Фелисити снова ударила девушку. Глаза мисс Дарлинг сияли.
– Я делаю это для твоего же блага, – прошипела она. – Как отцы – для своих детей. Прелюбодеяние – это грех, Хартли. Блуд – это грех. Ты уже слишком много нагрешила.
– Мисс, клянусь, я не…
– Мне не нужны твои оправдания! Ты – моя служанка. И нечего виться вокруг моего жениха! Больше я этого не потерплю. Не потерплю, ты слышишь меня?!
Смог просачивался сквозь закрытые окна экипажа. Фелисити настояла на том, чтобы их закрыли – потому что «на леди нельзя пялиться». Скорее всего, она просто не хотела, чтобы красители на её платье потекли. Сегодняшний наряд, похожий на пирожное, был пурпурным и розовато-лиловым, и если краситель потечёт, лицо Фелисити станет одним огромным синяком. Элеонору начало тошнить. Если мисс Дарлинг не откроет окно, леди придётся вдыхать запахи, оставленные предыдущими пассажирами. А пахло, похоже, дохлой кошкой.
Элеонора закрыла глаза и постаралась отвлечься, прислушиваясь. Уличные продавцы. Лошади. Водители омнибуса, ругаясь, проезжали мимо. Скрипачи. Дети, вопящие от восторга. Мистер Панч кричит: «Вот как это делается!» – и смеётся. Всплеск французской речи и какого-то ещё языка, которого девушка не знала. И вот наконец возница замедлил бег лошадей, кэб остановился.
Элеонора помогла Фелисити выйти, подоткнув юбки, чтобы не попали под грязные колёса.
– Отец!
Мистер Дарлинг был похож на развёрнутый рулон бумаги – высокий, тонкий, сворачивающийся сам в себя от самых плеч и ниже. К удивлению Элеоноры, под локоть его держала женщина, и она была ни капли не похожа на Фелисити. Фелисити была сверкающим кинжалом, тогда как миссис Дарлинг в сравнении казалась маленьким толстым воробушком.
Миссис Дарлинг потянула мужа за руку, и он увидел Фелисити. Измученное лицо мужчины пошло яркими пятнами, и глаза сузились.
– Что это на тебе надето?!
Взгляд Фелисити потух. Она сглотнула, понурила голову, теребя шнурки на манжетах.
– Это более чем приличный наряд, – начала она, – и вполне…
– О, вот вы где! Я думал, я вас не найду!
Чарльз вышел из тумана, свежий и чистый, облачённый в голубовато-серое. Его улыбка потускнела. Взгляд голубых глаз метался между мистером Дарлингом, который зло смотрел на свою дочь, поникшей Фелисити и Элеонорой, которая изо всех сил пыталась слиться с окружающей обстановкой.
– Надеюсь, я не помешал? – осведомился он, встревоженно глядя на Фелисити.
Та покачала головой, поджав губы и сжав кулаки.
Чарльз посмотрел на чету Дарлингов, а потом и на всех прохожих, которые явно пытались подслушивать. Затем – внезапно, словно вспыхнувшая вдруг спичка – улыбка снова озарила его лицо. Он широко развёл руки, расслабив плечи, такой сияющий, словно в мире сейчас не было никого, кроме Дарлингов.
– Ну что ж! – Каждое его слово было наполнено добродушным юмором. – А не пройтись ли нам? Я так ждал нашей встречи, мистер Дарлинг, миссис Дарлинг. Как ваши мальчики?
Миссис Дарлинг растаяла:
– Очень хорошо, благодарю. Уолтер и Эдгар так обрадовались солдатикам, которых вы им передали. А Джеральд просто обожает свою новую книгу. Надеюсь, вы получили их благодарственные письма?
Чарльз повёл их к портнихе, аккуратно встроившись между Фелисити и её отцом.
– О да, получил. Такие чудесные письма! Вы можете по праву гордиться близнецами. Моя рука в их возрасте не была такой твёрдой.
Фелисити цеплялась за локоть Чарльза. Мистер Дарлинг, кажется, начал смягчаться. Миссис Дарлинг буквально сияла. Элеонора следовала за ними бесшумной тенью.
Чарльз дипломатично кивал в ответ на какие-то реплики мистера Дарлинга и расточал похвалы братьям Фелисити. Он открывал перед Дарлингами двери и осторожно отводил их от разбитых или грязных участков тротуара. Он притуплял остроту их слов, умиротворял бушующие эмоции и наполнял неловкое молчание комплиментами, которые всегда звучали искренне. Для Элеоноры, которая знала Чарльза с четырнадцати и помнила, как он краснел и заикался, это было просто невероятно.
Лишь однажды флёр его очарования соскользнул. Фелисити с отцом обменивались резкими репликами, шипя друг на друга так громко, что их слова разносились через улицу. Мистер Дарлинг ткнул пальцем под нос дочери, пока они шли, и Фелисити отпрянула. На её щеках расцвели пунцовые пятна.
Чарльз видел, как прохожие смотрели им вслед и перешёптывались, и тоже покраснел. Элеонора почувствовала укол ностальгии и сочувствия, увидев его таким смущённым. Ей было почти больно видеть, как он стушевался. И сейчас он стал похож на того краснеющего мальчишку, которого она помнила. Девушка сдержала улыбку.
Чарльз поймал её взгляд и печально улыбнулся. Флёр очарования вернулся.
– Насколько я понимаю, вы выросли недалеко от Чатсуорта? – обратился он к миссис Дарлинг. – Вы должны непременно рассказать мне об этом. Я так хотел бы увидеть Пики осенью. Я слышал, они просто великолепны.
Миссис Дарлинг, от которой тоже не укрылась ссора, сразу же ухватилась за возможность сменить тему.
– Так и есть! Джеремайя, дорогой, Чарльз подумывает о том, чтобы посетить Пики. Подойди, поговори с ним…
Зайти в лавку портнихи было всё равно что оказаться в вольере для экзотических птиц. Отрезы ткани блестели, сияли на прилавках, словно яркое оперение колибри. Кружево трепетало в пальцах клиентов точно крылья. Звон и постукивание пересыпающихся пуговиц можно было принять за щёлканье клювов, а тихий смех немного походил на пение птиц. В своём простом платье Элеонора чувствовала себя слизнем, которого вот-вот склюют.
Фелисити наконец отлепилась от локтя Чарльза и подошла к портнихе, протиснувшись через группу женщин с покрасневшими глазами, разглядывающих складки чёрного бомбазина
[22]. Портниха выскочила из-за прилавка ей навстречу.
– Мисс Дарлинг! – приветствовала она. – Как приятно снова вас увидеть! И вы привели своего жениха! И мать с отцом. Как мило…
– Она мне не мать, – прошипела Фелисити.
– Могу я заинтересовать вас чем-нибудь ещё, для вашего trousseau
[23]? – осведомилась портниха. – Я думаю, что-то вроде eau-de-nil
[24] прекрасно подчеркнёт цвет ваших глаз…
– Я просто хочу забрать заказ, – резко ответила Фелисити. – Вы говорили, он будет готов сегодня после полудня. Где же он?
Портниха кивнула паре продавщиц, которые тотчас же поспешили в заднюю комнату.
– Конечно, – ответила она, ведя Фелисити в примерочные. – Зелёный шёлк. Отличный выбор, мисс Дарлинг…
Миссис Дарлинг нахмурилась ей вслед.
– Эй ты, камеристка, – обратилась она к Элеоноре. – Надеюсь, зелёный шёлк – не для её свадебного платья?
Чарльз приоткрыл рот от изумления. Щёки Элеоноры горели от стыда.
– Нет, мадам, но полагаю, это что-то для её trousseau.
– О господи.
Губы мистера Дарлинга скривились:
– Иди и убеди её быть разумной, Эстер. Её мать была такой же легкомысленной – и ей нужна твёрдая рука. Я буду ждать в экипаже.
Он вышел. Миссис Дарлинг похлопала Чарльза по руке:
– Должна сказать, мы чрезвычайно рады, что Фелисити нашла такого разумного надёжного молодого человека. Дайте мне знать, если вам вдруг понадобится мой совет.
Она поспешила в примерочную. Как только она ушла, Чарльз повернулся к Элеоноре:
– Элеонора, позволь мне извиниться от имени…
– Я уверена, миссис Дарлинг не хотела ничего плохого.
– Но так с тобой говорить!
– Прошу, не беспокойся об этом. Я слышала и кое-что похуже.
Лицо Чарльза стало жёстче:
– О чём ты?
Элеонора надела свою привычную маску служанки – непроницаемое выражение лица хорошо ей служило. Но от Чарльза это не укрылось. Когда занавеси опустились, его взгляд метнулся к гардеробной и обратно.
– Элеонора, Фелисити… достаточно с тобой обходительна?
Щека Элеоноры всё ещё горела. Всё тело болело после сна на полу, и шею сводило так, что она никак не могла избавиться от судороги в мышцах. Туфли натирали, новое платье чесалось по швам, а корсет был тугим, словно железные обручи. Чарльз смотрел на неё так, словно знал всё это. И девушка покраснела. Насколько же всё было проще, когда они были совсем юными! Когда он ещё не был таким высоким и широкоплечим, когда его губы не казались такими полными. Она уже не могла представить себе, как могла ему в чём-то признаться без ощущения некой интимности. А ведь он женится на другой женщине всего через несколько недель. Но, несмотря на всё это и даже несмотря на то что они были окружены незнакомцами, Элеонора хотела рассказать ему всё.
Она облизнула губы, не зная, с чего начать.
В тот миг дверь в примерочную распахнулась, и появилась Фелисити, туго зашнурованная в кислотно-зелёное платье с кирасным корсажем, плиссированными оборками и блестящей золотой отделкой. Её мачеха следовала за ней, поджав губы. Лица у обеих раскраснелись.
– Ну? – резко спросила Фелисити. – Как вам?
– Очаровательно, мисс, – прошептала Элеонора.
– Да, – сказал Чарльз, но голос его звучал жёстко. – Очаровательно.
Фелисити сияла. Её белёсые волосы были уложены в замысловатые кудри. Слои её вызолоченных юбок были отделаны сверкающими бусинами, а в вырезе пенилось кружево. Бриллианты сияли оранжевым, белым и жёлтым, и сам свет, казалось, искрился и изгибался вокруг неё.
Она была похожа на подсвечник.
Весь день Элеонора суетилась вокруг Фелисити – начищала её драгоценности, накручивала ей волосы, тайком купила горшочек с румянами и пронесла их в гостиничный номер. Её пальцы саднило от натягивания шнурков, под ногтями застрял фиксатуар, а сама она провоняла духами Фелисити.
Во всём этом радостном волнении Элеонора совершенно забыла сообщить персоналу отеля, что Фелисити не понадобится ужин. Она даже велела им отправить ужин в комнату после семи часов, вместе со льдом. Фелисити дала ей пощёчину за то, что девушка пролила масло фиалки на платье, и щека всё ещё болела.
Этим вечером мисс Дарлинг ждали на ужин в особняке Гранборо как почётную гостью, и она будет сидеть во главе стола. Элеонора ожидала, что будет сопровождать её – леди ведь всегда нужен был сопровождающий, – и с нетерпением ждала того момента, как сможет уйти на кухню и повидаться с Ифе, ей не терпелось поговорить с подругой вдали от миссис Филдинг. Но Фелисити, заметив блеск в её глазах, заявила: «Твои услуги мне не понадобятся, Хартли» – и смотрела, как сникло отражение Элеоноры в зеркале.
Вместо камеристки Фелисити должны были сопровождать её родители, которые ждали дочь в холле. На полпути вниз по лестнице Фелисити замешкалась. Затянутые в перчатки руки стиснули атласные юбки, но в следующий миг она уже гордо расправила плечи и направилась в вестибюль.
Когда Элеонора вернулась в комнату Фелисити, ужин уже ждал на тарелке под сверкающей серебряной крышкой-клошем, и лёд был убран под стул. Девушка подняла крышку, и в клубах ароматного пара перед ней возникла пара бараньих котлет. Она села, положила на колени салфетку и разгладила. Может, и хорошо, что Фелисити решила повредничать. Теперь Элеонора могла позволить себе один прекрасный час.
Она села за стол Фелисити, в кресло Фелисити и съела ужин Фелисити. Она приняла горячую ванну, используя всевозможные мыла и лосьоны из разнообразной коллекции Фелисити. Она стояла перед гардеробом Фелисити в одной сорочке, завязывая волосы лентами Фелисити и держа в руках одежду Фелисити. Как же хорошо было касаться нежной ткани, которую не нужно было зашивать и чинить!
Но вот час закончился, и Элеонора снова оделась в своё простое шерстяное платье. Она сложила грязные тарелки и приборы у двери в чужую комнату и открыла окна, чтобы выпустить запах баранины. Затем девушка убрала платья и ленты, спрятала банные принадлежности и разгладила вмятину на матрасе Фелисити. Глаза у неё жгло.
Чтобы почувствовать себя лучше, Элеонора открыла свой потрёпанный чемодан и примерила туфли, на которые потратила первое желание. Они сидели на ногах идеально, хоть и выглядели немного странно в сочетании с грубым тёмным платьем. Потом девушка снова спрятала их. Не хотелось испортить эти туфельки, ведь они обошлись ей так дорого.
Пробило десять. Фелисити могла вернуться в любую минуту. В распоряжении Элеоноры не было даже книги, чтобы занять себя, – перед отъездом она не успела заглянуть в библиотеку. Нехватка книг зудом отзывалась в мыслях, делая девушку беспокойной и нервной. Всё, что она могла, – это прижать к щеке лёд и ждать.
Боль слабела, но кожу всё равно жгло. Чарльз никогда не узнает – Фелисити будет держать Элеонору подальше от него, пока следы от пощёчин не исчезнут. Ну а увольнение девушки было лишь вопросом времени – Фелисити уже начала присматривать другую горничную. И когда Элеонора окажется на улице – на кого она сможет положиться?
Ни на кого – только на себя саму и, возможно, на черноглазую женщину. Незнакомка то и дело пробиралась в мысли Элеоноры, сказочные и вместе с тем – совершенно реальные. Желания, которые исполняла черноглазая, сбылись. Элеонора могла загадать ещё, но тогда кто-то умрёт. Риск того не стоил.
Не в первый уже раз девушка подумала, как мало на самом деле знала о черноглазой. Элеонора понятия не имела, как та оказалась заключена в книге – вроде как джинн из лампы Аладдина? И девушка даже не знала, кто она такая, только предполагала, что черноглазая, наверное, была демоницей. В конце концов, она ведь сошла со страниц «Фауста», и Элеонора не могла придумать никого другого, заинтересованного в торговле душой. Но что-то не складывалось. Как тогда Элеонора могла ступить на святую землю?
Девушку буквально переполняли вопросы. Она откашлялась. Звуки в отеле начали таять ещё пару часов назад – шаги на лестнице, шум подъезжающих к входу кэбов и дилижансов, звук открывающихся и закрывающихся дверей, – но теперь они казались тише.
– Ты здесь?
Молчание.
– Я бы хотела поговорить с тобой. Ты можешь… выйти?
– Если ты настаиваешь, дорогая.
Тени сместились. Черноглазая женщина совершенно неподвижно стояла там, где только что не было ничего, кроме темноты. Спинка стула превратилась в выпуклости её юбок, острый край угла стал одной из линий её шали.
Незнакомка села за стол, аккуратно сложив руки. Что-то в её походке казалось неправильным – каждый шаг был чётко выверенным, точным. Это напомнило Элеоноре о том, как она впервые увидела Фелисити. Мисс Дарлинг ходила как манекен, словно боялась что-нибудь опрокинуть. Черноглазая была настолько же механически точна и аккуратна, словно двигаться привыкла не от природы, а из тщательных наблюдений за другими. Элеонора вздрогнула, подумав, сколько же времени незнакомка наблюдала.
– Я хотела извиниться, – проговорила девушка, стараясь не обращать внимания на щекочущее жжение где-то сзади шеи. – В последнем нашем разговоре я была ужасно грубой.
Черноглазая милостиво кивнула:
– Всё в порядке, моя дорогая.
– Ты скажешь мне, как тебя зовут?
Незнакомка улыбнулась своей пустой улыбкой:
– Ты можешь называть меня Элис. Или, если хочешь, Эммелиной.
Элеонора снова вздрогнула. Имя её матери… и имя миссис Пембрук. Услышать их из уст черноглазой было больно. И стул вдруг превратился в край железной кровати, вдавливающейся в спину.
– Но это ведь не ваши имена, – тихо заметила девушка.
Незнакомка развела руками:
– Но могут стать моими. Надеюсь, со временем ты научишься думать обо мне так. Я искренне, всем сердцем забочусь о твоих интересах.
Элеонора подавила желание спросить, было ли вообще у черноглазой сердце.
– Но я ведь должна называть тебя хоть как-то.
– В этом нет необходимости.
– А как же мне найти тебя, если мне что-нибудь понадобится? Я даже не знаю, где ты живёшь! Только что ты появилась вот из того угла! Как ты сюда попала?
– Это совсем не так впечатляюще, как может казаться. Достаточно сказать, что я настолько же реальна, как и ты, но это не означает, что мы одной природы.
– Я не понимаю.
– Да, думаю, не понимаешь.
Взгляд женщины был спокойным, не выражая ничего – как и её улыбка. Возможно, так она и проворачивала свои трюки с исчезновениями – просто замирала абсолютно неподвижно и взгляд проскальзывал мимо. Так делали медиумы и ворожеи. Было легче поверить, что незнакомка скорее похожа на них, чем признать, что она является существом совершенно иной, нечеловеческой природы.
– Зачем ты позвала меня? – спросила гостья.
Смотреть в чёрные глаза женщины было всё равно что смотреть в тёмный обрыв. Элеонора не выдержала и отвернулась.
– Я подумала, мы должны узнать друг друга поближе.
Черноглазая рассмеялась:
– Милая моя, я уже прекрасно тебя знаю. Но если ты желаешь беседы, я не откажу. Как тебе твоё новое положение?
Что она имела в виду, когда сказала: «Я уже знаю тебя»? Что она такое?
Элеонора сдвинула лёд на щеке и подумала, как лучше преподнести вопрос. Улыбка женщины не смягчала пустоту её взгляда, а при мысли о том, что эта улыбка исчезнет, ладони у девушки потели.
– Не совсем то, что я ожидала.
Черноглазая прищурилась:
– Мисс Дарлинг жестока, обращаясь с тобой так. Но, кажется, она совсем отчаялась. И полагаю, жестокость – её последнее оружие.
Элеонора вспомнила лицо мистера Дарлинга – измождённое, бледное, но перекошенное от гнева при виде платья дочери.
– Боюсь, твоего Чарльза ждёт пренеприятное откровение.
Ледяная капля растаявшего льда скатилась по руке Элеоноры – точно чей-то ноготь по коже.
– О чём ты?
– Уверена, миссис Дарлинг сейчас изображает перед Чарльзом ангелочка, но это продлится не дольше медового месяца. Ну а потом для него уже будет слишком поздно, разумеется. Она не даст ему повода отослать её прочь. Ещё один несчастливый брак в семействе Пембруков.
– Ещё один?
– О да. За все минувшие годы их было немало.
– И ты видела их все?
Незнакомка улыбнулась:
– Я видела немало, и ещё больше – увижу.
«Милая моя, я уже прекрасно тебя знаю…» Элеонора вздрогнула:
– А ты… ты видишь всё, что вижу я? Даже когда ты… находишься где-то ещё?
– Разумеется. Как же иначе я могла бы даровать тебе исполнение твоих желаний?
Девушка сглотнула. Лёд таял, и вода струилась по пальцам.
– А когда ты исчезаешь – куда ты деваешься?
Черноглазая погладила Элеонору по руке:
– Это сложновато объяснить. Я всегда с тобой, и вместе с тем одновременно я – где-то ещё.
– Не понимаю.
– Я и не ожидала, что ты поймёшь, моя дорогая. Но представь, это как двигаться между разрывами.
– Какими разрывами? Как можно двигаться между ними? Что… что ты имеешь в виду?
Лицо черноглазой женщины было непроницаемым, словно выточенным из камня. Свет огня из камина бросал зловещие тени на её кожу. В какой-то миг её глаза стали большими, точно глазницы в черепе, а потом – крохотными, острыми. В неверном свете казалось, что пространство за её креслом полно птичьих теней.
Ледяная вода стекала по запястью Элеоноры. Сердце трепетало, точно пойманная птица, и внезапно девушка поняла, насколько же оно было хрупким. Маленький механизм спотыкался, заикался, метался и танцевал, но однажды он остановится, а эта черноглазая женщина останется. Надежды и мечты Элеоноры не значили для незнакомки ровным счётом ничего. Её руки без возраста могли изменить жизнь девушки, лепить желания из бесформенных мечтаний, без забот и тревог.
Осознание постигало Элеонору – словно чернила расплывались по воде, кружась, и ужас окрашивал всё, к чему прикасался.
Улыбка женщины стала шире.
В следующий миг щёлкнул ключ в скважине, и черноглазая исчезла. Прежде чем Фелисити открыла дверь, Элеонора подалась вперёд и дотронулась до кресла, где только что сидела женщина.
То было холодным, словно гостья здесь и не появлялась.
Никто не рассказал Чарльзу, что Фелисити искала другую горничную, но он и так понял, что что-то было не так. Иногда Элеонора ловила на себе его взгляд, и каждый раз, когда смотрела в ответ, мужчина отворачивался. Но от девушки не укрылось, как он при этом хмурился и стискивал челюсть. Элеонора подумывала о том, чтобы поговорить с ним, рассказать правду, но вскоре поняла, что отдача будет мгновенной. Что мог сделать Чарльз? Только поговорить с Фелисити, а достанется Элеоноре. И всё же в те тихие минуты, пока мисс Дарлинг еще не проснулась, Элеонора представляла, как расскажет Чарльзу всё, и тихо улыбалась. Она знала, что друг будет защищать её. Как всегда.
Однажды Чарльз помог Элеоноре выйти из кареты. Он просто протянул руку, и девушка подняла голову, расправила плечи. В тот миг мир распахнулся в бесконечность. Конечно же, Фелисити увидела, но Элеоноре было всё равно. Пальцы Чарльза были такими тёплыми, такими нежными, и не хотелось отпускать их. Он мог бы повести Элеонору в танце, и на мгновение девушка представила, каково это будет – оказаться в его объятиях.
За это она заплатила позже. Фелисити так сильно щипала её за руку, что после всех щипков на руках Элеоноры оставались фиолетовые полумесяцы синяков. Пожалуй, придётся постригать ногти хозяйки покороче. Интересно, будет ли камеристка, которая придёт ей на замену, столь же предусмотрительной?
Пока Фелисити собеседовала девушек, Элеонора работала в гардеробной. Все гостьи были нервными, нетерпеливыми – и все были юными девушками, не женщинами. Некоторые и вовсе были почти детьми. О чём только думала Фелисити? Четырнадцатилетние девчушки из деревни не знали даже, с какой стороны подойти к леди. Спроси их, как отличить настоящее кружево от искусственного, и они ответят, что ткань не умеет притворяться.
А сейчас Фелисити обсуждала их недостатки с какой-то своей не самой умной подружкой. Элеонора сидела в гардеробной, и дверь была приоткрыта. Перед девушкой лежала стопка конвертов.
– Разумеется, нет смысла держать необразованную горничную, – протянула Фелисити. – Это довольно утомительно. Но излишне образованные – тоже плохо. Половина девушек, которых я видела, размазывали грязь по полу комнаты, а другая половина болтала о всяких глупостях. Камеристка должна знать, когда промолчать, правда же?
Звон чашек и блюдец не заглушал их голоса. Не заглушал он и скрипа пера Элеоноры и скрежета зубов. Никто из этих двоих не знал, что такое быть настоящей леди! Будь на их месте Элеонора, она ни за что не была бы такой бестактной. Она была бы совершенной, блистательной, доброй – смотрела бы на их грязные измученные лица и улыбалась.
Фелисити понизила голос:
– О нет, дорогая, эта совсем не подходит. Очень мило со стороны Чарльза, но думаю, он её совсем не знает. Конечно же, я была с ней мила при нём, и я дала ей шанс, но… ну… ты понимаешь…
Элеонора продолжала вкладывать в конверты содержимое. Фелисити с придыханием и приукрашиваниями пересказывала историю о смерти Лиззи. Элеонора аккуратно складывала письма, выписывала адреса на конвертах, но мечтала только о том, чтобы как следует приложить Фелисити по голове чайным подносом.
Именно в такие моменты она частенько думала о черноглазой женщине. Ох, что бы она сделала, если бы цена желаний не была так непомерно высока! Элеонора заставила бы Фелисити умолять о прощении. Она бы сделала так, чтоб мистер Пембрук никогда даже не прикоснулся ни к какой девушке. Она превратила бы себя в мстительного ангела, прекрасного, ужасающего, блистательного…
Но если она сделает так – кому-то придётся умереть.
Элеонора вписала адрес на следующий конверт. Голос Фелисити доносился через дверь гардеробной:
– О да, моя дорогая. Совсем не удивлюсь, если она подговорила того бедного мальчика…
Элеонора подумала, что была полной дурой, доверившись черноглазой незнакомке. Та скрыла истинную цену желаний – настоящее предательство! – и заключила Элеонору в ловушку сделки, с которой девушка не желала иметь ничего общего. Сколько лжи ещё предстояло раскрыть? Что ещё скрывала от неё черноглазая?
Но, с другой стороны, если незнакомка солгала о цене – откуда она узнала, что смерть необходима для их исполнения? Впрочем, черноглазая лгала обо всём остальном – и об этом тоже могла солгать.
Вдруг был такой способ, чтобы загадать желание, при этом никому не навредив?
Сердце Элеоноры забилось сильнее. Нет, нельзя, нельзя даже думать об этом! Слишком опасно. Она не должна была рисковать своей душой, не говоря уже о чьей-то жизни. Но если был способ пожелать, не навлекая ничью смерть, – Элеонора должна найти его! Несомненно, она могла пожелать чего-то такого, что не привело бы ни к чьей гибели. У желаний явно была шкала. Например, её чудесные туфельки стоили жизни одной только бедной канарейки мистера Пембрука. И если она попросит о чём-то таком, что и без того имело все шансы исполниться, – возможно, для этого не потребуется ничья смерть.
Она должна узнать.
При виде особняка Гранборо у Элеоноры сдавило горло. Она поскользнулась на подножке кареты и чуть не упала в грязь. Фелисити просто смотрела на неё, ожидая, пока девушка раскроет зонт.
Всё было точно так, как Элеонора помнила из детства. Под дождём окна сияли, точно зеркала. Чёрные перила резко контрастировали с белоснежным, умытым дождём камнем, сияющим в золоте уличных фонарей. Казалось, в любой момент дверь откроется, появится второй лакей, Джордж, и воскликнет с улыбкой:
– Ох, мисс Элеонора! Скорее спрячьтесь от дождя…
Фелисити кашлянула. Элеонора, опомнившись, раскрыла зонт, подняла и проводила мисс Дарлинг до двери. Вблизи было видно, что краска на окнах начала отслаиваться, а на железных перилах образовались пятна ржавчины. Джорджа уволили много лет назад. Миссис Бэнбёри рассказывала, что теперь он владеет трактиром в Брикстоне. В прошлом году он женился на Джени. По крайней мере, она обрела счастье, которое пытался отобрать мистер Пембрук.
С болью Элеонора молилась, чтобы и Лею ожидало счастье. Она смотрела на мокрую улицу и надеялась, что подруге было где переждать дождь.
Фелисити ворвалась в вестибюль. Влажный подол платья оставлял на мраморе бледный зелёный след.
«Она – точно слизень, – подумала Элеонора. – Оставляет ядовитые следы, куда бы ни направлялась».
Нужно будет предупредить Ифе и Дейзи про это платье цвета зелени Шееле, окрашенное мышьяком. Фелисити защищали корсет, сорочка и нижние юбки, но у Элеоноры голова начинала болеть, даже просто когда она зашнуровывала его.
Фелисити небрежно махнула Элеоноре рукой и начала подниматься по лестнице:
– Займись чем-нибудь полезным, Хартли. Я не желаю видеть тебя за ужином. Посмотри, может, тебе найдётся дело в судомойне.
– Да, мисс, – сказала Элеонора, стиснув зубы.
Она была камеристкой, занимала должность одного уровня с экономкой. Настоящая леди никогда бы не попросила её отскребать сковородки.
Элеонора прошла на кухню и натолкнулась на Ифе. Ирландка пыталась влезть в парадную форму и при этом не попадаться под руку миссис Бэнбёри. При виде подруги глаза Ифе наполнились слезами, и Элеонору затопил страх.
– Позволь, я помогу, – предложила девушка. – Можем мы пройти в вашу комнату, миссис Филдинг?
Элеонора увела Ифе в комнату экономки, прежде чем миссис Филдинг успела возразить, и закрыла дверь.
– Что случилось?
– Всё становится только хуже, – прошептала Ифе, и по её щекам заструились слёзы. – Он постоянно задаёт мне такие странные вопросы… на такие темы ни одна порядочная девушка говорить не станет! Он говорит, что если бы я была хорошей девочкой, то слушалась бы его, потому что он – хозяин. Но…
Ифе разрыдалась. Элеонора обняла её, украдкой сжав руку в кулак.
«Как он только смеет! – думала она. – Ифе ещё ребёнок – как он вообще о таком думает!»
– Когда ты вернёшься? – всхлипнула Ифе, утирая глаза. – Пока ты не ушла, всё было не так плохо.
– Не раньше свадьбы. Но осталось всего несколько недель.
– Несколько недель! – воскликнула Ифе.
Элеонора погладила подругу по волосам:
– Ифе, послушай. Ты давала ему лауданум?
– Ну, он не всегда у себя в кабинете, так что я…
– Тогда ты должна добавить наркотик и в другие графины. Миссис Бэнбёри держит лауданум в кухонном шкафу. Если будешь действовать ловко и быстро…
– Но это ведь отравление, Элла! Если меня кто-нибудь застукает, меня упекут за решётку – не успеет магистрат и глазом моргнуть! Ты не могла бы это сделать?
– Сегодня я не смогу попасть в столовую незамеченной. Обещаю, в следующий раз. А пока – ты должна достать нож.
Ифе побледнела:
– Нож? Элла, я не могу… не могу…
Элеонора схватила подругу за плечи:
– Ты должна сделать хоть что-то!
– Я просто… – нижняя губа Ифе дрожала. – Я просто так боюсь… Я не хочу, чтобы всё было так, Элла!
Ифе рыдала на груди Элеоноры, как ребёнок. Элеонора гладила её по волосам, сама едва сдерживая слёзы. Нельзя было позволить, чтобы Ифе увидела, как она расстроена, это только усугубит ситуацию. Ох, почему же она сразу не отказалась ехать с Фелисити? Как же она допустила, что всё стало так плохо?
– Всё будет хорошо, – сказала Элеонора. – Я найду способ тебя защитить. Обещаю.
Прошёл мелкий дождь с угольной пылью, оставляя грязные чёрные пятна на шляпах, пальто, окнах и раскрашенных телегах. Пятнышки угля, точно веснушки, покрыли лицо и руки Элеоноры, и она стала похожа на трубочиста. Фелисити, похоже, нравилось видеть её такой. Когда она громко жаловалась на неподобающий вид Элеоноры, уголки её рта кривились в улыбке. И пока она неспешно скользила по тёплым магазинам, дотрагивалась до шелков и атласа, она заставляла девушку ждать снаружи, точно бездомного пса. Сквозь оконное стекло Элеонора наблюдала, как Фелисити беспечно щебетала, улыбалась, смеялась, пока сама она дрожала на улице. И внутри, точно ядовитый цветок, распускалась ненависть.
Риджент-стрит была буквально запружена экипажами. Фелисити пребывала в полной безопасности в лавке портнихи, на последней примерке свадебного платья. Элеонору же оставили в облаке смога, и холодная жирная угольная пыль липла к её щекам. Мисс Дарлинг даже не позволила её переждать в новой карете – блестящем чёрном экипаже, её свадебном подарке Чарльзу. Фелисити заявила, что Элеонора должна заботиться о своей скромности, причём таким тоном, который недвусмысленно намекал, что скромность была Элле чужда. Дважды кучер пытался поймать взгляд девушки, прежде чем сдался и ушёл покупать себе ланч.
Продавщицы спичек кричали пронзительными голосами. Мимо с грохотом проезжали омнибусы, и возницы выкрикивали названия остановок или ругали столпотворение. Повсюду сновали мальчишки-продавцы, то зазывающие тихим льстивым голосом, а то вдруг перекрикивающиеся через всю улицу. Но всё, что видела Элеонора, – это смутные очертания в смоге. Голоса со всех сторон – и ни одного лица. Она вздрогнула.
Кучер бочком приблизился, оказываясь в поле её зрения, держа в руках газетный конус. С полной надежды улыбкой он спросил, протягивая её свёрток:
– Может, хотите моллюсков?
Элеонора заглянула в газетный конус. Моллюски воняли уксусом и посерели от чернил на газетной бумаге. Кажется, это были не моллюски, а улитки.
– Нет, благодарю.
Кучер пожал плечами и вернулся на своё место. Элеонора подумала, что, наверное, стоит рассказать ему, что это улитки, но он уже сгрёб горсть и закинул себе в рот. Девушка невольно содрогнулась.
Мимо прошёл какой-то церковник, поглядывая на неё из-под своей широкополой шляпы. Чуть позже он снова прошёл мимо девушки, позвякивая монетами в карманах. Элеонора решила, что если он пройдёт мимо и в третий раз, то она собьёт эту дурацкую шляпу с его головы. А если что-то скажет – она закричит. И так всё было хуже некуда. В одиночестве она бродила у торговой лавки, камеристка без госпожи, и ни одной женщины в поле зрения не было. Некоторые мужчины явно воспринимали это как приглашение. Возможно, ей стоит купить зонтик, чтобы было чем отбиваться в случае чего.
– Элеонора?
Чарльз материализовался в облаке смога и приподнял шляпу в знак приветствия. Безупречный и блистательный, защищённый от всей грязи вокруг. Девушка не удержалась от улыбки:
– Чарльз! Не рассчитывала увидеть тебя здесь.
– И я тебя. А где мисс Дарлинг?
Элеонора постаралась сохранить улыбку:
– Она внутри. Позвать её?
– Хорошо. – Мужчина понизил голос: – Мне нужно поговорить с тобой. Откуда у тебя синяки?
Девушка вздрогнула. Он как будто вышел из её грёз, а она паниковала. Когда она представляла себе этот момент, то казалась себе величественной, спокойной, несмотря на боль. А теперь её словно бросили на произвол судьбы, и она цеплялась за любое слово, которое приходило на ум.
– Синяки? У меня не…
– Понимаю. Значит, ты не против закатать рукав?
Девушка покраснела:
– На людях?
– Конечно… конечно, нет, я хотел сказать. Прости меня, я не подумал.
Когда Элеонора подняла взгляд, то увидела, что Чарльз тоже покраснел. Он протянул ей руку, и когда девушка её пожала, он увидел краешек кожи между перчаткой и рукавом. Из-под манжеты выглядывали пятна позеленевших синяков.
– Ох, Элеонора. Почему ты мне не рассказала?
Смущённая, девушка отдёрнула руку.
– Я бы поверил тебе. Думаешь, я никогда не смотрю на тебя?
Фелисити была осторожна, когда оставляла синяки. И она всё хорошо спланировала, когда дала Элеоноре пощёчину, а потом оставила её в гостинице, пока следы не исчезнут. Видимые следы ведь могли вызвать проблемы для мисс Дарлинг. Фелисити заставляла Элеонору закатывать рукава или собирать волосы в высокий пучок, обнажая шею.
Девушка с трудом могла смотреть Чарльзу в глаза.
– Я поговорю с Фелисити, – вздохнул он. – Такого я от неё не ожидал.
– Нет, нельзя, – прошептала Элеонора. – Ты не должен говорить ей ни слова!
Чарльз потёр подбородок. Сейчас он уже не казался таким безупречным.
– Мне очень жаль, Элеонора. Я никогда не думал, что она будет так с тобой обращаться. Кажется, не слишком я тебе помог…
– Не глупи, Чарльз.
Мужчина улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
– Ты не думала, что без меня всё было бы лучше?
Казалось, сам мир качнулся. Улица не изменилась – всё так же жалобно выкрикивали торговки спичками, а продавцы всё так же звали и уговаривали покупателей. Только теперь странное стремление охватило девушку. Сколько ещё мгновений ускользнёт сквозь пальцы, прежде чем Фелисити откроет дверь? Элеонора нуждалась в каждой из этих секунд, но могла лишь беспомощно наблюдать, как они утекают. Хотелось бежать, кричать или притянуть к себе Чарльза и прошептать ему на ухо, но было слишком шумно, и он стоял слишком близко. Казалось, одно неосторожное движение, и это хрупкое нечто, складывающееся между ними, которое она так хотела удержать, разобьётся.
– Нет. Никогда.
Слова были болезненными, искренними. В тот же миг, когда Элеонора произнесла их, она пожалела, и всё же никогда прежде она не была более искренней.
– Благодарю тебя, Элеонора. Могу я спросить ещё кое-что?
– Конечно.
– Как полагаешь, я сделал правильный выбор?
Они оба знали ответ. Но к чему спрашивать её, если он уже и так знал правду?
– Я не знаю, сэр, – сказала девушка. – Вы любите её?
– Это очень личный вопрос, Элеонора.
– Как и ваш, сэр.
Чарльз грустно рассмеялся:
– Если я правильно помню, я уже просил тебя не называть меня «сэр».
– Да, просил. Но ещё разок не помешает.
Мужчина рассмеялся – на этот раз искренне, тепло, и этот звук согрел Элеонору изнутри.
За витриной у стойки стояла Фелисити. Её свадебное платье было аккуратно уложено в коробку. Она отослала мальчишку-посыльного, отвесив ему подзатыльник. Чарльз увидел это, и его лицо приобрело такое выражение, которого Элеонора никогда бы больше не хотела видеть.
Факты сложились перед ней один к одному, как инструменты перед аккуратным мастером.
Фелисити уволит её. Мисс Дарлинг не позволит Элеоноре остаться в особняке Гранборо даже в качестве судомойки – она хотела избавиться от девушки. Но Фелисити дождётся свадьбы, потому что знает, что Чарльз и Элеонора близкие друзья. Такой рискованный шаг мисс Дарлинг не совершит, пока не укрепит своё положение.
Мистер Пембрук становился всё неприятнее. Ифе плакала, как ребёнок.
«Она и есть ребёнок», – думала Элеонора, пылая от гнева. Ифе была напугана, одинока и слишком стыдилась даже повторять то, о чём хозяин просил её. Элеонора не могла оставить подругу в особняке Гранборо больше ни на минуту. Нужно найти способ вернуться!
А ещё был Чарльз. Когда Элеонора вспомнила выражение его лица, то, как он смотрел на свою будущую жену, срывающуюся на мальчишек-продавцов, по коже бежали мурашки, а внутри рождалась странная смесь вины и гнева. Невыносима была сама мысль о том, что всю свою нежность, всё своё тепло Чарльз будет изливать на Фелисити, которая этого даже не оценит.
Похоже, пришло время загадать следующее желание.
Элеонора тщательно подбирала слова, сшивая их вместе деликатно, точно кусок тонкого кружева. Фелисити должна была уйти – Чарльз будет несчастен с такой хозяйкой Гранборо, Элеонору уволят, и некому будет помешать мистеру Пембруку дотянуться до Ифе. Чарльз уже сомневался в правильности своего выбора, и возможно, ей вообще не нужно загадывать желание. И всё же Элеонора не могла ждать, когда он одумается, ведь Ифе была в огромной опасности.
Если она будет беспечна – кто-то умрёт. Люди не женились по великому множеству причин, и смерть была одной из таких причин. И всё же риск того стоил. Черноглазая женщина сказала, что для исполнения желаний нужна смерть, но Элеонора уже поняла, что не может доверять незнакомке. Так почему Элеонора должна верить в эти слова, если они, как и многое из сказанного незнакомкой, оказались ложью? Если она сформулирует своё желание так, чтобы Чарльз и Фелисити сами предпочли не пожениться, никто не пострадает. Или, может быть, всё обойдётся лишь смертью какого-нибудь животного… Это было рулеткой, но Элеонора должна была попытаться.
Девушка ждала, пока Фелисити наслаждалась очередным ужином. Стоя у тёмного окна, она смотрела, как удаляются и исчезают из виду огни экипажа. Затем Элеонора заперла дверь и, стоя в пустом гостиничном номере, произнесла:
– Я желаю, чтобы Чарльз Пембрук предпочёл не жениться на Фелисити Дарлинг.
Пламя в камине замерло, и капли дождя застыли на оконном стекле. На миг Элеонора застыла в этой тишине, и мысли текли медленно, словно в патоке. Затем словно разряд энергии прокатился по её рукам, и всё её тело содрогнулось.
Она всё же сделала это. Она загадала желание.
Фелисити вернулась домой через несколько часов, когда Элеонора уже клевала носом над шитьём. Дверь с грохотом распахнулась, и девушка резко проснулась:
– Мисс?
Лицо Фелисити было искажено от злости:
– Что ты ему сказала?
– Простите, мисс, я не понимаю, о чём вы…
– Ах ты лживая маленькая ведьма! Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Чарльз был достаточно любезен, чтобы сообщить мне: он считает, что я обращаюсь с тобой несправедливо! Что ты ему наговорила?
Элеонора протянула недоштопанный платочек, словно белый флаг.
– Я не сказала ничего, чего вы бы не слышали, мисс.
– Лгунья, – выплюнула Фелисити. – Мало того что ты была связана с этой девицей Бартрам, так ещё это…
Кулаки мисс Дарлинг сжимались и разжимались. Она стиснула зубы так, что на шее задёргалась вена, но всё же не двигалась, словно связанная смирительной рубашкой. И Элеонора поняла, что Фелисити не посмеет её ударить.