Красивый офицеръ наклонился изъ саней и протянулъ Шепелеву руку. Юноша, привыкшій, по обычаю, цѣловаться, здороваясь и прощаясь, или просто кланяться, не зналъ, что значитъ эта протянутая рука.

– Ты замечательный человек, Лейни Саммерс. И какому-нибудь счастливчику рядом с тобой поистине повезет.

— Дайте руку, сказалъ офицеръ.

С этими словами он уходит, оставив меня гадать, смогу ли я выполнить свою часть сделки. Как я могу быть его другом, когда я в состоянии думать лишь о том, чтобы быть с ним?

Шепелевъ, недоумѣвая, протянулъ руку и маленькая ручка сжала ее. И не выпуская ея, офицеръ проговорилъ съ своимъ страннымъ акцентомъ:

* * *

— Послушайте, если мы съ вами гдѣ-нибудь встрѣтимся, то вы не дивитесь и не ахайте! Потомъ, объ этомъ случаѣ не только не говорите при мнѣ, но даже не кланяйтесь мнѣ и не узнавайте меня, будто я вамъ незнакомъ и будто никогда мы съ вами не видались. Поняли вы меня?

Забавно, как все складывается, поскольку жизнь, кажется, предоставляет нам с Риком возможность находиться на некотором расстоянии как раз тогда, когда нам это нужно. После того как в четверг утром мы покинули мою комнату, в течение оставшейся части дня у нас вообще не было возможности поговорить наедине. В пятницу утром он пишет мне, что ему позвонил Пьер и он летит обратно в Лондон, чтобы решить срочную проблему. Когда он вернулся в субботу днем, меня не было рядом, но Луи мимоходом упомянул, что видел его. Я удивляюсь, когда Рик не звонит и не пишет мне эсэмэсок, и за ужином его тоже не видно. Однако, когда я возвращаюсь в свою комнату, ко мне спешит, окликая меня, Мигель.

— Понялъ, недоумѣвая и нерѣшительно произнесъ Шепелевъ.

– А, Лейни, я вас искал. – Я даже не заметила, как он подошел. – Рик попросил меня организовать завтра неофициальный семинар для конкурсантов. Должен ли я предположить, что вы примете участие? Я как раз собираюсь подтвердить цифры для рабочего ланча.

— И не кланяйтесь и ничего не говорите со мной.

Я впервые слышу об этом и мгновение сомневаюсь.

— Слушаю-съ.

– Если это неофициально, то я уверена, Рик сказал бы, если бы требовалось мое присутствие.

Офицеръ принялъ руку и погрозился пальчикомъ со словами:

– А, понятно. Думаю, Хавьер предложил это просто для того, чтобы… – Мигель останавливается и оглядывается назад, проверяя, что нас никто не слышит, – …поднять боевой дух.

— Если вы не исполните этого, меня узнаете, разболтаете все, то вамъ будетъ очень дурно! Я извѣстенъ лично государю, тотчасъ же ему пожалуюсь, и васъ вышлютъ вонъ изъ столицы. Клянусь вамъ Святой Маріей, что я не шучу. Такъ вѣрно, все исполните?

— Будьте покойны. Да мы нигдѣ, никогда и не встрѣтимся. Я нигдѣ не бываю и никого не знаю. Ни единой души не знаю во всемъ Петербургѣ.

В этом есть смысл, но я разочарована, что у Рика не хватило такта хотя бы сообщить мне, что происходит. Однако, я полагаю, это хорошая идея – собрать шеф-поваров вместе, чтобы поговорить о бизнесе в целом. Я уверена, что они с удовольствием потратят немного времени, чтобы получить от Рика все возможные советы, которые помогут им двигаться вперед. Я упрекаю себя за то, что испытываю легкую паранойю из-за того, что остаюсь в стороне, потому что это не имеет ко мне никакого отношения.

— Вотъ какъ? Почему-жъ, господинъ-нелюдимъ?

Но по мере того, как проходят дни третьей недели съемок, мне начинает казаться, что Рик избегает меня. Мое оправдание в том, что я работала не покладая рук, потому что Томас спросил, могу ли я предложить несколько общих идей для обсуждения на собрании персонала на следующей неделе. Ему действительно не хватает моего вклада, и я хотела дать ему что-то сто́ящее, но нелегко отвлечься от того, что я делаю, и подумать о конце года. Это задача, без которой я могла бы обойтись, но Томас не стал бы меня беспокоить, если бы действительно не пытался мотивировать команду.

— Я только очень недавно пріѣхалъ въ столицу поступить на службу. A родни у меня здѣсь нѣтъ. Прежде у меня была родственница въ Петербургѣ, Мавра Егоровна Шувалова, пріятельница покойной государыни. Она была рожденная Шепелева, и мое имя тоже Шепелевъ. A теперь я ни души не знаю и мы, вѣрно вамъ сказываю, нигдѣ повстрѣчаться пѵ можемъ.

Каждый день после съемок Рик отправляется в студию вместе с Хавьером, и я предполагаю, что после этого они вместе ужинают. Мои вечера проходят в одиночестве, и в конце концов, поужинав, я возвращаюсь работать в свою комнату.

Шепелевъ замолчалъ, а офицеръ пристально смотрѣлъ на него своими красивыми глазами и будто раздумывалъ о чемъ-то. Этотъ юноша рядовой, совершенная противоположность его самого, т. е. бѣлокурый и голубоглазый красавецъ, очевидно, теперь привлекъ вниманіе черноброваго офицера.

В тех редких случаях, когда я все-таки натыкаюсь на Рика и поблизости никого нет, мы всегда движемся в противоположных направлениях. Тех нескольких слов, которыми мы обмениваемся, мне недостаточно, чтобы оценить, как он справляется, но ясно, что он и так напряжен, и я не хочу ничего к этому добавлять.

— Неужели вы во всей столицѣ совершенно никого не знаете?

Наконец-то наступила пятница, и после тяжелого дня, проведенного за клавиатурой, я готова расслабиться и насладиться небольшой компанией. Фелипе распорядился накрыть во внутреннем дворике большой стол, чтобы вся компания могла поесть вместе. К моей радости, вскоре после того, как мы рассаживаемся, неожиданно появляется Рик. Его не ждали, поэтому для него нет свободного места, и я радуюсь, когда он приносит стул и направляется в мою сторону. Все немного пододвигаются, чтобы он мог сесть рядом со мной, и за столом становится весело.

— Ни единаго человѣка изъ чужихъ. Только дядя Квасовъ, у котораго я живу, да одинъ рядовой нашего полка, съ которымъ познакомился на дняхъ, а больше ни души не знаю.

— Вы и живете у этого дяди? Какъ вы сказали имя?

– Хавьер доволен отснятым материалом? – спрашиваю я Рика, ломая лед.

— Квасовъ. У него и живу.

– Он в восторге, – с довольным видом отзывается он. – Извини, я редко бывал рядом. Время выдалось довольно напряженное, но сейчас все идет неплохо. Как у тебя дела?

— Гдѣ?

– Все хорошо. Как обычно, много дел, да еще мне пришлось прерваться и подобрать кое-что для Томаса.

— На квартирѣ около ротнаго двора… Ахъ еще есть! ахнулъ вдругъ Шепелевъ. — Невѣста моя…. ея семейство.

– Сочувствую, Лейни. Надеюсь, тебе удалось выкроить немного времени, чтобы расслабиться в перерывах, и мне действительно жаль, что меня не было рядом. – Наши глаза встречаются, и он наклоняется еще ближе. – Обещаю, что заглажу свою вину, – понизив голос, говорит Рик.

— Вотъ какъ! вымолвилъ, звонко разсмѣявшись, офицеръ. Про невѣсту и забыли. И, не спуская глазъ съ лица Шепелева, онъ снова будто задумался вдругъ объ чемъ-то внезапно пришедшемъ на умъ.

Внимательно изучив его лицо, я понимаю, что он говорит серьезно и он не избегал меня, как я опасалась. Хотела бы я сказать, что не скучала по его компании, потому что я здесь для того, чтобы работать, и именно этим я и занималась, но это было бы ложью. Это была самая одинокая неделя в моей жизни.

Но тотчасъ прійдя въ себя, онъ выговорилъ:

— Ну, Степанъ, ступай домой! Прощайте, господинъ женихъ. Помните вашу спасительницу отъ грабителей.

Сани тронулись, Шепелевъ стоялъ и смотрѣлъ, недоумѣвая. Вдругъ ряженая красавица обернулась изъ саней къ нему и крикнула, когда лошади уже подхватили:

17. Не легче ли жить по правилам?

— A можетъ быть и до свиданья!

Завтра начинается заключительная неделя. Страсти накаляются, и, похоже, за первое место будут бороться три конкурсанта. Я решила устроить себе ленивое воскресенье, так как у меня совсем нет настроения работать. После разговора с Риком за ужином в пятницу вечером я был потрясена, когда вчера утром он первым делом написал эсэмэску, в которой сообщил, что Хавьер на связи и они проведут еще один день в студии. Он извинялся, и я могу сказать, что он тоже был разочарован.

Затѣмъ Шепелевъ услыхалъ тотъ-же смѣхъ веселый и громкій. Сани скрылись, а молодой рядовой все стоялъ неподвижно на томъ-же мѣстѣ, не смотря на пробиравшій его морозъ, и, наконецъ, выговорилъ:

По иронии судьбы, примерно через час позвонил Эмилио и предложил пару часов покатать меня по окрестностям, чтобы сделать несколько снимков. Кто знает, будет ли возможность использовать их в будущем, но он был очень убедителен, и у меня не хватило духу ему отказать.

— Вотъ удивительное происшествіе! Вѣдь это еще удивительнѣе, чѣмъ миска на Голштинцѣ! Еще занимательнѣе самого даже моего нихтмихта. Разскажу дядѣ. Ахъ нѣтъ, ужъ лучше не разскажу, обожду, а то вѣдь какъ грозился! Чудные офицеры, точно будто барыни ряженныя… A что если и впрямь барыни, а не офицеры? Вѣдь онъ и сказалъ: спасительницу помнить, стало быть, кого же… его самого. Стало быть, онъ выходитъ: она. Вотъ ужь это подлинно, настоящія чудеса!!..

Эмилио сделал много фотографий, на которых я стою в лимонной роще недалеко от Пальма-дель-Рио, и спросил, может ли он разместить одну из них на своем веб-сайте. Я задалась вопросом, не это ли настоящая причина нашего маленького путешествия, но я была рада выбраться на природу. Аккуратные ряды деревьев, казалось, тянулись бесконечно, тишина была идеальной, и только редкие машины, проносящиеся мимо, нарушали звуки природы. Я никогда раньше не видела лимонов такого размера, и это заставило меня задуматься, почему те лимоны, что мы покупаем в Великобритании, такие маленькие и твердые. Эти были мягкими и размером с мою ладонь. Когда я поднесла один из них к носу и вдохнула, рядом с кислинкой появилась сладость, и я не обратила внимания на то, что Эмилио отстранился. Когда он отвез меня обратно в монастырь, его прощальные слова были красноречивы:

Однако, не смотря на мечтанія молодого малаго, морозъ окончательно пробралъ его, и онъ съ мѣста бросился бѣжать, во весь духъ къ квартирѣ дяди. И только пробѣжавъ около версты, онъ почувствовалъ, какъ члены его полузамерзлые снова отошли, и снова ему стало немного теплѣе.

Разумѣется. когда Акимъ Акимычъ встрѣтилъ племянника на крыльцѣ, полуодѣтаго. красноносаго, посинѣлаго, то ахнулъ и вскрикнулъ:

– Я рад, что нам сегодня представилась возможность отправиться за город. Это было чистое удовольствие.

— A тулупъ?!..

Я горячо поблагодарила его, но, направляясь обратно в свою комнату, отчетливо поняла, что на эту поездку его подговорил Рик. Иначе откуда бы Эмилио узнал, что у меня ничего не запланировано?

— Сграбили, дядюшка! почти весело воскликнулъ Шепелевъ, врываясь, мимо Квасова, въ теплый корридоръ.

Взглянув на часы, я вижу, что сейчас чуть больше девяти утра. Мама прислала эсэмэску с предложением сделать короткий видеозвонок. Когда загорается экран и она появляется в поле зрения, на ее лице так и светится широкая улыбка.

— Какъ сграбили?

– Привет, прелесть моя, – сияет она. – Выглядишь загорелой. Тебе идет.

— Да такъ, дядюшка, сняли; спасибо, самъ цѣлъ ушелъ, да не замерзъ на дорогѣ.

– Ну, это не оттого, что я лежу на солнце, ты же меня знаешь. Для этого слишком жарко.

— Въ Чухонскомъ Яму?

– Ты была слишком бледной и бескровной. Но теперь у тебя появился здоровый румянец и искорки в глазах, пусть даже ты выглядишь немного усталой. Надеюсь, ты не слишком много работаешь.

— Да, дядюшка.

Это правда, я неспешно просыпаюсь и смотрю в потолок, думая о своем будущем и о том, куда я двигаюсь. Меня одолевает множество мыслей, так как я получила от Дарио еще более тревожные новости. Он написал заявление об увольнении и говорит, что ему не собираются искать замену. В то время когда журнал должен наращивать свое присутствие в социальных сетях, чтобы помочь увеличить продажи, это вообще не имеет смысла.

— Ну, и чудесно! Вотъ теперь безъ теплаго платья и маршируй, озлобился Акимъ Акимычъ.

— Другое сошьемъ. Что жъ дѣлать…

Я стряхиваю с себя беспокойство; мама внимательно наблюдает за выражением моего лица.

— Другое! Нѣтъ, шалишь… не дамъ. Въ поставщики Чухонскому Яму идти хочешь! Вѣдь опять снимутъ, коли по ночамъ будешь болтаться къ невѣстѣ. Скажи на милость, — обида какая! воскликнулъ снова Акимъ Акимычъ.

– Просто происходит много всего, потому что осталась всего одна неделя. И напряжение среди участников растет. Ладно, давай делись своими новостями. Каков вердикт твоих стажеров? Все ли прошло гладко?

Не смотря на распросы дяди, Шепелевъ ни слова не проронилъ о своей удивительной встрѣчѣ и спасеніи.

– О боже мой, Лейни, это было потрясающе. Вторая группа уехала вчера днем, и половина из них уже забронировала билеты на следующий год. И активность на веб-сайте внезапно возросла на целых десять процентов уже в этом месяце. Люди действительно осознают необходимость вернуться к истокам и отказаться от блюд массового производства. Если мой бизнес будет по-прежнему процветать, в следующем году я смогу позволить себе нанять постоянную прислугу.

– Мама, это замечательно и вполне заслуженно. Чтобы создать бизнес с нуля, требуется время, и поначалу это непросто. Но теперь ты действительно летишь. Я горжусь тобой, мама.

XXI

– Ах, Лейни, услышать это от тебя для меня очень много значит. Я знаю, тебе было тяжело, когда я уехала, и я должна поблагодарить тебя за то, что ты поддерживала своего отца.

Шепелевъ даже во снѣ увидѣлъ ряженаго офицера, даже какъ видѣлъ! Офицеръ этотъ поцѣловалъ его…. Шепелевъ ахнулъ и проснулся отъ волненія. Съ этого дня и часа юноша не переставая сталъ думать о незнакомкѣ, поразившей его своей красотой. И разумъ, и сердце были сразу порабощены ею…

О нет. Как мы перешли к этой теме?

Утромъ, послѣ ротнаго ученья и послѣ перваго урока нѣмецкаго языка у Державина, Шенелевъ, проходя дворъ, былъ вдругъ остановленъ капитаномъ своего полка Пассекомъ. Этого офицера онъ только видалъ, но никогда не случалось ему съ нимъ разговаривать.

– Мама, когда появляются возможности, ты должна за них хвататься, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал оптимистично. – Просто продолжай делать то, что ты делаешь, потому что у тебя явно это получается.

Шепелевъ зналъ, что это одинъ изъ лучшихъ и уважаемыхъ въ полку офицеровъ. Пассекъ же зналъ, что новый рядовой тоже изъ дворянъ и живетъ у вновь переведеннаго къ нимъ лейбъ-компанца Квасова, котораго онъ не взлюбилъ и съ которымъ онъ былъ въ холодныхъ отношеніяхъ. Случилось это вслѣдствіе чрезмѣрной строгости Квасова къ солдатамъ, которыхъ вообще офицеры держали крайне свободно и даже чрезъ мѣру баловали всегда.

– И знаешь, твой отец за последние две недели действительно активизировался. Все высоко оценили его чувство юмора, и он принимал участие во всем, даже в общественных мероприятиях. Мы устроили барбекю, и он приготовил десерт. Груши-пашот, сбрызнутые местным медом и запеченные в фольге на углях. Это было настоящее удовольствие.

Чувство юмора? Папа снова готовит барбекю?

Первый офицеръ полка, недавно произведенный государемъ въ подполковники, генералъ-прокуроръ и фельдмаршалъ старый князь Никита Юрьевичъ Трубецкой и всѣ старшія офицеры подавали примѣръ легкаго отношенія къ тому, что недавно, по примѣру Фридриха, стали называть заморскимъ словомъ и говорили: воинскій дисциплинъ. У русскаго человѣка въ родномъ языкѣ — и слова такого не нашлось.

– Значит, он все время тебе помогал? Я думала, у него был дедлайн в работе.

Пассекъ, при видѣ Шепелева, первый, противъ обыкновенія, издали поклонился ему в. быстро подойдя, заговорилъ неспокойнымъ голосомъ:

– О да, но ему удалось добиться отсрочки. Через две недели у меня будет еще один курс, и он собирается остаться, чтобы помочь, прежде чем отправится обратно.

— Я очень радъ, что повстрѣчался съ вами, государь мой. Я шелъ къ вамъ съ просьбой. Вы были въ ту ночь на часахъ у принца Жоржа вмѣстѣ съ Державинымъ?

Услышав это, я на мгновение испытываю потрясение и не совсем уверена, как реагировать. Я имею в виду, это действительно хорошая новость, но мама определенно изо всех сил старается, чтобы она прозвучала так, будто в ней нет ничего особенного.

— Точно такъ-съ.

– Он где-нибудь поблизости? – спрашиваю я, надеясь, что смогу переброситься с ним парой слов и выяснить, что происходит.

— Правда-ли, что я слышалъ отъ этого рядового на счетъ внезапно явившагося ночью къ принцу офицера Голштинскаго войска?

— Сущая правда.

– Нет. Он остановился в одном из гостевых домов; не поверишь, это бывший свинарник. Сегодня он пишет. Около полудня я отвезу его куда-нибудь пообедать, так как он сказал, что вряд ли освободится раньше раннего вечера.

— Въ кастрюлѣ?

– Я даже не знала, что там есть свинарник. – Моя голова полна вопросов. Почему мама обихаживает папу? Она балует его по какой-то причине или ей просто нравится, что есть за кем присматривать?

— Да-съ, т. е. въ эдакой большой чашкѣ — серебряной…

– Вот почему тебе нужно приехать и навестить меня. В любом случае все хорошо. Счета оплачиваются, и я наконец-то могу отложить немного денег, так что я очень рада.

— Вы знаете его имя… Но навѣрное!.. Не по слухамъ!

У меня звонит телефон.

— Его назвалъ при насъ камердинеръ принца. Это капитанъ или ротмейстеръ Котцау.

– Подожди секунду, мам, я только что получила сообщение. Это может быть связано с работой.

— Такъ это точно! Такъ это истинно! съ волненіемъ выговорилъ Паесекъ, пытливо глядя въ лице юноши:- Котцау, фехтмейстеръ прусскій? Вы слышали сами это имя?!

Мама наклоняется к одной стороне экрана, протягивая за чем-то руку, а я опускаю взгляд на свой телефон. Это Рик.

— Да-съ.

«Я вернулся, но у меня была пара дел, с которыми нужно было разобраться в первую очередь. Ты сегодня чем-нибудь занята? Фелипе договорился насчет проката машины, и она будет здесь в десять. Я тебя заинтересовал?»

— Пріѣзжій недавно изъ Германіи?

Я на мгновение замолкаю, разрываясь между ответом, который должна дать, и тем, который хочу дать. Снова раздается звуковой сигнал.

— Ну, этого я доподлинно не могу вамъ…

«Это наш последний шанс на тот день, который я тебе обещал. Никаких обязательств».

— Но имя Котцау? прервалъ Пассекъ, видимо смущенный. — Вы хорошо помните? Это главное, что я желалъ бы знать отъ васъ.

– Проблемы? – нахмурившись, смотрит на меня мама.

— На счетъ этого я навѣрно могу вамъ доложить, потому что когда я былъ потомъ позванъ къ принцу въ кабинетъ, то онъ, говоря съ нимъ…

– Нет, просто коллега, которому нужна компания для небольшой однодневной поездки.

— Какъ въ кабинетъ?! Такъ вы были у принца? Державинъ этого не сказалъ. Ради Создателя разскажите мнѣ все…

Мои пальцы легонько постукивают по экрану.

Шепелевъ сталъ было разсказывать подробно, но Пассекъ въ волненіи перебилъ его и спросилъ.

«По-моему, звучит заманчиво. До скорой встречи».

— Пожелаете ли вы услужить мнѣ и моимъ пріятелямъ Орловымъ?… Это дѣло, сударь, важнѣе, чѣмъ вы полагаете.

– Все, я разобралась. А это что? – спрашиваю я, когда мама поднимает блокнот на пружинке.

— Все, что будетъ вамъ угодно приказать мнѣ, отвѣчалъ Шепелевъ.

– Твой отец считает, что мне следует составить книгу рецептов, так что я уже начала. Он говорит, что в наши дни легко публиковаться самостоятельно, и я делаю это не ради денег. Так что, думаю, терять мне нечего.

— Вы мнѣ сдѣлаете великую послугу, если согласитесь не медля ѣхать со мной къ Орловымъ и передать имъ самолично все, что вы знаете, все что было въ ночь. Тамъ мы васъ разспросимъ подробно обо всемъ…

Я могу сказать, что впервые за долгое время они общаются, по-настоящему общаются, и мама не могла бы выглядеть счастливее.

Шепелевъ, слыхавшій уже про братьевъ Орловыхъ, и про то, что у нихъ на квартирѣ вѣчное сборище всѣхъ шалуновъ и озорниковъ гвардіи, колебался, боясь выговора отъ дяди Квасова, за посѣщенье такой отпѣтой компаніи. Съ другой стороны, его самолюбію льстила мысль побывать въ обществѣ извѣстныхъ въ столицѣ щеголей офицеровъ.

– Совершенно нечего терять. Мама, я думаю, это отличная идея. И я займусь тем, чтобы организовать себе отпуск, чтобы приехать и провести с тобой немного времени.

Бывать у Орловыхъ — значило быть хватомъ и, конечно, ни одинъ рядовой изъ дворянъ не бывалъ у нихъ.

– Я была бы признательна, милая. Но только тогда, когда тебе это удобно. Ладно, пойду. Хочу сорвать в саду кое-чего к обеду. А ты, кажется, отправляешься осматривать достопримечательности?

— Орловы будутъ очень рады познакомиться съ вами. Они славные ребята, сказалъ Пассекъ, видя что Шепелевъ колеблется. — Вы, наконецъ, можете и не ходить къ нимъ послѣ. Я васъ прошу теперь поѣхать, чтобы лично передать имъ подробности дѣла, очень для нихъ важнаго.

– Наверное, да. Скоро созвонимся. Обними за меня папу. Люблю тебя!

Шепелевъ мысленно махнулъ рукой на дядю Квасова. Онъ отчасти уже собирался доказать названному дядѣ на дѣлѣ свою самостоятельность и желаніе начать жить своимъ разумомъ. Онъ согласился и они поѣхали.

* * *

– Я рад, что ты согласилась. У меня было чувство, что если я не выложу тебе все начистоту, ты не придешь, – признается Рик.

Чрезъ полчаса кучеръ Пассека остановился у большого дома банкира Кнутсена, помѣщавшагося на самомъ углу Невскаго проспекта и Большой Морской, рядомъ съ старымъ зимнимъ дворцомъ, который выходилъ угломъ къ Полицейскому мосту.

Мы оба знаем, что он прав, но я ничего не говорю и вместо этого просто смотрю в окно, а мы мчимся по извилистой дороге.

Когда оба они входили по лѣстницѣ, то издали уже слышенъ былъ веселый гулъ голосовъ.

– У нас было много дел, и ты тоже был занят, – замечаю я несколько минут спустя.

— Агафонъ! всѣ господа дома? спросилъ Пассекъ показавшагося старика лакея.

– Это было безумие. Кэти появилась в ресторане ни с того ни с сего и вывела из себя Нила, одного из наших официантов. В итоге он уволился. Пьер связался со мной, и я поговорил с Нилом. С него хватит, но нам будет очень его не хватать, потому что он трудолюбивый и пользовался популярностью у клиентов. Пьер провел собеседование с несколькими потенциальными кандидатами, и я прилетел, чтобы принять окончательное решение.

— Всѣ-съ. Пожалуйте! сказалъ тотъ, снимая шубы съ гостей. — И хорошее дѣло, что вы прибыли, Петръ Богдановичъ. Безобразничанью помѣшаете.

– О Рик, мне так жаль это слышать. – Я не в силах скрыть своего удивления.

— A что? усмѣхнулся Пассекъ.

– Ты решила, что я тебя избегаю?

— A вотъ войдите, увидите. Ноги ломать себѣ хочетъ Григорій Григорьевичъ. Да и махонького Владиміра-то Григорьевича искалѣчитъ. Ужь его-то бы не трогали. Сейчасъ вотъ черезъ полдюжины стульевъ выдумали прыгать… мало вишь трехъ…

Пассекъ вмѣстѣ съ Шепелевымъ вошли въ большую горницу. Когда дверь отворилась, гулъ голосовъ цѣлаго десятка офицеровъ, хохотъ и споръ, — все прекратилось сразу отъ новаго незнакомаго лица рядового преображенца.

– Нет, конечно нет, – вру я.

— А? Богданычъ! Здравствуй Петра. Иди! Богдыханычъ! Здорово!.. И его тоже заставить надо!.. раздались голоса отовсюду.

– Я прикладываю к подбору обслуживающего персонала столько же усилий, сколько и к подбору поваров на кухне. Обслуживание не должно уступать качеству блюд. Но дело не только в этом, дело в правильно подобранных характерах, ведь официанты работают как команда внутри команды. Нил был бесценен, а Кэти была не в себе. Тут явился один из ее друзей, который ожидал, что из-за него все встанут по стойке «смирно». Пришло время объяснить, что не может быть одного правила для друзей и другого – для клиентов. Честно говоря, я уклонился от разговора, но мне придется столкнуться с этим лицом к лицу, когда вернусь. Я просто чувствую себя виноватым из-за того, что позволил до такой степени унизить Нила, когда он не сделал ничего плохого.

Шепелевъ, нѣсколько смущаясь, озирался кругомъ, старался угадать хозяевъ, но Пассекъ тотчасъ познакомилъ его съ тремя офицерами, головами выше всѣхъ остальныхъ и назвалъ ему Орловыхъ: цалмейстера Григорія, преображенца Алексѣя и семеновца Ѳедора.

Я слышу в его тоне сожаление.

Затѣмъ Пассекъ прибавилъ громче, какъ-то налегая на слова:

– Рик, ты не виноват. Нил это понимает, и ты знал, что он не будет работать у тебя вечно.

— Господинъ Шепелевъ, племянникъ нашего капитанъ-поручика Квасова — и живетъ съ нимъ вмѣстѣ.

Ох. Заканчивая фразу, я понимаю, что мне нужно быть осторожнее.

Шепелевъ замѣтилъ, что кой-кто изъ офицеровъ переглянулись, а нѣкоторые изъ нихъ изъ-томъ числѣ Алексѣй Орловъ, слегка нахмурились.

– Ты с ним знакома?

— Чѣмъ прикажете угощать, сударь? спросилъ Шепелева Григорій Орловъ, настоящій хозяинъ квартиры, такъ какъ братья его жили по близости полковъ.

– На самом деле нет, но мы несколько раз мимоходом беседовали, и он упомянул, что собирается заняться бизнесом со своим братом. Он очень дружелюбный и представительный. – Пожалуйста, не зацикливайся на этом, Рик, пожалуйста, оставь это, внутренне кричу я. – Ты так и не сказал мне, куда собираешься нас отвезти. – Я отчаянно пытаюсь сменить тему.

Пассекъ перебилъ его и, объяснивъ, что Шепелевъ явился по его личной просьбѣ, просилъ всѣхъ внимательно прослушать въ чемъ дѣло.

– Кажется, ты фанат «Игры престолов»?

— Разскажите, пожалуйста, подробно все, что вы видѣли и знаете. Только зовите того гольштинскимъ офицеромъ, а фамиліи не называйте, сказалъ онъ Шепелеву.

Я озадаченно смотрю на него:

Молодой человѣкъ сталъ разсказывать, смущаясь немного, такъ какъ всѣ офицеры окружили его, разглядывали и внимательно слушали.

– Откуда ты знаешь?

Тутъ были измайловцы: два брата Рославлевы и Ласунскій: семеновцы: Ѳедоръ Орловъ и Всеволожскій; преображенцы: Барятинскій, Баскаковъ и Чертковъ и конногвардейцы Хитровъ и Пушкинъ. Самые старшіе изъ всѣхъ лѣтами, маіоръ Рославлевъ и капитанъ Ласунскій, стали ближе всѣхъ къ Шепелеву и, прерывали его несвязный разсказъ вопросами…

– Когда мы были во дворце, ты упомянула Дейенерис. Тогда-то я и понял, что ты такой же фанат, как и я.

Наконецъ, Шепелевъ, разсказывая, дошелъ до того пункта, когда его потребовали къ принцу. Алексѣй Орловъ нетерпѣливо перебилъ его разсказъ и воскликнулъ, обращаясь къ Пассеку…

– Еще бы. Меня было не оторвать от каждой серии, но финал застал меня врасплох. Это было не совсем то, чего я ожидала.

— Ну, что жъ тутъ любопытнаго?… Ну, мы!.. Гриша и я! Мы сами сегодня всѣмъ разсказали. Ласунскій давно ужь знаетъ. Ну, жаловаться пріѣхалъ. Ну и чортъ съ нимъ!

– Ну, мы едем в замок Альмодовар-дель-Рио, где снимали некоторые сцены.

— А кто онъ такой? спросилъ Пассекъ.

– Ты шутишь, – выдыхаю я.

— Ротмейстеръ какой-то голштинскій! сказалъ Григорій Орловъ.,

– Нет, не шучу. – Его забавляет мое явное волнение.

— Фехтмейстеръ Котцау! крикнулъ Пассекъ, какъ бы вдругъ разсердившись.

– Это далеко? Сколько времени потребуется, чтобы туда добраться? – Внезапно у меня возникает множество вопросов.

— Что?! Кто?! Какъ?! загудѣло десять голосовъ,

– Город Альмодовар-дель-Рио примерно в тридцати километрах, то есть в получасе езды.

Алексѣй Орловъ, отошедшій было къ окну, молніей обернулся назадъ.

Мне всегда нравилось посещать замки. Когда я была ребенком, представление моих родителей о воскресной поездке заключалось в том, чтобы отправиться в Уэльс и исследовать старые руины, и эти руины всегда поражали мое воображение. Я была королевой, владела мечом, мой бархатный плащ развевался на ветру, и я защищала свою крепость и свой народ. В моем воображении поражение было недопустимо, и, когда вышла «Игра престолов», я на нее подсела.

— Сла-а-вно!! воскликнулъ онъ во все горло и треснулъ въ ладоши. — Сла-а-вно!! Пріѣзжій фейхтмейстеръ! Первый ему блмнъ русскій, да комомъ.

– Кстати, как продвигается работа над статьями? – спрашивает он.

– Ну, пока съемки не будут завершены, я не могу знать, какие из основных событий недели войдут в мой окончательный вариант для второй статьи. У меня уже столько материала, и кто знает, что произойдет на следующей неделе?

— Фридриховскій Котцау? выговорилъ Григорій Орловъ, тихо и видимо смущаясь.

Я бросаю взгляд на профиль Рика, и становится очевидно, что он ждет небольшой обратной связи.

— Да вѣрно ли это, сударь мой, допрашивали Шепелева Ласунскій и Ѳедоръ Орловъ. — Вѣрно ли вы помните фамилію?…

– Есть ли вероятность, что пылающий гриль пройдет отбор? – продолжает он.

Шепелевъ поручился за достовѣрность… Веселыя лица постепенно нахмурились и всѣ озабоченные окружили двухъ братьевъ, виновниковъ исторіи, Григорій Орловъ слегка измѣнился въ лицѣ.

Я разражаюсь громким хохотом:

— Это очень дурно! выговорилъ Ласунскій. — Я даже не понимаю, какъ принцъ до сихъ поръ ничего съ вами не сдѣлалъ.

– Конечно! Все любят небольшие драмы, и экшн-кадр будет буквально выпрыгивать со страницы! Эмилио также запечатлел великолепную фотографию Луи, с выражением облегчения и гордости смотрящего на блюдо, которое он только что сервировал. Он справился, потому что продолжал работать и оставался спокойным. Это признак настоящего профессионала. Как я могу этого не показать?

— Я и сообразить сразу не могу, что будетъ теперь! воскликнулъ Пассекъ. — Онъ только-что пріѣхалъ, представился государю, и ужь получилъ отъ него чинъ русскаго маіора.

– Могу я кое-что сказать тебе строго по секрету?

— Онъ прямо пріѣхалъ отъ Фридриха! замѣтилъ кто-то.

– Конечно. То, что происходит в Андалусии, останется в Андалусии, – киваю я.

— Государь за него не только тебя, Григорій Григорьевичъ, велитъ судить, а и всѣмъ вамъ, да и намъ съ вами, не сдобровать… сказалъ старшій Рославлевъ.

Рик хихикает.

— Скорѣе рѣшайте! Что дѣлать? Скорѣе! заговорило нѣсколько человѣкъ.

– За исключением того, что попадет на страницы «Высококлассной кухни», – замечает он.

— Ты куда? воскликнулъ Пассекъ, увидя Алексѣя Орлова въ шляпѣ.

— Я? Къ Трубецкому и къ Скабронскому.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

— Зачѣмъ?

– Я собираюсь предложить Луи работу. Если Кэти действительно будет настаивать на открытии второго ресторана, то Пьеру понадобится помощник шеф-повара, пока я буду занят другими делами.

— Я беру на себя одного! Буду Никиту Юрьевича, а не захочетъ, то графа Скабронскаго — просить тотчасъ ѣхатъ со мной замолвить словечко гетману, а тотъ пусть отправится къ принцу и, пожалуй, къ самому государю. Нечего мѣшкать. A вы свое дѣлайте….

– А это не разрушит команду?

— Погоди!.. Надо…

Он морщится.

— Нечего годить, крикнулъ Алексѣй Орловъ уже въ дверяхъ. — Держите совѣтъ и дѣлайте свое. A покуда вы тутъ будете мыслями разводить, я побываю и у Трубецкаго, и у гетмана и, прежде всего, у Скабронскаго! A вы-то, чѣмъ болтать-то. ѣхали бы тоже сейчасъ къ княгинѣ Катеринѣ Романовнѣ, прибавилъ онъ, обращаясь къ Пассеку и Ласунскому.

– Ну, может быть, но, в конце концов, это бизнес. Я должен выполнять свои обязанности, а такие люди, как Луи, встречаются нечасто.

— Обожди, Алеша, дай сговориться путемъ. Графъ Скабронскій трусу отпразднуетъ и только тебя по губамъ помажетъ, сказалъ Ѳедоръ Орловъ.

– Но Луи может и не выиграть соревнование.

— Помажетъ, такъ и я мазну тоже, знаю чѣмъ. Ну, будьте здоровы, гутъ морхенъ! махнулъ рукой Алексѣй Орловъ и вышелъ.

Он пожимает плечами.

Оставшіеся заспорили. Всякій предлагалъ свою немедленную мѣру. Явившійся въ горницу Агафонъ предложилъ даже ѣхать мириться съ Котцау, хоть деньгами его закупить, если можно.

– Он не перестраховывался, и это меня впечатлило. Ладно, у него был плохой день, и все шло наперекосяк, но он вернул ситуацию с грани катастрофы. Это требует мастерства, решительности и мужества. Есть небольшая разница между давлением конкуренции и профессиональной кухней. Неудача просто неприемлема.

Но Григорій Орловъ только рукой отмахнулся отъ предложенія стараго дядьки.

Рик бросает на меня взгляд, и я провожу рукой по губам, как будто застегиваю их на молнию.

Шепелевъ замѣтилъ, что онъ стѣсняетъ совѣтующееся общество, что многіе шепчутся, отходя въ углы, къ окнамъ. Наконецъ, онъ увидѣлъ нечаянно, что самъ Пассекъ сдвинулъ брови и мотнулъ на него головой Ѳедору Орлову, когда тотъ громко посовѣтывалъ брату немедленно ѣхать просить заступничества у государыни.

– Конечно, Луи, возможно, не будет заинтересован в приезде в Лондон, и, по правде говоря, я все еще не в восторге от финансовой поддержки, которую хочет оказать Кэти. Я хочу посмотреть, есть ли какие-нибудь другие варианты заставить ее переосмыслить ситуацию. Она согласилась отложить окончательное решение до моего возвращения, но на самом деле я не знаю, как долго еще смогу ее сдерживать.

Шепелевъ откланялся со всѣми и вышелъ изъ квартиры.

Кэти все еще полна решимости сдвинуть дело с мертвой точки. Похоже, Рик больше не оправдывается перед ней, но мне кажется, что он готовится к битве. Он молодец – отстоял свою точку зрения. Я лишь надеюсь, что когда все это начнется, больше никто не вмешается.

XXII

– Ты когда-нибудь сидел сложа руки, смотрел на мир и задавался вопросом, почему все идет не так? Большинству людей кажется, что счастье – это всего лишь мимолетная вещь, – размышляю я.

— Экая обида! бурчалъ Алексѣй Орловъ, переѣзжая Неву по пути на Васильевскій островъ. — Надо же было налетѣть намъ на фехтмейстера самого. Ахъ дьяволъ! Вѣстимо, коли эта бестія Скабронскій захочетъ просить гетмана, то все будетъ ладно. Да захочетъ ли? Онъ только недавно еще лихорадкой въ пяткахъ хворать пересталъ…

– Жизнь нелегка. Может быть, так и есть на самом деле.

Графъ Скабронскій, къ которому ѣхалъ Орловъ, былъ не древняго рода и птенецъ Императора Великаго.

– Тяжелый труд должен вознаграждаться, и он вознаграждается, нагромождая еще больше работы. Чтобы это понять, достаточно взглянуть на Томаса, но это закономерность, которая повторяется повсюду, не так ли? – отвечаю я, выплескивая свое раздражение тем, как Рик, похоже, принимает то, что им манипулируют. И я думаю о Ниле и о том, как несправедливо с ним обошлись.

Онъ говорилъ всегда про себя, что онъ столбовой дворянинъ, не зная, однако, что это собственно значитъ. Имя его было Иванъ, отца его звали также Иваномъ, но никто изъ знакомыхъ, а еще менѣе изъ холопей, издавна не смѣлъ назвать его Иваномъ Иванычемъ. Холопъ за такое преступленіе былъ бы наказанъ нещадно «ѣзжалами», розгами мочеными въ квасѣ, а то и кошками. Знакомый или пріятель за такую дерзость: неумышленную — получилъ бы строгую отповѣдь, а умышленную — былъ бы просто выгнанъ вонъ изъ дому.

– Тебя явно что-то расстроило. Это же не я, правда? – спрашивает Рик, критически хмуря брови.

– Нет, просто у меня в голове крутится несколько мыслей, и это меня немного достает, – мрачно отвечаю я.

Графу пожелалось еще въ незапамятныя времена я онъ добился, чтобы всѣ звали его не иначе какъ Іоаннъ Іоанновичъ. Подъ этимъ именемъ всѣ и знали старика. И человѣческій слухъ на столько рабъ привычки, что еслибъ кому-нибудь изъ обширнаго круга знакомыхъ Скабронскаго назвали графа Ивана Иваныча, то врядъ ли кто либо по этому имени догадался и понялъ о комъ идетъ рѣчь. Да всякому было бы теперь даже и странно выговорить: графъ Иванъ Иванычъ Скабронскій. Старикъ вельможа такъ объяснялъ свою прихоть:

– Я не хотел сказать ничего такого, что могло бы задеть тебя за живое. Лейни, ты последний человек, которого я хочу расстроить.

— Святаго такого чтобъ Иваномъ звали и въ святцахъ нѣтъ! Есть Іоаннъ! Холопъ можетъ быть Иваномъ. Ивашкой, Ванюшкой, а дворянину кличкой зваться не приличествуетъ. Эдакъ, пожалуй, иного назовутъ и Вашюшкой Ванюшковичемъ! A коли есть дворяне, кои позволяютъ, какъ вотъ Неплюевъ, сенаторъ, звать себя Иваномъ Иванычемъ, такъ вольному воля, спасенному рай. Я имъ не указъ и они мнѣ не примѣръ.

– Я знаю, Рик. Но мы все находимся под давлением и иногда забываем отойти в сторону и попытаться понять, что действительно важно. Возможно, мне стоит переосмыслить свои приоритеты.

Графу Іоанну Іоанновичу было, по собственному признанію, лѣтъ 70, на видъ же гораздо менѣе; а въ дѣйствительности онъ родился въ годъ смерти царя Ѳеодора Алексѣевича и, слѣдовательно, ему было теперь около 80 лѣтъ. Года эти положительно невозможно было дать графу по бодрому и молодцоватому его виду.

– Почему? Я думал, у тебя уже есть готовый план.

Графъ Скабронскій былъ высокій и сухой старикъ, державшійся прямо и какъ-то, надменно, съ крѣпкими руками и ногами, съ бѣлымъ лицемъ, почти безъ морщинъ. Не даромъ, видно, съ 20-ти-лѣтняго возраста обтирался онъ ежедневно льдомъ съ головы до пятъ и ѣлъ по утру ячменную кашу, по прозвищу «долговѣчная», а вечеромъ простоквашу, которую запивалъ большимъ ковшомъ браги, и, чуть-чуть во хмѣлю отъ нея, шелъ онъ опочивать веселый, бодрый и ласковый съ холопями, а особенно ласковый съ той; которую называлъ «лебедь бѣлая».

Я вздыхаю.

У графа Іоанна Іоанновича не было родственниковъ, за исключеніемъ одного внука, полу-родственника. Отца и мать онъ потерялъ еще въ юности и хорошенько не помнилъ, когда именно это случилось; но это и не могло быть интересно.

– Мой босс великолепен в том, что он делает, но давление никогда не ослабевает, и это сильно сказывается на нем. А я мечтаю пойти по его стопам. Это значит, что я схожу с ума?

Мы оба знаем ответ, но он молчит, не отрывая взгляда от дороги.

Когда государь Петръ, послѣ неудачнаго приступа въ Азову, строилъ суда на рѣкѣ Воронежѣ, то въ числѣ пригнанныхъ на работы мастеровыхъ находились два брата Скабродскихъ, оба подмастерья столяры, родомъ изъ города Романева; Старшему, Стенькѣ, было 16 лѣтъ, второму, Ванькѣ, 13 лѣтъ. Оба парня оказались въ строеніи искуснѣе многихъ взрослыхъ и мастеровъ. Старшій сдѣлался близкимъ лицемъ Петра Алексѣевича и не отлучался отъ него до самой смерти своей. За годъ до кончины Великаго, благодаря брату Степану, любимцу государя, и Иванъ Скабронскій сталъ дворяниномъ и графомъ и долго пережилъ его. A благодаря тому, что держался всегда въ сторонѣ отъ всѣхъ партій столицы и двора, прожилъ счастливо въ Петербургѣ три четверти столѣтія. На его глазахъ смѣнялись государи и государыни, нѣмцы и русскіе, фавориты и временщики — одни возвышались, другіе падали и уѣзжали въ ссылку, одни вымирали, другіе нарождались… A онъ сидѣлъ и сидѣлъ въ Петербургѣ, на Васильевскомъ островѣ, на набережной Невы, въ своемъ домѣ и спокойно взиралъ на круговоротъ, совершавшійся около него и на его глазахъ. Судьба другахъ лицъ его научала и воспитывала и онъ пользовался тѣми уроками, какіе судьба давала Меншиковымъ, Волынскимъ, Минихамъ, Биронамъ, Бестужевымъ.

– Есть люди, которым всегда мало, верно? – продолжаю я. – И где же это заканчивается? Кстати, твоя ситуация не слишком-то отличается от моей, – замечаю я.

— Чѣмъ выше влѣзешь, тѣмъ больнѣе свалишься! думалъ и говорилъ Іоаннъ Іоанновичъ.

– Это что, критика? – осторожно уточняет Рик.

Не только люди, а даже домъ, находившійся рядомъ съ его домомъ, былъ игрушкой судьбы, а для него образчикомъ времени и назидательнымъ примѣромъ.

– Нет, извини, я не намекала. Просто размышляла вслух. Нет ничего плохого в том, чтобы построить империю, но иногда тебя подталкивают к чему-то, что кажется неправильным. Это удвоит давление, под которым ты уже находишься. Вопрос в том, стоит ли рисковать. Но это касается меня, не тебя. Я начинаю понимать, почему получение работы, о которой я мечтала, не делает меня счастливой.

Домъ этотъ, великолѣпный и богатый, на его глазахъ переходилъ изъ рукъ въ руки — дарился, конфисковался, передавался, опять отбирался. Иногда онъ долго стоялъ пустой и ничей, не принадлежа никому, такъ какъ хозяинъ былъ въ свой чередъ въ ссылкѣ въ Пелымѣ или въ Березовѣ, а новый, фаворитъ или временщикъ, еще хлопоталъ только о пріобрѣтеніи конфискованнаго. Домъ этотъ, будучи, наконецъ, конфискованъ у сосланнаго Миниха, обратился въ больницу.

Я всем телом обмякаю на сиденье.

— Слава тебѣ Господи! сказалъ графъ, узнавъ объ этомъ. — Авось нынѣшняго моего сосѣда никуда не сошлютъ. Хоть и не веселъ этотъ сосѣдъ, да все лучше, чѣмъ нѣмецъ какой, съ которымъ изъ-за одного сосѣдства Какъ разъ тоже угодишь на Бѣлое море.

Графъ, бывшій на службѣ всю жизнь «по долгу дворянскому», ничѣмъ не заявилъ себя ни при воинскихъ, ни при статскихъ дѣлахъ, но былъ по-очереди хорошъ со всѣми временщиками и хорошо принятъ ко всѣмъ очереднымъ дворамъ.

– В таком случае чем ты хочешь заниматься? – мягко спрашивает Рик.

И такъ прожилъ онъ до седьмого царствованія.

– Понятия не имею.

У графа не было ни одного врага во всю его жизнь, но за то въ восемьдесятъ лѣтъ отъ роду онъ не имѣлъ, да и припомнить не могъ въ прошломъ ни одного истиннаго друга.

Онъ былъ мастеръ водить хлѣбъ-соль со всякимъ и быть вѣчно въ доброй пріязни со всѣми, держась и не очень далеко, и не очень близко. Когда же обстоятельства побуждали высказаться, то онъ предпочиталъ засѣсть дома и слечь въ постель, сказываясь хворымъ. Приказавъ запереть ворота, онъ болѣлъ покуда событіе совершалось… болѣлъ, какъ говорили: «лихорадкой въ пяткахъ».

– Поскольку я сам недавно пережил нечто вроде катания на американских горках, тебе, возможно, будет полезно узнать, что некоторые дикие идеи приходили мне в голову еще до того, как появилась Кэти. У меня был относительно короткий период – к счастью, – во время которого мне казалось, что мне некуда податься. Совершенно точно, это было нелегко.

Такъ проболѣлъ онъ при ссылкѣ Меншикова, за время пытокъ и казни Волынскаго. Точно также опасно хворалъ онъ первые дни послѣ ссылки Бирона, а равно и во дни ареста правительницы Анны съ младенцемъ императоромъ.

– Мне жаль это слышать, Рик. Иногда может показаться, что земля уходит из-под ног, и внезапно начинаешь подвергать все сомнению, – честно отвечаю я.

– План Мартины состоял в том, чтобы распространить слухи и убедиться, что меня больше никто не наймет. Когда оказываешься в ситуации, в которой говорить правду так же плохо, как вообще ничего не говорить, с этим трудно справиться. Как только люди начинают говорить о вас и задаваться вопросом, что произошло, они строят предположения. Я подумывал о том, чтобы продать дом и переехать за границу. Мне казалась заманчивой идея открыть небольшой тапас-бар где-нибудь в жарком месте и желательно рядом с пляжем.

Царствованіе «дщери Петровой» было самое пріятное, спокойное и выгодное для графа Іоанна Іоанновича. Онъ былъ осыпанъ милостями императрицы, и какъ братъ «птенца» Петра Великаго, былъ сдѣланъ генераломъ, сенаторомъ и подполковникомъ Семеновскаго полка. И въ первый свой пріѣздъ въ сенатъ, новый сенаторъ предложилъ воздвигнуть золотую статую государынѣ. Сенатъ единогласно присоединился къ этому предложенію, но царица отклонила отъ себя эту честь.

– Рядом с пляжем? Что ж, это сюрприз.

За это же время случилось три нравственныхъ переворота въ его жизни.

– Когда я был подростком, я много времени проводил, занимаясь серфингом в Корнуолле.

Во первыхъ, не знавъ дружбы, онъ вдругъ дѣйствительно позналъ дружбу, привязавшись искренно и сердечно къ гетману графу Кириллу Разумовскому. Затѣмъ, второй переворотъ былъ тотъ, что графъ пріучилъ себя черезъ силу нюхать табакъ, потому что получилъ отъ императрицы великолѣпную табакерку, осыпанную брилліантами и яхонтами съ ея изображеніемъ въ видѣ нимфы. Подобный же портретъ имѣлъ отъ государыни только одинъ графъ Алексѣй Григорьевичъ Разумовскій, на яблокѣ изъ агата, украшавшемъ трость.

– Правда? – Не могу представить, чтобы Рик тусовался просто ради забавы. Он всегда так сосредоточен на том, что делает.

Третье событіе въ жизни графа Скабронскаго или переворотъ, случившійся съ нимъ, произошелъ еще въ послѣдній годъ царствованія Анны Іоанновны. Графъ, будучи уже шестидесяти лѣтъ отъ роду, всѣми силами и всѣми слабостями себялюбивой души своей, предался, какъ младенецъ безгласный, въ руки очаровательницы. Всѣ остальныя, до этой, были рабынями графа. Но и это продолжалось не долго, такъ какъ «владычица» его умерла вскорѣ.

– Я был молод и принимал каждый день таким, как есть. Дело в том, что, когда неожиданно вмешалась Кэти, Мартина была близка к тому, чтобы выставить себя полной дурой. Никто больше не обращал на нее внимания, потому что разворачивалось нечто большее и более интересное. Все, что я пытаюсь сказать, это то, что… Как это говорят? Темней всего всегда перед рассветом? Так всегда говорила моя бабушка. Но Кэти спасла мою карьеру.

Возможно, я слишком скоропалительно сужу о Кэти. Очевидно, Рик чувствует себя ей обязанным.

Подъ конецъ своего царствованія, императрица Елизавета, вѣря въ честность графа, собиралась назначить его на одну изъ самыхъ выгодныхъ должностей въ имперіи, при которой мудрено было не сдѣлаться лихоимцемъ, а именно на должность генерала кригсъ-коммисара. Малоспособность, лѣнь и года графа заставляли ближайшихъ ей людей препятствовать этому назначенію, но государыня была сердита на Глѣбова и упорно стояла на своемъ. Однако дѣло окончилось проще. Графъ самъ на отрѣзъ отказался отъ мѣста «за преклонными годами». Дальновидный Іоаннъ Іоанновичъ разсчелъ, что больная и все слабѣющая государыня долго не проживетъ, стало быть, наступали минуты, въ которыя придется ему снова запирать ворота на запоръ и «хворать», такъ какъ всѣ ожидали, что наслѣдникъ престола начнетъ гнать все Елизаветинское и гнуть на нѣмцеву сторону. Пойдутъ опальные, ссылки, конфискаціи и херы, т. е. уничтоженіе многаго, появившагося на свѣтъ въ предыдущее Царствованіе. Графъ къ тому же боялся за себя болѣе чѣмъ когда-либо, потому что считался въ числѣ любимцевъ Государыни, былъ другъ и пріятель Разумовскихъ и врагъ (на сколько могъ только быть имъ, на словахъ) всѣхъ своихъ и заграничныхъ нѣмцевъ.

– Значит, ты думаешь, что у меня просто темный период в жизни? – спрашиваю я.

Въ самое Рождество, послѣ обѣда, при извѣстіи о кончинѣ императрицы, Іоаннъ Іоанновичъ сразу тяжко захворалъ, заперъ ворота, приказалъ дворнѣ «прикурнуть» и не дышать. И въ темномъ, неосвѣщенномъ домѣ своемъ онъ усѣлся съ одной свѣчей и то въ опочивальнѣ, окнами выходившей не на Неву, а во внутренній дворъ.