Снова тишина.

– Какая дочь?

Я закрыл глаза.

– Младшая.

– Оливия?

– Да.

– Ясно. – Мелани помолчала. – Вы с ней встречались? Она брала у тебя интервью?

– Да. Просто несколько основных вопросов о том, как помочь людям справиться с горем. Это заняло совсем немного времени.

Еще одна пауза.

– Почему ты не сказал мне об этом?

С тяжелым вздохом поражения я откинулся на спинку стула.

– Это было только вчера, а вечером мы обсуждали твою диссертацию. Похоже, я просто забыл.

– Дин…

Я не ответил. Я просто со жгучим страхом ждал, когда упадет топор.

– Хорошо, – холодно ответила она, удивив меня. – Значит, ужин у них сегодня вечером? Они живут на Пятой авеню, верно?

Я снова выпрямился.

– Да. Именно этот адрес мне дала Кэролайн.

– И Оливия там будет?

– Не знаю.

Мелани немного помолчала, а потом сказала бесцветным голосом:

– Ладно. Но я хотела посмотреть с тобой фильм сегодня вечером. Как думаешь, во сколько ты закончишь?

– Я не знаю. Сложно сказать.

– Ты можешь потом прийти ко мне? Пожалуйста. Тебе не придется тащиться в Нью-Джерси по темноте…

У меня не было веских причин отказывать ей, поэтому я согласился, отчасти потому, что спешил покинуть офис, чтобы купить себе новый костюм, но в основном потому, что не мог сейчас выдержать ссору и бесплатный сеанс психотерапии. У меня не было на это сил.

Глава 16. Дин. Нью-Йорк, 1986

Я прибыл в резиденцию Гамильтонов на пятнадцать минут раньше, но остановился неподалеку, через улицу, чтобы не показаться слишком нетерпеливым. Глядя на высокое здание в свете заходящего солнца, я задумался, сколько этажей занимает семья Гамильтон. На трех уровнях располагались террасы с зеленью, ниспадавшей с перил. У входа под темно-бордовым навесом стоял швейцар в элегантной униформе. Он поприветствовал пожилую пару, которая приехала на черном лимузине и вошла в здание. Женщина была в шубе, хотя вечер был достаточно теплым.

Я то и дело смотрел на часы и, когда увидел, что Кэролайн с мужем выходят из желтого такси и направляются к особняку, решил, что пора войти и мне. Я дошел до перекрестка, пересек дорогу и приблизился к швейцару.

– Добрый день. Я на ужин к Гамильтонам. Мне просто войти внутрь или…

– Как вас зовут, сэр?

– Дин Робинсон.

– Прекрасно. Добрый вечер, доктор Робинсон. Вас ожидают. Сюда, пожалуйста.

Он придержал передо мной стеклянную дверь, и я вошел в широкое, отделанное белым мрамором фойе размером с бальный зал. Прямо под огромной хрустальной люстрой стоял круглый мягкий диван. При виде всего этого богатства мне пришлось подавить желание развернуться и уйти из-за того, что мне здесь не место.

Мой желудок скрутился в нервный узел, когда швейцар обратился к человеку, сидевшему за стойкой консьержа:

– Это доктор Робинсон к Гамильтонам.

Консьерж встал.

– Добро пожаловать, сэр. Лифт рядом.

– Спасибо. – Я подошел к открытому лифту и шагнул внутрь. Он был роскошен: красный ковер на полу, медные перила и кнопки, сияющие до боли в глазах. Двери передо мной закрылись, и я поднялся на самый верх.

Когда прозвенел звонок и двери распахнулись, я вышел в большой вестибюль с черно-белыми мраморными стенами и розами в большой вазе на огромном столе-витрине. Передо мной была только одна дверь. Я нервно сглотнул, но подошел и позвонил.

Дверь открылась, и меня встретил мужчина в чернобелом смокинге.

– Добрый вечер, – сказал он. – Вы, должно быть, доктор Робинсон. Могу я взять ваше пальто?

Я выскользнул из пальто, передал его мужчине и, стараясь не выглядеть ошеломленным, вошел в широкий холл, где на двух одинаковых столиках из красного дерева слева и справа от меня стояли свежие цветы. Прямо передо мной витиеватая каменная лестница вела на другой этаж, а из динамиков, скрытых от глаз, звучала классическая музыка.

Ко мне подошла, стуча каблуками по полу, привлекательная блондинка в модном пурпурном платье с широкими плечами и с жемчужным колье. Она широко улыбалась.

– Здравствуйте, доктор Робинсон. Добро пожаловать. Я Лиз, мама Оливии. Мы очень рады, что вы смогли присоединиться к нам.

– Благодарю за приглашение. Но, пожалуйста, зовите меня Дин.

– Хорошо. Пойдемте.

Она взяла меня под руку и провела через большую гостиную с викторианской мебелью в гостиную поменьше, с огромным камином и уютными диванами и стульями. Около десяти человек стояли с напитками в руках и непринужденно болтали. Я увидел Кэролайн, и она кивнула мне. Я огляделся в поисках Оливии, но, похоже, я был самым молодым в этой комнате.

– Позвольте мне познакомить вас со всеми, – сказала Лиз. – Доктора Уивер и ее мужа вы, очевидно, уже знаете, – она подвела меня к двум парам, которые оказались членами семьи. Одна из женщин была дочерью Оскара Гамильтона от первого брака. – Это сводная сестра Оливии Сара и ее муж Леон. А это мой брат Джеймс и его жена Джен. Они приехали к нам из Майами.

Я пожал всем руки и вскоре узнал, что Лиз выросла в Майами. Ее отец был знаменитым архитектором, который спроектировал множество стеклянных небоскребов и половину городских отелей и кондоминиумов.

Лиз спросила меня, что бы я хотел выпить, и я попросил кока-колу. Она прибыла в хрустальном стакане со льдом и ломтиком лимона, принесенная мне на серебряном подносе молодым человеком в смокинге и белых перчатках. Я поблагодарил его, и он сказал:

– Все для вас, сэр.

Пока остальные общались, я не мог не бросить взгляд на захватывающий вид на Центральный парк в угасающем вечернем свете. Перед глазами у меня стоял образ Оливии, бросавшей мяч в озеро, чтобы Зигги с громоподобным всплеском нырял за ним. Я вспомнил, как она села на корточки и дала ему то, что осталось от ее рожка мороженого.

Где она была сегодня вечером? Явно не дома. Мое разочарование было почти осязаемым.

Прибыл сам мистер Гамильтон, и мое внимание переключилось на него. Он был старше, чем я ожидал. Весьма пожилым, в общем-то. Лиз поспешила поцеловать его в щеку и что-то прошептать на ухо. Затем она подвела его к Кэролайн и ее мужу, а я воспользовался моментом, чтобы поправить галстук и попытаться расслабиться. Через мгновение мистер Гамильтон повернулся ко мне и сказал:

– Вы, должно быть, доктор Робинсон.

– Рад познакомиться с вами, сэр.

Мы немного поговорили. Затем в комнату вошел человек из прислуги и объявил, что ужин подан.

Мы прошли в столовую, освещенную мягкими настенными бра и серебряными канделябрами, которые стояли на столе, накрытом белой скатертью. В этот момент в дверях появилась Оливия, запыхавшаяся и стягивавшая с шеи шелковый шарф.

– Простите. Я сильно опоздала? Мне нужно переодеться.

Все застыли у своих мест, включая мистера Гамильтона, который посмотрел на нее с осуждением.

– Нет, не сильно, милая, – ответила ее мать. – Иди переодевайся. Мы подождем. Только поторопись.

Оливия умчалась.

– Современная молодежь, – буркнул мистер Гамильтон, и все нервно захихикали, соглашаясь.

Мы сели, и разговор возобновился. Когда Оливия наконец вошла, у меня чуть не перехватило дыхание при виде ее в облегающем белом коктейльном платье с открытыми плечами. Она села рядом со мной, снова извинилась за опоздание, и всех повеселило ее объяснение, включавшее в себя сложный монтаж нескольких интервью с экстрасенсом, который утверждал, что разговаривает с мертвыми.

– Хорошо, что у меня есть блестящее интервью доктора Робинсона, иначе мою работу записали бы в фильмы ужасов, – заметила она.

Все засмеялись, и внесли первое блюдо.

Когда подали кофе и десерт, Оливия повернулась ко мне и тихо спросила:

– Какие у вас дальнейшие планы?

– Не знаю, – ответил я. – Что обычно происходит после ужина в доме ваших родителей? Джентльмены уходят курить сигары, а леди – в гостиную пить чай?

Она мягко рассмеялась.

– К счастью, нет. Папа рано ложится спать. Он уже не так молод, как прежде.

– Сколько ему лет? – шепотом спросил я.

– Недавно исполнилось восемьдесят, – ответила она. – А маме всего пятьдесят пять, так что она сильно его утомляет.

Я воздержался от дальнейших расспросов на эту тему.

– Обычно папа не против, – продолжала Оливия, – когда я хочу сорваться и куда-нибудь съездить на выходных. Вы любите джаз?

– Хм…

– Мой друг играет на саксофоне с квартетом, сегодня у них концерт в кофейне в Сохо. Я собиралась сходить. Вы хотите со мной?

Я подумал о том, что сейчас делает Мелани – стоит у телефона или ждет мою машину на задней парковке. Но перед мыслью провести еще несколько часов с Оливией Гамильтон было невозможно устоять, и я согласился.

После того как стол был убран, мистер Гамильтон предложил принести бутылку пятидесятилетнего портвейна Мадейры, но Оливия сказала:

– Если ты не возражаешь, папа, я хотела бы взять Дина послушать, как Гэбриел играет на саксофоне. Ты не против?

Мистер Гамильтон откинулся на спинку стула.

– Хотел бы я столько энергии, как у вас, молодые люди. Я бы тоже съездил, но мне нужен сон. Так что хорошо вам провести время.

– Спасибо, папа. – Она встала со стула, обняла его за шею и поцеловала в щеку, а потом повернулась ко мне. – Подождите пару минут, мне нужно переодеться.

Я не мог не заметить, что богатые люди часто переодеваются.

Когда принесли портвейн, я вежливо отказался, но с удовольствием поддержал интересную и глубокую беседу с мистером Гамильтоном о психологических последствиях горя. Он задавал мне вопросы, связанные с его покойной матерью, которая много лет не могла прийти в себя после смерти мужа в шестьдесят первом. Я заметил, что Кэролайн подслушивает наш разговор с другого конца стола.

Оливия вошла в комнату, и мое сердце снова замерло, стоило мне увидеть ее в черной водолазке, больших серьгах-кольцах, длинной черной юбке-карандаш и туфлях на плоской подошве.

– Готовы? – спросила она и сунула под мышку кожаный клатч.

Я встал, поблагодарил мистера и миссис Гамильтон за прекрасный ужин и вслед за Оливией пошел к двери. Мы как раз надевали пальто, когда к нам подбежала миссис Гамильтон, громко цокая каблуками.

– Дин, пока вы не ушли… если вы свободны в воскресенье, мы будем рады, если вы составите нам компанию в прогулке на яхте. Мы выходим около полудня. Кэролайн с мужем тоже приглашены.

Немного нервничая из-за того, что Мелани запланировала на воскресенье поездку на Лонг-Айленд, я повернулся к Оливии, которая затягивала пояс кашемирового пальто.

– Вы тоже будете? – спросил я, не забывая, что ей нужно монтировать фильм.

– Буду, если вы будете, – ответила она.

Как я мог отказаться? Кэролайн будет недовольна, если я отклоню приглашение. Она захочет знать, почему, и что я отвечу?

– С удовольствием, – сказал я миссис Гамильтон, и она подробно рассказала мне о поездке.

Вскоре мы с Оливией спустились на лифте на первый этаж, прошли через роскошный вестибюль, и швейцар быстро проводил нас к блестящему черному «Роллс-Ройсу» у тротуара.

Я ожидал, что мы поймаем такси, и немного беспокоился о том, сколько денег было у меня в кошельке после покупки костюма, но стало ясно, что за эту поездку платить не придется. Мы забрались на заднее сиденье, и, пока Оливия дружелюбно и фамильярно приветствовала шофера, я старался не выглядеть слишком удивленным, потому что это был не тот мир, который я знал. Я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.

Я едва знал эту девушку, и она была из другого мира, но по какой-то необъяснимой причине я чувствовал с Оливией связь, ошеломляющую и гораздо более мощную, чем моя способность сопротивляться ей. Когда мы сидели вдвоем в полутемной кофейне, слушая джазовый квартет и тихо беседуя в перерывах между сетами, мне казалось, что вне наших задушевных разговоров в мире ничего не существует. Только мы двое, склонившиеся друг к другу.

Во время музыкального перерыва я познакомился с ее другом Гэбриелом и другими участниками квартета. Потом, когда зажгли свет и кофейня уже должна была закрыться, Гэбриел пригласил нас на вечеринку где-то неподалеку, но Оливия отказалась, потому что планировала всю ночь монтировать фильм.

Как только Гэбриел ушел, я расплатился по счету картой, на которой почти ничего не осталось.

– Надеюсь, я не помешал тебе работать сегодня, – сказал я. – Я плохо на тебя влияю.

– Нисколько, – ответила она. – И я ему соврала. Просто не хотела идти на эту вечеринку, и это было единственное оправдание, которое я смогла придумать.

Я помог ей надеть пальто, и она попросила телефон, чтобы вызвать машину. Повесив трубку, она повернулась ко мне.

– Как ты будешь добираться домой? Если хочешь, Бенджамин подвезет тебя.

– Спасибо, но не нужно, – быстро ответил я, когда мы вышли на улицу. – Моя машина припаркована в нескольких кварталах от дома твоих родителей.

Мы стояли на тротуаре и разговаривали, пока не подъехал Бенджамин. Забравшись на заднее сиденье, мы оба притихли. Было уже поздно, и я чувствовал, что Оливия устала, а может быть, дело было в чем-то другом.

Наконец она повернулась ко мне.

– Наверное, мне стоит сказать тебе, что Гэбриел – мой бывший.

Мои брови приподнялись, и я почувствовал легкий укол ревности.

– А я и не понял…

– Да, конечно. Я не должна была вести тебя туда. Не знаю, зачем я это сделала. Не то чтобы я хотела заставить его ревновать или что-то в этом роде. Я не пытаюсь играть в игры, чтобы его вернуть. Если честно, все совсем наоборот.

– Что ты имеешь в виду? – Мое сердце забилось быстрее.

Оливия сжала мою руку, и от этого прикосновения по моему телу прошла волна электрического тока.

– Я хотела, чтобы он понял – между нами все кончено, нет никакой надежды и он должен двигаться дальше. Это сложно, потому что мы все еще друзья и учимся вместе. Но если ты думаешь, что я тебя использовала, то это тоже не так.

Я не знал, что сказать. Я мог только смотреть на нее в темноте машины, когда лишь короткие всполохи городских огней освещали ее прекрасное лицо.

– Я не хочу ничего предполагать, – сказал я наконец. – Но я не до конца понимаю, что происходит.

– Правда? – Она легко засмеялась и в этот момент показалась мне трогательно уязвимой. – Я думала, ты точно поймешь. Я вела себя так ужасно предсказуемо – сперва забыла про бланк, потом уговорила родителей пригласить тебя на ужин. Кажется, ты удивлен. Теперь я чувствую себя глупо.

– Не надо, – сказал я, втайне довольный. Нет, не просто довольный. Я был на седьмом небе от счастья. – Когда ты опоздала, я думал, ты не придешь. Когда ты вошла в комнату, я был так рад тебя видеть.

Я услышал, как она с облегчением выдохнула. Мы проехали под фонарем, и ее лицо осветилось улыбкой. Она наклонилась и коснулась моих губ своими. Они были мягкие и теплые, а на вкус – как сладкие сливки и карамель. Я взял ее за подбородок, и мы быстро поцеловались, когда машина остановилась перед ее домом.

Мы отстранились друг от друга, но я еще долго не мог прийти в себя. Вышел швейцар и открыл Оливии дверь.

– Добрый вечер, мисс Гамильтон, – сказал он. – Доктор Робинсон.

Мы вышли и постояли немного на тротуаре, улыбаясь друг другу, пока швейцар не понял, что в его услугах больше не нуждаются. Он тактично скрылся внутри, и «Роллс-Ройс» отъехал от тротуара.

– Увидимся в воскресенье, – сказала Оливия и объяснила, как найти их яхту на пристани. Потом поцеловала меня в щеку и вошла в здание.

Мне хотелось стоять там и смотреть, пока она не войдет в лифт, потому что я не мог оторвать от нее взгляд, но я заставил себя повернуться и пойти прочь, к своей машине. Идя по улице, я улыбался. Я никогда не испытывал такой эйфории.

Но потом я посмотрел на часы. Было далеко за полночь. Мелани не знала, что со мной. Мое тело похолодело, и улыбка угасла, стоило мне представить выражение ее лица. Ей, должно быть, очень плохо. Я ускорил шаг и полез в карман за ключами.

Глава 17. Мелани. Нью-Йорк, 1986

Но это было невыносимо. Я ждала, когда он приедет, всю ночь. Следила за часами с десяти вечера, каждые пятнадцать минут подходила к окну и вглядывалась в темноту.

Почему он так со мной поступал? Он знал, что разлука с ним угнетает меня. Но уже несколько недель он вел себя холодно и отчужденно, хотя я делала все, что в моих силах, чтобы он увидел, как сильно я люблю его и нуждаюсь в нем. Он ведь понимал, что он источник всего моего счастья, что время, которое мы проводили порознь, было лишено для меня смысла. Будто земля переставала вращаться, а солнце гасло – пока он не входил в мою дверь и не улыбался мне. Лишь тогда все было в порядке, и солнце снова сияло.

Почему он не позвонил предупредить меня, что опоздает? Или хотя бы дать мне понять, что он не забывает обо мне?

Отойдя от двери, я сделала несколько глубоких вдохов и напомнила себе, что сегодня вечером он был с богатыми красивыми людьми. Не кричи на него. Будь с ним ласкова. Иначе он может уйти.

Он постучал, и я попыталась разгладить отеки под глазами, но какой в этом был смысл? Все мое тело отекло. Последний месяц я только и делала, что набивала желудок мороженым и чипсами. Я ненавидела себя. Я ненавидела то, как выглядела, когда открывала дверь.

Он стоял на лестничной площадке, засунув руки в карманы новенького темного костюма с галстуком и блестящими туфлями, тоже новыми. Он был таким элегантным и красивым, что это зрелище поселило во мне тревожные мысли о гламурном званом ужине, общении и всех стильных женщинах, которые там были. Я представляла их в платьях от Гуччи, на высоких каблуках, пахнущими дорогими французскими духами. А я стояла на своей маленькой кухне, на мне была старая хлопковая пижама с поясом на резинке и такой же старый потертый халат. Стоило ли удивляться, что я мучилась? Что я боялась того, что Дин меня бросит?

– Привет, – виновато пробормотал он.

Внезапно и непреодолимо мне захотелось схватить его за лацканы пиджака и яростно трясти, умоляя никогда больше так со мной не поступать. Он не мог задерживаться допоздна и заставлять меня ждать и гадать, что он делает и с кем.

– Входи, – сказала я и сделала шаг назад. Он вошел, я закрыла за ним дверь и заперла засов. – Ужин затянулся. Это что, новый костюм?

– Да. Кэролайн не обрадовалась бы, явись я в мятом костюме со школьного выпускного, так что мне пришлось быстро сбегать за новым после работы.

– Хорошо выглядишь.

– Спасибо. – Он снял пиджак, повесил его на спинку кухонного стула и поцеловал меня в щеку. – Как прошел вечер?

Он казался усталым. Рассеянным.

Господи, что происходит?

Его спокойная манера была невыносима. Он был ко мне равнодушен. Он был несчастен. Ему было скучно.

– Хорошо, – ответила я, пытаясь скрыть панику и внезапный гнев. – А твой?

Он прошел за мной к дивану, сел и ослабил галстук, словно почувствовал облегчение, наконец оказавшись дома. Но я ни на секунду не поверила, потому что он отказывался смотреть мне в глаза. Он не сводил взгляда с телевизора, хотя звук был приглушен.

– Было интересно, – ответил он уже более оживленно. – Ты бы видела это место. Вестибюль весь из мрамора, швейцар в униформе. У этой семьи три верхних этажа дома с отдельными открытыми террасами и видом на Центральный парк, а еще дворецкий, который открывает дверь, и куча слуг. Все были одеты как на официальный прием, но, видимо, они наряжаются к ужину каждый вечер. – Он наконец встретился со мной взглядом. – Странный образ жизни, тебе не кажется?

Я внимательно изучала выражение его лица.

– Да, необычный. Но ты хорошо провел время?

– Ага, – ответил он, и я почувствовала, что он пытается приуменьшить. – Кэролайн была счастлива. Она хочет произвести впечатление на мистера Гамильтона, а мы с ним хорошо поговорили о консультировании тех, кто переживает горе. Кто знает, что из этого выйдет? – Дин пожал плечами, стараясь казаться беззаботным, но я видела его насквозь. Я не идиотка. Я понимала, что этот мир его впечатлил.

– Если Кэролайн откроет несколько новых клиник, – продолжал он, – она может поставить меня во главе одной из них. Это все изменит для меня.

– Для нас, – подчеркнула я.

– Да, конечно, – ответил он, не сводя глаз с телевизора.

Моя кровь закипела. Я пристально наблюдала за ним, желая, чтобы он посмотрел на меня, но он продолжал пялиться в чертов телевизор. Я ненавидела его. Я ненавидела его каждой клеточкой тела.

– Что происходит? – в отчаянии спросила я и с силой сжала его руку. – Почему ты не хочешь поговорить со мной? Я же чувствую, что что-то не так.

Он вздохнул – печально или раздраженно, я не могла сказать точно, но в любом случае это лишь еще больше меня разозлило. Я стиснула зубы и сжала руку в кулак, борясь с неистовым желанием выть и плакать, бить Дина и кричать: почему он явился так поздно? с кем он был? с кем-то богатым и красивым? с Оливией Гамильтон?

– Есть кое-что еще, – сказал он. – Мне очень жаль, надеюсь, ты не слишком расстроишься. Они пригласили меня в воскресенье покататься с ними на яхте. Совершить круиз по Гудзону. Я помню, что мы планировали поездку на Лонг-Айленд, но я просто не мог им отказать.

– Почему ты не мог? – жалобно спросила я, и из моей груди вырвался всхлип. Дин наконец осознал, до какой степени я встревожена, и посмотрел на меня.

– Я не мог отказать, потому что это по работе. И Кэролайн хочет, чтобы я там был. Я объяснил тебе почему.

– Да, но…

Почему все так? Почему жизнь так ко мне несправедлива? Ничего никогда не складывается так, как я хочу!

– Но я так ждала воскресенья. – Я отчаянно пыталась воззвать к его чувству ответственности, к его заботе о моем благополучии. Если бы он действительно беспокоился обо мне, это имело бы для него значение, верно? – Я хотела, чтобы мы провели этот день вместе.

– Я тоже хотел, – ответил он. – Но это очень важно. Гамильтоны – значимые люди.

– А я то есть ничего не значу? Это ты хочешь сказать, да?

– Нет, что ты!

– А по-моему, да!

Я не понимала, как он может вот так взять и сорвать наше воскресное свидание. Мы запланировали его больше недели назад. Я мечтала об этом каждый день, представляла все, чем мы займемся, что мы скажем друг другу. Я думала, это будет мой шанс вернуть нашу былую страсть.

Но теперь… Теперь он хотел кататься по Гудзону на роскошной яхте с нью-йоркскими Гамильтонами. Какие еще молодые женщины там будут? Оливия? Богатая, изысканная и уверенная в себе. Она могла дать Дину все, а у меня не было ничего. Конечно, он предпочтет Оливию с ее ослепительным богатством и утонченной красотой, а не кого-то вроде меня. Унылую, несчастную и бесцветную. Мне хотелось кричать.

Я резко встала и пошла на кухню. Дин остался сидеть на диване, чуть подавшись вперед и низко склонив голову. Почему он не пошел за мной? Как он мог допустить, чтобы я чувствовала себя вот так, и ничуть не переживать?

Не выдержав, я расплакалась.

Внезапно он оказался рядом, сжал меня в объятиях, шепча нежные успокаивающие слова.

– Пожалуйста, не плачь. Мы съездим туда в другой раз, – сказал он. – К тому же ты не закончила шлифовать свою диссертацию. Ты поработаешь в воскресенье, а потом, когда ты закончишь, мы отправимся в долгую поездку. Тогда нам будет что отпраздновать. Мы проведем время намного лучше, ты согласна?

Я хотела верить ему, но чувствовала его отчужденность. Он говорил неискренне. Он ничуть не расстроился, что наша воскресная поездка сорвалась. Он хотел провести день с Гамильтонами.

– И она там будет? – спросила я, вытирая слезы со щек.

– Кто?

– Ты знаешь кто. Дочь. Оливия.

Он отстранился.

– Не знаю. Наверное.

– Ты поэтому хочешь поехать? Чтобы снова увидеть ее?

– Нет, – ответил он, и его щеки покраснели. – Я же тебе сказал, это важно для работы. Мелани, пожалуйста, перестань…

– Я просто хочу, чтобы ты любил меня! – Я зарыдала. – Я не знаю, что делать, если ты не будешь меня любить. Прошу тебя, Дин. Ты не можешь бросить меня. Ты обещал, что не бросишь.

Но правда ли он обещал? Я сомневалась.

В его глазах что-то блеснуло – беспокойство, или страх, или, возможно, покорность судьбе. Я выдохнула с облегчением, потому что это означало, что он все еще мой, что он понимает – нельзя вот так с этим покончить. Он не мог просто уйти от меня, от этой грандиозной любви между нами. Я никогда раньше никого так не любила. Никогда. Мы должны были быть вместе. Он был всем, о чем я мечтала.

– Обещай, что приедешь ко мне, едва сойдешь с лодки, – попросила я.

– Обещаю, – сказал он. – Но ты тоже должна кое-что пообещать мне. Ты не проведешь этот день, тоскуя по мне и доводя себя до паники, как сегодня. Сосредоточься на своей работе. Это важный проект, Мелани. Важный для тебя.

Я высморкалась и шмыгнула носом.

– Хорошо, обещаю. Я пойду в библиотеку. Не буду сидеть у телефона.

– Отличный план. А теперь пойдем обратно в гостиную. – Он шагнул вперед, утягивая меня за собой. – Посмотрим вместе телевизор.

Чувствуя себя немного лучше, я взяла его за руку и пошла за ним к дивану.

Глава 18. Дин. Нью-Йорк, 1986

Так что несколько часов спустя я поднялся на главную палубу семидесятипятифутовой роскошной яхты. Это был не парусник, как я себе представлял, а нечто напоминающее небольшой круизный лайнер.

Как только я взошел на борт, меня встретил член экипажа с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Я взял один, просто из вежливости, и меня проводили в просторный главный зал, где собрались все – те же люди, что были вчера на ужине.

Мой взгляд встретился со взглядом Оливии, и весь мир исчез.

Она подошла ко мне.

– Привет. Я рада, что ты пришел.

– Я тоже.

И снова эйфория. Блаженная, волнующая эйфория.

Ее родители подошли поприветствовать меня, отец пожал мне руку.

– Надеюсь, вы любите морепродукты, – сказал он. – У нас на обед моллюски. У вас нет на них аллергии?

Я повернулся и обвел глазами столовую – большой овальный стол, хрустальные бокалы, цветочные композиции, стильные кожаные стулья.

– Очень люблю, – ответил я. – Все выглядит просто изумительно.

Мы разговаривали, пока не услышали рев двигателя. Яхта плавно отошла от причала, и палуба задрожала под нашими ногами.

В нескольких милях вверх по Гудзону мы сели за вкусный обед из омаров и крабов-стригунов с жареным картофелем и ярким салатом. Я задался вопросом, не заранее ли были распределены места, потому что меня усадили рядом со сводной сестрой Оливии Сарой, а Оливия сидела в дальнем конце стола, напротив меня. Ее сестра оказалась интересной собеседницей, и мне было приятно с ней познакомиться.

После обеда мистер Гамильтон отвел меня и мужа Кэролайн в приподнятую рулевую рубку, чтобы мы встретились с капитаном и осмотрели ультрасовременную электронику. Мистеру Гамильтону, похоже, нравилось объяснять нам каждую мелочь. Я не мог скрыть своего удивления, потому что никогда не видел ничего подобного.

Когда мы вернулись, дамы были увлечены карточной игрой, они смеялись и визжали. Если мой отец и сделал для меня что-то хорошее, так это научил меня играть в карты. В конце первой раздачи Оливия настояла, чтобы я подсел к ней, и я стал чувствовать себя в этом окружении более комфортно, хотя и не сказать, что как рыба в воде.

В конце концов яхта пришвартовалась в Тарритауне, где мы сошли на берег, чтобы зайти в антикварные лавки и купить мороженого. Пока остальные ходили по магазинам, мы с Оливией нашли скамейку на берегу и завели разговор о нашем детстве – очень и очень разном – и о том, как оно сделало из нас тех людей, которыми мы стали.

Я ничего от нее не скрыл. Я честно рассказал ей все, что только можно было, о моей семье, в том числе о тюремных сроках отца и брата. Ее жизнь была совсем другой – и финансово, и в эмоциональном плане, – и все же каким-то образом вышло так, что и наш темперамент, и основные ценности совпадали. Ее впечатлило, что я пережил так много лишений, но не впал в уныние. В основном так оно и было. Я с оптимизмом смотрел в будущее и хотел провести свою жизнь, помогая другим обрести гармонию, – это заставило ее наклониться ближе и поцеловать меня.

– Мне нравится, что ты веришь в то, что люди могут преодолеть любые препятствия, какими бы ужасными они ни были, и обрести счастье.

– Да, я верю в это. Должен верить.

Она взяла мою руку и прижалась к ней губами.

– Меня удивляет, что многие мои знакомые, которым есть за что быть благодарными, не разделяют твой оптимизм. Они бывают такими избалованными и эгоистичными, и я просто выхожу из себя, когда они жалуются.

– На что? – спросил я. Она задумалась.

– Ну… Я терпеть не могу, когда они грубят официантам, если еда приготовлена или подана не так, как они хотят. А потом не оставляют чаевых. Иногда мне стыдно быть частью этого мира, в то время как многим людям приходится непросто.

Я положил руку на спинку скамейки, а Оливия опустила голову мне на плечо.

– Гэбриел тоже такой? – осторожно спросил я. – Вы поэтому расстались?

– На самом деле нет. – Она приподняла голову. – Он хороший парень. Тоже из богатой семьи, но его родителей очень заботила социальная несправедливость. Его отец был адвокатом по правам человека.

– Вы долго встречались?

– Два года. – Она посмотрела на меня и улыбнулась. – Но почему мы вообще об этом говорим?

Я помолчал, затем погладил длинную прядь ее волос.

– Просто я хочу знать о тебе все. И, может быть, немного ревную, что он знает тебя дольше, чем я.

Это было еще мягко сказано. Я с ума сходил от мысли, что она встречалась с кем-то другим, тем более с талантливым саксофонистом, который явно все еще любил ее.

– Он был твоей первой любовью? – спросил я.

Она посмотрела на наши сцепленные руки и некоторое время обдумывала ответ.

– Нет.

Я склонил голову.

– Твоя пауза вызвала у меня любопытство. Если не он был твоей первой любовью, то кто?

– Плохой мальчик из старшей школы, – объяснила она с застенчивым вздохом. – Он курил сигареты и устраивал дикие вечеринки, когда его родителей не было в городе. Мой отец пытался запретить мне встречаться с ним, но от этого меня тянуло к нему еще сильнее. Так что я сбегала из дома и врала родителям – ну, обычные подростковые страсти. Мы встречались около полугода, а потом он мне изменил, чего я просто не могла простить. Тогда я и поняла, что он полный придурок, и покончила со всем этим. – Она снова наклонилась ко мне и уткнулась носом в мою щеку. – А ты? У тебя наверняка была настоящая первая любовь.

Я рассказал ей о девочке по имени Робин из старшей школы.

– Все это было очень скучно и заурядно, – объяснил я. – Она была милой, но наши пути разошлись, когда мы пошли в разные колледжи.

Мы еще немного поговорили о том, как наши первые отношения помогли нам лучше узнать самих себя и понять, чего мы хотим от других. Самое главное, они научили нас, что мы можем выжить и двигаться дальше, когда эти отношения заканчиваются, хотя когда-то нам казалось, что мы не способны жить без этого человека.

Оказалось, еще как способны. И так нам даже лучше.

Когда пришло время возвращаться на яхту, мы встали и, держась за руки, поднялись на борт. Вскоре мы уже отплывали от пристани, на верхней палубе подавали горячие закуски, а солнце медленно опускалось к горизонту. Морские птицы парили над нами и перекликались друг с другом.

Стоя на открытой палубе, я издалека наблюдал, как Оливия нежно беседовала с матерью. Почти мгновенно меня, как мощное подводное течение, захватило страстное желание, и я испугался, что оно унесет и утопит меня, если я не буду осторожен. Но это было не остановить. Не в тот момент, когда я был окутан волшебством заходящего солнца и сладких ароматов вечерней реки. Я знал: со мной происходит что-то грандиозное. Хорошо это было или плохо, но я влюблялся.

Когда мы наконец добрались до города, уже стемнело, и мной совершенно завладело опасное желание быть с женщиной, недосягаемой по многим причинам. Мы шли к сходням, и я пытался убедить себя, что должен как-то справиться с этим, когда Оливия задала мне вопрос:

– У тебя есть планы на вечер?

Я должен был сказать ей, что есть. Я должен был сказать, что встречаюсь с другом или что мне нужно поработать. Но моему страстному желанию не было предела. Я хотел провести с ней больше времени. Как я ни старался спастись от этого чувства, оно было сильнее меня.

– Не то чтобы… – ответил я.

– Хочешь зайти ко мне? – спросила она. – Может, там будут мои соседки по комнате, но они не станут возражать. Я могу приготовить нам спагетти.

– Звучит восхитительно, – ответил я, чувствуя себя счастливым и несчастным одновременно.

То, что мы чувствуем друг к другу, было очевидно для нас обоих. Даже когда мы просто готовили вместе, мы горели от желания быть ближе. Мы сидели друг напротив друга за маленьким кухонным столом и ели спагетти, и между нами повисла тишина, не имевшая ничего общего с неловкостью или отсутствием тем для разговоров. Наши сердца учащенно бились, кровь кипела. Я не мог смотреть на Оливию, не испытывая желания прикоснуться к ней, обнять ее и признаться, что я влюбился в нее по уши уже через несколько дней знакомства.

Позже, когда мы стояли рядом у раковины и мыли посуду, я взглянул на часы и понял, что уже почти десять вечера. Как это часто бывало, мысль о Мелани тараном ударила по моему сознанию.

Я содрогнулся от ужаса и ненависти к себе за то, что сделал – поддался горю и одиночеству, предал себя как психотерапевта и порядочного человека.

В то же время я злился на Мелани за то, что она была такой настойчивой, за то, что не приняла мой отказ, и за то, что продолжала перекладывать на меня все свои эмоциональные проблемы, будто это была моя работа – не профессиональная, а личная – поддерживать ее, пока не излечу от всех недугов.

Я оказался в ловушке, словно узник в камере, единственный ключ от которой был у Мелани. Я был полностью в ее власти, но это была моя вина, потому что я поддался запретному влечению.

И вот я снова хотел женщину, которую не должен был хотеть.

– Что-то не так? – мягко спросила Оливия, убирая посуду, которую мы вымыли вместе. – Я чувствую, что ты где-то не здесь.

Я покачал головой, пытаясь пробудиться от кошмара.

– Прости. Наверное, я устал сильнее, чем думал.

Она внимательно изучила мое выражение лица, взяла меня за руку и повела к дивану в гостиной.

– Посиди со мной.

Я опустился на мягкий диван рядом с ней, и мне непреодолимо захотелось рассказать ей все. Что есть женщина по имени Мелани. Она влюблена в меня, и я совершил ужасную ошибку, связавшись с ней, потому что она была моей пациенткой. Теперь у нее есть сила, которой она может меня уничтожить. Прямо сейчас она ждет меня. Это безвыходная ситуация. Я не люблю Мелани. Может, я вообще никогда ее не любил, но теперь я не знаю, как мне вырваться из ее объятий.

Но нет… Я не мог сказать этого Оливии. Это расстроит ее. Возможно, вызовет отвращение. Ее уже однажды предала ее первая любовь. Конечно, она будет опасаться человека, который поступает так, как поступил я. Разумеется. Она отвернется от меня. Она уйдет. Я никогда больше не увижу ее и останусь один. Наедине со своей тоской.

Внезапно у меня зазвенело в ушах и слегка закружилась голова. Никто не мог мне помочь, никто не мог исправить того, что я натворил.

– В чем дело? – спросила она. – Ты можешь рассказать мне.

– Нет, не могу.

– Конечно, можешь. Я хочу знать. Пожалуйста.

Мне было слишком стыдно смотреть на нее.

– Мы не должны быть вместе. Ты слишком хороша для меня.

– Пожалуйста, не говори так. Во мне нет ничего особенного. Мне просто повезло родиться в богатой семье. Я ничем не заслужила всех благ своей жизни. Я их не заработала. Но ты упорно трудился ради того, что имеешь. Ты преодолел все трудности. Ты сильный, Дин. Во мне нет и половины твоих достоинств.

Внезапно она поцеловала меня, ее губы были влажными и теплыми, и я не мог сопротивляться ее любви и нежности. Как получилось, что она смогла наполнить тьму светом? Все препятствия между нами рухнули, как каменная стена. Я вытолкнул Мелани из своих мыслей и обнял эту прекрасную девушку, всем сердцем желая, чтобы мы могли покинуть Нью-Йорк и сбежать вместе, даже если нам придется жить в нищете. Я был готов на все, чтобы быть с Оливией, чтобы спастись от того, что я натворил.

В тот момент я понял, что должен найти способ разорвать отношения с Мелани как можно скорее, потому что было очевидно, что мои чувства к Оливии взаимны. Для нее я был хорошим, порядочным и сильным. Она возвела меня на пьедестал.

Она видела во мне человека, которым я хотел стать и, вероятно, мог стать…

Я проделал такой путь. Я вырвался из нищеты и оставил позади убогое детство. Я не мог ничему позволить затащить меня обратно.

В замке повернулся ключ. Мы с Оливией быстро сели на диван, поправили одежду и сделали вид, что разговаривали, когда вошли две девушки.

– Это Рэйчел и Кэсси, – представила их Оливия. – Мои соседки по комнате и лучшие подруги.

Мы немного поболтали, и я был благодарен за повод попрощаться, потому что меня ждала Мелани. Пришло время положить конец моим затянувшимся пыткам.

Глава 19. Дин. Нью-Йорк, 1986

Занавеска задвинулась, и я понял, что застрял в ловушке.

С комком страха размером с футбольный мяч в животе я вышел из машины, поднялся по высоким крутым ступенькам на второй этаж и постучал. Она не торопилась открывать, и я понял – это попытка заставить меня поволноваться. Типичная пассивная агрессия, ничего необычного. Она часто демонстрировала поведение, которое ставило ее в положение власти надо мной. Вот что ей было нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности, и я презирал себя за то, что позволил этому стать основой наших отношений.

– Мелани. Я знаю, что ты дома, – сказал я. – И понимаю, что ты сердишься. Мне очень жаль, что я опоздал, но это было вне моей власти. Мы прошли почти весь путь вверх по долине Гудзона. Плыли несколько часов.

Об ужине с Оливией я рассказывать не стал и чувствовал себя из-за этого последним мерзавцем, но мне нужно было, чтобы Мелани открыла дверь и я мог начать прокладывать путь к решению этой проблемы.

Я все стоял снаружи на лестничной площадке, стучал и умолял ее открыть дверь, но она не реагировала. Наконец я сдался. Я понятия не имел, как заставить ее понять, что так дальше продолжаться не может. Как мне убедить ее, что наши отношения нездоровые и что ей нужно обратиться к другому психотерапевту? Это раздавит ее. Убьет.

Внезапно меня накрыло чудовищное чувство вины. Больше всего она боялась именно этого: что я разлюблю ее, оставлю, уйду.

Мог ли я так с ней поступить?

Я снова постучал и на этот раз сказал более твердо: