относил вещи матери в прачечную, но Джуди обратила внимание на неприятный запах в доме и на неухоженный вид пожилой женщины. Каждый месяц из года в год Джуди высылала брату чек и точно знала, что он тратит деньги на нужды их матери. Но утюгом словно совсем не пользовались, а мягкое кресло было наполовину погребено под кипой газет. Миссис Флинн не придавала значения уюту.

– Ты должна меня помнить, мама. Я – Джуди. Я у тебя средняя. Моложе Эдди и старше Брайана.

– Брайана? – Пожилая женщина выглядела растерянной.

– Ты наверняка помнишь Брайана. Он приходит каждое утро и кормит тебя завтраком.

– Ничем он меня не кормит. Все привозят из соцслужбы, – уверенно возразила мать.

– Нет, мам, ты имеешь в виду обеды. А Брайан приходит и варит тебе яйцо каждое утро.

– Это он так говорит. – Ее мать была непреклонна.

– Ты помнишь Эдди?

– Конечно помню. Что ж я, совсем из ума выжила? Никого не слушал, женился на этой Китти, дрянная деваха – что она, что вся ее семейка. Понятно, почему все вышло как вышло.

– А вышло так, что Эдди ушел от нее к молодой.

– Господь с тобой, кто бы ты ни была! Выдумала тоже, говорить такое про мою семью! Это Китти моего сына выгнала и на его дом свою лапищу наложила. Так себе на носу и заруби! – отрезала мать и поджала губы.

– А Брайан что говорит по этому поводу?

– Не знаю я никакого Брайана.

– А дочь у тебя есть?

– Да, молодая еще. Она сейчас в Англии, рисует там или что-то вроде того, совсем про меня забыла.

Вот тебе и благодарность за еженедельные письма или открытки и за ежемесячные переводы Брайану. «Совсем про меня забыла»!

– Я и есть твоя дочь, мам, – Джуди. Ты должна меня узнать.

– Еще чего! Моя дочка молоденькая совсем, а ты, поди, как и я, уже пятый десяток разменяла.

По пути в гостиницу Джуди решила, что пора сходить в ту модную парикмахерскую «У Фабиана». Она даже постояла недолго перед новым салоном красоты «Помпадур». Массаж лица, маски и маникюр тоже не повредят. Средств на эту поездку она отложила предостаточно, да и святой Анне, пожалуй, не помешает помощь с поисками мужа для нее.

Экскурсовод из Брайана вышел замечательный. Он не только составил сестре компанию, когда она записывалась к Фабиану и в «Помпадур», но и показал бутик с очень стильной одеждой.

– Это не здесь работала Бекка Кинг? – спросила Джуди.

– Ради бога, только не упоминай о Бекке Кинг, – забеспокоился отец Флинн, оглядываясь по сторонам.

– А что такого?

– Она в тюрьме. За то, что подговорила одного из водителей при магазине убить новую любовницу своего парня.

– Боже мой, и еще считают, что это в Лондоне опасно жить! – изумленно воскликнула Джуди.

Отец Флинн привел сестру повидаться с каноником. В честь гостьи Язеп с Анной приготовили маленькие бутербродики. Они содержали дом священника в образцовом порядке, а сам старик выглядел здоровым и опрятным. В отличие от матери Джуди у него с памятью все было хорошо. Он присутствовал на ее первом причастии, на конфирмации девочек, ради которой в школу Святой Иты приезжал епископ, и принимал у Джуди исповеди, хотя давно позабыл все ее детские грехи.

– Я еще не имел удовольствия совершить обряд твоего венчания, – сказал каноник Кэссиди за чаем с изысканными бутербродиками.

– Ничего, теперь свадьба не за горами, – разоткровенничалась Джуди. – Я собираюсь девять дней молиться святой Анне в ее гроте, чтобы она послала мне хорошего мужа.

– В таких делах нет никого лучше святой Анны, – сказал каноник как обычно – с бесхитростной верой и глубокой убежденностью.

Отец Флинн позавидовал ему всем своим существом.

– Я, пожалуй, пойду. Надо еще встретиться с невесткой, – вздохнула Джуди.

– На многое не рассчитывай, – предупредил сестру Брайан Флинн.

– Как думаешь, что такого можно ей подарить, чтобы не злить лишний раз? – поинтересовалась Джуди.

– Надо поразмыслить. Цветы – страшное расточительство, от конфет у детей портятся зубы. В журналах один хлам, книгу можно взять и в библиотеке. Купи ей буханку хлеба и полфунта ветчины. Вдруг хоть бутерброд тебе сделает.

– Все так плохо? – спросила Джуди.

– Хуже некуда, – ответил Брайан Флинн.

Он был в скверном расположении духа. Ему стало известно, что через десять дней люди соберутся на массовый марш протеста, где его приглашают выступить с обращением. Многие местные жители уже сообщили: они очень ждут, что скажет священник. А сказать Брайану Флинну было нечего.

Ему попросту не хватит духу открыто осудить проект, которой мог бы облегчить транспортную ситуацию в городе и улучшить качество жизни множества людей. И осудить только потому, что придется снести донельзя отвратительную статую, которая начинает пробуждать в прихожанах опасные идолопоклоннические чувства.

Интересно, жилось ли канонику Кэссиди сколько-нибудь легче в его бытность помощником приходского священника? Или здесь никогда ничего не меняется? Наверное, работа священника всегда не сахар.

Но отец Флинн, неизменный оптимист, успокоил себя тем, что все эти разговоры о дороге лишь слухи. Никаких официальных заявлений пока не было. К тому же до марша еще десять дней. Достаточно времени продумать свое выступление. Сейчас же следует заняться более насущными вопросами.

Например, как вести себя с Джуди, если святая Анна не поможет ей выйти замуж? Как поступить с матерью, здоровье которой неуклонно ухудшается? Сколько еще канонику Кэссиди уместно оставаться в должности приходского священника и занимать служебное жилье? И как Брайану Флинну собраться с силами, чтобы завтра опять отправиться в тюрьму убеждать Эйдана Райана, что его жена Лилли не гнусное чудовище и не продавала их ребенка?

И самое неотложное: что произойдет сегодня днем, когда кипящая от злости Китти встретится со взвинченной Джуди?

Тяжело вздыхая, он трепал свои и без того вечно взъерошенные рыжие волосы, пока они не стали походить на нимб вокруг головы безумного панка.



А Китти с Джуди взяли и поладили. Правда, не сразу.

Джуди решила подарить бывшей невестке стрижку от Фабиана. Сначала Китти презрительно рассмеялась, заявив, что услуги Фабиана не для таких, как они. Тогда Джуди попросила Китти сходить с ней за компанию.

– Понятно, будешь самоутверждаться за мой счет, – фыркнула Китти.

– Ничего подобного. То, что Эдди безобразно с тобой обошелся, не значит, что мы с Брайаном поступим так же. Я давно здесь не была, хотела купить тебе большую коробку шоколадных конфет, но потом подумала, что ты не одобришь, ведь сладости вредны для детских зубов. Вот и решила подарить тебе что-то, что ты сама точно не купишь.

– Деньги тебе девать некуда. – Китти была настроена по-прежнему нелюбезно.

– Вовсе нет, но я очень много работаю и долго копила на поездку домой.

– И почему решила приехать? – не сдавалась Китти.

– Хочу замуж, Китти. Только и всего. В Лондоне мне попадаются одни женатые, тебе не нужно объяснять, что ни к чему хорошему такие отношения не приводят. Ты вон и сама из-за них пострадала. Вот я надеюсь, что, может, если буду девять дней подряд ходить к источнику Святой Анны… – Джуди умолкла.

– Издеваешься, да? Взяла в своем Лондоне моду над людьми глумиться.

– Ни в коем случае, но, говоря начистоту, жизнь слишком коротка, и, если уж ты ничего не хочешь слушать, я умываю руки.

Почему-то это сработало, и Китти заговорила в непривычном для себя тоне:

– Если твое предложение все еще в силе, то не откажусь от стрижки. У этой мелкой прошмандовки Наоми, к которой ушел твой братец, на голове три волосины. Шикарная прическа – это именно то, что мне надо…



У дома каноника отца Флинна поджидали. С просьбой проявить солидарность к нему обратилась противоборствующая сторона все более усугубляющегося конфликта. Группа обеспокоенных жителей собиралась устроить шествие со свечами через весь город в поддержку новой, как будто бы уже утвержденной дороги, которая положит конец сквозному проезду по Россмору ревущего автотранспорта. Из-за нескончаемого потока машин уже произошло множество аварий и погиб пятилетний ребенок. Они хотели, чтобы процессию возглавил отец Флинн.

«Прекрасно, – сказал он себе, – просто прекрасно, а я еще другим просителям ничего не ответил».

И тут лицо Брайана Флинна просветлело. Так, может, это и есть выход? Он скажет, что церковь не должна быть замечена в местных политических распрях. Что это: мудрость, достойная царя Соломона, или все-таки проявление человеческой слабости? Возможно, он так никогда и не узнает.

Отец Флинн не сильно жаловал все эти закулисные игры вокруг дороги. Домыслы ходили самые противоречивые, и в нагнанном ими тумане ему было крайне неуютно. Каждый день в костер домыслов подбрасывали дров. Люди говорили, что видели здоровяков-строителей, обедавших в ресторане при гостинице «Россмор». А это значило, что прокладка дороги – дело решенное, вопрос лишь в том, кто именно будет ее строить.

Те фермеры, чьи участки примыкали к лесу, позадирали нос. Наконец-то земля, что едва могла их прокормить, приобретала некоторую ценность. Теперь надо было исхитриться и продать ее какому-нибудь перекупщику. Особенно повезло тем, у кого имелось несколько акров, не подпадающих под принудительное отчуждение, но необходимых для доступа строительной техники. Складывалось впечатление, что, куда бы ты ни шел, всюду раздавались голоса. И каждому из них было что сказать.

Владелец автомастерской впал в уныние. Если дорогу построят, он окончательно прогорит. Клиенты и так жаловались на трудности с парковкой – им точно не придется по душе возвращаться на объездную и играть там в русскую рулетку, вливаясь в плотный поток автомобилей.

Вместе с тем стало известно, что хозяйка маленького гостевого дома на окраине города собирается оборудовать у себя новые ванные комнаты и расширить столовую. Женщина ждет только официального начала строительства. Тогда к ней потянется бесконечный поток инженеров, экспертов и консультантов, подыскивающих временное жилье неподалеку от места строительных работ.

На телевидении обсуждали отвратительное состояние ирландских дорог: государство, которое только недавно почувствовало вкус денег, скоро их потеряет, если европейские экспортеры продолжат сталкиваться здесь с жуткими заторами, как в странах третьего мира, и бесконечными задержками доставки своих товаров. Пострадает и сфера туризма, если путешественники на арендованных автомобилях вынуждены будут то и дело тащиться за трактором или каким-нибудь другим образчиком неповоротливой сельскохозяйственной техники.

Такие заведения, как прачечная «Майская роза», считали дни до запуска новой дороги. Как ни крути, раньше они зарабатывали только на местных. А в салоне «У Фабиана» думали, что дела пойдут лучше, если у клиентов появится достаточно места для парковки.

Зато в садовом центре на окраине города были против новой дороги. Там получали неплохой доход со следующих с востока на запад автомобилистов, которые останавливались, чтобы размяться, перекусить в кафе и, может быть, набить багажник декоративными однолетниками или азалиями в подарочной упаковке. Если построят новую трассу, к ним уже никто заезжать не будет.

Имелись и те, кто еще не определился, вроде гостиницы «Россмор», Вонючки Слэттери и мисс Гвен из «Помпадур».

Конечно, новая дорога представлялась им палкой о двух концах.

С одной стороны, они больше не смогут зарабатывать на оказавшихся в городе проездом просто потому, что автомобилистам уже не нужно будет проезжать через Россмор. Но, с другой стороны, местные жители, возможно, начнут чаще выходить за покупками, пользоваться салонами красоты и обедать в гостинице. Ведь в городе станет спокойнее и не надо будет опасаться, что тебя собьют на дороге вечно спешащие водители большегрузов.

А еще были сотни тех, кому в свое время помогла святая Анна. Им не верилось, что земляки готовы бросить святую на произвол судьбы и допустить снос ее источника. Ходили разговоры о том, что люди лягут перед бульдозерами, если те приблизятся к лесу, чтобы остановить землеройную технику.

Это самое меньшее, что они могут сделать, чтобы отблагодарить свою святую за чудеса, сотворенные через ее источник. И не имеет значения, что местные чудеса, в отличие от чудес Лурда и Фатимы[13], Рим не признает. Молву не остановишь. Хоть здесь, хоть в самых дальних краях.

Разве люди не стекаются сюда за много миль целыми толпами?

И несмотря на это, алчные сребролюбцы собираются пренебречь великой милостью, которой святая Анна щедро одарила столь многих просто для того, чтобы облегчить проезд автотранспорта и обогатиться еще больше.

Каноник совершенно не подозревал о возникших разногласиях и только повторял, что сейчас, как и всегда, мы должны молиться о наставлении на путь истинный. Язеп и Анна откровенно сказали отцу Флинну, что, по их мнению, старику необходим круглосуточный уход.

– Дело не в моем желании подзаработать, отец, – объяснил Язеп. – Просто вам следует знать, что к чему. Хотя я, конечно, всегда переживаю, что вы однажды скажете, что переводите каноника в дом престарелых, и я останусь вообще без работы. Надеюсь, я не проявляю эгоизм, но хотелось бы подготовиться.

Отец Флинн сказал, что все хорошо понимает и что вопрос и в самом деле непростой. Сейчас каноник кажется всем довольным, и было бы жаль тревожить старика. Лиши его привычной жизни, с чем он останется? Однако, если канонику действительно требуется больше ухода, его необходимо обеспечить.

– Я тут подумываю в разнорабочие податься, буду помогать дорогу прокладывать, – поделился Язеп.

– Хотите сказать, что ее все-таки построят? – поразился отец Флинн.

– У меня есть друзья-поляки, так вот они в этом уверены. Уже решили, что жить будут у нас с Анной. Вам, отец Флинн, даже не представить, какие там будут заработки. – На лице Язепа появилось мечтательное выражение.

– Да, но это всего лишь деньги, Язеп.

– Это деньги, на которые можно было бы купить в Латвии магазинчик для моих братьев. Мы здесь нужды не знаем, а им там ой как тяжело приходится.

Тут отец Флинн отчего-то вспомнил о своем друге Джеймсе О’Конноре. Их рукоположили в один и тот же день. Джеймс отказался от сана и женился на Роузи, сейчас у него было двое маленьких сыновей. Джеймс занимался компьютерными технологиями, говорил, что всем доволен: работа несложная, а когда возвращаешься вечером домой, можно смело выбросить ее из головы.

Ничего общего с приходскими делами. Не надо ни отстаивать недоказуемое, ни молчать о том, что тебя беспокоит. Отец Флинн подумал, что ему бы это понравилось.

Прямо-таки понравилось.



Вонючка Слэттери поднял глаза: в его магазинчик зашла Китти Флинн в компании привлекательной женщины, которую он раньше не видел.

– Как дела, Вонючка? – поздоровалась Китти. – Мы к тебе за парочкой глянцевых журналов, а потом к Фабиану, будем красоту наводить.

– Успехов, Китти. Лучше поздно, чем никогда, – не очень-то вежливо отозвался Вонючка.

– Как всегда, само очарование, – пробурчала Китти.

– Не представишь подруге? – поинтересовался Вонючка.

– Это не подруга, Вонючка, это моя невестка – ты что, совсем ее не помнишь?

– Китти тоже всегда приласкает! – вставила Джуди. – К слову, я Джуди Флинн. Сестра Брайана и Эдди.

– Приятно познакомиться, Себастьян Слэттери, – представился Вонючка.

– Еще чего! – Китти только дай повод попрепираться. – Ты – Вонючка. Всегда им был, им же и останешься.

Вонючка с Джуди тоскливо переглянулись, пока Китти рылась в журналах.

– Удивительно, что я никогда вас раньше не видел. Долго у нас пробудете? – поинтересовался Вонючка.

– Столько, сколько потребуется, – загадочно ответила Джуди Флинн.



Наоми все-таки решилась подойти к отцу Флинну. Обычно она держалась от него подальше. Наоми привыкла сторониться людей. Было немало тех, кому ей не стоило попадаться на глаза. Например, жене Эдди Китти, детям Эдди, его матери, ну и, понятное дело, его брату Брайану, местному священнику.

– Прошу прощения, Брайан? – обратилась она к последнему.

Отец Флинн едва не упал от неожиданности:

– Да… э-э-э… Наоми.

Боже, чего девице может быть от него нужно?

– Брайан, не объясните ли вы, как Эдди аннулировать свой брак?

– С огромным трудом, Наоми, с огромным, – ответил отец Флинн.

– Но как же… это же можно сделать, вопрос в том как. – Девятнадцатилетняя Наоми уставилась на него своими большими глазами.

– Этого сделать нельзя, – сказал отец Флинн. – Аннулирование означает, что брака не существовало. Вынужден тебе сообщить, что брак Эдди и Китти существовал и в результате родились четверо детей.

– Но это все равно не настоящий… – начала она.

– Настоящий, Наоми. Тебя тогда еще на свете не было. А я был. Эдди и Китти состояли в полноценном браке, и ты не можешь утверждать, что это не так. Я тебе хоть слово сказал по поводу твоей жизни с Эдди? Нет. Это ваше с ним дело, твое и его, но не надо сюда вмешивать принципы канонического права и церковь в целом. Пожалуйста.

– Да Эдди тогда не понимал ничего толком, в двадцать-то лет! Господи помилуй, что двадцатилетний парень мог знать о женитьбе и детях? Нельзя было такого допускать.

– К чему весь этот разговор, Наоми? – спросил отец Флинн, не повышая голоса.

За последние дни случились вещи и похуже, чем беседа с Наоми. Но по меньшей мере было бы неплохо узнать, почему два года спустя девица вдруг озаботилась соображениями благопристойности и получением одобрения церкви и государства.

– Просто мне хочется, чтобы все было честно и открыто… – начала она.

– В самом деле? – усомнился отец Флинн.

– Ну и понимаете, родители узнали, что я уже не студентка, они-то думали, что я учусь в колледже, и подняли шум…

– Могу себе представить.

– Ну я и сказала им, что выхожу замуж за Эдди, и теперь они снова довольны и готовятся к свадьбе. Нам осталось только все организовать.

Отец Флинн уставился на Наоми в диком изумлении. Он думал, что уже стал непревзойденным экспертом по утешению страждущих при помощи избитых и бессмысленных словесных штампов. Но в данном случае Брайан Флинн не мог подобрать ни одного уместного слова.



Раз в неделю Недди Нолан приводил отца повидаться с каноником. Обычно старики играли в шахматы, а Язеп подавал им кофе с печеньем.

– Вот скажите мне, каноник, не стоит ли нам всем проголосовать против этой трассы, если появится такая возможность? – поинтересовался Марти Нолан.