Я печально качаю головой, глядя на него:

– Нет, Рик, не можем, потому что это нечестно по отношению ко мне.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он тянется, чтобы схватить меня за руку.

– Не уходи. Пожалуйста, не отворачивайся от меня.

Я показываю Рику, чтобы он взял корзину, которую я только что наполнила растопкой и поленьями, и наклоняюсь, чтобы поднять соседнюю.

– Можем объясниться по дороге. Рик, тебе не приходило в голову, что есть причина, по которой я не поддерживала связь? Это мой новый старт, и что бы ни случилось в прошлом, теперь это именно так.

Рик не отвечает, просто плетется рядом. Мы направляемся к двум двухквартирным каменным gîtes в дальнем конце сада.

– Это был временный дом папы, до того как он переселился на чердак. Дай-ка я достану из кармана ключ от дровника, – говорю я, прислоняясь коленом к каменной стенке и балансируя корзиной с дровами. – Эти два gîtes раньше были свинарниками, – продолжаю я, всем своим видом давая понять, что не хочу, чтобы беседа становилась более личной. – Подожди секунду, пока я поставлю корзину.

Я меняю корзины, игнорируя тот факт, что он пристально наблюдает за мной. Я осознаю, что Рик – платный гость, и я не хочу показаться грубой, но я действительно намерена держать его на расстоянии. Это просто отвлекающий маневр, и, честно, я заслуживаю лучшего. Если он здесь для того, чтобы, как он красноречиво выразился, немного развлечься, то здесь хватает гостей, с которыми можно пообщаться.

– В соседнем gîtes есть дровяной склад. Это здесь, за углом. – Он следует за мной, атмосфера между нами разрядилась. – Я заберу пустую корзину, – говорю я, распахивая дверь деревянной пристройки, а затем отступаю назад, чтобы он мог поставить полную корзину.

Когда он выпрямляется, чтобы посмотреть на меня, его пристальный взгляд заставляет меня на секунду задержать дыхание, но я не позволяю ему меня нервировать.

Совместное возвращение в тишине выводит неловкость на совершенно новый уровень. В конце концов он находит, что сказать.

– Это было действующее предприятие, когда твоя мама купила его? – спрашивает Рик, и мы наконец возвращаемся к безопасной теме.

– Да, фермерский дом и gîtes использовались для ночлега и завтрака, но первоначально три прилегающих поля были площадками для палаток и фургонов. То, что сейчас является большим кухонным блоком, использовалось в качестве душа и туалета. К тому времени, когда мама стала присматривать собственность, поля уже были распроданы. В заброшенном здании была проведена реконструкция, установлены кухни. Лучше и придумать нельзя. Моя бабушка одобрила бы то, как мама распорядилась своим наследством.

Мы неторопливо возвращаемся к сараю, и Рик поворачивается, чтобы посмотреть на меня:

– А во всех gîtes есть дровяные камины?

– Да, хотя во всех есть и центральное отопление, работающее на мазуте, как и в самом фермерском доме. Но люди любят живой огонь. А мама любит в самые холодные месяцы топить в фермерском доме оба открытых камина, потому что дом старый и там часто бывают сквозняки. Если она когда-нибудь разбогатеет, ее мечта – установить экологически чистую систему отопления на биомассе.

– Для нее это действительно было сменой образа жизни, не так ли? Теперь я начинаю понимать. – В его голосе звучит сочувствие, которое на мгновение сбивает меня с толку.

– Так, еще две корзины для конюшни, а затем две оставшиеся для фермерского дома, и мы закончили.

Рик хихикает:

– Выходит, ты живешь на конюшне. По-моему, это звучит очень по-библейски.

– Не могу не согласиться. Гостиная, совмещенная с кабинетом, небольшая кухня, спальня и уютная маленькая ванная – вот все, что мне сейчас нужно, – удовлетворенно отвечаю я.

– То есть пока тебя это устраивает?

– Да.

Мои планы на будущее – это мое дело, и я бы предпочла, чтобы он не знал, что я очень скоро возвращаюсь в Великобританию.

Он распахивает дверь в сарай, и мы подходим, чтобы взять еще две корзины.

– Ты здесь счастлива, не так ли, Лейни? – размышляет он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Почему он продолжает переводить разговор в личную плоскость?

Вместо ответа я поднимаю руку, чтобы посмотреть на свое запястье.

– Нужно поторопиться, иначе опоздаем на ужин.

Я не могу и не буду впускать Рика в свой мир. Мое сердце болит всякий раз, когда я нахожусь рядом с ним. Он выбрал свой жизненный путь, и его будущее определено. И все же кажется, что какая-то часть его не может отпустить то, что было. Но если он недостаточно силен, чтобы понять, чего он на самом деле хочет от жизни, то он не тот мужчина, который мне нужен.

* * *

Назавтра все разъезжаются по домам, так что сегодня вечером самое время повеселиться. В саду установлен шатер и будет разожжен большой костер. Мы с мамой на кухне фермерского дома загружаем несколько ящиков тарелками, столовыми приборами и стаканами, а папа переправляет их в зону вечеринки.

– Это была отличная неделя, – удовлетворенно произносит мама. – И какая радость, что я смогла устроить так, чтобы все желающие провели день на Неделе вкуса[64] в Ле Кротуа. Я бы хотела, чтобы ты поехала с ними, Лейни. В следующем году я, возможно, открою на фестивале киоск и проведу осенний курс на неделю позже. Я могла бы приготовить образцы по некоторым рецептам, которые использую. Это праздник местных продуктов, и было бы неплохо внести свой вклад. В любом случае мы с твоим отцом можем справиться, ты же знаешь. Мы не хотели, чтобы ты тратила свое свободное время на… наших гостей.

Я стою на маленькой стремянке, роюсь в мамином шкафчике в поисках больших сервировочных тарелок. Повернув голову, выглядываю из-за дверного косяка.

– Нет, я хочу помочь. Один за всех и все за одного – помнишь?

– Помню, – посмеивается мама. – Когда ты была маленькой, у тебя была страсть к мечам, и тут я виню твоего отца за его одержимость просмотром «Трех мушкетеров».

– Мама, мне так нравился этот фильм! Париж, романтика, злодеи и приключения. В нем всего хватало.

Мы принимаемся хихикать.

– Славное было время, правда? – с грустью спрашивает мама.

Ее голос полон ностальгии, и я знаю, что она готовит себя к тому, что все вернется на круги своя, как только мы с папой уедем. Любопытно, что человек, который раньше помогал маме, когда она только начинала вести курсы, так и не появился, но я чувствую, что не стоит об этом упоминать. Я не могу не задаться вопросом, не попросила ли она его держаться подальше, пока папа не уедет. Папа заменил меня, но почему он остался, остается загадкой. Он был в подавленном состоянии, даже я это видела, и, держу пари, мама хотела убедиться, что он не вернется домой, пока не поправится морально и физически. Теперь он определенно набрал несколько фунтов и выглядит гораздо менее изможденным и усталым.

– Лейни. – Мама перестает сортировать столовые приборы, чтобы взглянуть на меня, пока я задвигаю стремянку и закрываю дверцу шкафа. – Ты ведь знаешь, что Рик в тебя влюблен? Это сразу видно, милая, и все же ты делала все возможное, чтобы избегать его всю неделю.

Я неохотно смотрю в ее сторону, пожимаю плечами, но затем опускаю их.

– Мама, у нас разные устремления, так что ничего не получится. Кроме того, он помолвлен с Кэти Кларксон. Их жизни неразрывно связаны еще и потому, что они занимаются совместным бизнесом.

Несколько мгновений мама смотрит куда-то вдаль, сильно нахмурив лоб, и я ненавижу тот факт, что она сейчас так беспокоится обо мне.

– Значит, он тебе небезразличен? – многозначительно спрашивает она.

– Не имеет значения, что я чувствую, мама, потому что это ничего не изменит. Ему не следовало сюда приезжать. Это было неправильно с его стороны, и теперь, я думаю, он это понимает.

Я наблюдаю, как мамин подбородок опускается на грудь, и чувствую, как пространство между нами заполняет всепоглощающее чувство печали.

– Ты права, дорогая. Невозможно заставить человека осознать собственные поступки, если он слишком увлечен, чтобы видеть картину в целом. То же самое было и с твоим отцом. Даже спустя столько времени у меня все еще разбивается сердце, когда я думаю о том, на что он пошел.

В уголке моего глаза появляется слеза, и я знаю, что мама права.

И мама, и я прекрасно понимаем, как больно двигаться дальше.

2020

Февраль

25. Что действительно важно в жизни?

Прощальные слова Рика, когда я провожала его от мамы, были загадочными: «Обещаю, Лейни, это еще не конец». Затем он поцеловал меня в щеку, запрыгнул в свою машину и уехал. Это было почти четыре месяца назад. Четыре месяца назад!

Чем занималась я? Неделю спустя вернулась в Великобританию и переехала к Дарио и Йену, к огромному удовольствию Йена, поскольку ни один из них не любит готовить. И было чудесно иметь возможность отплатить за их доброту тем, что они предоставили мне временный приют. Может, я готовлю не так хорошо, как моя мама, но то, что два друга показывают мне большие пальцы и благодарят вечер за вечером, по-настоящему укрепило мою уверенность в себе.

Когда у меня загорается экран телефона, я поспешно хватаю его с консольного столика [65] и вижу, что это Энт. Последний час я была на взводе, ожидая его звонка.

– Привет, Лейни. С Хейли все в порядке. Как и предполагал врач, схватки прекратились через пару часов, так что это просто ее тело готовится к настоящему событию. Мы все еще приближаемся к намеченному на одиннадцатое марта. Когда ты уезжаешь?

– Сейчас как раз собираю последние свои вещи. Не осталось ни дюйма свободного места.

Энт начинает смеяться:

– Не могу представить тебя за рулем грузовика. Ты будешь скучать по своему любимому Mini [66].

– Я знаю, но так практичнее. Так можно взять с собой во Францию больше вещей, и еще – такая машина пригодится, когда мы будем вывозить гостей на небольшие однодневные экскурсии. В двух авто мы сможем с комфортом разместить двенадцать человек.

– Полагаю, это будут однодневные поездки на винные дегустации? – шутит Энт.

– Может быть, – размышляю я, – и на местные продовольственные рынки, конечно. В любом случае проверишь сам, как только родится ребенок и вы сможете путешествовать.

На линии воцаряется тишина. Это тяжело.

– Так и будет, – твердо говорит Энт. – А другая твоя работа – набирает обороты?

– Да. Стоило вернуться в Великобританию только для того, чтобы провести несколько личных встреч. Мы с Томасом тоже пообщались. Он хочет, чтобы я писала колонку в формате дневника для его нового журнала «Сельская жизнь». Это будет бесплатная реклама маминого бизнеса, так что ситуация беспроигрышная.

– Я рад, что у Томаса все устроилось. Полагаю, мы все так или иначе устроились, хотя я действительно по всем скучаю.

– Я знаю. Но будущее выглядит захватывающим, и вы с нетерпением ждете, когда родится ребенок. Я теперь сама себе хозяйка, и, честно говоря, с тех пор как я вернулась в Великобританию, я действительно скучаю по Ле Кротуа. Думаю, папа почувствовал то же самое, как только вернулся домой. Признаюсь, я никогда не думала, что увижу вывеску «Продается» на фасаде нашего бывшего семейного дома, но мама в восторге от того, что мы будем жить и работать вместе.

– Что ж, езжай спокойно, а как только устроишься, дай мне знать, как идут дела.

– Обязательно, Энт! И крепко обними от меня Хейли и малышку Элли! Держите меня в курсе новостей о ребенке по мере того, как все будет происходить. И пожелай мне удачи за рулем «Летучей мыши».

– «Летучей мыши»?

– Он черный, и я надеюсь, что у него работает радар, на случай если я заплутаю в какой-нибудь глухомани.

Это заставляет нас обоих рассмеяться.

– Мне это нравится! Бьюсь об заклад, эта машина кажется тебе танком, но ты скоро привыкнешь. Ты в своем репертуаре: никогда не отступаешь перед вызовом, и я рад за тебя, Лейни.

Надеюсь, что Энт прав, поскольку на последние несколько дней февраля обещают сильные морозы и в эти дни жизнь кажется довольно серой. Все толкуют о новом вирусе, который не похож на простую разновидность обычного зимнего гриппа, и это меня беспокоит.

* * *

Я включаю телефон и кладу его в сумочку. Завожу двигатель, стою в очереди на выход из Евротоннеля [67]. Еще несколько минут – и вот я снова на французской земле. Сзади раздается серия приглушенных гудков. Один, другой, третий.

– Извините, вам придется подождать, пока я не доберусь до места назначения, – говорю я вслух, как будто мой телефон может меня услышать. – «Летучая мышь» сама не поедет, и мне сейчас нельзя ни на что отвлекаться.

Я увеличиваю громкость на присланном мамой компакт-диске, позволяя нежным звукам фортепиано, виолончели и гитары успокоить меня. У меня есть цель: довести «Летучую мышь» в Ле Кротуа без единой вмятины, несмотря на то что водитель я нервный, а это – самая большая машина, которую я когда-либо водила.

– Новое начало, я иду! – кричу я во весь голос, едва не меняя полосу движения, когда выезд из туннеля исчезает в зеркале заднего вида.

Час спустя, проезжая через маленькую деревушку, я замечаю булочную. Голод заставляет меня свернуть на обочину. Выходя из здания с пакетом, в котором лежит пара круассанов, я наслаждаюсь их ароматом. Я думаю о том, что отныне это будет ежедневным удовольствием, и мне интересно, настанет ли время, когда я перестану стонать от экстаза при первом укусе. Франция теперь мой дом, и мне здесь хорошо. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, возвращаясь к машине. И тут, прерывая счастливый момент, снова звонит телефон. Порывшись в сумке, я вытаскиваю его и прижимаю к уху.

– Алло?

– Лейни, это Рик. Я отправлял тебе эсэмэски, но не уверен, что они дошли. Как у тебя дела?

Я уже откусываю первый кусочек круассана, свободной рукой обернув его краем жиронепроницаемого пакета.

– Хорошо. Извини, я одновременно ем и еду.

У него счастливый голос, и я недоумеваю, зачем он звонит.

– Ты свободна сегодня вечером?

Я чуть не подавилась крошками слоеного теста.

– Вообще-то да, но поскольку я нахожусь по другую сторону Ла-Манша, боюсь, наша встреча неосуществима.

Не повезло тебе, Рик. У тебя было более чем достаточно времени, чтобы связаться со мной, но ты сделал это слишком поздно.

– Ты во Франции? Почему?

– Потому что я сюда переезжаю.

– Просто так? Проснулась поутру и решила сбежать?

– Э-э, нет… Это потребовало определенного планирования. «Сельский повар» собирается расширяться. Мы будем проводить больше курсов и, с благословения местного мэра, расширять возможности размещения, которые можем предложить. Так что все в порядке.

Должно быть, мой голос выдает мое волнение.

– Значит, ты вот так просто отказываешься от карьеры журналиста? – недоверчиво уточняет он.

– Не совсем. В свободное время я собираюсь работать фрилансером, во всяком случае в краткосрочной перспективе. И я регулярно веду колонку для журнала «Сельская жизнь». Ты поэтому звонил?

Ему нужна какая-то услуга? Если это так, то я не совсем понимаю, чем могу быть полезна.

Вернувшись к машине, я сажусь на водительское сиденье, дожевывая остаток круассана. Взглянув в зеркало заднего вида, смахиваю с подбородка несколько крошек, а Рик, запинаясь, начинает говорить:

– Я, гм, надеялся… Я хотел встретиться с тобой, и… столько всего произошло, что, м-м-м… что ж, я не совсем понимаю, с чего начать, поскольку я не собирался говорить это по телефону, так что ты меня ошарашила. Почему ты не сказала мне, что происходит?

– Хм, – бормочу я, заканчивая жевать. – Ты не спрашивал. И, откровенно говоря, Рик, я не понимаю, какое это имеет отношение к тебе. Кажется, ты сам сказал мне тогда в монастыре, что пути людей пересекаются, а затем они идут дальше.

Я даже не могу заставить себя произнести слово «Андалусия», потому что она больше не кажется мне реальной. Единственное, за что я действительно благодарна Рику, это за то, что он постарался, чтобы мы не перешли грань между дружбой и чем-то еще, потому что это преследовало бы меня вечно.

– Я сказал это лишь потому, что тогда было много сложностей и я не хотел пользоваться нашей ситуацией в своих интересах, как и ты. Но я думал, что ясно дал понять, что чувствую сильную связь между нами.

Мой смех больше похож на гогот.

– Да, что ж, химия организма. Бывает, верно? Но я с уважением отношусь к отношениям других людей. Послушай, Рик, мне пора ехать, я уже опаздываю.

– Нет, Лейни, пожалуйста, не клади трубку. Я все испортил, даже когда пытался поступить правильно, правильным способом. Твой отец предупреждал меня, что у меня есть только один шанс сделать все правильно.

– Папа?.. Почему ты разговаривал с моим отцом за моей спиной?

– Нет, все было не так, это…

– Рик, зачем ты это делаешь? Если ты недоволен своей жизнью, я могу любезно посоветовать тебе определиться, чего ты на самом деле хочешь, и действовать. Я просто не считаю, что мы можем быть друзьями, потому что ты прав, между нами существовала связь. У меня уже были одни катастрофические отношения, и поэтому, хотя я желаю тебе всего наилучшего, тебе стоит делиться своими мыслями и чувствами с Кэти, а не со мной.

Я нажимаю «Завершить вызов», бросаю телефон на сиденье рядом с собой и с глубоким вздохом поворачиваю ключ в замке зажигания. Но это – вздох облегчения и избавление от всех последних, затянувшихся сомнений. Возможно, мама была права, когда говорила, что Рик любит меня, но очевидно, что он любит свой бизнес и свой успех больше. Если бы он действительно меня любил, разве не был бы он сейчас рядом?

* * *

Посигналив, я провожу машину через ворота рядом с фермерским домом и резко сворачиваю направо, на главную парковку. Рядом с подержанным «Рено Сценик», машиной, которая, как я предполагаю, является новоприобретением моих родителей, стоит строительный фургон.

Я распахиваю водительскую дверь, чтобы выбраться и размять ноги. Ко мне спешат мама и папа.

– Мы уже начали беспокоиться. Ты не отвечала на звонки, и мы подумали, а вдруг у тебя сломалась машина. Наконец-то ты здесь! – восклицает мама, обнимая меня и крепко сжимая в объятиях.

Я могу сказать, что она в восторге от того, что мы снова все вместе, а ведь совсем недавно я даже не предполагала, что это произойдет.

– Машина выглядит неплохо, – бормочет папа, обходя ее и осматривая. – Но набита плотно. Надеюсь, мы сможем найти немного места для этого барахла. – Он смотрит на маму и подмигивает.

– Не обращай на него внимания, Лейни. Он меня дразнит. Хорошо выглядишь. Ты проголодалась? Хочешь пить?

– Нет. Но мне любопытно. Чей это фургон?

Папа вскидывает руки вверх, глядя на маму.

– Это была твоя идея, – сообщает он ей, избегая моего взгляда.

– Он принадлежит строителям. Думаю, пришло время раскрыть тебе сюрприз, – отвечает мама, беря меня за руки. – Идем, милая. О, как хорошо, что ты здесь. Все эти слухи об этом ужасном вирусе ковида… я ужасно волновалась. Теперь я могу расслабиться.

Она прижимает мою руку к своему боку, и, хотя не в характере мамы высказывать вслух свои опасения, я вижу, что момент выбран идеально. Если грядет что-то плохое, по крайней мере, мы все вместе.

– Не стоит переживать. Уверена, у нас все будет хорошо, – успокаиваю я ее. – Мне не терпится увидеть, какую работу вы проделали в мое отсутствие.

– Что ж, я думаю, это будет довольно приятный сюрприз, – отвечает мама, когда мы проходим через калитку сбоку от фермерского дома и идем по огибающей его дорожке к заднему двору. Перед конюшней стоят два парня, изо всех сил пытающиеся поднять что-то похожее на кусок, отпиленный от деревянной потолочной балки.

– Что, черт возьми, происходит? – восклицаю я. – Я думала, план состоял в том, чтобы получить разрешение на возведение двух бревенчатых домиков. Вы расширяете конюшню?

– Та часть плана уже утверждена. А это был особый маленький проект твоей мамы. Конюшня снова превращена в одно жилище.

– Но разве идея не в том, чтобы иметь больше номеров, а не меньше? Отдельные помещения были хорошего размера. Я, конечно, была очень счастлива пожить в одном из них несколько месяцев.

– Это не для гостей, Лейни, это для тебя. Подойди и взгляни. Дом будет готов только через две недели, так как тебе нужно принять несколько решений по поводу напольных покрытий, плитки и так далее, но основные работы почти завершены.

Первое очевидное изменение заключается в том, что то, что раньше было двумя отдельными входными дверями, стоящими бок о бок, теперь представляет собой пару впечатляющих двойных дубовых дверей. Структура древесины прекрасна.

– Вы проделываете грандиозную работу, ребята, – говорит папа, когда мы заходим внутрь.

Мы наблюдаем, как двое строителей вставляют массивную деревянную перемычку во вновь созданный камин.

– О, мама, открытый камин. Это потрясающе! Не могу поверить. Какие перемены! Вы соединили гостиные. Это пространство просто огромно. – Я делаю шаг вперед, на середину комнаты, где гипсокартонная стена раньше разделяла два помещения, и поднимаю взгляд на открытые балки над нами. – Даже не могу поверить, что это то же самое здание, – выдыхаю я. – Это невероятно. Я потрясена. По-настоящему ошеломлена.

– Джулиан считает, что первоначальная перестройка была произведена в конце восьмидесятых, и, по нашему мнению, сделано это было бестолково, – лучезарно улыбаясь, отвечает мама. – Мы с папой хотели, чтобы у тебя было что-то особенное. На самом деле здесь оказалось не так уж много работы. Просто убрали листы гипсокартона, и хуже всего было то, что после демонтажа старого потолка оригинальные балки пришлось отшлифовать пескоструйным аппаратом. Неприятная работа, да, Джулиан?

– Да, но оно того стоило, верно? – отвечает он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня в поисках подтверждения, и вытирает свободную руку о штанину забрызганного краской комбинезона.

– Вы оба проделали замечательную работу, большое вам спасибо.

– Пришло время поговорить насчет пола. И ванной комнаты. У вас завтра будет время съездить и посмотреть варианты? – спрашивает Джулиан, и я уверена, что по выражению моего лица он видит, как я взволнована.

– Просто дайте мне знать, когда мы выезжаем.

– Хорошо, – улыбается он и показывает своему приятелю поднятый большой палец.

Они обмениваются несколькими словами по-французски, и папа улыбается.

– Что? – спрашиваю я.

– Пол сказал: «Слава богу! Легче все снести, чем поставить на место», и мы скрестили пальцы, чтобы ты это одобрила. Лейни, я рад, что мы приняли правильное решение. В конце концов, это твой новый дом.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить сказанное. Дом. И что-то внутри меня встает на место. Лондон никогда не был для меня домом, даже после переезда, потому что на самом деле я не так уж гналась за карьерой. Просто выполняла необходимые действия, потому что не видела другого выхода. Приехать сюда – не значит сбежать, совсем наоборот. Я бегу навстречу будущему и людям, которых люблю. Жизнь – лучше не бывает.

Март

26. Все начинает складываться

С первого дня приезда я работала не покладая рук, так что время пролетело незаметно. Как бы ни было велико искушение заглянуть в помещение, которое теперь переименовано в «Старую конюшню» и снабжено вырезанной вручную вывеской над входной дверью, я почти не отхожу от своего временного рабочего места на кухне фермы. Из-за паники по поводу ситуации с ковидом‑19 каждый день выходят новые обновления, и это выглядит не очень хорошо.

– Посещаемость веб-сайта растет с каждым днем, – сообщаю я маме и папе, когда мы сидим за столом и пьем кофе. – Все предлагаемые курсы полностью забронированы с начала апреля до конца сентября, поэтому необходимо разработать экстренный план. Если люди не смогут путешествовать, то даты придется переносить.

– Что ж, теперь это официально. Только что было объявлено, что во Франции с завтрашнего полудня на пятнадцать дней устанавливается обязательный карантин, – мрачно подтверждает папа.

Я печально качаю головой:

– Не думаю, что люди понимают, что на самом деле никто не знает, как долго продлится эта ситуация. Что, если все станет еще хуже?

– Нужно связаться с гостями, заказавшими первые два курса в апреле, и вернуть им деньги, – отвечает папа. – Все, что мы можем сделать, это подождать и посмотреть, что произойдет дальше.

– Меня как-то беспокоит мысль о том, что у меня вообще не будет дохода, – говорит мама, выражая то, что мы все чувствуем.

– У меня есть покупатель за наличные на дом, и, если он неожиданно не откажется, считай, что деньги в кармане, Джесс.

– Это твои деньги, Майк. Ты мне ничего не должен, – напоминает ему мама. – А что, если в будущем ты в какой-то момент передумаешь?

Тот факт, что папа здесь, демонстрирует его приверженность делу, но для того, чтобы залечить такой большой разрыв, требуется время, а они еще не совсем готовы к этому.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы я отказывался от принятого решения? Или вообще поступал опрометчиво? Нет, мы здесь все вместе. После того, через что мы прошли, мы не станем сидеть сложа руки и беспокоиться об оплате общих текущих расходов. У меня в банке есть деньги, которые я не использую, и значительная часть капитала, когда я продам дом. Возможно, мы могли бы предложить самостоятельное питание в рождественский период, чтобы компенсировать то, что потеряем в начале сезона.

– Это один из вариантов. Как только новые деревянные домики будут готовы, мы сможем предложить четыре автономных семейных дома. Мы могли бы украсить один из них, чтобы он выглядел празднично, и начать рекламировать его на сайте, – предлагаю я.

– Я действительно хочу, чтобы в этом году у нас было семейное Рождество, а не необходимость обслуживать гостей, но, если мы придерживаемся этой идеи, было бы неплохо включить в меню индейку, доставляемую на Рождество прямо к двери. Мне ничего не стоит использовать духовки в кулинарном центре, и тогда гости смогут сами приготовить себе гарниры. А вы как думаете? – присоединяется к нам мама.

– Блестящая мысль. Как насчет бесплатной индейки и рождественской корзинки с вкусностями из кладовой? Людям нравятся домашние чатни и джемы, – добавляет папа.

Я качаю головой:

– Остановитесь, или все закончится тем, что мы договоримся до большого рождественского обеда.

Маму одолевает искушение, я это вижу, но в этом году должны быть только мы.

– Значит, договорились? Поднимите руки.

Мы все поднимаем руки.

– Великие умы мыслят одинаково, – комментирует папа, и тут раздается двойной стук во входную дверь.

– Наверное, это почтальон. Лейни, возможно, это новое постельное белье, которое ты заказала, – нетерпеливо вскакивает мама.

Я делаю несколько заметок, и когда мама возвращается, она протягивает папе небольшую коробку.

– Майк, это тебе.

– Мне? Я ничего не заказывал. – Папа забирает у нее коробку и встряхивает ее.

Мама протягивает ему ножницы, и он разрезает упаковочную ленту. Упаковка набита мятой папиросной бумагой, и, покопавшись в ней, папа достает маленькую коробочку и конверт.

– Странно, – говорит он, уставившись на два предмета, которые кладет перед собой на стол.

– Ну, открывай, – подбадривает мама.

Я все еще делаю пометки, но поднимаю взгляд, когда папа говорит:

– Это от моих издателей. Здесь написано «Поздравляем».

– С чем?

– Не знаю. Возможно, они решили, что сегодня мой день рождения, – говорит он, – и это смущает. Должен ли я сказать им, что они перепутали дату? – Он продолжает снимать крышку с маленькой прямоугольной коробки, вытаскивая что-то похожее на изящный футляр для очков, но когда он откидывает крышку, его глаза широко раскрываются. – Это серебряная ручка, – замечает он, нахмурив брови. Он передает ее маме.

– Очень мило. – Она щурится, возвращая ему ручку. – Там сбоку что-то выгравировано, но у меня нет очков для чтения.

– Боже мой! Здесь написано «День, когда мир проснулся». Эта книга была выпущена прошлым летом. – Он чешет в затылке, глядя на ручку.

Я нахожу книгу в интернете на Amazon [68] и поворачиваю ноутбук так, чтобы он мог видеть.

– Ну, сейчас она на первом месте в британских чартах [69], папа.

У него отвисает челюсть, а мама выглядит ошеломленной.

– Правда? – Он спрашивает так, словно не может поверить в то, что видит собственными глазами.

– Ты когда-нибудь следил за чартами? – спрашиваю я, и он качает головой.

Схватив телефон, он выходит из кухни, оставляя нас с мамой растерянно таращиться друг на друга.

– Это грандиозно, правда? – шепчет она мне через стол.

– Думаю, да. Я имею в виду, сколько писателей становятся номером один?

Раздается еще один двойной стук во входную дверь, и мы с мамой переглядываемся.

– Только не говори, что они прислали ему что-то еще, – говорит она, с трудом поднимаясь со стула и поспешно идя к двери.

Я делаю снимок экрана, потому что ничего не могу с собой поделать. Книга моего отца – номер один, а он даже не знал!

– Лейни, это к тебе, – смущенно говорит мама, отступая в сторону и пропуская на кухню Рика. – Пойду посмотрю, чем занят твой отец. Думаю, он в шоке.

Рик стоит, неловко глядя на меня, а я смотрю на него в полном недоумении.

– Я точно помню, как говорила тебе, когда ты был здесь в последний раз, что не люблю сюрпризов, – выпаливаю я. – Серьезно, Рик, меньше чем через двадцать четыре часа Франция будет закрыта, что ты здесь делаешь?

Рик выглядит удрученным.

– Могу я хотя бы немного отдышаться, прежде чем начну? И я был бы очень признателен за чашечку кофе, так как по дороге сюда я останавливался всего дважды.

– О, Рик, это было грубо с моей стороны. Извини, я просто потрясена, увидев тебя. Полагаю, ты здесь не на отдыхе, так почему бы тебе не присесть и не рассказать мне, зачем ты проделал весь этот путь. Ты что, не мог просто взять трубку?

Он плюхается на стул, я сажусь рядом с ним, и он даже не может посмотреть мне в глаза. Если он приехал ко мне со своими проблемами, чтобы разобраться, значит, он зря потратил время.

– Я просто собираюсь все высказать, пока у меня не сдали нервы. По дороге сюда я пытался придумать, что сказать, но теперь все это просто мешанина слов. Лейни, правда в том, что я влюбился в тебя, когда мы были в Андалусии. Это не было запланировано, и я не играл в игры. На самом деле я был очень честен с тобой, потому что… что еще я мог тогда сделать? Связанный финансовыми обязательствами и так называемыми отношениями с Кэти, я не мог просто уйти. Мне потребовались месяцы, чтобы выработать стратегию выхода и перепрыгнуть через каждое кольцо, которое поставила передо мной Кэти. Был реальный шанс, что это решение приведет меня к банкротству, если я сделаю хоть один неверный шаг. Это вообще что-нибудь для тебя значит?

Я вздыхаю:

– Рик, это всего лишь деньги. Важно то, что у тебя на сердце, а все остальное – просто проблема, с которой нужно справиться. Я бы без вопросов отдала все, что у меня было, лишь бы быть с тобой, если бы только ты попросил меня. Но суть в том, что ты этого не сделал.

Он склоняет голову.

– Я называю это гордостью, ты, вероятно, назвала бы это тщеславием, но я усердно работал последние десять лет, и если бы я ушел ни с чем, это означало бы, что я потерпел неудачу. Сделка, на которую я согласился, невелика, но, по крайней мере, я не остался без гроша в кармане, и Кэти больше не угрожает подать на меня в суд за нарушение контракта.

Я удивлена, что он наконец нашел в себе мужество противостоять ей, но почему он раньше не сказал мне о своих чувствах? Я хочу ему верить, но что, если это исходит не из его сердца, а из его головы? Наконец-то он свободен, и, полагаю, ситуация, в которой он внезапно оказался, его пугает. Нелегко доверять тому, кто однажды уже разбил тебе сердце, потому что доверие нужно заслужить. Мне уже доводилось видеть человека, который на самом деле не знает, чего хочет, и мне интересно, не из тех ли он людей, которые боятся брать на себя обязательства.

– А еще у меня есть сообщение от моей мамы. Она шлет тебе привет и говорит, что все поняла в тот же день, что бы это ни значило. Но мне больше нечего сказать, потому что все слова, вертящиеся у меня в голове, звучат как жалкое оправдание. Разорвать связи было делом нелегким и небыстрым. Пришлось заплатить определенную цену, и я был более чем готов заплатить ее, так что теперь я действительно свободен. Вопрос в том, захочешь ли ты, чтобы я вошел в твою жизнь, или я был просто мимолетным развлечением?

Его слова поразили меня, как удар стрелы в сердце, и, к своему ужасу, я разрыдалась. Рик казался сломленным и опустошенным, совсем не похожим на того счастливого, энергичного мужчину, которого я до сих пор представляю в своей голове всякий раз, когда невольно позволяю своим мыслям перенестись в Андалусию. Возможно, он не до конца понимал глубину моих чувств к нему. Были ли мы оба виноваты в том, что сдерживались из-за страха получить травму? Я думаю о том дне, когда мы сидели в саду дворца Портокарреро. Я помню, как смотрела на Рика и понимала: сложись обстоятельства иначе, я могла бы отдать этому мужчине свое сердце. Но он не дал мне ни малейшего повода надеяться, что мои чувства могут быть взаимными. И вот теперь он здесь, впервые заговаривает об этом, и решение в моих руках. Нелегко влюбиться, а потом обнаружить, что тебе нужно запереть свое сердце на замок или рискнуть во второй раз разбить его. Достаточно ли я смела, чтобы снова открыть его и осмелиться поверить, что мы сможем построить совместную жизнь?

– Лейни, пожалуйста, не плачь, – хриплым голосом шепчет Рик. Он обнимает меня за плечи, пытаясь утешить. Это будет долгий вечер, потому что он еще не закончился… пока.

* * *

– Ты уверен, что хочешь пойти нарубить дров? Ты мог бы просто устроиться поудобнее и немного поваляться. У тебя была долгая поездка, – обращаюсь я к Рику, но он уже натягивает куртку.

– Тебе в них может быть трудно, – говорит папа, глядя на безукоризненно блестящие коричневые кожаные туфли Рика. – Давай посмотрим, сможем ли мы найти для тебя что-нибудь более практичное. Если тебе интересно, у меня есть две пары ботинок со стальными носками.

Я оставляю их вдвоем разбираться во всем этом и отправляюсь на поиски мамы. Она в подсобном помещении, складывает белье.

– Мам, ты что, здесь прячешься? – прямо спрашиваю я.

Она протягивает руку и кладет ее на мое правое плечо, успокаивающе сжимая его.

– Тяжело смотреть и видеть двух людей, которые… ну, я уверена, есть вещи, которые вам обоим нужно обсудить наедине. Я могу сказать, что ты не ожидала такого поворота событий, и все же очевидно, что Рик не думал ни о чем другом с тех пор, как вернулся домой. И я не имею в виду возвращение из Ле Кротуа.

– Но он так и не сказал, что чувствует на самом деле. Я никак не могла этого понять.

Если бы он это сделал, я бы от него не ушла.

Я вижу, что мама встревожена.

– Я достаточно взрослая, чтобы знать, что лучше не вмешиваться, и я очень стараюсь не принимать чью-либо сторону и не судить людей. Но я сделаю одно замечание, Лейни. Вернувшись из Андалусии, ты закрыла свое сердце. Рик, с другой стороны, начал открывать свое. Сейчас у тебя есть единственный шанс пересмотреть свое решение. Просто не торопись, чтобы убедиться, что это правильный выбор для тебя и для него, вот и все, что я хочу сказать.

– Спасибо, мам. Я буду думать об этом и надеяться, что, когда проснусь, у меня будут все необходимые ответы.

Она смеется:

– О, Лейни, если бы только жизнь была такой простой. А теперь иди и наруби дров, пока я готовлю праздничный ужин. Не каждый день мы оказываемся за одним столом с автором бестселлера номер один, не так ли?

Это заставляет меня усмехнуться, и я ухожу, чтобы взять в прихожей свою куртку. Папа заслуживает того, чтобы сегодня вечером его немного побаловали. Мы с мамой так им гордимся, потому что он никогда не сдавался. Даже в самый тяжелый для себя час он просто менял тактику и продолжал работать. И за это стоит выпить.

* * *

Мама готовит сытное рагу из курицы в красном вине, с хрустящим жареным картофелем, приготовленным на гусином жире, и обжаренными в меду корнеплодами. Мне пришлось скрыть ухмылку, пока она долго копалась в огромном шкафу, где хранится вся посуда, выуживая оттуда несколько деревенских мисок ручной работы. Я знаю, что это должно было произвести впечатление на Рика. Они действительно выглядели великолепно, но в них не было места ни для чего, кроме рагу, и я заметила, что Рик постоянно подкладывал себе картофель, один за другим. Может, ему и нравятся изысканные блюда и порции, но, когда он голоден, он ценит сытную еду.

Как только тарелки убраны и мама возвращается за стол, я прошу ее присесть.

– Пришло время произнести тост. За папу – бойца, писателя и того, кто говорит миру правду. Пусть это никогда не изменится, и теперь ты можешь добавить в свой список заслуг звание автора бестселлера. Ты молодец!

Мы все чокаемся, и мама с Риком говорят:

– Слушайте, слушайте! Отличное достижение!

Папа выглядит смущенным.

– Спасибо. Это довольно приятный сюрприз, которого я, конечно, не ожидал. И я хотел бы поднять бокал за мою прекрасную бывшую жену – это было замечательное блюдо, Джесс, и я очень ценю его. – Папа смотрит на маму, и она начинает краснеть. Мы все делаем еще по глотку. – Это с давних пор мое любимое блюдо, – объясняет он.

Мама собирается позаботиться десерте, но тут подает голос Рик:

– Могу я тоже предложить тост?

– Конечно, – радушно говорит папа.

Я замечаю, что его отношение к Рику изменилось. Я не уверена, то ли это потому, что мама отвела его в сторонку и перекинулась с ним парой слов, то ли папа начинает чувствовать себя рядом с ним более комфортно. В любом случае это хорошее предзнаменование, поскольку он хорошо разбирается в людях.

– Выпьем за развивающийся успех «Сельского повара». Когда я впервые приехал сюда, я понятия не имел, какое впечатление это на меня произведет, и я уверен, что многие другие гости на курсе чувствовали то же самое, что и я. Я точно понимаю, почему Лейни вернулась, чтобы остаться. Выпьем за всех вас и за светлое и счастливое будущее по ту сторону карантина!

Мы чокаемся друг с другом, а затем на несколько мгновений воцаряется тишина, прежде чем папа начинает снова наполнять бокалы, а мы с мамой направляемся на кухню. Я расставляю десертные тарелки, пока мама ставит на деревянную доску блюдо с горячим пирогом. Он выглядит и пахнет божественно.

– Мама, можно задать тебе личный вопрос?

– Можно.

– Что тебя привлекло в папе? Ну, в первую очередь?

Она на мгновение замирает, глядя куда-то вдаль.

– Он не был похож на других молодых людей своего возраста. В те времена у всех были хитроумные фразы для общения. У твоего отца не было такого подхода, и он был очень нервным, но естественным. И он никогда, ни разу мне не солгал. Даже если это не приносило ему пользы. У нас было, наверное, третье свидание, и я надела новые серьги, которые в то время были очень модными. Я спросила его, нравятся ли они ему, и он ответил, что нет. Ты только представь это. – Она хихикает. – Он честный. Действительно честный. И он не изменился, даже когда между нами возникли серьезные разногласия. Это для меня очень важно, потому что я знаю, что всегда могу ему доверять.

– Значит, это не была любовь с первого взгляда?

– Конечно, была. Еще до того, как мы впервые поцеловались, я знала, что он будет моим. И даже когда что-то пошло не так, я верила, что он в конце концов вернется ко мне, но это должно было произойти на его собственных условиях и когда он будет готов. Такова жизнь, милая.

Одинокая слезинка скатывается по моей щеке, и мама подходит, чтобы обнять меня.

– Так вот почему ты не стала ссориться с ним из-за развода? Мама, я думала, что ты ожесточилась по отношению к нему.

– Лейни, клочком бумаги брак не скрепить. Важно лишь желание быть вместе. И также клочок бумаги не может положить этому конец. Развод не изменил моих чувств к мужчине, которого я люблю.

– Приятно это слышать, – хриплю я срывающимся голосом.

И тот факт, что папа сейчас хочет быть здесь, говорит мне все, что мне нужно знать. Жизнь сделала полный круг, и так и должно было случиться.

– В глубине души мы всегда знаем, – шепчет она.

Я ловлю себя на том, что киваю головой в знак согласия.

27. После тьмы грядет новый рассвет

После того как я устроила Рику экскурсию по «Старой конюшне», мы решаем развести костер на заднем дворе и немного посидеть и поболтать.

– Итак, теперь это твоя новая жизнь, Лейни. Ты не могла бы выбрать лучшую обстановку. Здесь прекрасно даже холодной ночью, в окружении теней, – замечает Рик. Подложив в костер еще одно полено, он отчасти погасил пламя, которое рвалось вверх раскаленными стрелами.

– Да, это прекрасно, правда? Мне нравятся тишина и покой.

– Ты кажешься довольной и, должно быть, удовлетворена работой, которая была проделана, чтобы восстановить первоначальный вид здания.

– Да, и жилье почти готово к переезду, но у меня еще не было времени подумать о меблировке. До меня все еще по-настоящему не дошло, что это будет мой дом. То, что там было изначально, годилось для сдачи в аренду, но мне не подходит, и поэтому вся прошлая обстановка теперь на складе, готовая к повторному использованию, как только будут возведены деревянные домики.

– Послушай, мы оба знаем, почему сидим здесь вдвоем. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я лишь пробежался взглядом по деталям того беспорядка, который оставил после себя. Есть еще кое-что, что нужно связать, но все это не имеет значения, верно? Дело в том, Лейни, что ты действительно любишь меня, правда? Это не просто безответное чувство или я хватаюсь за соломинку? – Рик тут же издает смешок, почти про себя, и поднимает руку, чтобы не дать мне ответить. – Думаю, я уже знаю ответ на этот вопрос. Если бы я не верил, что ты можешь полюбить меня, меня бы сейчас здесь не было, разве не так?

Я смотрю на него, и сияющая улыбка на его лице, которую он просто не может скрыть, тает в моем сердце.

– Вопрос в том, – продолжает он, – сможешь ли ты простить меня за то, что я не разобрался с этим раньше. И что ты чувствуешь ко мне сейчас, я имею в виду, в эту минуту, когда мы сидим здесь? Если я уйду, может статься, мы больше не увидимся, и, честно говоря, эта мысль приводит меня в ужас. Я не могу отделаться от мысли, что без тебя я потерян.

Мои глаза наполняются слезами, и мне требуется мгновение, чтобы взять себя в руки.

– Когда я поняла, что влюбляюсь в тебя, – полушепотом говорю я, – я обнаружила, что мне страшно. И я поняла, что впервые осознаю, что такое настоящая любовь. Рик, время, проведенное с тобой в Андалусии, было волшебным, и, когда я летела домой, мое сердце болело из-за чего-то, чему не суждено было сбыться. Если бы ты мне открылся, мы придумали бы, как нам быть. Но ты этого не сделал.

Рик поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. На его лице застыло страдальческое выражение.

– Лейни, но ведь и ты тоже не открылась мне. Той ночью, что мы провели вместе в твоей спальне, ты сказала мне, что это был прекрасный вечер, но на этом все и закончилось. Это были именно твои слова.

– Я знаю, – признаю я, и меня охватывает печаль. – Это называется инстинктом самосохранения. Как я могу конкурировать с кем-то вроде Кэти Кларксон? Вместе вы двое были образцом силы. Я должна была быть реалистом, понимая, что тот маленький пузырек невероятного счастья, который я испытала, находясь рядом с тобой, лопнет, как только я вернусь к своей обычной жизни. Почему ты выбрал меня?

Рик протягивает руку, чтобы схватить меня за руку, обхватывает ладонь и растирает кончики моих пальцев, которые побелели от холода. Я вытираю слезы свободной рукой.

– Ох, Лейни. Какими же дураками мы были, ты и я. Пожалуйста, не плачь. Сейчас я здесь и никуда не уйду, пока ты меня не вышвырнешь.

Это заставляет меня усмехнуться:

– Правда? Хотя кто знает, как надолго ты можешь здесь застрять. Как только завтра в полдень Франция введет карантин, спасения не будет.

– Я запрыгнул в машину, потому что отчаянно хотел увидеть тебя и… наконец-то сказать тебе, что я чувствую. В любом случае где еще я хотел бы быть, как не с тобой, если жизнь вот-вот изменится? Если, конечно, я тебе нужен.

Рик пододвигается на скамье, кладет руку мне на плечо и притягивает меня ближе. Пламя начинает разгораться вокруг нового полена, тихое шипение высыхающей древесины и потрескивание, когда она начинает гореть более яростно, успокаивают, как и исходящее от костра тепло.

– Рик, я боюсь того, с чем мы столкнулись, но знаешь, все произошедшее заставило меня осознать, как важно держаться за то, что действительно имеет значение в жизни, а это, оказывается, люди, которых ты любишь. То, что ты здесь, кажется мне чем-то вроде чуда. Та ночь, которую мы провели вместе, казалась такой особенной, и мои внутренние инстинкты кричали мне, что мы оба испытываем друг к другу одни и те же чувства. Но я не могла позволить себе в это поверить, поскольку все казалось мне несбыточной мечтой.

Рик притягивает меня еще ближе.

– А я сказал «в нужном месте, в неподходящее время», – бормочет он. – Что еще я мог сказать в тот момент? «Доверься мне, и я найду способ устроить свою жизнь»? Я не даю пустых обещаний, и я даже не был уверен, что смогу с этим разобраться.