— Самое время пообедать! — объявил Тоби. — Давайте-ка я схожу вместе с вами.

Солнце палило безжалостно. Казалось, в воздухе висит слой желтой пыли.

— Мама, мне жарко! — пожаловалась Триш, едва лишь они успели отойти от бензозаправочной станции на десять ярдов. Шейла и сама чувствовала, как по ее спине под светло-голубой блузкой ползет пот. Джо топал, чуть поотстав от них, а за ним по пятам шел рыжий мальчишка по имени Тоби.

Дорога петляла сквозь сосновый лес в сторону городка. Еще через две минуты Шейла поняла, что его и городком-то назвать трудно: несколько уродливых деревянных домишек, универмаг с табличкой в витрине «У НАС ЗАКРЫТО. ПОЖАЛУЙСТА, ЗАЙДИТЕ ЗАВТРА», маленькая побеленная церквушка и модерновое строение из белого камня с изъеденной ржавчиной вывеской, объявлявшей, что это «Кафе Клейтон». На засыпанном гравием паркинге стояли дряхлый серый «бьюик», многоцветный грузовичок-пикап и красный спортивный автомобильчик со спущенным откидным верхом.

В городке было тихо, только вдалеке каркали вороны. Шейлу потрясло, что столь убогая на вид дыра существует всего в семи или восьми милях от главного шоссе. Сейчас, когда штат со штатом связывали скоростные автострады, было нетрудно позабыть, что у проселочных дорог все еще стоят такие вот небольшие городишки… Тут Шейла готова была сама себя выпороть за то, что втравила всех в такой переплет. Ну вот, теперь-то они действительно опоздают в Сен-Саймонс-Айленд.

— Добрый день, мистер Уинслоу! — крикнул Тоби и помахал кому-то слева.

Шейла посмотрела влево. На крыльце жалкой развалюхи сидел дряхлый и седой старик в комбинезоне. Он сидел без движения и в первый миг показался похожим на восковую куклу, но Шейла разглядела струйку дыма, поднимавшуюся от вырезанной из кукурузного початка трубки. Мужчина приподнял руку, приветствуя их.

— Жаркий нынче выдался денек, — сказал Тоби. — Время обедать. Вы с нами идете?

— Щас приду, — отозвался мужчина.

— Тогда лучше прихватите мисс Нэнси. У меня тут приезжие, туристы.

— Сам вижу, — сказал седой.

— Ага, — Тоби ухмыльнулся. — Они едут в Сен-Саймонс-Айленд. Отсюда путь неблизкий, верно?

Мужчина встал со стула и ушел в дом.

— Ма, — негромко сказал Джо, в его голосе звучало напряжение, — по-моему, нам не надо никуда…

— А мне твоя рубашечка ндравится, — перебил Тоби, дернув Джо за футболку. — Приятная, чистенькая.

В следующее мгновение оказалось, что они — возле «Кафе Клейтон», и Шейла, держа Триш за руку, зашла внутрь. Несмотря на то что белая табличка сообщала: «У нас кондиционирование», кондиционер явно не работал; в кафе было так же жарко, как повсюду.

Заведение было небольшим, пол был выстлан потемневшим линолеумом, стойка была окрашена в цвет горчицы. Из обстановки имелось несколько столиков, стулья и музыкальный автомат, отодвинутый к стене.

— О-бе-ед! — весело крикнул Тоби, проходя в дверь следом за Джо и закрывая ее. — Я привел тебе туристов, Эмма!

В глубине кафе, на кухне, что-то загремело.

— Выйди же и поздоровайся с ними, Эмма, — не отставал Тоби.

Дверь, ведущая в кухню, отворилась. Вышла худая седая женщина с лицом, изрезанным глубокими морщинами и угрюмым взглядом карих глаз. Ее испытующий взгляд обратился сперва к Шейле, потом переключился на Джо и наконец задержался на Триш.

— Что у нас на обед? — поинтересовался Тоби. Потом поднял палец. — Погоди! Спорим, я знаю… «азбучный» суп,[2] картофельные чипсы и сандвичи с арахисовым маслом и виноградным желе! Правильно?

— Да, — ответила Эмма, уперевшись своим странным остекленелым взором в мальчишку. — Правильно, Тоби.

— Я так и знал! Знаете, все в округе всегда говорили, что я — особенный. Знаю всякие такие штуки, чего никому бы и знать не стоило. — Он постукал себя по лбу. — Есть во мне что-то такое… притягучее. Правда же, Эмма?

Та кивнула, не поднимая рук, безвольно висевших вдоль тела.

Он был сломлен.

Шейла не представляла, о чем толкует мальчишка, но от тона, каким это было сказано, у нее по спине вдруг поползли мурашки. Неожиданно почудилось, будто в кафе чересчур тесно, солнечно и жарко, а у Триш вырвалось: «Ой, мам!», потому что Шейла слишком крепко стиснула ручонку девочки. Шейла разжала руку.

— Знаешь что, — обратилась она к Тоби, — может, мне стоит позвонить мужу? Он в Сен-Саймонс-Айленд, в отеле «Шератон». Если я с ним не свяжусь, он не на шутку встревожится. Нет ли тут где-нибудь телефона?

31

— Нету, — сказала Эмма. — Уж извините. — Ее взгляд скользнул на стену, и Шейла увидела там очертания сорванного таксофона.

Эрин

— На бензоколонке есть телефон. — Тоби уселся на табуретку у стойки. — Запросто позвоните мужу после обеда. Мейзи тогда уже вернется из Холлидэя. — Затем он принялся крутиться на табуретке, накручивая обороты и приговаривая: — Хочу есть, хочу есть, хочу есть!

Едва проснувшись, я без всякой на то причины почувствовала, что мне холодно. Мы провожали Мило в школу вместе с Гари, и его присутствие согрело меня. Он впервые присоединился ко мне, чтобы отвести Мило. Завтра я отправлю их в школу вдвоем. Я предупредила их об этом полунамеками, чтобы ни на кого не давить – ни на детей, ни на Гари. Как-то незаметно для самих себя Улисс, Лу и Мило открывали в нем отца, папу. Это возбуждало их, делало счастливыми, но и обеспокоенными тоже. Они боялись новых страданий. Как и я. Всем нам понадобится время, чтобы вернуть себе безмятежность.

— Обед сейчас будет, — сказала Эмма и вернулась в кухню.

Шейла проводила Триш к столику. Джо стоял, не спуская глаз с Тоби. Рыжий мальчишка слез с табуретки и присоединился к ним, развернув стул так, чтобы положить локти на спинку. Он улыбнулся, наблюдая за Шейлой своими спокойными зелеными глазами.

Я нехотя оставила его на рабочий день в порту. Водолазы засвистели нам, я засмеялась. Но стоило ему отойти от меня, и я снова замерзла и потому решила не тянуть с Дус – этим утром ей придется обойтись короткой прогулкой. Мы сразу направились к башне Солидор. Я недовольно покосилась на небо. В последние две недели погода радовала по-настоящему, солнце и весна прочно вступили в свои права. Но только не сегодня, когда у погоды было дурное настроение и дул ветер. Поднимаясь по ступенькам на террасу “Одиссеи”, я куталась в пальто и посматривала на море – оно угрожающе волновалось. Я внимательно проверила всю набережную – у меня возникло ощущение, что за мной следят. Но я убедила себя, что просто слишком устала.

— Тихий у вас городок, — неловко сказала она.

— Ага.

Я полагала, что камин не придется разжигать до следующей осени, однако, едва войдя, развела огонь. Мне нужно было срочно согреться. Как только появились языки пламени, Дус улеглась у очага, но оставалась настороженной. Как если бы Гари приказал ей послеживать за мной. Я тяжело вздохнула, пора было заняться баром, который я забросила в последние недели. С Паломой мы только пересекались, и Гари был тут ни при чем. Он первым просил меня не торопиться, медленно двигаться ему навстречу, даже когда мы были вместе. Но мне не удавалось прислушаться к голосу разума, мне надо было наслаждаться его присутствием, наверстывать потерянные нами дни счастья.

— Сколько народу тут живет?

— Да так… Не так чтоб очень много. Не люблю толчею, как в Холлидэе и Дабл-Пайнз.

Я была права, придя гораздо раньше десяти, до открытия бара. Меня ждала работа. Довести до ума документы. Подписать сметы на ремонтные работы. И помнить о новом названии, эта задача становилась все более насущной. Я сделала себе кофе, и тут кто-то вошел. Я про себя ругнулась. В город нахлынули туристы, и некоторые приходили за завтраком очень рано. Дус недовольно зарычала.

— Чем занимается твой отец? Он работает где-нибудь в этих краях?

— Не-а, — ответил Тоби и вдруг спросил: — А вы готовить умеете?

– Мы еще закрыты! – крикнула я, не оглядываясь.

— Э-э… наверное. — Вопрос застал Шейлу врасплох.

— Когда растишь ребятишек, приходится стряпать, верно? — спросил он. Его взгляд был непроницаемым. — Конечно, если ты богач и что ни вечер ходишь по всяким модным ресторанам…

Ответом был молчание. Дверь закрылась. Я прислушалась, чтобы убедиться, что кроме меня здесь никого нет. Раздались шаги. Дус поднялась, рыча все громче. Атмосфера в баре стала тяжелой, давящей, удушливой, но я не поняла почему. По моей спине скатился холодный пот. Дрожь пробила меня с ног до головы. Я знала, что должна обернуться. Других вариантов не было. В “Одиссее” появился клиент, который сильно не понравился Дус. Нужно было растолковать этому человеку, что бар еще закрыт, что я не буду его обслуживать и пусть он зайдет позже. Или выберет другой бар. Я должна обернуться. Дус рычала сильнее и сильнее. Нужно было велеть ей успокоиться или подозвать к себе. Но мне не удавалось открыть рот. Как будто я утратила дар речи. Я сходила с ума. Чего я боялась? Это просто смешно. Что мне здесь угрожает?

— Нет, мы не богаты.

— А фургон у вас что надо. Готов поспорить, что он стоит кучу денег. — Тоби поглядел на Джо и сказал: — Чего не садишься? Вон рядышком со мной стул.

– Извините, – обратилась я к пришедшему, отвернувшись от стойки, – Можете…

— Мама, можно мне гамбургер? — спросила Триш. — И пепси?

Сердце пропустило удар.

— Сегодня в меню «азбучный» суп, девчурка. А еще я дам тебе сандвич с арахисовым маслом и виноградным желе. Годится? — Тоби протянул руку, чтобы коснуться волос девочки.

Но Шейла притянула Триш поближе к себе.

В глубине души я всегда ждала, что этот момент однажды настанет.

Мальчишка на миг уставился на нее. Улыбка его начала таять. Молчание затягивалось.

— Я не люблю суп с буковками, — тихонько сказала Триш.

Он постарел. Изменился. Черты лица стали резче. Будто вырубленные из камня. Изможденное лицо и покрывающая его седеющая щетина подчеркивали его выразительную жесткость. Но он оставался таким же красивым. Гипнотизирующим. Опасным. Притягивающим. И так же, как раньше, парализовал мою волю. Он смотрел на меня в упор своими черными, глубокими, волнующими глазами. И чем дольше он меня рассматривал, тем более маленькой я себе казалась рядом с ним. Как я сумела забыть его власть надо мной? Его присутствие в помещении само по себе сминало меня. Я боролась с собой, не позволяя себе опустить глаза и пытаясь противостоять ему. Я отказывалась выпускать на волю свои рефлексы. Они никуда не делись. Но я их победила. Уничтожила за семь лет. И вот его господство надо мной возвращалось с каждой секундой.

— Полюбишь, — пообещал Тоби. Теперь его улыбка вернулась, только сейчас она криво повисла на губах. — То есть… Я хочу сказать, что Эмма готовит этот суп лучше всех в городке.

Шейла была больше не в силах смотреть в глаза этому странному пареньку. В этот момент дверь открылась, и в кафе вошли седовласый мужчина в комбинезоне и тощая девушка с грязными светлыми волосами. Ее личико, если его отмыть, возможно, оказалось бы хорошеньким. Лет двадцать-двадцать пять, подумала Шейла. На девушке были покрытые пятнами слаксы защитного цвета, розовая зашитая во многих местах блузка, а на ногах — пара кроссовок. От девушки дурно пахло, а в запавших голубых глазах застыло загнанное, испуганное выражение. Уинслоу отвел ее к стулу за другим столиком, и она уселась, что-то бормоча себе под нос и уставясь на свои грязные руки.

Его тень, его аура простирались надо мной, и, хотя я прилагала все усилия, чтобы воспротивиться ему, это не выбивало его из седла. Хуже того, он забавлялся. На его лице цвела та самая улыбка, которую я всегда находила обаятельной, соблазнительной, обволакивающей. Я растерялась. Как я должна на него реагировать? Если я буду сражаться с ним, брошу ему вызов, он все равно возьмет верх, для него это очевидно. Если я сдамся, он еще быстрее одержит победу. Но в любом варианте он выигрывает. Почему? Откуда у него такая власть? Тем не менее его появление спустя столько лет потрясло меня, ведь из-за него и о нем было пролито море слез. Даже сейчас я была не в состоянии унять слезы, и они текли по моим щекам. Он стоял здесь, передо мной. Он был жив. Да, я это знала, но знание того, что он существует, и его реальное появление не имели между собой ничего общего. Это была мощная эмоция. Разрушительная. Все всплывало на поверхность: моя патологическая любовь, мой ужас, моя боль, моя зависимость, мое вечное беспокойство. Десять лет я все терпела от него. Он был отцом моих детей. Я умирала от любви к нему. Я верила его красивым словам и извинениям и боялась за него. Я терпела его грубость, потому что желала его всем телом и всей душой. Я боялась его вспышек гнева, его выходок. Старалась его спасти. Поддержать его. Излечить. Но мне ничего не удалось. Когда он меня бросил, я почти не сомневалась, что скоро прощусь с жизнью. Я разучилась существовать без его ядовитого взгляда. Сегодня все кончено, и я отказывалась начинать это заново.

Ни Шейла, ни Джо не могли не заметить шрамов, которыми было покрыто ее лицо, рубцы уходили вверх к самой границе волос.

— Боже мой, — прошептала Шейла. — Что… что с ней стряслось…

Чем дольше я к нему присматривалась, тем больше я открывала едва заметных и загнанных вглубь общих с моими детьми черточек. Улисс унаследовал от отца телосложение и такую же осанку. У Лу было его утонченное обаяние, а у Мило – капризные гримаски.

— К ней Мейзи забегал, — сказал Тоби. — Он по мисс Нэнси сохнет, вот что.



Уинслоу уселся за отдельный столик, раскурил свою кукурузную трубку и пыхтел ею в мрачной тишине.

Этот кошмар никогда не прекратится.

Вышла Эмма с подносом. Она несла глубокие тарелки с супом, небольшие пакетики картофельных чипсов и сандвичи. Подавать она начала с Тоби.

Почему он не умер? И, глядя на него, стоящего передо мной во плоти, я сообразила, что, покуда он жив, покоя мне не видать. Как я могла желать смерти человеку, которого когда-то невероятно любила? Он был воплощением зла. Моего личного зла. Что должно было случиться, чтобы я попала в такую западню?

— Пора съездить в бакалейную лавку, — сказала она. — Мы уж почти все подъели.

Принявшись жевать свой сандвич, Тоби и не ответил.



— У меня на хлебе корка, — прошептала Триш матери. По личику девочки лил пот, глаза ее были круглыми и испуганными.

В кафе стояла такая духота, что Шейла с трудом это выдерживала. Блузка молодой женщины пропиталась потом, а от запаха немытой мисс Нэнси к горлу подкатывала тошнота. Шейла почувствовала, что Тоби наблюдает за ней, и вдруг обнаружила, что ей хочется истошно завизжать.

Дус, оскалившись, двигалась к нему, и благодаря этому я ухитрилась ненадолго взять себя в руки. Он зло покосился на нее. Я забеспокоилась о своей собаке. Пойди пойми, как мне это удалось, но я похлопала себя по бедру и едва слышно свистнула. Он не должен причинить ей вред. Нельзя этого допустить.

— Простите, — сказала она Эмме, — но моя девочка не любит есть хлеб с коркой. У вас нет ножа?

– Лежать, Дус.

Эмма заморгала и не ответила; рука, ставившая перед Джо тарелку с супом, нерешительно замерла. Уинслоу тихо и безрадостно рассмеялся, но в этом смехе звучала боль.

— А как же, — отозвался Тоби и вытащил из кармана джинсов складной нож, раскрыл лезвие. — Давай, я отрежу, — предложил он и принялся срезать корку.

Она заскулила, подняла на меня горящие глаза и послушалась.

— Ваш суп, мэм. — Эмма поставила перед Шейлой миску.

– Вот так, правильно, – одобрил он.

Шейла знала, что в этом уже полном влажного пара кафе она ни за что не сумеет проглотить ни ложки горячего супа.

— А нельзя ли… нельзя ли попить чего-нибудь холодного? Пожалуйста.

Его низкий, властный голос. Тот самый, который заставлял меня вздрагивать и трепетать. Сперва от желания, потом от страха. Продолжая неотрывно смотреть на меня, он отступил к двери. Я задышала быстрее. Он не забыл. Слишком хорошие для этого мозги. Он взялся за задвижку, которой пользовался он один, пока жил здесь. Почему я ее не сняла? Он запер нас. Я еще не включила все лампы, было слишком рано, и я постаралась, чтобы меня не беспокоили. Он помнил обо всем, о моих привычках и маниях. “Одиссея” будет закрыта столько, сколько он сочтет нужным. Он двинулся ко мне медленным размеренным шагом. Меня парализовало. Он стоял совсем близко, и он был сильнее меня. Он приблизил свое лицо к моему, его губы дотронулись до моего виска, щек, губ, опустились к затылку, и он уткнулся в него. Я вздрогнула. Он глубоко втянул воздух.

— Ничего нет, одна вода, — сказала Эмма. — Морозильник сломался. Кушайте суп. — Она отошла обслужить мисс Нэнси.

И тогда Шейла увидела.

– Ты поменяла духи.

Под самым своим носом.

Слово, написанное буковками, плававшими на поверхности супа.

Пытаясь защититься, я отступила назад, он потянулся за мной, и я припечаталась к книжным полкам, а он прилип ко мне. Его тело точно повторяло изгибы моего.

M-A-N-I-A-K

Этот мальчишка — маньяк!

– Эрин… побудь моей еще немного.

А его нож между тем вовсю трудился — резал, резал…

В горле у Шейлы было сухо, как в пустыне, но, несмотря на это, она сглотнула, следя глазами за лезвием, двигавшимся так страшно близко от горла ее дочурки.

Он выпрямился и впился в меня взглядом, который я прекрасно помнила. Беспокойный, пожираемый жаждой господства и монополии на право. Он хотел меня. Нет, он не должен все начинать сначала, я не согласна. Где Гари? Под водой. Я могу звать его как угодно громко, он меня все равно не услышит, не возникнет из ниоткуда, чтобы избавить меня от него. С ним, с Гари, я только что познала настоящую любовь. Ту, о которой всегда мечтала. Почему не существует телепатической силы, которая бы в мгновение ока привела его ко мне? Единственное облегчение – дети в школе, они защищены от ярости и безумия своего отца. Его пальцы пробежались по моему лицу и телу, он грустно улыбался, внимательно рассматривая меня. Я была обязана призвать на помощь всю свою внутреннюю силу и бороться, не поддаваться наваждению прошлого. Я не оправлюсь, если он добьется своего здесь и сейчас. Но я стала сильнее. Он лишился всевластия, я избавилась от его ядовитой любви. Отныне я представляла себе, что такое красота. Что такое небывалое. Его рот распластался по моему, язык прорвал заслон моих губ. Он целовал меня грубо, со злостью. Я оставалась безжизненной, позволяла ему неистовствовать, но не реагировала. Он не вызывал у меня никакого отклика, разве что отвращение и бесконечную грусть. Когда-то я плавилась под натиском его поцелуев и считала, что воспоминание о них оставило на мне несмываемое клеймо. Выходит, я ошибалась: теперь для меня имели значение только страстные поцелуи Гари.

— Сказано же, ешьте! — Эмма почти кричала.

Шейла поняла. Она погрузила ложку в миску, помешала буквы, чтобы Тоби не увидел, и отхлебнула, чуть не ошпарив язык.

– Иван! – взмолилась я, отталкивая его.

— Нравится? — спросил Тоби у Триш, держа нож у лица девочки. — Глянь, как сверкает. Скажи, красивая вещь…

Было так больно произносить его имя, обращаться к нему.

Он не договорил — горячий суп в мгновение ока полетел ему в глаза. Но это сделала не Шейла, а очнувшийся от дурмана Джо. Тоби вскрикнул и повалился навзничь со стула. Джо хотел перехватить нож, они схватились на полу, но и ослепнув, рыжий мальчишка не подпускал Джо к себе. Шейла сидела и не могла двинуться с места, точно приросла к стулу, а драгоценные секунды убегали.

— Убейте его! — визгливо крикнула Эмма. — Убейте гаденыша!

– Иван, пожалуйста.

Она принялась охаживать Тоби подносом, который держала в руках, но в суматохе большая часть ударов доставалась Джо. Как цепом молотя по воздуху рукой с зажатым в ней ножом, Тоби зацепил футболку Джо, пропоров в ней дыру. Тут уж вскочила и Шейла. Мисс Нэнси пронзительно вопила что-то нечленораздельное.

Меня удивило, что он сам остановился, такое было не в его привычках. Задыхаясь, он сжал в ладонях мое лицо. Он снова изменился, стал таким, как в свои мрачные и грустные дни. Те, когда у него было замкнутое лицо, знакомое лишь мне.

Шейла попыталась схватить мальчишку за запястье, но промахнулась и попыталась снова. Рыжий вопил и корчился, физиономия мальчишки превратилась в жуткую, перекошенную рожу, но Джо держал его изо всех своих убывающих сил. «Мама! Мама!» — плакала Триш…

– Извини… Мне так тебя не хватало… – Он осторожно погладил мои щеки, дрожа. – Это долго – семь лет без тебя. Я искал тебя в других.

А потом Шейла наступила на запястье Тоби, пригвоздив руку с ножом к линолеуму.

Пальцы разжались, и Джо подхватил нож.

Он бросил на меня извиняющийся взгляд. Знал бы он, до какой степени мне плевать.

Вместе с матерью он отступил, и Тоби сел. В его лице бушевала вся злоба преисподней.

– Зачем ты здесь, Иван?

— Убейте его! — кричала Эмма, красная до корней волос. — Проткните его подлое сердце, вот этим самым ножом проткните! — Она хотела схватить нож, но Джо отодвинулся от нее.

– Ты намерена развестись? Разорвать нашу связь?

Уинслоу поднимался из-за столика, по-прежнему хладнокровно дымя трубкой.

— Ну, — спокойно проговорил он, — давай убивай его. Ткни его разик-другой — и готово.

– Ты сам ее разорвал. Ты ушел… Бросил меня, оставил детей. Ты больше не существуешь. Ты умер для нас. Что ты здесь делаешь?

Тоби отползал от них к двери, протирая рукавом глаза. Он сел, потом медленно поднялся — сперва на колени, потом на ноги.

Его лицо как будто сползло. Мне показалось, что он прямо тут, передо мной разваливается на куски.

— Он совершенно ненормальный! — сказала Эмма. — Поубивал в этом проклятом городишке всех до единого!

— Не всех, Эмма, — откликнулся Тоби. Его улыбка вернулась. — Еще не всех.

– Я думал, что… но нет… Ты же не… ты… и… он…

Шейла обнимала Триш, и ей было так жарко, что она боялась лишиться чувств. Воздух был спертым, тяжелым, а мисс Нэнси, ухмыляясь ей в лицо, теперь тянулась к ней грязными руками.

– Иван? Я ничего не понимаю. Объясни.

— Не знаю, что здесь творится, — наконец проговорила Шейла, — но мы уходим. Есть бензин, нет ли — мы уезжаем.

— Вот как? Да неужто? — Тоби вдруг набрал воздуха и издал протяжный дрожащий свист, от которого по коже у Шейлы поползли мурашки. Свист все звучал. Эмма визгливо крикнула:

Он снова улыбнулся мне, но его лицо хранило ту же отстраненность, как в прошлом, когда это меня беспокоило. И продолжало беспокоить по сей день. Ему было очень плохо. В таком состоянии я его никогда не видела. Неконтролируемые спазмы сотрясали его тело. Я сражалась со слишком привычным мне чувством: я боялась за него.

— Заткните ему рот! Кто-нибудь, сделайте так, чтобы он заткнулся!

Свист внезапно оборвался на восходящей ноте.

– Тебе не понадобится развод.

— Уйди с дороги, — сказала Шейла. — Мы уходим.

— Может, уходите, а может, и нет, — ответил рыжий. — Ведь на дворе осиное лето, мэм. Они, оски мои, прямо-таки повсюду!

Он неистово поцеловал меня, причиняя мне боль, его руки сдавливали мое тело – спину, бедра, руки, грудь, они пробирались под свитер, и они были ледяными, твердыми, сухими. Он укусил мои губы. Я застонала от боли. Он слизнул капельку крови, отступил на шаг, дотронулся пальцем до моей губы, потом до своей, как если бы хотел связать нас, заново соединить моей кровью.

Что-то коснулось окон кафе. Снаружи по стеклу, разрастаясь, стало расползаться темное облако.

— Вас когда-нибудь кусали осы, милая леди? — со страшной улыбкой осведомился Тоби. — Я хочу сказать — сильно, крепко вас жалили? До самой кости? Так больно, чтоб ты криком изошла, умоляя, чтобы кто-нибудь перерезал тебе глотку и твои страдания кончились?

– Все будет хорошо, Эрин…

За окнами темнело. Мисс Нэнси заскулила и, съежившись от страха, полезла под стол.

Он опять погладил меня по щекам, в последний раз тронул поцелуем мои саднящие губы, после чего отшатнулся от меня и, сгорбившись, направился к выходу.

— Говорю же: «осиное лето», — повторил Тоби. — Я позову — осы и прилетят. И сделают то, чего я захочу. Я ж по-ихнему говорю, леди. Есть во мне что-то такое… притягучее.

— Господи ты Боже. — Уинслоу покачал головой. — Ну, убьете вы его или нет? Давайте, не тяните!

– Иван? – окликнула я.

Яркий свет солнца тускнел. Быстро темнело. Шейла услышала высокое тонкое гудение, издаваемое тысячами ос, собиравшихся на окнах, и по ее лицу побежала тоненькая струйка пота.

Он открыл задвижку. Меня охватила паника, он не мог уйти вот так, ничего больше не сказав, не признавшись, зачем сюда приехал. На что он надеется? Чего ждет? Дело в детях?

— Раз прикатил сюда один из полиции штата. Искал кого-то. Забыл кого. И говорит: «Малый, а где твои родичи? Как это так тут никого нету?» И хотел связаться со своими по радио, но только разинул рот — я туда ос и послал. Прямиком в глотку. Ох, видели б вы, как этот легавый плясал! — От этого паскудного воспоминания Тоби хихикнул. — Закусали мои осики его насмерть. Прямо с изнанки. Но меня они не кусают — потому что я знаю по-ихнему.

Свет почти исчез; лишь маленький осколок накаленного докрасна солнца пробивался сквозь шевелящуюся осиную массу.

Он обернулся ко мне.

— Ну, валяйте, — сказал Тоби и жестом указал на дверь. — Не давайте мне остановить вас.

– Я люблю тебя, – ответил он. – Я всегда тебя любил. И всегда буду любить. Я хотел, чтобы ты была только моей… Но не получилось. Вселенная или боги упорно возводят между нами преграды. Улисс, Лу, Мило и он… Я один во всем виноват… Не беспокойся, ни о чем не беспокойся.

Эмма сказала:

— Убейте его сейчас же! Убейте, и они улетят!

– Чего ты хочешь?

— Только троньте, — предостерег Тоби, — и я заставлю моих осок протиснуться во все щелки этой проклятой стеляшки. Я заставлю их выесть вам глаза и забиться в уши. Но сперва я заставлю их прикончить девчонку.

– Предупреди Гари, что я приду поговорить с ним.

— Почему… Бога ради, почему?

Гари? Откуда он про него узнал? Сколько он уже здесь?

— Потому что могу, — ответил рыжий. — Валяйте. До вашего фургона два шага.

Шейла поставила Триш на пол. Мгновение она смотрела мальчишке в глаза, потом взяла из руки Джо нож.

– Что? Гари?

— Дай сюда, — приказал Тоби.

Я покачнулась. Он не должен причинить зло и ему тоже. В нашей истории Гари делать нечего.

В полутьме она помедлила, провела рукой по лбу, чтобы хоть немного утереть пот, а потом подошла к Тоби и прижала нож к горлу мальчишки. Улыбка рыжего дрогнула и сползла.

— Теперь ты пойдешь с нами, — дрожащим голосом сказала Шейла. — И заставь своих дружков держаться подальше от нас, не то, клянусь Богом, я затолкаю тебе этот нож прямо в глотку.

– Оставь его. Оставь его в покое, прошу тебя!

— Никуда я не пойду.

Он посмотрел на меня – грустно, но торжествующе:

— Значит, умрешь здесь, с нами. Понимаешь, как тебя. Тоби? Так вот, я очень хочу жить. Я также хочу, чтобы жили и мои дети. Но в этом… в этой, в этом сумасшедшем доме мы не останемся. Не знаю, какую участь ты для нас тут задумал, но я, наверное, лучше умру. Ну так как?

— Вы не сможете убить меня, мэм.

– Не забывай, что познакомилась с ним благодаря мне.

Шейла должна была заставить его поверить, что она в любой момент отправит его на тот свет, хоть она и не знала, как поступит, если придется.

Напрягшись, она сделала быстрое движение рукой вперед — короткий, резкий тычок. Тоби сморщился, вниз по шее скатилась капелька крови.

Он исчез. Я не сразу отреагировала и на пару секунд замерла. Потом побежала к выходу. Дус устремилась за мной. Мы промчались по террасе, я огляделась по сторонам, но он как сквозь землю провалился.

— Так его! — радостно каркнула Эмма. — Давайте! Ну!

На щеку Шейлы неожиданно опустилась оса. Вторая — на руку.

32

Третья зазвенела в опасной близости от левого глаза.

Та, что села на щеку, ужалила Шейлу, ошпарив жуткой болью. Молодой женщине почудилось, что по ее позвоночнику сверху донизу прошла мелкая дрожь, точно от удара током, на глаза навернулись слезы, но нож от горла Тоби она не убрала.

Иван

— Око за око, — сказал рыжий мальчишка. — Теперь мы квиты.

— Пойдешь с нами, — повторила Шейла. Щека начинала распухать. — Если кто-то из моих детей пострадает, я убью тебя. — По костяшкам ее пальцев ползали четыре осы, но голос на этот раз прозвучал ровно и спокойно.

Я оторвался от нее, сохранив во рту ее вкус и ее кровь. Ее аромат в носу, нежность ее кожи на ладонях. Она не позвала меня. Не удержала. Меня трясло, я спотыкался и высматривал, где бы затаиться и пересидеть в ожидании следующего этапа.

Тоби помолчал Потом пожал плечами и проговорил:

— Ладно. Будь по-вашему. Пошли.

Все последние семь лет у меня не было сомнений насчет правильности принятого решения. Но, возможно, я ошибался. Эрин оттолкнула меня. Эрин не была Пенелопой. Неужели проявленная годы назад трусость лишила меня всего?

— Джо, бери за руку Триш. Триш, хватайся за мой пояс. Не отпускай меня и, ради Бога, ты ее тоже не отпускай. — Она подтолкнула Тоби ножом. — Ну — пошел! Открывай дверь.



— Нет! — запротестовал Уинслоу. — Не выходите туда! Женщина, ты сошла с ума!

— Открывай!

СЕМЬЮ ГОДАМИ РАНЬШЕ

Тоби не спеша повернулся, и Шейла, нажимая лезвием на вену, что билась у рыжего на шее, другой рукой крепко ухватила его за шиворот. Тоби протянул руку и — медленно, очень медленно — повернул дверную ручку. Потянув за нее, он открыл дверь.

Резкий солнечный свет на несколько секунд ослепил Шейлу. Когда способность видеть вернулась к ней, ее взору предстало черное гудящее облако, поджидавшее за порогом.

Я выпроводил последнего клиента и не мог больше ждать. Наконец-то “Одиссея” закрыта. Я свободен. Или почти. Кто-то более сентиментальный, чем я, побродил бы по бару. Только не я. Не буду же я терять время, чтобы попрощаться с домом, который уже десять лет был местом моего заточения. И ее заточения тоже. Этот бар. Кухня, за которую я безрассудно взялся ради нее, чтобы доставить ей удовольствие. Именно ей. И еще из-за того, что мне нужно было чем-то себя занять, чтобы забыть, что я угодил в западню. Отныне с этим покончено. Я содрал с себя намордник. Освободился. И это освобождение выразит себя через хаос. Я все разрушу.

— Попробуешь сбежать — воткну эту штуку тебе в горло, — предупредила она. — Запомни.

— А мне чего бегать? Им же вы нужны.

Мое внимание зацепил пивной насос, но я взял себя в руки и не налил бокал. Я был трезв и должен таким остаться. Впрочем, мое воздержание удивило вечерних клиентов. Но я нуждался в полной сосредоточенности. Я должен был контролировать свои жесты и точно следовать плану. Это странно, но я как будто никогда раньше не ощущал подобной безмятежности. А ведь я собирался совершить непоправимое. Пути назад уже не будет. Я чувствовал себя всемогущим, наделенным неведомой мне силой. Почему я не обрел ее раньше? Зачем так долго ждал? Так долго ради того, чтобы она принадлежала только мне.

Тоби вышел в клубящуюся осиную массу.

Шейла с детьми не отставала.

Я убедился в том, что все выходы заблокированы. Нужно будет постараться, чтобы проникнуть внутрь “Одиссеи”, в особенности при пылающем огне. Канистры с бензином покорно ждали за дверью кухни. Разлить повсюду горючее? С этим я справлюсь быстро. Бутылки с алкоголем будут взрываться одна за другой, устраивая фейерверк.

Это было все равно что шагнуть в черную метель, и Шейла чуть не закричала, но она понимала: стоит закричать — пиши пропало; одной рукой она сжимала воротник Тоби, другой — впившийся в шею мальчишки нож, но осы кишели у самого лица, и ей пришлось плотно зажмуриться. Шейла задыхалась; она почувствовала, как ее укусили в щеку, потом еще; услышала, как вскрикнула ужаленная Триш. Еще две осы цапнули Шейлу около губ, и она заорала:

Мы все сгорим.

— Убери их к чертовой матери!

Адская боль раздирала лицо; Шейла уже ощущала, как оно опухает, перекашивается — в этот миг волна паники чуть не смела весь ее здравый смысл.

Я покинул бар через заднюю дверь и поднялся в нашу квартиру. В последний раз. Нужно было удостовериться, что они крепко спят. Ни дети, особенно дети, ни Эрин не должны мне помешать. Это делается ради нашего блага – ее и моего. Я бесшумно отпер дверь. Все было погружено во тьму. Я обошел всю квартиру – это было сильнее меня. Меня привлекло свадебное фото, прилепленное магнитом к холодильнику. Она на нем была идеальна. Светящаяся. Веселая. Влюбленная. Но я-то зачем ломал комедию? Я досадливо ухмыльнулся. Никакой комедии, тогда я во все верил. Меня загнали в угол. Я убедил себя, что справлюсь, обуздаю себя и не уйду отсюда, потому что мое счастье здесь. Именно здесь, так как здесь Эрин. Почему же? Почему она отказала мне в счастье? Она ня – вперед к приключениям… Наша с ней одиссея.

— Убери их! — велела она, тряхнув мальчишку за ворот. Она услышала смех Тоби, и ей захотелось его убить.

Они вышли из злобного облака. Шейла не знала, сколько раз ее ужалили, но глаза еще были в порядке.

Я огорченно отвернулся. И все же у меня не получалось злиться на нее, я ее слишком любил. Я направился к детским комнатам. Начал со своего старшего сына, с Улисса. Мой первый тюремщик. Он растянулся на кровати, красивый как бог. Моя ладонь потянулась к его светлым и кудрявым, как у ангела, волосам. Я впитал их шелковистость, унес ее в самую глубину своего естества.

— Вы в норме? — окликнула она детей. — Джо! Триш?

— Меня ужалили в лицо, — ответил Джо, — но все нормально. С Триш тоже.

И быстро отвел глаза – меня ранило само его существование. Затем я открыл дверь в спальню моей дочки. Моей принцессы. Моей Лу. Такой же красивой и лукавой, как ее мать. Она тоже в конце концов заперла меня в темнице, лишила своей матери. По крайней мере, я помешаю ей отравить существование мужчине, который неизбежно попал бы в плен ее обаяния, колдовского обаяния ее матери. Мой палец скользнул по ее щеке, и я насладился мягкостью ее кожи.

— Хватит плакать! — велела Шейла малышке и тут же была укушена в правое веко. Глаз начал заплывать опухолью. Вокруг головы гудели новые осы, они теребили и дергали ее волосы, точно чьи-то маленькие пальчики.

— Есть среди них такие, которые ни за что не хочут слушать, — сказал Тоби. — Они поступают так, как им нравится.

— Шагай-шагай. Быстрее, черт бы тебя побрал!

Еще одна комната. Я подкрался на цыпочках к кроватке с решеткой. Мой последний ребенок. Мило, младенец, которого я никогда не знал и никогда не узнаю. Тот, кто навязал себя мне и лишний раз показал, до какой степени мне невыносимы эти цепи. Я положил свою большую ладонь на его голову и вздрогнул, ощутив тепло его пушка.

Кто-то пронзительно закричал. Оглянувшись, Шейла увидела бежавшую в противоположном направлении мисс Нэнси. Девушку облепил рой в несколько сот пчел. Она неистово отмахивалась, приплясывала, дергалась.

Сделав еще три шага, она упала, и Шейла быстро отвела глаза, увидев, что осы полностью покрыли ее лицо и голову. Крики зазвучали глуше. В следующую секунду они оборвались.

Я в ужасе отдернул руку. И вот, наконец, наша спальня. Моя жена спала. Я приблизился к ней. На ее лице отражалось напряжение, не отпускающее ее. Брови были нахмурены. Я боялся дотронуться до нее в последний раз. Как позволить это себе, если она обладает такой колоссальной властью надо мной? В том-то и проблема. Я осторожно наклонился. Она меня почувствовала. Ее веки затрепетали. На губах появилась сонная улыбка. Когда она зашевелилась, простыня соскользнула, открыв ее тело. Она была обнажена. Ей нравилось спать обнаженной. Почему я забыл об этой ее привычке, которой так восхищался? Меня с жуткой силой прошили любовь и желание. Я не был готов к тому, что захочу ее. Я уже давно лишал себя ее кожи, ее стонов. Так давно, что не был уверен, помню ли их еще. Она схватила меня за руку.

К Шейле, спотыкаясь, приблизилась какая-то фигура, вцепилась в руку.

– Иван, ложись, – пробормотала она.

— Помогите… помогите, — простонала Эмма. Ее глазницы кишели осами. Она начала падать, и Шейла, не имея иного выбора, вырвалась. Эмма лежала на земле, подрагивая всем телом, и слабо звала на помощь.

— Это ты натворила, женщина! — В дверях, нетронутый, стоял Уинслоу. Вокруг бурей носились тысячи ос. — Черт, дело сделано!

Перед тем как мы умрем в огне, я в последний раз стану ее пленником. Взять ее. Показать ей, что она принадлежит мне. Ее оргазм станет ее последним осознанным вздохом, и я это сделаю. Я разделся в темноте. Она удовлетворенно охнула. Не надо было ей этого делать. Я скользнул к ней, вытянулся, прижался к ее спине. Мои руки проложили дорогу по ее бедрам, животу, ягодицам, грудям, которые я стиснул в ладонях. Она застонала. Я приподнял ее и положил лицом к себе. Она так легко подчинялась мне. Мне надо было ее видеть. Видеть ее лицо, когда она достигнет вершины наслаждения. Она отвечала на все мои требования. Я отказывался думать об остальном. Не сейчас. Меня истязало желание. Я терзал ее губы, меня так сильно тянуло взять ее до того, как все кончится. Ее бедра позвали меня. Я больше не сопротивлялся и с силой проник в нее. Она широко распахнула глаза под ударом наслаждения. Сжалась от удовольствия. Обвила руками мои плечи и притянула меня еще ближе.

Но для Шейлы с ребятишками худшее миновало. И все равно за ними следовали потоки тонко зудящих ос. Джо осмелился посмотреть вверх, но не увидел солнца.

Уже много месяцев мы не переживали вместе такой мощный оргазм.

Они добрались до бензоколонки, и Шейла сказала:



— О Боже!

Я прижимал ее к себе и догадывался, что она с трудом справляется с желанием снова погрузиться в сон.

Фургон, как ковром был покрыт плотной массой ос, а проседающая крыша старой бензозаправочной станции так и кишела ими.

– Спи, Эрин, – прошептал я.

Грузовичок-пикап был еще на месте. Сквозь тонкое зудение и жужжание Шейла расслышала звуки трансляции бейсбольного матча.

Она поцеловала меня страстно и нежно. Потерлась лицом о мою шею и прильнула спиной к моему торсу. Схватила мою руку, чтобы я обнял ее. Она доверяла мне.

— Помогите! — закричала она. — Пожалуйста! Нам нужна помощь!

Тоби опять захохотал.

– Мы справимся, Иван. Мы обязательно справимся.

— Позови его! — прикрикнула она на рыжего. — Скажи, чтоб вышел сюда! Сейчас же, ну!

— Мейзи смотрит бейсбол, тетя. Он вам не поможет.

Я зарылся лицом в ее волосы, ничего не ответил и подождал, пока ее дыхание успокоится. Ждать пришлось недолго. Я задрожал. Мое безумие обрушилось на меня. Любовь с Эрин настолько ошеломила меня, что поставила под вопрос мой замысел. Яркими вспышками замелькали лица детей. Я услышал их вопли, ее крики, когда пламя будет лизать их кожу. Кожу Эрин, которую я только что сам облизывал, целовал, кусал. Я увижу, как огонь займет мое место, и буду ревновать к огню. Я не мог допустить, чтобы она исчезла. Не мог ее убить. Но если я останусь с ними, я в конце концов сломаю ее, заставлю страдать. Моя необузданность однажды проявит себя. Я уничтожу ее. Наступит день, когда мне не удастся остановить себя. В тот день любовь с Эрин уже не поможет мне сохранить хотя бы минимальную ясность ума. Мне больше нельзя здесь оставаться. Я слишком труслив, слишком слаб, чтобы утянуть их в адское пламя. Точнее, ее, а не их. На них мне плевать, они принесли мне только несчастье. Лишили меня смысла существования. Того самого смысла, который сковал меня цепями.

Она подтолкнула его к затянутой сеткой двери. За ширму цеплялось несколько ос, но, когда Тоби приблизился, они поднялись в воздух.

— Эй, Мейзи! Леди хочет видеть тебя, Мейзи!

— Мам, — выговорил Джо распухшими синеющими губами. — Мам…

Шейла видела внутри дома сидящую перед светящимся экраном телевизора фигуру в кепке.

— Пожалуйста, помогите нам! — снова крикнула она.

Я должен исчезнуть. Исчезнув, я сохраню свою власть, им не удастся меня забыть.

— Мам… послушай…

— ПОМОГИТЕ! — истошно проорала Шейла и пнула дверь-ширму. Та сорвалась с петель и упала на пыльный пол.



— Мам… когда я был в туалете… и он тут с кем-то говорил… я не слышал, чтоб кто-нибудь ему отвечал…

И тут Шейла поняла почему.

Она никогда меня не забудет. Запомнит, как исступленно я занимался с ней любовью перед тем, как уйти. На ней будет стоять мое клеймо, набита моя татуировка. Всю оставшуюся жизнь я стану неотступно преследовать ее. В конце концов, это еще более сильный шаг. Меня будет пожирать жгучая тоска по ней, а ее по мне. Я осторожно прикусил в последний раз тонкую кожу ее шеи. Завтра, проснувшись, она ощутит следы укуса. Я автоматически оделся, бросил на нее прощальный взгляд: она была расслаблена и больше не хмурила брови. Утолив голод, она крепко спала.

Перед телевизором сидел труп. Этот человек давно умер — самое меньшее много месяцев назад — и был попросту кожаной оболочкой из праха с ухмыляющимся безглазым лицом.

— АТУ ИХ, МЕЙЗИ! — взвыл мальчишка и вырвался от Шейлы. Она полоснула его ножом, зацепила шею, но остановить мальчишку не сумела. Тоби взвизгнул и подпрыгнул, точно взбесившийся волчок.

Я отвернулся, опустошенный. Когда я снова буду с ней? Когда я займу свое место? Я твердо знал, что она сохранит его для меня. Она нас защитит. Я покинул спальню, которая с этой минуты больше мне не принадлежала. Не оборачиваясь и не раздумывая, я направился к двери. Прежде чем переступить порог, я вынул из кармана джинсов свою связку ключей и положил на тумбочку у входа. После этого шагнул к лестнице и бесшумно закрыл за собой дверь.

Из глазниц трупа, из полости, на месте которой когда-то был нос, и из раззявленного страшного рта трупа хлынули потоки ос. Охваченная леденящим душу ужасом, Шейла поняла, что осы построили внутри трупа гнездо и теперь тысячами изливались наружу, неумолимо и яростно роясь возле нее и детей.

Она круто развернулась, подхватила Триш под мышку и, крикнув Джо: «А ну, бегом!» помчалась к фургону, где, взлетая и сливаясь в желто-черную полосатую стену, шевелились новые тысячи ос.

Выбирать не приходилось. Шейла с размаху сунула руку в самую гущу роя, продираясь к ручке дверцы.



Осы в мгновение ока облепили пальцы, втыкая в них жала так глубоко, будто ими управлял единый злобный разум. Подвывая от острой боли, Шейла неистово нашаривала ручку. Осиная волна, ежесекундно жаля, поднялась до предплечья… выше локтя… к плечу. Пальцы Шейлы сомкнулись на ручке. Осы атаковали щеки, шею и лоб молодой женщины, но она уже распахнула дверцу. И Джо, и маленькая Триш всхлипывали от боли, но все, что Шейла могла сделать для детей, — это лично забросить их в фургон. Она сгребла руками полные пригоршни ос, раздавила их между пальцами, протиснулась внутрь и захлопнула дверцу.

Однако и в машине оказался не один десяток насекомых. Джо в ярости принялся бить их свернутыми в трубку комиксами, потом снял кроссовок и тоже использовал в качестве оружия. Лицо мальчика покрывали укусы, оба глаза очень сильно заплыли.

Я снова спустился в “Одиссею”, разблокировал двери. Взял валявшийся листок бумаги. Долго писал ей длинное письмо. Она будет благоговейно беречь его, по-другому быть не может. Порывшись на книжных полках, я спрятал письмо в ее экземпляре “Илиады” и “Одиссеи”. На Песне I. Смысл она поймет. Свою книгу я забрал. Я никогда не должен был ставить ее на полку. Лучше бы она лежала в моем рюкзаке все десять лет. Если бы эти поэмы не были для нас общей страстью, мы бы не связали наши жизни, а на мои плечи не легло бремя семьи. Я бы не стал рабом моей любви к ней, и меня не грызла бы горечь.

Шейла запустила мотор, включила дворники, чтобы смести с ветрового стекла шевелящийся живой коврик, и увидела: рыжий мальчишка, стоя перед ними, высоко воздел руки, из-за цеплявшихся за голову Тоби ос его огненно-рыжие волосы стали желто-черными, рубашка тоже, а из пореза на шее сочилась кровь.

Шейла услышала собственный рев — рев дикого зверя — и до отказа утопила педаль газа.

Слишком поздно.

«Вояджер» прыгнул вперед, в осиную метель.

Но она меня дождется.

Тоби понял, что сейчас случится, и попытался отскочить. Но перекошенное, страшное лицо его подсказало Шейле, что он опоздал на шаг. Фургон ударил его, сбил с ног, распластал по дороге. Шейла с силой выкрутила руль вправо и почувствовала, как вильнуло колесо, с хрустом прокатившееся по телу маленького маньяка. Потом бензоколонка осталась позади, и машина, набирая скорость, помчалась через Кейпшоу. В салоне Джо одну за другой давил ос.



— Молодцы! — крикнула Шейла, хотя исторгнутый покалеченными губами голос ее почти не походил на человеческий. — У нас это получилось!