– Вы там как?

– В порядке, – отозвалась я. – Спасибо.

– Мы пока не выбрались из опасной зоны, – предупредил он. – Будем надеяться, что по дороге домой не столкнемся с люфтваффе.

– Только и остается, – мрачно пробормотала Дейдра.

Все еще испытывая жгучую боль в спине, я принялась считать до десяти, чтобы отвлечься.

В какой-то момент я утомленно прислонилась лбом к окну, и мои веки отяжелели. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз спала? Вспомнить не удавалось, поэтому я повернулась на бок, чтобы не тревожить опаленную плоть, и попыталась задремать. И погрузилась в неглубокий сон – без намека на сновидения. На этот раз я не увидела ничего.





– Симона, проснись! – Дейдра похлопала меня по руке.

– В чем дело? – пробормотала я, с трудом приходя в себя.

– Что-то не так. – Она указала на Джека, который отчаянно колотил кулаком по панели управления.

Я подалась вперед и спросила его:

– Что случилось?

– У нас произошла утечка топлива, – ответил он.

Неожиданно я поняла, что вокруг было непривычно тихо. Выглянув в иллюминатор, я увидела, что мы теряем высоту. Неужели двигатель заглох? Наверное, так оно и было, потому что мы плавно скользили вниз.

– В Англию мы сегодня не вернемся, – заметил Джек.

– Разобьемся? – спросила Дейдра.

– Нет, если я хорошо сработаю. – Он старался контролировать ситуацию, то и дело выглядывая в боковые окна.

– Под нами сплошной лес, – сказал механик с ноткой зловещей предопределенности в голосе.

– Вижу.

Они искали поле для посадки, но открытых пространств не было. Я уже подумала, что этим все и закончится – мы ломаной спиралью рухнем на землю и погибнем в огне. Что ж, по крайней мере я умру в окружении друзей, а не нацистов. Эта перспектива нравилась мне больше, чем расстрел.

– Там! – Джек указал на что-то.

Мы с Дейдрой вытянули шеи, дружно пытаясь выглянуть в переднее ветровое стекло. Какой-то блестящий в лунном свете овал прорезал гладь леса.

– Это озеро, – догадалась я.

Джек сбросил скорость и поднял закрылки.

Механик обернулся к нам:

– Все умеют плавать?

Мы с Дейдрой кивнули, но я не понимала, о чем Джек думает, сажая наш маленький самолетик на воду. Разве мы переживем подобное?

Время ползло сюрреалистически медленно. Мы продолжали снижаться. Я чувствовала, как бешено колотится о грудную клетку мое сердце, и от души молилась, чтобы Бог нас не оставил. Казалось, вперед нас несет один только ветер… ниже… ниже… над перешептывающимися кронами деревьев. Мы пролетали так близко к ним, что я всерьез боялась услышать их скрежет по днищу «лисандера».

– Мы слишком низко, – обеспокоенно заметила Дейдра.

– Шасси? – уточнил механик.

– Нет, – твердо ответил Джек. – Приводнимся на брюхо.

Внезапно под нами сверкнула залитая лунным светом вода. Несколько бесконечно долгих секунд мы летели над ней в странной, затянувшейся тишине. Джек расстегнул кислородную маску и сдвинул шлем на затылок. Я, стиснув зубы, вцепилась в подлокотники, крепко зажмурилась и приготовилась к удару.

Плюх!

Мы на полной скорости нырнули в озеро. Огромные пенные волны поглотили нос самолета. Из-за резкого приводнения меня отбросило вперед. Стекло разлетелось вдребезги. Сталь гнулась, словно горячее олово. Левое крыло сорвало, вместо него в фюзеляже зияла гигантская дыра.

Мое сердце замерло. Несколько секунд мы катились по поверхности, все медленнее и медленнее, пока полностью не остановились. Мгновение самолет покачивался на воде – затем начал угрожающе крениться набок.

– Всем покинуть борт! – крикнул Джек, срывая с себя шлем, защитные очки и расстегивая ремень безопасности. Холодная вода полилась внутрь. От ее ледяного прикосновения у меня перехватило дыхание.

Стараясь не обращать внимания на пульсирующее от боли плечо, я сражалась с пряжкой ремня безопасности – и никак не могла высвободиться.

Самолет медленно уходил под воду, все глубже погружаясь в темное, беспросветное забытье. За мгновение до того, как вода сомкнулась у меня над головой, я набрала в легкие побольше воздуха. Меня охватила паника – я все еще была прикована к креслу.

Дейдры рядом уже не было – она выплыла. Я тонула в одиночестве, продолжая неистово дергать заклинившую пряжку. Мне отчаянно не хватало кислорода, но все инстинкты подсказывали, что вдыхать нельзя – потому что это станет началом конца.

Голова начала кружиться – и в этот момент появился Джек. Я не могла разглядеть его в темной воде, но почувствовала, как он обхватил меня за плечи и вспорол ножом ремень безопасности. Потом я потеряла сознание – и больше ничего не помнила.

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на спине в траве на берегу озера. Надо мной склонился Джек – в его взгляде светилось беспокойство.

– Вивиан, слышишь меня?

Ошеломленная и дезориентированная, я чуть было не ответила, что меня зовут Эйприл. Но потом вспомнила свое нынешнее имя.

Все тело охватила боль. Плечо дергало. Спину нещадно жгло.

– Я в порядке.

– Слава богу. – Джек прижался щекой к моей щеке.

Я хотела обнять его в ответ, но не могла поднять левую руку.

– Значит, тебя зовут Вивиан? – Дейдра опустилась на колени рядом со мной.

Казалось странным, что она этого не знала, но нам нельзя было задавать вопросы и раскрывать свои настоящие имена в местах службы – даже другим агентам Управления.

– Я Дафна Коннолли, – улыбнулась она. – Из Восточного Кройдона. Но пока лучше зови меня Дейдрой – на всякий случай. Чтобы не получить выговор от Бака.

У меня не было сил рассмеяться – слишком все болело.

– Ей нужен врач, – сказал Джек.

Я протянула руку, чтобы коснуться своего плеча, – и мои пальцы сомкнулись вокруг тонкого плоского куска металла, торчащего из-под моей ключицы. О боже!

– Не вытаскивай! – предупредила Дейдра, хватая меня за руку и отводя ее в сторону. – Будет только хуже.

– Больно, – простонала я.

Джек повернулся к Дейдре:

– В самолете была аптечка первой помощи.

– Сможешь достать? – спросила она.

Не говоря ни слова, он сорвал с себя насквозь промокшую куртку-бомбер, бросил ее на землю рядом со мной и вброд пошел в озеро, продираясь через тростник и листья кувшинок.

Я боялась шелохнуться – только прислушивалась к плеску воды, которую он разгонял могучими руками.

– С ним все будет в порядке?

– Даже не сомневайся, – сказала Дейдра, поднимая куртку Джека и вешая ее сушиться на куст. – Постарайся расслабиться. Лежи спокойно и не трогай плечо.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании. Вдох. Выдох.

Казалось, мы прождали целую вечность. Я беспокоилась за Джека – темная вода пугала меня.

– Он возвращается. – Дейдра стояла у кромки воды, наблюдая за ним. – Похоже, не налегке.

Через несколько минут он, тяжело дыша, опустился на колени рядом со мной. Дейдра копалась в металлической коробке со всем необходимым для оказания первой помощи.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, но с тебя капает, – неуклюже попыталась я разрядить обстановку.

– Прости, – усмехнулся он.

– Много что размокло, – посетовала Дейдра. – Но здесь есть морфий и бинты. Они в пластике, так что с ними все отлично. Еще нашлись тампоны с йодом, сульфаниламидный порошок – это хорошо, – ножницы, жгут. О, гляньте-ка. Таблетки для обеззараживания воды, – продолжала она перечислять наши скромные аптечные пожитки. – А вот и бинт. – Она подняла пакет. – Будем надеяться, что он по-прежнему стерилен.

Пододвинув коробку поближе ко мне, она осмотрела мое плечо.

– Здесь так темно. Свет бы мне не помешал. У тебя есть фонарик или что-нибудь в этом роде? – спросила она Джека. – Сухие спички?

– Фонарик может быть в самолете, – ответил он. – Могу вернуться. Или подождем восхода солнца.

– Нет, времени у нас в обрез – она и так уже потеряла много крови. – Дейдра присела на корточки. – Ладно, вот как мы поступим. Вколем тебе морфий, затем извлечем металлический осколок и зашьем рану. Хорошо? – Она повернулась к Джеку. – Но делать это придется тебе. Я не могу. Не с такими руками.

Пока Джек срезал с моего плеча рубашку, Дейдра молча сидела рядом. Он протер руки тампоном с йодом, набрал в шприц морфия и вколол его мне в живот. Боль улетучилась почти мгновенно – не только в плече, но и в спине.

– Так-то лучше, – выдохнула я.

– Хорошо, но долго это не продлится, – заметила Дейдра. – У нас всего одна доза.

– Вечно мне так везет. – Я закрыла глаза, ожидая, когда Джек приступит к операции.

– Вытаскивай медленно, – сказала Дейдра Джеку.

Он начал вытягивать его – осколок тошнотворно заскользил по распоротой ране.

– Глубоко вошел. Держись. Вот и все. Отлично. Вытащил. Черт, как много крови. – Он зажал рану марлевым тампоном. – Передай мне вон то.

Дейдра протянула ему пакетик сульфаниламидного порошка, которым он тут же присыпал мое плечо.

– Я зажму – вдень пока нить в иглу, – сказала Дейдра. Джек уже открывал стерильный пакет, в котором лежали игла и хирургическая нить.

– Прости, – сказал он. – Красиво не заштопаю.

– Зашей хоть как-нибудь. – Я почувствовала одышку.

– Тут всего пара сантиметров, – добавил он, делая первый стежок и туго натягивая нить. – Все не так плохо.

Следующие несколько вдохов дались мне с трудом. Каждый из них отдавался хрипом, в груди кололо так сильно, что боль не мог унять даже морфий.

– Что-то не так. Я не могу дышать.

– Сейчас, я почти закончил.

Джек зашивал так быстро, как только мог. Я изо всех сил пыталась набрать в легкие воздух – и все сильнее задыхалась. Потом начала непроизвольно сучить ногами.

– В чем дело, Вивиан? – спросила Дейдра, убирая волосы с моего лба.

– Не знаю. Тяжесть в груди. Ужасная.

– Наверное, у тебя паническая атака, – предположила она. – Мы почти закончили.

Джек закрепил нить и перевязал рану.

– Ну вот и все. Готово. Сесть можешь? Возможно, тебе станет легче дышать.

Они пытались мне помочь, но дышать легче не становилось.

– Что с ней такое? – с беспокойством спросил Джек.

– Не знаю. Я же не врач.

Они снова опустились на колени, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Я всерьез боялась, что не переживу следующие шестьдесят секунд.

– Не нравится мне это. – Дейдра взволнованно заерзала на месте.

– Почему? – спросила я.

– Я боюсь, как бы Джек не задел верхнюю часть твоего легкого, когда вытаскивал эту штуку. Возможно, проблема в этом.

– Что? Ты серьезно? – спросил Джек. – Думаешь, у нее коллапс легкого?

Я едва могла говорить. Пока они обсуждали мое состояние, я отчаянно боролась за воздух – на большее мне сил не хватало.

– Я пойду за помощью, – сказала Дейдра.

Мгновение они молча смотрели друг на друга.

– Нет, пойду я, – отрезал Джек.

– Нет, ты пилот. И слишком заметный. Тебя могут схватить – нам нельзя так рисковать. И вообще, меня готовили именно к таким ситуациям. Но скажи, ты представляешь, где мы находимся?

Мне оставалось только слушать, как они спорят, и бороться за каждый вздох. У меня начала кружиться голова.

– Мы летели прямым курсом на северо-запад вдоль границы Бельгии, – рассудил Джек, – в направлении Лилля. Трудно сказать, насколько близко к городу самолет упал. В той стороне, – добавил он, махнув рукой, – я видел поля. Километрах в десяти – пятнадцати.

– Поняла, – кивнула Дейдра. – Оставайся с ней и никуда не уходи. Я вернусь как можно скорее.

– Держись, милая. – Она поцеловала меня в щеку.

Мгновение спустя она исчезла, растворившись в темноте.

– Мне нужно прилечь, – сказала я.

Джек придвинулся ближе, уложил мою голову себе на колени и заботливо откинул волосы с моего лица. Я изо всех сил пыталась вдохнуть – и выдохнуть. Никто из нас не проронил ни слова. Мы были слишком измучены для праздных бесед – а может быть, он просто хотел, чтобы я поберегла силы.

Не знаю, сколько прошло времени, как долго я пребывала в бреду от морфия и недостатка кислорода. Но в какой-то момент я открыла глаза и взглянула на Джека.

– Где механик? – спросила я.

– Не выжил, – горестно покачал головой он.

– Соболезную. – Я снова закрыла глаза. – Он был твоим другом?

– Я познакомился с ним сегодня. – Джек продолжал гладить меня по волосам. – Перед самым взлетом, уже сидя в кабине пилота. Он был совсем еще зеленый.

Я хотела расспросить его подробнее, но разговор отнимал слишком много сил. Да и, возможно, этого мне лучше было не знать.





К рассвету действие морфия закончилось – и боль вернулась. Ожоги на спине саднили, плечо ныло, грудную клетку всякий раз, с каждым вдохом, казалось, пронзали острые колья. Но ночь я все-таки пережила – причем не в кошмарной комнате гестапо для допросов.

Джек не без труда поднялся на ноги, чтобы проверить свою куртку.

– Пока влажная, – сказал он, все равно надевая ее.

Я села и огляделась в поисках Дейдры:

– Она еще не вернулась?

– Нет. Я пойду осмотрюсь.

– Уверен, что стоит так рисковать? Что, если ты наткнешься на немецкий патруль? – Теперь мне стало по-настоящему страшно – не так, как раньше.

– Вряд ли они заберутся так далеко в лес, – ответил Джек. – У них есть дела поважнее – например, в Нормандии. Но нам с тобой надо подумать об убежище – по крайней мере на то время, пока ты не в состоянии передвигаться. Оставайся здесь. Я пройдусь.

Он развернулся и двинулся прочь. Меня затрясло от беспокойства – больше всего на свете я сейчас боялась остаться одна.

– Джек… Пожалуйста, будь осторожен.

– Я всегда осторожен. – Ветки захрустели под его ботинками. Сидя у самой кромки воды, я прислушивалась к его шагам, пока они не затихли вдали.

Мне оставалось лишь ждать его среди травы, сражаясь за каждый вдох. С озера доносилось безмятежное кряканье уток, где-то в кустах ворковал голубь, волны с мягким плеском врезались в берег.





Джек вернулся через полчаса.

– Я кое-что нашел, – сообщил он. – Что-то вроде небольшого охотничьего домика. Он немного обветшал – видно, простоял заброшенным какое-то время. Пешком дойти сможешь?

– А далеко идти? – уточнила я.

– Пару километров.

Я медленно, опираясь рукой о дерево, чтобы не упасть, встала. Джек подошел ближе, готовый меня подхватить.

– А как же Дейдра? – спросила я.

– Я обвяжу дерево бинтом и вырежу на коре стрелку, так она узнает, в какой мы стороне.

Он принялся за дело, а мне хватало сил только на то, чтобы стоять более или менее прямо и наблюдать за ним – и бороться за каждый вздох. Закончив, Джек сунул под мышку аптечку и повернулся ко мне:

– Готова идти?

Я кивнула, и он подставил мне локоть. Мы шли медленно, но уже через минуту мне понадобилась передышка.

– Прости… – Я слегка наклонилась вперед. – Запыхалась. Не могу дышать.

Джек поставил аптечку на землю.

– Ты совсем посерела. Позволь мне тебе помочь.

– Одну секунду – только восстановлю дыхание.

– Нет, Вивиан. – Он придвинулся ближе. – Нам нужно в хижину. Расслабься. Вот так. Я о тебе позабочусь.

Джек нежно заключил меня в объятия. Однако едва он меня поднял, из моей груди вырвался невольный крик.

– Что такое? – удивился он.

Обхватив его за шею здоровой рукой, я уткнулась лицом ему в плечо и крепко зажмурилась:

– Спина болит. Гестаповцы пытали меня раскаленной кочергой.

– Боже! – Джек на мгновение замер. Он нежно прикоснулся губами к моей макушке и тихо прошептал: – Сейчас нормально? Не больно? Я могу опустить тебя, если ты хочешь идти пешком.

– Честно говоря… не думаю, что смогу.

Коротко кивнув, он двинулся вперед, а я изо всех сил старалась не замечать обжигающей кожу боли. После жестокости в застенках гестапо забота Джека казалась мне ниспосланным небесами утешением. Я еле сдерживала слезы, пока он нес меня через лес, ступая по неровной, изрытой камнями, корнями и губчатым мхом земле.

Мои физические и эмоциональные силы были на исходе. Неужели гестаповцам все же удалось сломить меня? И я уже никогда от этого не оправлюсь?

Вглядевшись в лицо Джека, по которому скользили лучи пробивающегося сквозь листву солнца, я слабо пробормотала:

– Не хочу умирать.

– Ты не умрешь. Все будет хорошо.

Но откуда ему было знать?

Когда мы добрались до ветхого домика на небольшой поляне, мышцы Джека дрожали от напряжения, а его лицо заливал пот. Но на землю он поставил меня только у самой двери.

Я скользнула взглядом по стене хижины: коричневая краска тут и там облупилась, крутая покатая крыша заросла мхом и покрылась опавшими листьями, но все-таки защищала от непогоды сложенные на пороге дрова.

– Что это за место? – спросила я. Толкнув дверь плечом, Джек придержал ее для меня.

– Не знаю, но, судя по всему, здесь уже давно никого не было. Надеюсь, тебя не смутит пыль и паутина.

– Ни капельки. – Я перешагнула порог. Обстановка была ожидаемо скромной: грубый деревянный стол с двумя стульями, кровать с выцветшим лоскутным одеялом, дровяная печка и стеллажи для продуктов и припасов. Сквозь два маленьких грязных окошка пробивался тусклый свет. Пахло гнилью. Но эта видавшая виды хижина предлагала нам главное – укрытие.

Джек помог мне доковылять до кровати.

– Полежи немного, – сказал он, наклонившись ко мне.

– Хочу хоть пару минут провести в вертикальном положении. Пока мне чуть легче дышится.

Он кивнул и направился к стеллажам. Оставленные на них банки, глиняные кувшины и консервы покрывала липкая паутина.

– А вдруг они вернутся? – протянула я, имея в виду хозяев домишки.

Джек уже крутил в руках большую банку.

– Разрази меня гром – я нашел кофе. – Он открыл крышку и понюхал содержимое банки. – Самый настоящий. Правда, осталось немного.

– Наверное, стоит здесь с довоенных лет.

– Или кто-то купил его на черном рынке. – Вернув банку на полку, он принялся осматривать стоящую в углу удочку и снасти. Наконец он снова повернулся ко мне: – Пойду принесу аптечку. Потом разведу огонь и вскипячу воду – оценим, что у них тут за кофе.

Я смотрела ему вслед, поражаясь, что четыре года жизни в роскоши Гранчестер-холла – с его слугами, изысканным фарфором и изумительным вином, которое всегда подавали к столу, – не шли ни в какое сравнение с гостеприимством этого Богом забытого домика. Места, где война не могла меня достать. Места, в которое меня привел бесконечно добрый мужчина, искренне желавший мне помочь. Это было дороже всех сокровищ в мире – поистине бесценно.





Джек вернулся с аптечкой и ведром воды и сполоснул медный чайник, прежде чем наполнить его и поставить на печку. Я наблюдала за ним, лежа на боку: он вышел за дверь и через мгновение вошел с охапкой дров и с грохотом бросил их на пол. Печку он растопил в два счета.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, усаживаясь за стол и открывая аптечку.

– Так же.

Порывшись в коробке, он вытащил оттуда какой-то сверток и поднес его к свету.

– Нашел мазь от ожогов. Написано: обильно распределить по пораженному участку. Может, хоть это облегчит твои страдания. – Он повернулся ко мне. – Попробуем?

– Давай.

Джек подошел и сел на край кровати.

– Мне придется приподнять твою блузку. Ты не против?

– Нет.

Он наклонился, одной рукой подцепил шелковую ткань – и в ужасе застыл.

– Боже мой, Вивиан. Что они с тобой сделали?

– Это неважно. Главное, что все позади.

– Еще как важно, – низким, дрожащим от ярости голосом пророкотал он. – Мерзавцы.

Я закрыла лицо рукой, потому что не хотела даже думать о том, через что мне довелось пройти, – и уж тем более говорить об этом. Переживать вновь болезненные воспоминания было невыносимо. Но одно Джек должен был узнать:

– Я не сломалась. Ничего им не рассказала.

– Верю. – Он отвинтил колпачок с тюбика. – Я постараюсь аккуратно. Скажи, если будет больно, – и я остановлюсь.

Я сжала в кулаке одеяло, пытаясь собраться с духом.

Джек выдавил немного мази и, едва касаясь моей обожженной кожи, принялся обрабатывать раны вдоль позвоночника и на лопатках. Первое прикосновение и правда было довольно болезненным, но затем по ожогам стала разливаться приятная прохлада.

– Все нормально.

Он мягко, нежно касался моей огрубевшей, изуродованной плоти. После этого, наложив на ожоги несколько повязок, опустил мою рубашку.

Я по-прежнему лежала на боку, прикрыв лицо рукой, мои глаза щипало от слез.

– Я могу что-нибудь для тебя сделать? – спросил он. – Помочь как-то?

– Ты и так уже много сделал, – покачала головой я. – Спасибо тебе за то, что забрал нас. Я никогда этого не забуду, Джек. Я обязана тебе всем. Тебе, Арману и Гансу.

– Кто такой Ганс?

Некоторое время я молча смотрела на него, хлопая глазами:

– Просто человек. Помог нам.

Джек знал, что задавать вопросы об агентах на местах было небезопасно, поэтому он кивнул и встал приготовить кофе.





– Тебе нужно избавиться от куртки, – сказала я, принимая у Джека горячую чашку. – На случай, если сюда нагрянут немцы. Закопай ее где-нибудь. И летный костюм… От него тоже нужно освободиться. То, что у тебя под ним, попробуй немного испачкать – чтобы одежда выглядела потрепанной. Конечно, пуговицы и покрой выдадут тебя с головой, но простой солдат может этого и не заметить.

Некоторое время спустя, несмотря на чашку крепкого кофе, я провалилась в глубокий сон. И снова увидела Людвига – в этом его новом нацистском обмундировании с впечатляющим блестящим железным крестом и прочими знаками отличия. Мы были в Лондоне, на Крейвен-стрит, в саду – рядом с бомбоубежищем, – и мы вскапывали землю.

Мы… что-то сажали? Картофель?..

Решили, наверное, превратить сад в огород. Казалось, никто и слыхом не слыхивал ни про какую войну. Из окна второго этажа высунулась соседка – и весело помахала нам рукой. Мы поприветствовали ее в ответ – а потом Людвиг воткнул в землю лопату, надавив на нее ногой в черном блестящем сапоге. Он копал очень глубокую яму. Через мгновение я уже бежала за ним по улице в сторону Темзы – мчалась так быстро, как только могла. Он исчез за углом кинотеатра – не сумев найти его, я в панике кинулась к станции метро. Я так боялась, что он бросил меня. Искала его повсюду – но он словно испарился. Казалось, никому не было дела до моих страданий. Жизнь продолжалась – будто войны никогда и не было. Лондонцы гуляли, разговаривали и смеялись под летним солнцем – лишь я, потеряв Людвига, чувствовала себя так, будто меня ударили под дых. Куда он делся? И почему это никого не волновало? Почему все выглядели такими счастливыми? Это было неправильно. Несправедливо.

– Вивиан, проснись. – Джек легонько встряхнул меня. – Это просто плохой сон.

Я резко села, поморщившись от пронзившей плечо боли. Джек снова сидел на краю кровати, его взгляд был полон искреннего беспокойства.

С облегчением выдохнув, я опустилась обратно на кровать.

Мягким, успокаивающим движением он отвел волосы с моего лица. Я едва могла дышать.

– Мама тоже всегда будила меня, – прошептала я. – Когда мне снились кошмары в детстве. Она умела подобрать нужные слова.

– Где она сейчас?

– Умерла, – ответила я. – Давным-давно.

– Прости.

Я подняла на него глаза:

– А твои родители? Где они?

– Дома, в Америке. Без сомнения, ужасно за меня волнуются.

Я продолжила расспрашивать его о семье. Он с любовью описал мне фермерский дом в Коннектикуте, где жили его родители. Хозяйством они не занимались: его отец был водопроводчиком, а мать – учительницей. Я с удовольствием послушала и рассказы Джека о двух его сестрах, которым посчастливилось выйти замуж за прекрасных парней. Сейчас их мужья работали на военные нужды в Америке. За границу отправился только он.

– Твоим сестрам повезло.

– Да. – Джек легонько провел подушечкой большого пальца по моей брови, туда и обратно. От его ласкового прикосновения меня начало снова клонить в сон.

Когда я проснулась, за окнами уже стемнело. Я лежала на боку, подперев щеку ладонью, и прислушивалась к ровному дыханию Джека. Приподнявшись на здоровой руке, я заглянула за край кровати и обнаружила, что он лежит на голом дощатом полу с одной только подушкой под головой.

– Джек, – шепотом позвала его я.

Он перевернулся на спину, и наши взгляды встретились.

– Да?

– Встань с пола. Ты можешь спать на кровати. Здесь хватит места для двоих.

– Мне и здесь хорошо, – сказал он.

– Нет, не хорошо. Пожалуйста, я буду чувствовать себя ужасно, если ты всю ночь пролежишь на холодном полу.

Я подвинулась, освобождая для него место. Наконец он сдался и встал.

Он устроился на кровати поверх одеяла и повернул голову ко мне. Одно долгое мгновение мы молчали в темноте и смотрели друг другу в глаза.

Было так странно лежать в постели с мужчиной, которого я едва знала, спустя сутки после моего долгожданного воссоединения с Людвигом.

Как так получилось? Предательство Людвига разбило мне сердце. Я все еще была в шоке, но, как ни странно, теперь чувствовала некоторое утешение. И облегчение.

А еще я боялась. Всякий раз, вспоминая нашу встречу в Париже и то, что я ему сказала, я ощущала новый, не знакомый мне доселе страх: я боялась, что он найдет меня. Что, когда война закончится, он все же захочет увидеть своего сына.





Ночью мне так и не удалось уснуть. Ужасные мысли осаждали мой разум, мучили реалистичными до боли кошмарами. Я чувствовала себя такой беспомощной, лежа в темноте, в лесу, невероятно далеко от дома, что не выдержала и легонько потрясла Джека за плечо. Он открыл глаза.

– Не спишь? – шепотом спросила я.

– Уже нет. – Он повернулся ко мне. – Что-то не так?

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. И ты должен мне пообещать.

– Что именно?

Я не знала, как лучше было к этому подойти, – но у меня не было выбора. То, о чем я собиралась его попросить, значило для меня все.

– Когда майор Оделл меня вербовал, – начала я, – он сверялся с досье. Я знаю, что ему известны кое-какие подробности моей биографии.

– Какие, например?

– Он знал, что, когда Англия объявила войну Германии, моя сестра-близнец Эйприл жила в Берлине.

Джек с любопытством повел головой.

– Я не горжусь этим, – продолжала я, – и мне трудно об этом говорить, но у нее был роман с немецким нацистом. Офицером вермахта. – Я сделала паузу. – Ты знал об этом?

– Нет.

Я лежала, подперев голову здоровой рукой и изо всех сил стараясь держать свое дыхание под контролем. Это давалось мне нелегко.

– Когда меня допрашивали в штаб-квартире гестапо, я была в отчаянии, Джек. И вспомнила об Эйприл. Подумала, что могу как-нибудь использовать ее прошлое. Подумала, что мужчина, которого она любила, мог бы помочь мне, если бы принял меня за нее. Понимаешь, нас никто не мог различить – а они не виделись много лет. Вот я и подумала, что это может сработать. И попросила о встрече с ним. И он пришел.

Грудь пронзила острая боль, и мне пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться.

– Что случилось, Вивиан? – Джек подался вперед.

Я захрипела, судорожно пытаясь вдохнуть.

– Я сказала ему, будто у нас есть сын.

– Сын?

– Да. Я, конечно же, соврала, – быстро пояснила я. – Эйприл погибла во время Блица – ребенка она так и не родила. Но теперь я боюсь, что, если со мной что-нибудь случится и я не вернусь домой, он попытается найти Эдварда и объявить его своим. Этого нельзя допустить, Джек. Эдвард в безопасности и счастлив. Он дома, с людьми, которые его любят. Ты должен проследить за тем, чтобы в файлах Управления черным по белому было указано, что я всего лишь притворилась своей сестрой. Что Людвиг Альбрехт не имеет на Эдварда никаких прав.

Джек молча уставился на меня в темноте.

– Пожалуйста. – Дышать становилось все труднее, зато сердце колотилось, как бешеное. – Я не знаю, вернусь ли я когда-нибудь домой, но я хочу быть уверенной, что Эдвард – в безопасности. Передай всем, что я блефовала. Что меня пытали – и я пошла на крайние меры. Что я готова была сказать что угодно.

– Ты вернешься. – Джек утешающе коснулся моей руки. – И твой сын будет в безопасности. А теперь ложись и попробуй уснуть.

Я изо всех сил старалась успокоить дрожащее сердце. Придвинувшись ближе, Джек заключил меня в объятия, позволив прижаться щекой к его плечу. Мне хотелось заглянуть ему в глаза и увидеть, что в них отражается, но в комнате было слишком темно.

По крайней мере, теперь я чувствовала себя спокойнее – словно наконец сбросила с души тяжелый камень. Меня грело осознание того, что кто-то позаботится об Эдварде, защитит его от Людвига.

Я даже представить себе не могла, что буду бояться чего-то подобного. Последние четыре года я мечтала лишь об одном – отыскать Людвига и быть вместе с ним и нашим сыном. Какой же наивной я была – жила в мире собственных фантазий, забыв о самом главном. О том, что мы стали врагами.

Глава 31