Услышав фамилию Яшина, трибуны взорвались криками и свистом. Голкипер же, опустив голову и ссутулив плечи, направился от центрального круга к воротам, которые предстояло защищать. Партнеры пытались подбодрить, поддержать, да разве ж возможно успокоить, когда со всех сторон неслось:

— Так же, как и ты, — сказала она. — Ты пришел сюда, не потому что соскучился; ты пришел, потому что тебе что-то нужно. Так что?

У Марка не было намерения играть в такие игры, но Алмер мог каким-то образом вынудить его к этому. Беседа позволила понять одно — Алмера можно низвести только энергичными мерами. Марка по-прежнему ужасало идея насилия, но он не мог придумать никакого другого способа.

– Яшин, давай на пенсию!

Внезапно он вскочил на ноги — грациозно, слишком быстро, чтобы она успела опомниться. Его белые волосы упали ему на глаза. Она вспомнила, как стояла вместе с ним на берегу Сены, наблюдая за тем, как свет отражался в его волосах, так же прекрасно и чисто, как белый пушистый цветок одуванчика. Тогда она думала, выглядел ли Валентин также, когда был молодым.

– Яшин – с поля!

— Может, я хочу заключить мир, — сказал он.

Через полчаса после того, как Марка оставил крепость Алмера, он вдруг заметил сзади несколько скутеров. Приближались они очень быстро. Вскоре Кловис смог отчетливо разглядеть их. Пять черных скутеров, на которых в вихре развевающихся плащей стояли опричники.

– Яшин – дырка!..

— Конклав не захочет заключать с тобой мира.

Игроки обеих команд распределились по полю, заняли свои позиции. Судья поставил мяч на центр и, стоя в двух шагах, посматривал на секундомер…

— Правда? После прошлой ночи? — он сделал шаг по направлению к ней. Осознание того, что она не может сбежать, снова накатило на нее, она сдержала крик. — Мы с тобой по разные стороны. Мы во враждующих армиях. Разве ты не этого хочешь? Заключить мир? Или это, или сражение до тех пор, пока один из вас не потеряет достаточно людей, чтобы вы сдались? Но опять же, меня не волнует мир с ними. Может, меня интересует только мир с тобой.

Лев был мрачнее темного свинцового неба, нависшего над Москвой. Встав в воротах, он дождался свистка судьи, известившего о начале матча, и попытался привычно настроиться на игру. Не получалось…

Он нахмурился. Что это? Попытка Алмера заставить его занять активную позицию?

— Почему? Ты же не прощаешь. Я знаю тебя. То, что я сделала — ты такое не простишь.

Присутствовал на этом матче и Володя Шабров. Став свидетелем нерадушного приема своего старого друга, он чувствовал себя не в своей тарелке – будто обидные фразы в адрес Льва кричит не кто-то, а он сам.

Он двинулся снова, резкая вспышка и, вдруг, он прижат к ней, его пальцы обвились вокруг ее левого запястья и крепко удерживали ее руку у нее над головой.

Сидящий по соседству молодой парень оглушительно свистнул и, сложив ладони рупором, заорал:

— Что именно? Разрушила мой дом — дом нашего отца? Предала меня и лгала мне? Разрушила мою связь с Джейсом?

– Яшин, кепку свою забыл – мозги простудишь!

Преследователи настигли Марка и начали окружать, вынимая мечи из ножен.

Она видела, как у него в глазах сверкали искры ярости, чувствовала, как колотится его сердце.

Шабров не выдержал и одернул:

Больше всего ей хотелось пнуть его, но ее ноги просто бы не послушались. Ее голос дрогнул.

– Что ты себе позволяешь?! Это же Яшин!

— Что происходит?

— Хоть что.

– Был Яшин, да весь вышел, – процедил тот сквозь зубы.

Он был так близко, что она почувствовала, как расслабилось его тело. Он был тяжелым, худощавым, словно борзая, острые линии его тела крепко прижаты к ней.

После очередного едкого и обидного выкрика в адрес Яшина, сдали нервы у Численко. Подбежав к трибунам, он погрозил кулаком и в бешенстве что-то прокричал болельщикам.

— Нам приказано взять тебя под арест, Кловис Марка, — прокричал один из них. — Поверни скутер и следуй за нами.

— Думаю, ты сделала мне одолжение. Может, ты даже это и собиралась сделать.

Однако голос его потонул в оглушительном свисте…

Она видела свое отражение в его жутких глазах, радужка такая темная, что практически слилась со зрачком.

— По какому праву?

* * *

— Я так зависел от наследия нашего отца и его защиты. От Джейса. Мне надо было найти свой путь. Иногда ты должен потерять все, чтобы обрести это опять. И от боли потери, вновь приобретенное — еще слаще. В одиночку я объединил Омраченных. В одиночку я медленно и с трудом создавал этот союз. В одиночку завоевал Институт Буэнос Айреса, Бангкока, Лос-Анджелеса…

— В одиночку ты убивал людей и разрушал семьи, — сказала она. — Возле этого дома стоял охранник. Он должен был меня защищать. Что ты с ним сделал?

— По подозрению в совершении диверсии.

В бытовке одного из цехов Тушинского номерного завода рабочие собрались у купленного на общие деньги телевизора. На экране транслировался принципиальный матч между «Динамо» и ЦСКА. Рабочие яростно болели, вскакивали со стульев, обменивались репликами.

— Напомнил ему, что следует лучше выполнять свою работу, — сказал Себастьян. — Защищать мою сестру.

В бытовку неслышно вошел отец Яшина – Иван Петрович. Всю жизнь проработав на этом заводе, он давно стал слесарем высшей квалификации и незаменимым работником; имел немалый авторитет не только у начальства, но и в простой рабочей среде.

Он поднял руку, которая не держала ее за запястье, и прикоснулся к завитку волос на ее голове, пропуская прядку через свои пальцы.

— Что за глупости! Я месяцы не приближался к звездолету Каллакса. Даже Алмер не способен это утверждать.

– Какой счет, народ? – спросил он, подойдя к своему шкафчику и вытирая ветошью руки.

— Красный, — сказал он, полусонным голосом, — как закат и кровь и пламя. Как край падающей звезды, которая сгорает при входе в слой атмосферы. Мы — Моргенштерны³, — добавил он, с мрачной болью в голосе. — Яркие утренние звезды. Дети Люцифера, самые красивые из всех Божьих ангелов. Мы намного прекраснее, когда мы падаем. — Он сделал паузу. — Посмотри на меня Клэри. Посмотри на меня.

– Пока ноль – ноль, – откликнулся мастер. – Садись, Петрович, поболеем.

— Обвинение не связано со взрывом звездолета. Речь идет о передатчике.

Она посмотрела на него, неохотно. Его черные глаза смотрели прямо на нее с мучительным голодом. Они резко контрастировали с его солено-белыми волосами, его бледной кожей, легким розовым румянцем на щеках. Художница внутри Клэри знала, что он был красивым, как бывают красивыми пантеры, или бутылочки со сверкающим ядом, или гладкий скелет мертвых. Однажды Люк сказал Клэри, что ее талант — это видеть красоту и ужас в обычных вещах. Хотя Себастьян был далеко не обычным, она могла видеть в нем и то и другое.

Иван Петрович присел на край лавки. В этот момент транслировался эпизод, когда игра шла в центре поля. Но вот защитник «Динамо» отпасовал назад вратарю, и, как только мяч оказался в руках Яшина, стадион тотчас взорвался криками и свистом.

— Люцифер Утренняя Звезда был самым прекрасным ангелом небес. Создание, которым Бог гордится больше всего. А потом настал день, когда Люцифер отказался поклоняться человечеству. Людям. Потому что он знал, как они ничтожны. И за это был низвергнут в пропасть вместе с ангелами, которые встали на его сторону: Белиал, и Азазель, и Асмодей, и Левиафан. И Лилит. Моя мама.

– А чего там так орут-то? – не понял старый слесарь. – Вроде никаких комбинаций и опасных моментов…

Теперь Марка понял, какое другое дело имел в виду Алмер.

— Она не твоя мать.

Сидевший на другом конце лавки рабочий хохотнул:

— Ты права. Она мне больше, чем мать. Если бы она была моей матерью, я был бы колдуном. Вместо этого меня кормили ее кровью, еще до того, как я родился. Я сильно отличаюсь от колдунов; я даже лучше. Так как когда-то она была ангелом, Лилит.

– Левку твоего приветствуют, Петрович. За Чили благодарят.

— Вы разрушили передатчик Велюзи? — крикнул он гневно. Как это подло!

— Что ты хочешь сказать? Что демоны — это просто ангелы, которые принимают слабые жизненные решения?

Нахмурившись, отец Яшина поднялся и, направляясь к выходу, посоветовал:

– Рот закрой – а то как бы чего не залетело…

— Великие Демоны не так сильно отличаются от ангелов, — сказал он. — Мы не такие уж и разные, ты и я. Я тебе уже об этом говорил.

— Следуй за нами.

* * *

На радиостанции, где работала Валентина, заканчивался рабочий день. Последний выпуск новостей прошел без накладок, материал на следующий день был приготовлен и отредактирован. Валя внесла в текст последние правки, еще раз прочитала его от начала до конца и отправилась в студию.

— Я помню, — сказала она. — «У тебя темное сердце, дочь Валентина».

Лида и несколько работников сидели у репродуктора и слушали трансляцию матча «Динамо» – ЦСКА. Из динамика доносился голос Озерова.

Марка коснулся приборной доски, скутер мгновенно окружило невидимое силовое поле. Опричники, казалось, ничего не заметили. — Марка порылся в кармане и вынул ультразвуковой свисток, стараясь припомнить необходимый код. Ему никогда прежде не приходилось им пользоваться. Один из опричников нетерпеливо взмахнул рукой. Звуки его голоса были приглушены полем.

— А разве нет? — спросил он, и прошелся рукой вниз по ее волнистым волосам, к ее плечам, и, наконец, скользнул к ее груди, и остановился у ее сердца. Клэри почувствовала, как в венах стучит пульс; она хотела его оттолкнуть, но заставила свою руку оставаться на месте. Пальцы ее руки были у края ее куртки, а под курткой у нее был Эосфорос. Даже если она не могла его убить, может она могла бы воспользоваться клинком, чтобы отгородиться от него до тех пока не прибудет помощь. Может, они даже могли бы схватить его.

– …Да, негостеприимно сегодня встречают болельщики своего недавнего кумира. Что поделаешь, такова спортивная жизнь: сегодня радость победы, а завтра горечь поражения. Однако, что бы там ни было, что бы ни случалось – не стоит забывать об элементарной порядочности и благодарности в адрес тех, кто еще недавно составлял славу советского футбола…

— Наша мать обманула меня, — сказал он. — Она отвергла меня и возненавидела меня. Я был ребенком, а она меня ненавидела. Как и наш отец.

Сотрудники радиостанции обеспокоенно поглядывали на Валентину, замершую с текстом возле стола.

— Мы готовы применить силу, если ты не полетишь добровольно.

— Валентин вырастил тебя...

Не дослушав, та бросилась к двери и покинула студию…

— Но всю свою любовь отдавал Джейсу. Беспокойному, непослушному, сломленному. Я делал все, что наш отец просил, и он меня за это ненавидел. И тебя он ненавидел, тоже. — Его глаза сверкали, серебром на черном. — Как это иронично, не правда ли, Кларисса? Мы были кровными детьми Валентина, и он ненавидел нас. Тебя, потому что отняла у него нашу мать. И меня, потому что я был таким, каким он меня сам и создал.

Спустя полчаса она выскочила из такси, остановившегося напротив входа на стадион «Динамо». Всю дорогу в машине работало радио, и таксист увлеченно слушал репортаж о матче. И сейчас вслед молодой женщине, покинувшей салон автомобиля, неслись фразы Озерова:

Марка засвистел, и скутер метнулся вверх с такой скоростью, что он не устоял на ногах и повалился на сиденье. Защитный экран спас Кловису жизнь при входе в стратосферу, кроме того, защитный экран обеспечивал ему некоторый запас воздуха.

Тут Клэри вспомнила Джейса, всего в крови и разорванной одежде, стоящего на берегу озера Лин с мечом Моргенштернов в руках и кричащего на Валентина: Зачем ты забрал меня? Тебе не нужен был сын. У тебя уже был сын.

– …В невысоком темпе проходит сегодняшний матч. Несомненно, причиной тому являются травмы ряда ведущих игроков. А также неясно пока, чем была вызвана замена Льва Яшина – основного вратаря «Динамо»…

Кловис посмотрел вниз — преследователи поднимались гораздо медленнее, чем он.

Валя подлетела к служебному входу, дернув за ручку, распахнула дверь, намереваясь бежать дальше.

Но неожиданно перед ней возник рослый охранник.

Он огляделся: облака дали бы ему реальный шанс скрыться от опричников. Вдруг далеко на западе он увидел именно то, что нужно.

И Валентина, с его хриплым голосом: Не сын был мне нужен. Солдат, воин. Я думал, что им станет Джонатан, однако в нем осталось слишком много от демона. Он рос жестоким, неуправляемым, непредсказуемым. Ему с самого детства недоставало терпения и участия, чтобы следовать за мной и вести Конклав по намеченному пути. Тогда я повторил эксперимент на тебе. И снова неудача. Ты родился слишком нежным, не в меру сострадательным. Пойми, сын мой… я любил тебя за эти качества.

– Гражданка, вы куда?

– Я к мужу! Мне срочно!

Она чувствовала в тишине тяжелое дыхание Себастьяна.

Облака плыли примерно в том же направлении, в котором летел и Марка, пока его не догнали опричники.

– К какому мужу? Он здесь работает?

— Ты знаешь, — сказал он, — что я говорю правду.

— Но я не понимаю, почему это имеет такое значение.

– Я жена Льва Яшина. Пропустите, пожалуйста, – взмолилась женщина.

Он достал пульт ручного управления и пробежался по кнопкам пальцами.

— Потому что мы похожи! — повысил голос Себастьян, от чего она вздрогнула, что позволило ей опустить свои пальцы еще на миллиметр ближе к Эосфоросу. — Ты — моя, — добавил он, с явным усилием контролируя свой голос. — Ты всегда была моей. Когда ты родилась, ты была моей, моей сестрой, хотя ты меня и не знала. Есть связи, которые ничто не может стереть. Именно поэтому я и даю тебе второй шанс.

– Еще одна! – даже не пошевелился верзила. – Там уже полстадиона его родственников.

— Шанс на что? — еще на полдюйма она опустила руку вниз.

– Да как вы смеете?! Хам… трамвайный!

Скутер спикировал, словно гигантская птица, Марка опять вдавило в сидение, он не мог повернуться и посмотреть, преследуют ли его опричники.

— Я собираюсь победить, — ответил он. — Ты же знаешь. Ты была в Буррене, и Цитадели. Ты видела силу Омраченных. Ты же знаешь, на что способна Дьявольская Чаша. Если ты повернешься спиной к Аликанте и пойдешь со мной, и докажешь мне свою преданность, я дам тебе то, что еще никому не давал. Никогда, так как я приберег это для тебя.

В это время за спиной охранника появился Шабров. Расстроенный и мрачный, он решил покинуть матч сразу после того, как с поля ушел его друг.

Клэри отклонила голову назад к стене. Внутри все стянуло узлом, ее пальцы едва касались рукоятки меча у нее на поясе. Себастьян смотрел ей прямо в глаза.

Оценив ситуацию, он рявкнул на воротного стража:

— Что ты мне дашь?

– А ну, быстро пропустил!

Вскоре скутер окутала туманная мгла облаков. Кловис сбросил скорость и свернул в сторону, используя облака в качестве прикрытия. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что опричники не разгадали его маневр.

Тут он улыбнулся, выдыхая так, словно воспринял этот вопрос с облегчением. На мгновение показалось, что он загорелся убеждением, смотреть на него было, как на горящий город.

Обернувшись, охранник увидел крепко сложенного Шаброва и беспрекословно отступил на два шага в сторону.

— Помилование, — сказал он.

А Валентина, бросившись к другу семьи, уткнулась в его грудь и расплакалась:

Несколько часов спустя Марка знал, что все удалось как нельзя лучше. В конце концов, он был вынужден отключить силовое поле, чтобы не задохнуться, и его окружил холодный, промозглый туман.

– Ну, что же это такое, Володя?! Как можно так поступать с человеком?!



Тот приобнял ее:





Оказавшись в сумеречной зоне, Кловис решил, что опасность миновала, и спустился в более теплые слои атмосферы.

– Валюша, не надо тебе туда.



Упрямо мотнув головой, она оттолкнула Шаброва и побежала по темному коридору…

На удивление, ужин проходил прекрасно. До этого Магнус ужинал с фейри всего несколько раз, но декор всегда был приближен к натуралистическому — в качестве столов — стволы деревьев, столовые приборы искусно вырезаны из прутиков, тарелки из орехов и ягод. После этого у него всегда оставалось чувство, что все это ему понравилось бы намного больше, будь он белкой. Здесь же, в Идрисе, в доме, предоставленном Фейри, на столах были белые скатерти. Люк, Джослин, Рафаэль, Мерлион и Магнус ели с тарелок из полированного красного дерева; графины были хрустальными, а столовые приборы — из уважения к присутствию Люка и фейри — были сделаны не из серебра или железа, а из простых хворостинок. Рыцари фейри молча и неподвижно стояли на страже у каждого входа в комнату. Длинные белые копья, отражающие тусклый свет по бокам, проливали мягкий свет на всю комнату.

Вскоре пелена облаков рассеялась, и он увидел, что летит над океаном, скорее всего, над Бенгальским заливом. Он проверил приборы и взял курс на Цейлон.

Вырвавшись из лабиринта подтрибунных помещений, она в растерянности остановилась – впереди было огромное поле, залитое огнями осветительных мачт.

Еда, также, была неплоха. Магнус подцепил себе кусочек довольно таки приличной курицы в вине, и тщательно его прожевал. Сказать по правде, у него особо не было аппетита. Он нервничал — состояние, которое он не любил. Где-то там, за пределами этих стен, и этого вынужденного ужина был Алек. Их больше не разделяло географическое пространство, они не находились вдалеке друг от друга в Нью-Йорке, также. Но пространство, что их разделало, это не мили, а жизненный опыт Магнуса.

Определив, где ворота «Динамо», молодая женщина тревожно всматривалась в защищавшего их человека. Но вместо мужа в них стоял запасной вратарь – Беляев.

Когда показался остров, Кловис стал снижаться над джунглями, пока не увидел развалины Анурадхапуры. С чувством облегчения он повел скутер по джунглям, лавируя между деревьями, чтобы приземлиться на мозаичную крышу дома.

Ее охватила еще большая тревога, граничащая с отчаянием.

Это было странно, подумал он. Он всегда считал себя смельчаком. Нужна была храбрость, чтобы жить бессмертной жизнью и не закрыть свое сердце и разум от нового опыта или новых людей. Потому что, то новое было всегда временным. А то, что временное — обязательно разобьет тебе сердце.

Заметив у скамейки запасных наблюдавшего за матчем старшего тренера «Динамо» Пономарева, она кинулась к нему.

На крыше уже было два скутера, два черных скутера. В одном из них Марка сразу узнал машину Андроса Алмера.

– Где он? – воскликнула она, схватив того за руку.

— Магнус? — позвал Люк, махая деревянной вилкой, практически перед носом Магнуса. — Ты здесь?

Оглянувшись, Александр Семенович узнал супругу Яшина. И сказал как-то буднично, словно ничего не произошло:

— Что? Конечно, — сказал Магнус, делая глоток вина. — Я согласен. На сто процентов.

В панике он бросился к гравилифту. Теперь ему казалось, что арестовать его пытались лишь для того, чтобы удержать вдали от дома, пока здесь будет Алмер. Возможно, опричники просто позволили ему от них скрыться.

– А-а, это вы. Не знаю… Попросил замену, ушел в раздевалку.

— Правда, — спросила Джослин сухо. — Ты согласен, что нежить должна отвергнуть проблему с Себастьяном и его темной армией и оставить это на Сумеречных Охотников, будто это проблема Охотников?

– И вы его отпустили?!

— Я же говорил, он не следит за разговором, — сказал Рафаэль, которому подали кровавое фондю, что ему чрезвычайно понравилось.

– Ну, он взрослый мужик, – пожал тот плечами. – Я же ему не нянька…

У входа в жилые комнаты он услышал голоса, повис, уцепившись за поручень, и осторожно выглянул.

— Что ж, это дело Сумеречных Охотников… — начал Магнус, а потом вздохнул, поставив на стол бокал с вином. Вино было довольно крепким; и он начал ощущать легкую слабость. — Ладно, хорошо, я не слушал вас. И, нет, конечно, я не считаю, что…

Валя хотела спросить еще о чем-то, но тренер уже отвернулся. Бессильно опустив руки, она пошла к входу в подтрибунные помещения…

— Ручная собачонка Охотников, — перебил Мерлион. Он сощурил свои зеленые глаза. У Фейри и колдунов всегда были вроде как непростые отношения. И никто из них особо не любил Сумеречных Охотников, которые были для них общим врагом. Но фейри смотрели свысока на колдунов за их желание творить магию за деньги. В тоже время колдуны презирали фейри за их неспособность лгать, за их закоснелые обычаи, и их склонность раздражать и надоедать примитивным такими мелочами, как кража коров или застывание у них молока.

* * *

С Алмером было только двое, они держали за руки вырывавшуюся Фастину.

— А какова причина того, ты хочешь сохранить дружественные отношения с Охотниками, ну кроме того, что один из них твой поклонник?

Валентина сидела за кухонным столом и пыталась читать книгу. Дети давно спали, так как время было позднее. Точнее – очень позднее. Супруг никогда так долго не задерживался. Даже в те дни, когда команда в полном составе отмечала свои победы, спортивные праздники или чьи-то юбилеи.

Люк сильно закашлялся от того, что поперхнулся вином, Джослин похлопала его по спине. Рафаэль просто забавлялся.

Взгляд пробегал по строчкам, но смысла написанного Валя не улавливала – мысли постоянно возвращались к мужу и навалившимся на него проблемам…

Сам Алмер стоял над Нарво Велюзи с окровавленным мечом в руке.

— Ты малость отстал, Мерлион, — сказал Магнус. — Никто больше не говорит «поклонник».

Так и сидела в полузабытьи, пока из общего коридора не послышался странный грохот.

Вначале она испуганно вздрогнула – подобного шума за входной дверью никогда не случалось. Затем, резко вскочив, она помчалась отпирать дверь.

Страшная истина не сразу дошла до сознания Кловиса.

— Кроме того, — добавил Люк. — Они расстались.

Кое-как справившись с замком, распахнула ее и… обомлела. Лев лежал на полу и пытался встать, но сверху на нем лежали упавшие соседские вещи: велосипед, раскладушка и еще что-то…

Алмер хихикнул и презрительно процедил сквозь зубы:

Он потер руками глаза и вздохнул.

Общая дверь в подъезд была открыта. На ней свежей яркой краской было выведено: «Яшин – дырка».

— На самом деле, зачем собирать сейчас сплетни? Не понимаю, причем здесь чьи-то личные отношения.

— Уж если это не заставит Марка действовать, я не знаю, что делать!

– Вот зараза… Понаставили тут… – ворчал Лева, пытаясь сбросить с себя барахло и подняться.

— Личные отношения при всем, — сказал Рафаэль, вылавливая что-то не очень приятное на вид в своем фондю. — Почему у Охотников вечно эта проблема? Потому что Джонатан Моргенштерн поклялся отомстить вам. Почему он поклялся отомстить? Потому что он ненавидит своего отца и мать. Не в обиду вам, — добавил он, кивая в сторону Джослин. — Но мы все знаем, что это правда.

– Ты где был? – дрожащими губами произнесла Валентина.

— Никаких обид, — ответила Джослин, безразличным тоном. — Если бы ни я и Валентин, Себастьяна бы не существовало, во всех смыслах этого слова. Я беру на себя всю ответственность за это.

– А-а, Валюша… Ты извини, я тут… немного пошумел…

Он взглянул на Фастину, которая с отвращением отвернулась.

Люк выглядел грозным.

Щелкнул замок, дверь напротив приоткрылась.

– Что случилось? – испуганно спросила соседка.

— Это Валентин превратил его в монстра, — сказал он. — И да, Валентин был Охотником. Но ведь Конклав не одобряет и не поддерживает его или его сына. Они активно воюют с Себастьяном, и они хотят нашей помощи. Все — волки и вампиры, и колдуны, да, и фейри — могут принести пользу, или нанести вред. Одна из целей Договора сказать, что все мы, кто творит добро, или надеется на это, объединены против тех, кто несет зло. Независимо от кровных уз.

– Всполошились… – безуспешно пытался подняться Яшин. – Зояякльна, все путем. Не волнуйтесь…

Магнус тыкнул своей вилкой в Люка.

— Это традиционно, Фастина, — мы заберем тебя с собой, и твоему благородному принцу придется спасать свою прекрасную принцессу от злого барона, — от злобно рассмеялся. — Что за прелесть эта игра!

Соседка строгим голосом выговорила:

— Это, — сказал он, — была прекрасная речь.

– Валентина Тимофеевна, должна вас предупредить: если эти безобразия не прекратятся, то я обращусь…

Он сделал паузу. Он, определенно, глотал слова. Когда он успел напиться? Обычно, он был намного осторожнее. Он нахмурился.

Марка дрожал от ярости. Не замеченный никем, он вошел в комнату и бросился на Алмера, схватив его одной рукой за горло, а другой ударил в лицо.

Бросившись к соседской двери, Валя резко ее захлопнула.

— Что это за вино? — спросил он.

– А ну, вставай! – вернулась она к мужу.

Мерлион отклонился на своем стуле, скрещивая руки. Когда он отвечал, в глазах у него горел огонек.

– Я пытаюсь, Валь…

Андрос вскрикнул, попытался освободиться и выронил меч.

— Что, не понравилось вино, колдун?

– Держись за меня, – решительно принялась она за дело.

Джослин медленно поставила свой бокал.

Поднять Льва, учитывая разницу в габаритах и весе, было непросто.

Один из опричников отпустил Фастину и бросился на Марка, вытаскивая меч, но тот развернул Алмера и закрылся им, как щитом. Однако опричник отвлек его, и Алмеру удалось вырваться.

— Когда фейри отвечают вопросом на вопрос, — сказала она, — это обычно плохой знак.

– Да что же ты?.. Ну… Держись крепче… Давай-давай, потихоньку… Прямо… Вот так… молодец…

— Джослин, — Люк потянулся рукой, чтобы положить ее ей на запястье.

Она с трудом вела его по коридору. Он же, навалившись на нее всем телом, едва переставлял ноги.

Какое-то время они стояли, тяжело дыша. Опричники не знали, как им быть, и ели глазами Алмера, ожидая приказаний.

– Вот он… идет… гордость советского футбола!.. – громко вздыхал Яшин, одной рукой держась за жену, другой опираясь о стенку.

Он промахнулся.

– Тихо, тихо. Не шуми…

Он бестолково уставился на свою руку, прежде чем медленно пустить ее на стол.

Марка подхватил упавший меч и неуклюже замахнулся на Алмера. Тот отскочил, и Марка обнаружил, что теперь ему противостоит другой меченосец. Не имея ни малейшего представления о фехтовании, Кловис понимал, что ему не справиться с опричником, который скользил вокруг него, делая обманные движения, мечом. На лице Алмера появилась неприятная улыбка.

– Гордость… между прочим. Но это так, в прошлом… А сейчас – просто дырка, – посмеивался он, очутившись наконец в квартире. – Надо же – дырка. И больше ничего.

— Что, — говорил он, отчеканивая каждое слово, — ты сделал, Мерлион?

Упав на стул в прихожей, Лев достал из пачки папиросу, но супруга выхватила ее и потащила его дальше – в ванную комнату…

Рыцарь фейри рассмеялся. Этот звук музыкой отозвался в ушах Магнуса. Колдун начал опускать свой бокал вниз, но понял, что уже уронил его. Вино растеклось по столу, словно кровь. Он глянул вверх на Рафаэля, но тот уже лежал на столе лицом вниз, не двигаясь. Магнус попытался произнести его имя онемевшими губами, но не издал ни звука.

— Ну-ка, дай меч, — сказал он опричнику, все еще державшему Фастину. — Как драматично!

Через минуту он по пояс раздетый стоял, согнувшись над ванной; Валентина поливала его голову из душа прохладной водой.

Каким-то образом ему с трудом удалось подняться на ноги. Комната закружилась. Он увидел, как Люк опять осел на свой стул; Джослин поднялась на ноги, но тут же упала на землю, ее стило выпало у нее из рук. Магнус попятился к двери, дотянулся до нее, чтобы открыть…

– Все, садись, – закрыла она краны. – Полегче?

По другую сторону стояли Омраченные, одетые в красную форму. Их лица ничего не выражали, их руки и горло были в рунах, но Магнус их не знал. Эти руны не были рунами Ангела. Они говорили о разногласии, о демоническом господстве и тьме, о жестокой силе.

Он действительно чувствовал себя лучше. Усевшись на край ванны, Лев вытирал волосы полотенцем и негромко приговаривал:

Выхватив меч, он шагнул вперед к Марку, вдруг полуобернулся и весело бросил Фастине, с ужасом и отвращением смотревшей на него:

– Ты бы слышала, как они кричали: «Яшина – с поля! Яшин – на пенсию!» Я думал, что они любят и ценят красоту игры, а им нужны только победы! Победы и точка! А для кого я играю, Валя?! Я ведь для них играю!

Магнус отвернулся от них — а ноги не послушались. Он упал на колени. Перед ним вздымалось что-то белое. Это был Мерлион, в своих снежных доспехах, склонившийся на одно колено, чтобы посмотреть Магнусу в лицо.

– Знаю, знаю… Нужно подождать немного, и все забудется. Все пройдет.

— Заключим сделку, Фастина. Кто победит в этой дуэли, предлагает тебе руку и сердце. Что скажешь?

– Не пройдет… Уеду я, Валь. Завтра уеду.

— Порожденный демон, — сказал он. — Неужели ты думал, что мы когда-нибудь объединимся с такими, как ты?

Она насторожилась:

Она молчала, понимая, что остановить безумца уже невозможно.

Магнус тяжело вздохнул. Мир вокруг мрачнел по краям, как тлеющая фотография, сворачиваясь по сторонам.

— Фейри не лгут, — сказал он.

– Куда это ты надумал?

Марка неуклюже держал перед собой меч, отступая под натиском Алмера. Тот прыгнул и ухмыльнулся, приставив острие меча к сердцу Марка. Марка попытался защититься и взмахнул мечом. Если бы Алмер всерьез собирался его убить, это его бы не спасло. Марка еще раз взмахнул мечом, но Алмер, смеясь, увернулся.

— Дитя, — сказал Мерлион, и в его голосе почти слышалось сочувствие. — После всех этих лет и не знать, что притворство можно спрятать на видном месте? Ох, по большому счету ты наивен.

– А к Мишке Галунову. Точнее, к бабке его – в подмосковную деревню. Не могу я тут больше.

Магнус попытался громко запротестовать, он был кем угодно, но только не наивным, но слова не шли. Однако темнота все наступала и уносила прочь.

Валентина внимательно посмотрела в его глаза, подумала. И сказала:

— Ах, Кловис, ты напрасно не проявлял интереса к романтическим старым боевым искусствам! Сейчас у тебя был бы шанс.



– Ну и правильно.





Криво усмехнувшись, он мотнул мокрой головой.

Алмер снова сделал выпад, и опять Марка парировал слишком поздно. Смеясь, Алмер играл с ним, как кошка с мышью, шутя отражая жалкие попытки Марка ударить его. Марка понял, что Алмер в конце концов прикончит его, и опустил меч.



– Ну надо же… А я думал – не отпустишь. Что, такой Яшин тебе тоже не нужен?..

У Клэри в груди сжималось сердце. Она снова попыталась пошевелить ногами, пнуться, но ее ноги были просто заморожены на месте.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел, получив от супруги звонкую пощечину.

— Тебе придется убить меня, как ты убил Нарво, — сказал он спокойно. — Я отказываюсь играть в твои игры, Андрос.

— Ты думаешь, я не знаю, что в твоем понимании помилование? — прошептала она. — Ты используешь на мне свою Дьявольскую Чашу. Ты сделаешь из меня одного из твоих Омраченных, как Аматис…

Дверь закрылась за вышедшей Валентиной, а Яшин так и остался сидеть на краю ванной, размышляя и потирая покрасневшую щеку…

* * *

— Нет, — сказал он, в его голосе странная настойчивость. — Я не хочу изменить тебя. Я прощу тебя. А также Джейса. Вы сможете быть вместе.

На лице Алмера появилось выражение насмешливого разочарования.

Всю ночь Лев ворочался на узкой скрипучей кровати; глядя в темный потолок, вспоминал свою жизнь. Окно было приоткрыто, полинялая занавеска изредка покачивалась от дуновений слабого ветерка.

— Вместе с тобой, — сказала она, позволяя иронии лишь слегка прикоснуться к ее голосу.

Деревенский домишко Галуновых состоял из сеней, горницы и двух крохотных спален. Постаревшая мама Михаила встретила тепло и наотрез воспротивилась тому, чтобы гость спал в горнице на сундуке.

Но он, вроде как, этого не заметил.

— Кловис, Кловис, где же твое чувство юмора?

– Там моя мама спит – ей на сундуке-то привычно. А ты вон какой высокий – разве на нем поместишься? – посмеивалась она, застилая свежее постельное белье.

— Вместе, со мной. Если ты клянешься в преданности, поклянешься на имени Ангела, я тебе поверю. Какие бы не произошли изменения, тебя одну я буду защищать.

Пришлось согласиться – кровать и та была коротковата, а уж на сундуке ему действительно пришлось бы помучиться.

— Когда ты убьешь меня, что будет с Фастиной? Алмер наклонил голову, сверкнув глазами в прорезях маски.

Воздух в деревне пьянил свежестью; на тенистой улочке, что тянулась мимо палисадника, было удивительно тихо. И все же спалось Льву плохо. Хоть и ложился рано, а все одно не оставляли беспокойство и переполнявшие мысли. Вставал еще до зорьки; стараясь не шуметь, одевался, брал снасти, отламывал ломоть каравая и отправлялся рыбачить на речку.

Она еще на дюйм приспустила свою руку, и теперь она держалась за рукоятку Эосфороса. Все, что ей нужно было, это сжать свой кулак.

Вот и сегодня, провозившись и подремав лишь пару часов, он поднялся с постели, натянул брюки и свитер. Осторожно выйдя в горницу, подошел к столу, на котором едва просматривались остатки ужина. Нащупав под газеткой хлеб, отломил краюху.

— А как обычно поступает злодей? Он унижает, насилует, а затем лишает жизни, — он хихикнул, увидев, что Марка вновь поднял меч. — Так-то лучше, Кловис. Так держать!

— А если не соглашусь?

– Чего опять в такую рань? – послышался голос старой женщины – бабушки Мишки Галунова.

Его выражение стало грубее.

– Да порыбалю на утренней зорьке, – тихо ответил Яшин.

Нелепо размахивая мечом, Марка напал на него, и тотчас же меч вылетел из его руки, выбитый умелым приемом. Алмер больше не смеялся, лицо его было полно ненависти, и Марка понял, что сейчас все будет кончено.

— Если ты откажешь мне прямо сейчас, я обращу каждого, кого ты любишь в Омраченного. А ты будешь последней, чтобы увидеть, как они меняются, когда ты все еще можешь чувствовать от этого боль.

Вздохнув, женщина перевернулась на другой бок.

Клэри сглотнула пересохшим горлом.

– Неделю уж рыбалишь, а хоть бы на уху наловил.

Со стороны гравилифта послышался шорох. Появившийся на пороге человек держал в руке странный шарообразный предмет с отходящей от него трубкой. Марка догадался, что это какое-то неизвестное оружие, и узнал человека. Алмер медленно опустил меч.

— Это и есть твое помилование?

Лев бесшумно выскользнул в сени, взял стоящие в углу удочки и спустился по ступеням крыльца во двор…