С окончанием зимы в семье туман будто бы рассеялся. Облака улетучились. Наступила весна. Солнце растапливало последние тонкие слои льда, еще оставшиеся на лужах и ручьях. Воздух наполнялся ароматом горячей вспаханной земли. Молодая трава прорастала и равномерно расстилалась огромным бархатным ковром. Повсюду щебетали птицы. Клокотали и блестели в солнечном свете ручьи.
Как дерево весной не знает, где вырастут его побеги, так и Жюль не знал, что ему делать. Однако подобно богатству цветочного великолепия, скрывающемуся в каждом бутоне, в нем скрывалась призрачная надежда, которая, как он верил, расцветет весной. И хотя внутренне его по-прежнему сковывала тяжесть, он любил ту внешнюю легкость, ту мнимую беззаботность, которую в нем можно было наблюдать и которую приносило времяпровождение с дочкой. Он прикладывал все усилия, чтобы соответствовать образу, сложившемуся о нем у других.
В солнечные дни Жюль часто лежал с маленькой Флорентиной на траве под дубом. Они наблюдали за ветвями, слегка покачиваемыми ветром. За игрой света, падающего сквозь нежно-зеленую листву и рисующего мерцающие узоры в природе.
Девочка умела радоваться мелочам, которые глубоко трогали Жюля.
Со временем им овладела такая любовь, какой он не ожидал испытать – ни к собственному ребенку, ни уж тем более к чужому. В полном изумлении он наблюдал за тем, сколько всего маленькая Флорентина узнает за кратчайшее время, как каждая эмоция выразительно отражается на ее личике и сколько в нем появляется любви.
Прошлое не вернуть. Что было, то было. Будущее неизвестно. Единственное, что ему оставалось и что он мог делать для других, – это с умом обходиться с тем, что изо дня в день предлагает настоящее. Если мы украдем у кого-то начало или часть его истории – тут Жюль был уверен, – мы задолжаем ему время, полное чудес.
Глава 16
Шарлотта никогда не сможет никому рассказать. Она это знала. Разве кто-то поймет, что она позволила подменить двух детей, чтобы не потерять одного, хоть и не родного, но своего?
Разве мать поймет? Женщина с нереализованным желанием иметь детей? А как воспримет поступок Шарлотты тот, кто никогда не испытывал подобного желания, заставляющего женщину душевно и физически страдать от бездетности? Можно ли объяснить всю широту и глубину понятия материнства тому, у кого нет детей, и кто никогда их не хотел?
Всякий раз, когда Шарлотта думала о девочках, у нее сдавливало горло. Она верила, что обладает сильным стержнем. Что она смелая. Уверенная. Умеет владеть собой. Отстаивать свое мнение. Однако события того дня в родильном доме с полной уверенностью показали, что ни одного из этих качеств у нее нет. Что она слабая и в решающий момент позволит себя шантажировать. И решающий момент настал.
Мысленным взором Шарлотта видела всю безвыходность своего положения и, что самое ужасное: что ей некого в нем винить, кроме себя самой. Она не должна была делать то, к чему ее принудил тот мужчина, судья. Она могла бороться за Антуана честно. Так зачем? Что случилось с некогда сильной девушкой, которую всегда было не так-то просто загнать в угол? События прежних лет превратили ее в бледное отражение самой себя? Или она устала от вечной борьбы? Жизнь никогда ничего ей не давала просто так. Когда очередь дойдет до нее? Если верить словам ее рано ушедшей матери, то очередь дойдет до каждого. Или это лишь то, что внушают себе все, кому это необходимо?
Жили они тяжело, без дохода медсестры, которой Шарлотта так больше и не устроилась. И все же она сохранила некоторое достоинство. Она занялась тем, что ей подходит. Тем, что ей нравится. Тем, во что можно вкладывать душу. Шарлотта вспомнила о своей давней мечте и сняла пустующую оранжерею. Там они вместе с мальчиком выращивали фруктовые деревья, изысканные кустарники, цветы, овощи и различные травы. Больших денег работа не приносила, но пока этого хватало. Пока у Шарлотты не было плана, что делать дальше. К тому же садоводство не отнимало много времени, и она могла заниматься с Антуаном. Во время ухода за растениями, их полива и обрезки она учила Антуана считать. А вечерами у камина – писать и читать.
Она ведь только хотела, чтобы их с Антуаном оставили в покое. В то же время она знала, что в этом мире от них с мальчиком не отстанут. Кто-то придет. Однажды. И попросит свидетельство об усыновлении. Возможно, уже завтра.
Как совершение правильного поступка оказалось неправильным? Разве это не значит, что с миром, в котором она живет, что-то не так?
Шарлотта была из простой семьи и знала, что на жизненном пути постоянно встречаются изматывающие отрезки, прохождение которых требует огромных усилий. Которым свойственно нечто изнурительное, по которым идут без карт, указателей и заранее обозначенных маршрутов, часто даже против собственной природы. Однако она также знала, что такие отрезки неизбежны. И если получается остаться собой, то в какой-то момент даже самые сложные шаги становятся прекрасны в своей последовательности, а отдельные станции объединяются в одну сплошную линию жизни. Поначалу едва узнаваемую, словно теряющуюся вдали, но если удается осознать необходимость отдельных точек или хотя бы принять их и увидеть в них мост к следующему отрезку жизненного пути, то можно оставить после себя неизгладимый след, выходящий за рамки простого, земного. В этом Шарлотта не сомневалась.
О том, чтобы сократить трудный путь и обратиться за помощью к государству, не шло и речи. Наличие у Антуана свидетельства о рождении и отсутствие у Шарлотты документов об усыновлении разрушило бы все ее мечты.
Однако постоянно испытывать страх и сомнения, что Антуана могут забрать в детский дом, было больше невыносимо. Оставался лишь один вариант. Но вскоре Шарлотта засомневалась, возможно ли вообще после всего случившегося построить для них с Антуаном ту новую жизнь, о которой она мечтает. Она чувствовала себя окруженной следами прошлого. Запертой в своей истории, которая, словно зеркало, напоминала некогда уверенной в себе девушке о том, что ей никогда из нее не вырваться.
Она вышла из дома и села на край колодца, глядя вдаль. Пейзаж сверкал в нежном утреннем тумане, словно обещание. Может ли все наладиться?
Жемчужины росы на цветах и листьях. Почти забытый голос, шепчущий, что никогда нельзя подчиняться тому, что было, и тому, что сделано. Что всегда нужно верить в себя и в то, что в любой точке жизни можно стать кем угодно, если только осмелиться и не повторять того, что сбило с правильного пути. Голос, шепчущий в ухо, что жизнь всегда дает возможность загладить свою вину. Пусть часто и не перед теми, кому мы навредили, а перед теми, кто косвенно связан с их судьбой. Со звоном этого обещания в сердце Шарлотта ощутила, как внутри что-то шевельнулось, как что-то укрепилось в ее душе. Она поняла: единственный способ не оступиться на тончайшей грани между интуицией и страхом и не угодить в трусость – снова довериться своему чувству. Чувству, что возможно найти для них с Антуаном новый дом. Убежище. Место для людей, которые нашли внутреннюю родину в другом времени.
Ей нужно положить конец старой жизни, чтобы суметь начать новую. Остаться на том же месте – значит позволить боли и сожалению, словно сорнякам, заглушить свою душу, а так может прорасти лишь стыд и отчаяние.
Подменив детей, Шарлотта неправильно поступила с некоторыми людьми. В судьбы многих она вмешалась. Даже ее жизнь, вероятно, ухудшилась. Теперь ее обязанностью было улучшить хотя бы жизнь Антуана. И она поклялась себе: даже если в поисках дома ей придется объехать с мальчиком весь мир, она это сделает.
Как часто она слышала от своей бабушки: «В молодости мы воображаем будущее, о котором мечтаем. В старости – выдумываем прошлое, которого у нас не было».
Шарлотта не хотела, чтобы ее план оставался мечтой. Ни для нее самой, ни для Антуана. Ей не хотелось в старости стыдиться всей своей жизни.
Этот план не был побегом с целью натянуть на себя образ невинной женщины в другом месте. Его целью была привлекательная жизнь, в которой они и в самом деле смогут пожинать плоды возможностей, чтобы обеспечить Антуану достойное будущее.
В этот мир нет простого пути, Шарлотта знала наверняка. Но она его найдет. Однажды. Она сможет дать им обоим другую, более легкую жизнь.
Глава 17
– Антуан, – сказала Шарлотта, – мы уезжаем.
– Куда?
– Подальше отсюда.
– Почему?
Шарлотта не ответила.
– Почему? – повторил Антуан.
– Потому что это наш шанс зажить той жизнью, которой мы хотим.
Антуан не понял, но кивнул. Он доверял Шарлотте. Последние два года, что бы она ни решала, все шло ему на пользу. Она села перед мальчиком на корточки, положила руки ему на плечи и сказала:
– Наши души похожи на деревья и на птиц одновременно. Им необходимы глубокие корни, которые удержат их даже в непогоду, обеспечат их питанием, чтобы они не начали умирать посреди жизни. И им необходима свобода, чтобы упорхнуть к мечтам. А пустить корни можно только в подходящей почве. Расправить крылья – только когда мы свободны от бремени.
Антуан снова не понял, но снова кивнул.
Шарлотта относилась к нему серьезно. Она говорила с ним, как со взрослым, а не как с ребенком. Ему это нравилось.
После минутного молчания он спросил:
– Там, куда мы поедем, я буду как другие?
– Это как?
– Как другие. Как другие дети.
– Не понимаю, почему ты так хочешь быть как другие, если ты хорош таким, какой ты есть. К тому же ужасно утомительно вести себя так, будто ты кто-то другой. Но если ты о том, чтобы заниматься тем же, чем занимаются другие дети – ходить в школу, – то да, будешь.
Антуан улыбнулся. В последние годы он часто обращал внимание на детство других мальчиков и девочек, которое казалось ему недостижимым. Это касалось не каких-то грандиозных вещей, а вполне повседневных, таких как школа. Или не настолько потертая одежда, что вот-вот разойдется по швам. Шарлотта все видела. Хоть они и не обсуждали то, почему Антуан не ходит в школу, как другие дети, своим тонким чутьем он понимал, что это ради защиты их маленькой семьи.
– Знаешь, Антуан, – сказала наконец Шарлотта, – мало кто рождается в той жизни, о которой мечтает. Ее нужно создавать самим. Никто не в состоянии изменить свое происхождение. Но не то, что он делает со своей жизнью. Ответственность за то, чтобы направить свою жизнь в правильное русло, а себя поставить на правильное место, лежит на нас самих. Ведь счастливым способен стать даже тот, кому не везет.
Глава 18
– Мы оставляем позади, отрекаемся от одной жизни, а взамен получаем новую, – объясняла Шарлотта Антуану, когда на следующее утро они сидели на скамейке в саду в тени тюльпанного дерева и ложками черпали овсянку из эмалированных чашек.
Над ними, словно море из желтого света, распростерлось небо. В волосах гулял легкий ветер. В еще влажном воздухе витал аромат раскрывающихся цветков. На фоне кустарников выделялись почки, а на деревьях шептались листья. После долгой и мрачной зимы природа породила особенно роскошную весну.
– Нужно лишь следовать природе. Если ей удается постоянно творить новые чудеса и позволять живому прорастать даже из мертвого; если дереву удается освободиться от увядшей листвы и сухой коры, чтобы породить новые, то и нам удастся освободиться от увядшего, высохшего и сгнившего в нашей жизни и дать место свежим почкам. Не закрывать глаза на маленькие чудеса. Тогда прибудет что-то, что нас спасет, – сказала Шарлотта с улыбкой на лице.
В глазах Антуана отражался мир, который Шарлотта своими историями создавала в его голове. Они светились надеждой.
– Нам, людям, необходимо три вещи, чтобы постичь широту возможностей: искусство, открытый взгляд на чудо и вера в самих себя.
Это были напутственные слова матери Шарлотты, которые она оберегала, как сокровище. И так как у мыслей порой вырастают крылья, в ту ночь Шарлотте снилась тихая магия Востока.
Глава 19
– Мы ни разу не были в доме твоей матери, – сказала Шарлотта Антуану. – А в нем хранятся ваши совместные воспоминания. Ваше прошлое. Может, ты бы хотел сходить туда, попрощаться перед отъездом? Вдруг ты найдешь там что-то, что захочешь взять с собой в будущее.
Мальчик попытался оценить взгляд Шарлотты. Понять, серьезно ли она это. Что ему одному следует вернуться в прошлое. Что он может наткнуться там на что-то, что имеет для него значение. Шарлотта посмотрела на него и кивнула.
Он не был там два года. Домик так незаметно ютился между другими домами, как будто бы стыдился своего существования. Антуан много раз проходил мимо, но ему не хватало смелости и сил войти. Ставни не закрывались с тех пор, как мать ушла. Поэтому окна были похожи на пустые глазницы, глядящие на него, словно в ожидании чего-то.
И вот он здесь. Стоит перед домом. В память начали проникать образы из раннего детства. Множество лиц, которые он пытался опознать. Когда получилось, чувство безопасности, которое в последние годы давала ему Шарлотта, спало с него, словно пальто огромного размера.
Антуан носил в себе осколки и обломки истории, которая будет длиться до тех пор, пока он жив. Боль не уйдет, что бы он здесь ни нашел.
Он приоткрыл незапертую дверь и тихо вошел. Из дома вырвалось холодное дыхание. Они по-прежнему витали здесь – над каждым предметом, над полом, забивались в старую одежду: запахи детства. Антуан осмотрелся.
– Мама? – внезапно крикнул он в темноту, сам не зная почему. Как будто она еще там. Как будто все это время она пряталась здесь.
Тишина. Все та же тишина, какую два года назад оставила после себя Марлен. Все так же, как в последний день. Вот только объяснения она забрала с собой. Когда в последний раз посмотрела Антуану в глаза, прежде чем исчезнуть из его жизни.
Не сворачивая, Антуан пошел прямо в ее спальню. Войдя внутрь, он почувствовал печаль, которая обитала в ней долгие годы. Он опустился на колени перед красным комодом и попытался выдвинуть нижний ящик.
Дерево набухло от влаги, так что Антуану пришлось несколько раз сильно дергать ящик, пока не удалось его вытащить. Ночная сорочка матери все так же лежала, аккуратно сложенная, и, хотя на ней и образовалось несколько желтых, покрытых плесенью пятен, от нее исходил легкий аромат лаванды.
Антуан раздвинул две стопки белья и пальцами нащупал задний край ящика. Там он нашел обтянутую шелком шкатулку из обожженного дерева. Достал. Осторожно, но дрожащими руками нажал на пружину.
Когда крышка подпрыгнула, Антуан увидел дюжину выцветших фотографий на подушке из красного бархата. Сверху: молодой парень с черными кудрявыми волосами и бледно-зелеными глазами. Прямо как у Антуана. Его отец. Без сомнения. Он помнил этот снимок. Марлен показала его однажды, когда Антуан начал расспрашивать об отце. Кто он и почему не живет с ними, она так и не ответила. Только молча протянула фотографию Антуану, развернулась и ушла, оставив его с ней в руке. Он спрятал ее под подушку. Каждый вечер он доставал ее из тайника, прижимал ладонью к груди и закрывал глаза. Пока однажды она снова не исчезла. Антуан ничего не спросил. Марлен ничего не сказала. Теперь Антуан погладил улыбающееся лицо на фотографии и положил ее назад в шкатулку. Он достал остальные снимки. Пристально рассмотрел. Снова и снова: девочка в голубой блузке с черными густыми волосами, заплетенными в косы. Снимок, похожий на эхо из давно забытого прошлого.
Антуан никогда не видел эту девочку. Или видел? Это ключ к разгадке исчезновения матери? Он все смотрел на фотографии. Однако память молчала. В его руках были не больше, чем обрывки воспоминаний, которые никак не собрать в единую историю. Фрагменты того, чего он не понимал. Чего больше не существовало. Осколки исчезнувшего целого.
Он знал людей, которые записывают свои истории, фиксируют в книжках. Однако его мать словно стерла свое прошлое. Почему она сама избавилась от всех своих следов в жизни? Антуан осмотрелся внимательнее. Казалось, кроме этой шкатулки, во всем доме нет ничего, что может о ней что-то выдать.
Что ему делать с немым содержимым коробки? С молчаливыми фотографиями?
Антуан закрыл глаза. В темноту протиснулись первые следы света. Ему показалось, что он услышал смех. Ее смех? Он открыл глаза и начал еще раз медленно просматривать фотографии. Его взгляд блуждал от одного снимка к другому. Ничего не менялось. Он держал в руках лишь пробелы в памяти. Всего на долю мгновения он там задержался. В этих пробелах. В надежде на подсказки, которых не последовало.
Себя он не нашел ни на одной фотографии. Воспоминания о нем не стоили того, чтобы их сохранить? Или на снимках жизнь Марлен до его рождения?
Вдруг по его рукам пробежали мурашки, волосы встали дыбом. Антуан на секунду задержал дыхание. Медленно он выпустил облачка пара одно за другим. Девочка. В ее лице было что-то редкое, мимолетное. Что-то, чего нельзя было назвать. Однако это что-то было знакомо Антуану.
У него в мыслях мелькали смутные предположения. Он пытался преодолеть бездну прошедших лет. Но, прежде чем у Антуана начинало получаться, бездна снова исчезала. Оставались только фотографии, которыми он пополнял галерею неполных серий в своей голове. Остатки, с помощью которых он пробовал создавать мир своего раннего детства.
Узнаем ли мы таким образом правду? Складывая смутные фрагменты своих воспоминаний, снов и настоящего в единую картину? Как иначе мы справимся с загадочной жизнью, по которой бредем изо дня в день, толком не зная самих себя? Не зная, почему мы здесь?
Говорят, что мы постоянно находимся в поиске потерянных лет жизни.
Именно поэтому Антуан снова и снова возвращался к прошлому. Однако тьма не освещалась. У него не получалось последовательно соединить точки прошедших событий одной линией. В голове был неоднородный хаос, которого он не понимал. Антуан все время задавался вопросом, найдется ли однажды человек, который сможет собрать его детские годы воедино. Есть ли вообще такой человек?
Мы берем с собой то «я», которое выросло из нашей прежней жизни, повсюду. Оно жужжит под ухом, как комариный рой. Нам нельзя сбежать от самих себя. Можно только меняться, как всегда говорила мальчику Шарлотта. С каждым днем все больше становиться тем, кем хочется. Верить, что у всего есть смысл. И что этот смысл рано или поздно откроется нам, когда мы поверим в него и в самих себя.
Глава 20
Весеннее утро одиноко стояло над поляной. Завеса тумана обтянула стволы деревьев, словно белый шелк. Ветви едва выдерживали тяжесть своей цветущей красоты. Сквозь зелень падали косые солнечные лучи, в которых танцевали насекомые.
Внезапно Антуан увидел ее. В голубом платье, как чудо, которого он ждал до сих пор, она вдруг предстала пред ним. От нее струился тонкий волшебный поток. Вокруг было спокойно, доносился лишь тихий шорох сойки высоко в сплетенных листьях.
Какая магия от нее исходила! В ее глазах стоял влажный блеск, его глаза выражали глубокое удивление. Но главное – он почувствовал нежный аромат лаванды.
– Мама!
Марлен подошла к сыну на шаг ближе, обеими руками погладила его по щекам, поцеловала в лоб и крепко прижала к себе.
– Мама! Я так по тебе скучал. Где ты так долго была? Почему ушла?
– Я тоже по тебе скучаю. Каждый день.
Эти слова и улыбка были единственным ответом. Затем она взяла его руку. Раскрыла ладонь. Положила в нее семечко и осторожно накрыла пальцами. Еще мгновение ее мягкие руки держали его. Она посмотрела на него и сказала:
– Я люблю тебя, Антуан. Я всегда любила тебя и буду любить. Прошу, прости меня.
Из ее глаз текли, бежали по щекам и капали на землю слезы.
На долю секунды он закрыл веки. А когда открыл, она выпорхнула из его сна, оставив после себя нежный аромат лаванды и танец цветов под голубым небом.
Когда он проснулся, была ночь. Перед глазами еще проносились обрывки сна, как вдруг он ощутил в ладони что-то твердое. Стирая из головы образы, он потирал глаза тыльной стороной кисти до тех пор, пока окружающее пространство не приобрело знакомые очертания. Открыв глаза, он поднялся в постели и взглянул на свою еще закрытую ладонь, которая тут же раскрылась, словно бутон.
Там лежало оно: семечко, которое его мать дала ему во сне. И он спросил себя, что более странно: реальность или наши сновидения.
Как такое возможно? Настоящее семечко. Реальное и осязаемое. Принесенное из выдуманного мира. Неужели оно и правда оттуда? Что это значит?
Его огромные сияющие глаза уставились на крошечное семечко, еще не подозревая о магии, которая от него исходит.
Лицо Антуана, слишком рано потерявшее все детские черты, впервые за долгие годы снова показалось мягким. Его душе, увидевшей слишком много всего в жизни – боли, расставаний, вещей, приведших к концу, хотя конца не предвиделось, – вдруг стало легче.
Шарлотта вошла в комнату еще перед рассветом, а вместе с ней вступила и новая жизнь. Теперь Антуан поверил словам о том, что их ждет благополучие, как только они пустятся в путь. И они пустились. С коробкой, полной фотографий, и маленьким семечком в кармане брюк Антуана.
Глава 21
Они отправились рано утром. Над полями еще стелилась ночная прохлада. Ее дыхание сгущалось в белые облачка, которые поднимались в небо, чтобы затем рассеяться.
Для Шарлотты это расставание было таким же, как и многие другие, случавшиеся до него. Она смотрела на свою еще юную жизнь, как на реку, которая брала свое начало вдалеке, подпитывалась другими бесчисленными реками и ручьями, переживала засуху, страдала от штормов и течений и снова успокаивалась. Однако теперь, только увеличиваясь с годами, текла все быстрее.
Для Антуана это было расставание, которое сулило встречу. Обретение стабильности. Дома. Антуану нравилось быть частью мира Шарлотты. С ней спорная карта его жизни стала чем-то осмысленным.
Будущее лежало перед ними, как клочок нетронутой земли. Будто мир раскрывался им, представал во всей красе, желая подарить то, в чем судьба им обоим прежде отказывала.
Они шли с сумками на плече. Брели бескрайними дорогами. Тропами, где не было никаких других следов, кроме их собственных. Наконец дорога повела через лес. И они двинулись по едва видимой тропинке, вьющейся вдоль пиний через подлесок.
Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев и рисовало мерцающую картину на усыпанной иголками земле. В прозрачной тишине утра Шарлотта и Антуан слышали малейшие звуки – жужжание шмеля, стрекот сверчка вдали, даже взмахи крыльев красноголового королька.
Деревья поредели. Лес остался позади. Впереди была изумрудная река. Там, где в нее впадал узкий ручей, слышался шум плещущейся воды. Над рекой поднимался молочно-белый туман, то густой, то редкий, протягиваясь над зеленью окрестных полей.
Девушка и мальчик вдыхали аромат утра, упивались им. Черпали уверенность в голубизне неба и широте возможностей, позволяли последним вместе с потоком воды течь в будущее.
Они шли вдоль реки под роскошной крышей из листьев, которую постелили по пути деревья. Извивы реки отливали стальной синевой. Вода текла спокойно. Шарлотту и Антуана сопровождало точное отражение листвы на ее поверхности. Лишь время от времени картина размывалась, когда по воде скользил ветерок.
Корни деревьев вгрызались в почву и местами торчали из земли. Ощупывая землю, словно пальцы, они тоже искали опору и находили ее. Повсюду цвела лаванда. Антуан погладил колосья, оторвал несколько цветков, потер между пальцами и вдохнул аромат.
Шарлотта и Антуан были не одни в пути, не одни, кто расправил крылья: птицы растянулись по декольте небес, словно нанизанные на леску жемчужины.
Они шли несколько часов, делая лишь короткие привалы. Да и длинные им были ни к чему, ведь само это путешествие являлось передышкой от прежней жизни. С каждым шагом в новую – старая сжималась, стягивалась в крошечную точку, исчезающую далеко позади.
Постепенно смеркалось, и день отказывался от красок в пользу прозрачности, в которую просачивалась тьма и закрашивала все черным, пока на небе не расцвели звезды и не озарили путь нежным светом.
Глава 22
Со следующего утра дорога стала труднее. Многие маршруты можно было преодолеть только по железной дороге. Несколько дней спустя они наконец сели на корабль. Шепот гавани и маслянистый запах пароходов. Плеск воды, бившейся о ржавые, покрытые коркой столбы. Простор океана и обещание новой жизни.
Корабль отчалил. Скользнул сквозь длинные нити водорослей в бесконечную синеву. Шарлотта и Антуан стояли на палубе под раскаленной луной. Шум гавани становился все глуше, пока совсем не исчез вдалеке. В воздухе витал соленый запах моря.
– Этот путь приведет нас на край света, – сказал Антуан.
– Или дальше, – кивнула Шарлотта.
После того, как они пересекли значительную часть моря, у Шарлотты вдруг возникли мысли о том, правильно ли она поступает, но стоило им превратиться в сомнения, как расплавленное солнце вырвалось из воды и залило ее едва ли не неземным светом.
Затем внезапно над ними расстелилось другое небо. Новое небо, полное загадок и тайн.
Корабль причалил. Шарлотта взглянула на чудо, которое открылось перед ними. Вот она, другая сторона моря.
Еще четыре дня они шли пешком, пока не добрались до чуть ли не волшебного места. Водопад прорезал скалу, и у ее подножия образовалось небольшое озеро, из которого вытекал ручей. Вокруг озера стояли плюмерии в полном цвету. В воздухе витал прекрасный аромат. Иной раз легкий ветер срывал с ветвей цветы, сдувал их на воду и как по волшебству переносил плотный цветочный ковер на озеро. Образ, подобный тысяче упавших с неба звезд. Течение уносило яркие цветы к устью ручья, а оттуда – во все уголки света.
Шарлотта и Антуан присели на корточки на рассеченную трещинами глыбу и дышали чудом, которое им открылось. Камни были теплыми на ощупь. Девушка и мальчик почувствовали себя как дома.
Всего в нескольких шагах от этого природного зрелища открывался вид на ярко-зеленые рисовые террасы.
Шарлотта и Антуан прибыли. Прибыли в самое сердце клочка земли, не знакомого Шарлотте прежде, но озаряющего своей красотой все ее мечты. Она всегда верила, что однажды найдет эту волшебную страну, место, где ее душа расправит крылья. Место, где раны жизни залечатся и затянутся. Уголок мира, в котором Шарлотте не придется страдать от пугающей ее современности.
Оба чувствовали себя так, будто из старого мира, похожего на сеть, они вырвались в мир, созданный для них.
«Одним временем пробелы между нашими мечтами и реальностью никогда не заполнить, – думала Шарлотта. – Ничего не сбудется без наших усилий».
У Шарлотты возникло странное чувство, что ей уже знакомо это место. То ли из снов, то ли из другой жизни – этого она не знала. Вроде предвестника того, что должно здесь произойти. Знака, что здесь исполнится ее предназначение. Даже запах местности казался ей знакомым.
Она безмолвно стояла, ощущая не столько физическое спокойствие, сколько нечто еще более глубокое: покой. Душевный покой.
В этой местности было что-то таинственное. Шарлотте казалось, что здесь возможно все. Все на этом клочке земли было окружено аурой вневременности – идеальное место, чтобы начать новую жизнь.
Шарлотта вдыхала чарующий аромат страны и чувствовала, как легкие наполняются ее силой. «Если ты нашел свое место в мире, оно раскроет в тебе все самое лучшее», – думала она.
Глава 23
Где именно они находились? Таблицы с названиями улиц встречались, только если везло. Указатели расстояния – еще реже. Как будто люди в этой стране естественным образом следовали внутренней, а не внешней карте.
У Шарлотты сложилось впечатление, что большинство людей приезжают сюда, чтобы заново наладить жизнь. Что сюда бегут от ужасного хаоса в мире, в котором из-за бесконечных возможностей больше нельзя найти для себя единственный верный путь.
– Порой чужие возможности должны отпасть, чтобы уступить место истинному предназначению, – сказал Катут, невозмутимый старик, у хижины которого они наконец очутились, прежде чем на страну опустилась ночь. Улыбка промелькнула на смуглом морщинистом лице стройного мужчины и обнажила белые ровные зубы, которые казались крепкими и сияющими, как слоновая кость. – Многие гонятся за тысячами возможностей в поисках себя. Однако это опасно. Это лишь отвлекает. Они теряются вовне. Начать следует с себя. Понять, кто ты есть и кем хочешь быть. Только когда ты это поймешь, возможности принесут тебе пользу. Только тогда ты сможешь, заглянув внутрь себя, выбрать те, что приведут тебя на твое место.
Катут высунул голову чуть подальше из окна и посмотрел на Шарлотту и Антуана поверх очков. Затем пододвинул очки к переносице и внимательнее рассмотрел их через стекла толщиной с бутылочное дно. Наконец он открыл дверь и пригласил их войти.
Катут стоял в кафтане, доходившем до колен. Только теперь Шарлотта и Антуан заметили, насколько мал их новый знакомый.
Старомодность и простота его хижины впечатляла. Семеня и пританцовывая, он налил Антуану и Шарлотте чай и позволил рассказать о путешествии.
– И что вы надеетесь найти здесь, в этой стране?
– Постоянство.
– А оно существует?
– Здесь происходят чудеса. Так говорят.
– Чудеса происходят повсюду. – На лице Катута вновь показалась улыбка.
Крепкое рукопожатие Катута и спокойствие, с которым он смотрел на Шарлотту и Антуана, придали им немного уверенности. Оба по-своему знали: в доме Катута и в этой новой стране их история в надежных руках.
Они остались на ночь. Давно им так хорошо не спалось, хотя засыпать пришлось на циновке, расстеленной на каменном полу. Большего им сейчас и не требовалось. Дневной свет прокрался так же осторожно, как и ускользнул накануне вечером. Шарлотта и Антуан смотрели из окна на пейзаж, залитый мягким масляным светом. На травах и рисовых полях сверкали капельки воды. Повсюду красовались папоротники. Пахло зеленью. Вдали в рассветных сумерках начали вырисовываться первые дома.
Мальчик и девушка останутся здесь.
Глава 24
Первые два года пролетели быстро. Найти небольшой дом. Завести друзей. Устроить Антуана в местную школу. Построить павильон для разведения растений. Освоиться. Все складывалось так гладко, как бывает лишь тогда, когда человек находится на своем месте.
Шарлотта подарила Антуану ту любовь, защиту и безопасность, которые в первые годы жизни он мечтал получить от матери, но так и не сумел. Точно так же быстрый, проворный шаг счастливого мальчика привнес легкость и полноту в жизнь Шарлотты. Лишь изредка Антуан жалел сам себя. За детство, которого у него не было, и за боль, которую ему причинили.
– Некоторые дети переживают ужасное и растут в жестоких условиях. Но поверь, Антуан, когда проходишь через такое, для будущего это самая убедительная школа жизни, что только есть, – однажды сказала ему Шарлотта. – Оглядись, кто из людей, которых ты видишь, сам выбирал свое детство? Не у всех есть семьи, которые они заслуживают. Тем не менее нельзя давать себя в обиду жизни. Даже если уже в юности мы испытали слишком много боли. – Она обхватила руку Антуана пальцами. – Если жизнь, о которой мы мечтаем, не исходит извне, то она должна исходить изнутри. А чтобы становиться шире и глубже, она должна трансформироваться. Никто не обязан мириться со своей судьбой. Всегда можно что-то изменить. Мы не во власти ни капризов злого рока, ни капризов других людей. Мы проживаем несколько жизней в одной, и сердце каждого хранит намеченный план. Наше будущее в наших руках. Потому что они существуют: чудесные повороты в жизни каждого из нас.
– Думаешь, мы приходим в этот мир с готовым планом?
– Не знаю. Но это ничего не меняет. Либо у нас есть предначертанный путь, и его нужно найти. Либо у нас его нет, и нужно ежедневно прокладывать его самим в ту жизнь, о которой мы мечтаем. В обоих случаях медлить нельзя. Нужно действовать. У каждого из нас есть определенное обязательство перед самим собой: с помощью имеющихся возможностей построить лучшую жизнь, какую только можно вообразить. Жизнь, которая ему подойдет. Не идти по чужим следам, а оставлять новые.
Глава 25
Десять лет спустя
Однажды Антуан, зажав в зубах травинку, спросил:
– Почему ты так и не вышла замуж?
– Когда я осознала, что мужчина, за которого я хотела выйти, душит мою жизнь, все живое во мне, я ушла от него, – ответила Шарлотта, обрезая у кустов и деревьев засохшие ветви.
Утренний свет падал сквозь перистые листья шелкового дерева и оставлял на земле четкий узор, похожий на роскошный ковер. На загорелой коже Шарлотты и Антуана танцевали пятна света.
– Был только он?
– Нет, не только. Это долгая история. И не для такого прекрасного дня, как сегодня.
– Тоже плохой конец?
Шарлотта пожала плечами:
– Для этого было неподходящее время.
– Но ведь у такой красивой женщины, как ты, должно быть много поклонников.
Она улыбнулась и промолчала.
У Шарлотты были поклонники. Много. Однако никто из них не затронул ее душу.
Она знала себя достаточно хорошо, чтобы понять, что нужно ей для счастья. И она была достаточно мудра, чтобы осознать, что лучше оставить в жизни пустое пространство, чем заполнить его ненужным. Только так можно встретить именно то, что необходимо.
– Цени эту пустоту, потенциально возможное важно не меньше, чем достигнутое, – постоянно твердила она себе. Она знала, кто ей нужен. Знала, с кем бы она составила целое. Она уже встречала его, мужчину, про которого интуиция говорила, что они созданы друг для друга. Но его пространство было занято.
Несмотря на то, что поначалу не думать о нем казалось таким же невозможным, как не дышать, она научилась жить со своей тоской, хотя в глубине души знала, что он – тот самый.
Ведь порой просто знаешь, и все.
Глава 26
Под вечер Антуан лежал на спине в траве и смотрел на небо. Синеву прорезали восточные воронки́. Стояла такая жара, что даже из-под коры деревьев выделялась вязкая смола янтарного цвета. День плавился, как воск.
Шарлотта смотрела на уже двадцатилетнего Антуана: все более заметные черты указывали на первые признаки мужчины, которым он вот-вот должен был стать. Брови правильной формы, прямой нос и резко очерченный подбородок придавали выразительному лицу благородный вид. Крошечные, но четко выраженные ямочки на щеках и в уголках рта подчеркивали таинственность, питаемую глубоким внутренним спокойствием. Вокруг рта и на челюсти появилась темная щетина. Тело обрело мускулистость, но не выглядело чересчур сильным, а руки, несмотря на шрамы, оставались мягкими и тонкими, как пальцы хирурга.
Когда больше десяти лет назад они приехали на новую родину, Антуан временами проявлял смирение человека, который слишком многое пережил в раннем детстве. Возможно, поэтому он пускал в свою жизнь лишь некоторых. Долго – лишь тех, кто был добр к нему. Или тех, кто затрагивал что-то в его душе. Но это удавалось немногим. От большинства он закрывался, как устрица. Однако те, кому он открывался, находили в нем скрытое сокровище.
Уже несколько месяцев мысли Антуана вращались вокруг вопроса, что делать со своей жизнью. После множества неудачных попыток этот вопрос занимал его все больше. Антуан часто советовался с друзьями о том, что ему точно подойдет, но в результате становился еще более неуверенным, чем раньше.
Шарлотта понимала мысли Антуана чуть ли не так же, как свои собственные. Не отрывая взгляда от рабочего стола, за которым занималась скрещиванием гибискусов, она спросила:
– Что надумал, Антуан? Ты уже определился?
– Все советуют разное.
– Спроси дюжину людей, и ты получишь дюжину разных советов. Человек всегда получает столько разных ответов, скольких людей он спрашивает.
– Может, то, что подходит большинству, подойдет и мне?
– Это самое простое, Антуан, – ответила Шарлотта, отрезав маленьким острым ножом колонку мужского цветка гибискуса, чтобы тонкой кисточкой нанести пыльцу на пестик женского цветка. – Тебе не кажется, что ты слишком долго упрощал себе жизнь? Ты никогда не вспахиваешь незнакомую землю. Подбираешь только то, что выбрасывает под ноги прилив. Когда нужно как следует сосредоточиться на себе, ты чаще смотришь на то, что делают другие. Ты переносишь фокус с себя на них. У каждого своя жизнь и судьба. Подражание – самоубийство. Себя нужно искать в себе же. Все необходимые указатели для руководства жизнью – в тебе.
– Я что, должен определиться сейчас?
– Да, Антуан, должен. Если не хочешь, чтобы это сделали за тебя другие. Или если не хочешь стать жертвой болезни потраченной жизни, которая на каждом углу. Тебе нужно иметь конкретное представление о том, кем ты хочешь быть. Даже самому опытному стрелку трудно попасть в цель, которую он нечетко видит.
– Что это должна быть за цель?
– У тебя ведь есть мечта. Она у тебя есть, сколько я тебя знаю. А ты посвящаешь себя чему угодно, только не ей.
– Потому что она недостижима.
– Как ты можешь так говорить?
– Я сирота.
– Твое происхождение не показатель того, что ты не годишься для чего-то великого. С чего ты взял?
– Так говорят…
– Мало ли что говорят. Обычно большая часть из этого – вранье. В лучшем случае – половина. Никогда не забывай: хоть судьба и раздает карты, играть учит жизнь. Тот, кто проявляет решительность и усердие и одновременно не теряет веру в себя, играет хорошо даже плохими картами. Зачатую трудности помогают нам расти и учат играть. Если жизнь слишком проста или мы сами себе ее упрощаем, мы устраняем условия, которые мотивируют нас на нечто воистину великое.
– Но люди более благородного происхождения сейчас уже ушли дальше, чем я…
– Смотри на себя. Те люди – это те люди. Сравнивать себя с ними бесполезно. Единственное сравнение, которое имеет значение в жизни, – это сравнение с самим собой. Вопрос, который следует себе задать, должен звучать не «насколько далеко я от остальных», а «насколько далеко я от того, кем хочу быть». Ответ на него ты найдешь только в себе.
Антуан закатил глаза.
Не отрываясь от работы, Шарлотта произнесла:
– Я все видела, мой дорогой!
– Ох уж эти многочисленные возможности! – Антуан вздохнул. – Нет ничего плохого в том, чтобы попросить совета у старших, которые однажды уже через это проходили.
– Если не пытаться пойти их дорогой.
– Почему это так предосудительно?
– Потому что, как правило, их путь нам не подходит. Он не слишком длинный или слишком короткий, он просто не наш, нам не по душе. В итоге мы живем жизнью, которая ближе чужой, а не нашей природе. Жизнью, которая хоть нам и знакома, но никогда не станет нашей. – Шарлотта посмотрела на Антуана. – Не позволяй своим мечтам бесшумно таять, словно кубикам льда в горячей воде. Иди своей дорогой. На протоптанном пути не найти следов.
– А если я не знаю, кто я?
– Тогда выбери из всех возможностей своего «я» самую желанную. У каждого из нас есть выбор. Выяснить, что нас характеризует и направить свою жизнь в правильном направлении, или стать жертвой произвола тысячи случайных мимолетных мгновений. Часто мы не принимаем неправильное решение, а воздерживаемся от принятия правильного. И когда мы отказываемся решать, за нас решают либо другие, либо судьба. – Шарлотта откашлялась. – Что бы ты ни сделал, Антуан, пообещай мне одно: не быть куском глины в руках других.
Антуан задумчиво кивнул и сказал:
– Моя мечта кажется такой далекой от реальности.
– Ты должен сам создавать возможности, которые приблизят тебя к ней. Мечты не сбываются просто так. Нужно идти им навстречу. К тому, чего мы хотим, надо подходить решительно. Жизнь одна. Не соглашайся на нечто меньшее, чем то, о чем мечтаешь. Что тебя останавливает?
– Я не уверен, что достаточно хорош.
– Если ты всем сердцем этого хочешь, то станешь не только достаточно хорош, но и непобедим. Сомневаться правильно, но над этим нужно работать. Сомнения должны иметь основания и двигать тебя вперед, стать полезной критикой. Спроси свои сомнения, норовящие все испортить, почему то-то плохо или неправильно. Если они смогут предоставить доказательства, можно воспринимать их всерьез. Будь внимательным. Смелым. Упорным. Тогда придет день, и сомнения станут тебе союзниками, а не помехой.
– Я подумаю об этом.
– Одними раздумьями тут не поможешь. Нужно действовать. Только тогда ты почувствуешь, где твое место. Никто не отнимет у тебя то, что делает тебя собой. Никто. А теперь, Антуан, назови мне хоть одну причину, почему ты не можешь взять жизнь в свои руки и стать хирургом?
Антуан встал, отряхнул траву с волос и одежды и обхватил Шарлотту руками.
Глава 27
Шарлотте не нравилось беспокойство, которое навязывает людям современный мир. Манящие и одурачивающие молодых людей обещания, что они найдут искомое вовне. Она была убеждена, что каждый может найти счастье лишь в самом себе.
– Ты бы пожелала другим такой жизни, как у тебя? – спросил Антуан.
– Некоторых событий – точно нет. В твоем возрасте я твердо решила жить, как в романе, который однажды после себя оставлю. Самой написать свою историю, а не позволить кому-то. Прожить достойную внимания жизнь. Такую, которой смогу целиком и полностью себя посвятить.
– Еще ведь не поздно.
– Некоторые главы мне уже не удались.
– Какие?
– Те, которые за меня написали другие. И те, которые я прожила в соответствии с чужими ценностями. – Шарлотта на секунду задумалась. – А вообще, все мы художники, и жизнь наша должна быть произведением искусства. – Она смахнула с лица прядь волос. – Разум может быть лишь фундаментом жизни. А строительный материал должен поступать из души.
– Душа. Что это значит? Ты и правда в нее веришь? И в жизнь после смерти?
– Работая медсестрой, я видела и рождение, и смерть. Что происходит до и после, мне неизвестно. Однако чудо жизни настолько велико, что этого «до и после» просто не может не быть. Тем не менее, пока мы живы, нужно задаваться вопросом, что происходит между рождением и смертью. В этом суть настоящего.
Под его рубашку проникала нежная прохлада позднего летнего вечера. К сиреневому небу поднимались ветви деревьев, покрытые листьями. Антуан оглядывался на прошедшие годы, и они казались ему каким-то нереальным временем, временем, которое прошло не обычным потоком, а прерывисто и скачками. Будто последовательные моменты разделяли рвы. Дни шли друг за другом, но не были объединены между собой. До этого момента у Антуана не было планов на будущее. Лишь мечта, в которую он не верил. Однако этим вечером он впервые почувствовал связь со Вселенной.
Наступила ночь. Деревья, сияющие серебром в лунном свете, вдруг показались Антуану символом жизненного пути, на который он решился встать. Шарлотта права. Кто смотрит вдаль, тот видит свою жизнь с поразительной четкостью.
Тогда он понял: он станет врачом. Вселенная привела его в этот мир именно с этой целью.
Глава 28
Шесть лет спустя
Шли годы, и Жюль переживал их, словно бушующий шторм. Несмотря на свою стоическую выдержку, внутри он был разорван на куски.
Флорентина, которой тем временем исполнилось восемнадцать, превратилась в элегантную девушку. Хотя все в ней было существенно проще, поведением и манерой одеваться она напоминала Луизу. И все же темные волосы, тонкие длинные пальцы и хрупкое телосложение были у нее от другой матери. Ее мечты тоже со всей очевидностью происходили из другого мира. Казалось, они были предназначены для чего-то иного. Она не могла определиться, во что ей верить, но в глубине души чувствовала, что создана для другой жизни – совершенно отличной от той, которой жила с Жюлем, бывшим судьей, и Луизой, коллекционером произведений искусства, помешанной на роскоши. Ничто не было Флорентине менее близко, чем это. Она любила искусство, как и ее мать. Была эстетом, имеющим представление о прекрасном и умеющим запечатлеть его в своих картинах. Однако полотну она больше предпочитала свой медный дистиллятор, с помощью которого извлекала абсолюты жасмина, лаванды и других цветов и трав. Собирать в пузырьки ароматы мира – вот что было ее страстью. Она пыталась извлекать запахи даже из травы, дождя и влажной земли, тем самым создавая свой собственный чувственный мир. Благодаря ароматам она открыла доступ к месту своей мечты. Некоторые запахи пробуждали в ней нечто магическое, приближая к той женщине, которой она хотела быть. Ее сердце и тонкое обоняние были неразделимы.
Больше всего Флорентине нравилось извлекать эссенции из целебных трав, которые помогают при различных недугах. Жюль любил наблюдать, как она достает свои воронки и склянки, смешивает настойки, запечатывает пузырьки и наклеивает на них этикетки.
Когда дело доходило до того, чтобы вернуть кому-то душевное или физическое равновесие, она умела правильно определять, какая трава или аромат нужны этому человеку.