Григории молчал.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

Глава вторая

Все еще не остывший, он испытывал какое-то неопределенное блаженное ощущению. Григорий отключил мозг. Его руки медленно скользнули вверх но почти нагому телу женщины, сжав по пути тяжелые груди. Лариса закрыла глаза. Ей безумно хотелось пригласить Григория к себе и всю ночь заниматься любовью... Оставив груди, ладони Кирсанова тихо сомкнулись вокруг ее шеи. В темноте не было видно выражения его глаз.

ДЕНЬ «КРЫСЯТНИКОВ»

Глеб Игоревич Неврюков считал себя свободным человеком, ибо был холостяком. Банальную семейную жизнь он заменил знаменитой эллинской триадой: жена — для детей, наложница — для тела, гетера — для разговоров. Жену, оставленную с двумя детьми еще лет десять назад, он навещал пару раз в месяц, последней гетерой была секретарша, с которой он иногда ужинал после работы, а наложницей — Люська-манекенщица, посещаемая им два раза в неделю с пунктуальностью гестаповского офицера.

— Решил придушить? — насмешливо спросила она.

Неврюков считал, что уже не молод для брачных ночей. Поэтому любовные утехи, вместе со «здравствуй — до свиданья», занимали у него всего лишь два часа и кончались к девяти вечера. После этого он возвращался домой, пил виски перед телевизором и старался думать о приятном. В последнее время это ему удавалось. Затеянная комбинация, которая должна была отдать в руки исполнительному директору контрольный пакет акций, только начинала разворачиваться. Стать собственником «Транскросса» после того, как умер прежний хозяин — железная (хотя и вороватая) рука, было не сложно. А уж с такими ресурсами в кармане — и подавно. Если бы глупые компаньоны проведали, что он думает целыми рабочими днями не о проблемах фирмы, а исключительно о том, как стать ее единственным владельцам — челюсти у них бы отвисли. Но челюсти останутся на месте, ибо никто об этом не знает. А когда узнают, будет поздно.

— Нет.

И вообще, день был замечательный. Вот только одна мелкая неприятность. Такая мелкая, что вспоминать о ней не хотелось. Неврюков и не вспоминал. Тем более был вечер, когда о любых проблемах думать было противно.

Он нашел большими пальцами обе сонные артерии на шее Ларисы и надавил неторопливо, но решительно. Лариса рванулась, попыталась оттолкнуть его, но в ту же секунду глаза ей застлала черная пелена, и она упала бы, если бы Григорий не подхватил ее. Испытанный, скорый и надежный способ довести человека до обморока. Но теперь, когда кровь устремилась в сосуды головного мозга, Лариса должна была скоро очнуться.

Но и вечер не обошелся без неприятностей. Первой стал телефонный звонок. Неврюков не любил, когда его беспокоили в позднее время. Он не позволял набирать свой номер даже бывшей жене и Люське. И компаньоны знали об этом. Если же телефон все-таки звенел, значит проблема и вправду неотложная.

Звонил Денис. Он говорил громко и, как подобает всякому молодому человеку, немного неуклюже.

— Глеб Игоревич! Очень важное дело. Можно заехать?

Точно уснув, она привалилась к нему теплым телом. Григорию пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отказаться от своего намерения. К несчастью, Лариса представляла для него огромную опасность. Из-за нее он мог очутиться в Москве, в одиночной камере на Лубянке. А потом наступит день, когда сзади к нему подойдет палач и выстрелит в затылок в соответствии с порядком, заведенным для изменников родины и оступившихся членов партии.

Вопрос был задан таким тоном, что на него можно было ответить или согласием, или подробным разъяснением того, почему нельзя.

— В принципе можно, но вообще-то я…

Лариса со стоном приоткрыла глаза и попыталась вырваться. Григории понял, что час пробил.

— Очень хорошо. Я близко. Буду через пять минут. Неврюков устало растянулся в кресле. Вечер пропал. Компаньон, конечно, приедет через полчасика. Но это время не удастся просидеть расслабившись, с рюмочкой в руке: исполнительный директор «Транскросса» уже начал слегка волноваться, предвкушая разговор на неизвестную тему.

Однако Денис был недалеко и вошел в квартиру Неврюкова уже через несколько минут. Дождь на улице был такой сильный, что гость успел промокнуть, перебегая из машины в подъезд. Поэтому хозяин прямо с порога предложил рюмочку виски, от которой гость поспешил отказаться:

Он отступил и изо всех сил ударил ее кулаком в лицо. Отброшенная к машине, Лариса пошатнулась. Сорвав с нее остатки платья. Григорий бил ее до тех пор, пока она не свалилась. Тогда он бросился к ней, перевернул на спину и, наваливаясь всей своей тяжестью, прижал правой рукой трахейную артерию.

— Я же за рулем. Лучше кофейку.

Неврюков пошел ставить кофе, сообщив попутно Денису, что вынужден этим заниматься сам, ибо отпустил на этот вечер всех секретарш. Заодно он спросил гостя, как он себя чувствует? Исполнительный директор прекрасно знал, что его друг давно поправился после той неприятной истории в день даутовских именин. Однако этот вопрос задавал при каждой встрече, выказывая с одной стороны заботу, а с другой — допуская тонкий намек.

Выпучив глаза, Лариса отбивалась некоторое время, пыталась царапать ему лицо, потом судорожно дернулась и обмякла.

Неврюков прежде немного побаивался Дениса, даже сам не зная почему. Ходили слухи, что самый молодой из акционеров через кого-то просто перешагнул на пути к своему пакету. Но после истории на лесной дороге страх сменился сочувственным презрением. Пойти гулять, нажравшись до беспамятства (недаром, потом Денис не смог описать хотя бы одного из нападавших), с тысячью баксов в кармане, без охраны! Неврюков никогда так не лопухался. И знал, что не лопухнется. Поэтому, отныне он испытывал к молодому компаньону почти отеческие чувства: за мальчиком нужен присмотр. Ведь в сложном мире финансов опасностей не меньше, чем на тропинках вокруг дачи.

За кофейком шел разговор о текущих делах. Помянули покойного шефа. Денис чуть помрачнел, и Неврюков понял — парень сразу же вспомнил о своей, сгинувшей во Франции невесте. Про себя исполнительный директор подумал: хорошая была девица, но будь она живой — не мог бы он, сидя сейчас в кресле, мечтать о том, как Еесь «Транскросс» будет в его кармане. Причем в самые ближайшие месяцы.

Обливаясь потом. Григорий продолжал прижимать артерию, потом разжал руки и пощупал у нее пульс. Пульса не было.

Разговор перешел на другие, уже совсем отвлеченные темы, как вдруг Денис, не меняя интонации, сказал:

— А ведь здорово вы придумали, Глеб Игоревич.

— Что придумал? — удивленно сказал Неврюков.

Он быстро огляделся. Ни души, да и место было малопривлекательное. Открыв дверцу с другой стороны, он подобрал трусики и натянул их на нее, потом снова сорвал и отшвырнул в траву. Только теперь он заметил, что не застегнул брюки, и навел порядок в своей одежде. К нему вернулось все его самообладание. Включив плафон, он тщательно осмотрел машину внутри, дабы убедиться в том, что Лариса ничего не обронила, затем обследовал ее сумочку и положил себе в карман несколько тысяч песет. Разыграно, как по нотам. Сбившийся поверх груди бюстгальтер и порванное платье наводили на мысль о нападении садиста. Он уселся за руль и, уже собираясь повернуть ключ зажигания, заметил в некотором отдалении темную фигуру. Сердце у него заколотилось, как сумасшедшее.

— Ну, как же. Перевалить все проблемы «Транскросса» на себя.

— Не понимаю…

Готовый ко всему, он вышел и направился в ту сторону, но, приблизившись к предполагаемому очевидцу, едва не рассмеялся от облегчения: там стоял большой железный бак для мусора на колесиках. Тут у него мелькнула мысль.

С прежней улыбкой Денис вынул из внутреннего кармана пиджака диктофон и вдавил кнопку.

«Здесь есть, конечно, нюансы. Остальные акционеры тоже захотят установить факт смерти через суд…» Далее Глеб Игоревич около минуты слушал запись своей беседы с личным адвокатом о том, как ему следовало бы прибрать к рукам все акции покойного Даутова, оставив своих компаньонов на бобах.

Он приволок бездыханное тело и с трудом перевалил его в бак, подобрал обрывки платья, трусики, бросил туда же и опустил крышку. Теперь ее не скоро найдут. За исключением бродяг, люди обходили стороной это безотрадное место. А запах вряд ли кто-нибудь почует, — до жилых домов было довольно далеко.

Потом, решив, что собеседник выслушал достаточно, Денис выключил диктофон.

Григорий вернулся в машину, дал газ и, не включая фар, поехал при свете месяца прочь от жилых строений. Покрыв таким образом около трех километров, он попал на асфальтированную дорогу рядом с заводскими корпусами.

— Знаете, — залепетал Неврюков, пытаясь при этом убедить себя, что не лепечет, — знаете, это, видимо, компиляция из нескольких моих разговоров. Или, даже, хуже того…

Вновь проезжая над окружной дорогой, он думал о том, что скоро будет богат, свободен и счастлив.

— Глеб Игоревич, — улыбнулся Денис, — я могу еще раз повторить сказанное минуту назад. Вы просто замечательно все придумали.

Улыбка была настолько искренней, а в словах сквозило такое добродушие, что Глеб Игоревич призадумался: а понимает ли этот мальчик, какую гранату он держит в руках? Кстати, откуда она у него?

— Денис Петрович, — сказал Неврюков уже окрепшим голосом, — кто еще из наших это слышал?

— Кроме меня, только двое. Но вас, наверное, должно интересовать, откуда у меня запись? Кое-кто специально записал ваш разговор и дал послушать запись Стаценко. А тот — сообщил об этом мне.

Глава 2

Неврюков попробовал перебить собеседника: очень хотелось знать — кто, все-таки, сделал запись? Но Денис не дал.

Сквозь стеклянную пластину, наглухо вделанную в стену — ничего не поделаешь, установка кондиционирования воздуха, — Малко обозревал из конца в конец извилистую Пасео де ла Кастельяпа, перерезавшую Мадрид с севера на юг, бывшую Пасео де Генералиссимо, стыдливо переименованную после кончины генерала Франко. С тридцать первого этажа здания банка «Бильбао» он видел под собой Пласа дель Доктор Маранон. Синее, без единого облачка небо накрыло странный город, состоящий, главным образом, из пояса домов-курятников красного кирпича, охватывающего старинные представительные, почерневшие от времени здания центральной части города, где возвышалось несколько сверхсовременных небоскребов из бетона и стекла, подобных тому, где находился теперь Малко.

— И еще, вас должно интересовать, как лично я отношусь к данной информации? Вас это, видимо, очень удивит, но мое уважение к вам только возросло. Будь у меня ваши связи и ваш жизненный опыт, я непременно сделал бы так, как сделали бы вы. А если бы вы были на моем месте, то, безусловно, поступили бы, как я.

— И как собираетесь поступить вы?

Два дня назад он покинул Австрию самолетом Эр Франс, совершающим беспосадочный рейс Зальцбург — Париж. Когда в ЦРУ принимались экономить, оно неохотно раскошеливалось на места в первом классе. Но и деловой класс компании Эр Франс предоставлял пассажирам в высшей степени приличные блюда, доброе французское вино и — на небольших расстояниях — удобства, мало чем уступающие первому классу.

— Очень просто. Выйти из игры. Я давно уже понял, что «Транскросс» — не для меня. Я ушел бы давно, но вспомните, кем я еще совсем недавно был для Даутова. Теперь нет ни Анатолия Семеновича, ни Нины (собеседники несколько секунд деликатно помолчали). Меня ничто не удерживает в «Транскроссе». Конечно, уйти бы хотелось с деньгами, я уже приглядел перспективную торговую фирму, в которую мог бы их вложить. Но ведь акции — не баксы, их нельзя превратить в рубли в первом же обменном пункте. Прогорать же не хотелось. А тут я вижу человека, который готов все взять на себя. Я думаю, нам нетрудно будет составить договор, согласно которому я расстаюсь с акциями и получаю некоторые средства.

Прямо в аэропорту Малко нанял через представительство фирмы «Бюдже» новехонький «форд Орион» гранатового цвета с установкой для кондиционирования воздуха и обосновался в «Рице», самой дорогой мадридской гостинице, неподалеку от музея Прадо. Он записался под своим настоящим именем. Обыкновенный австрийский дворянин, прилетевший повидаться с друзьями. Ввиду того, что в «Рице» царило столь же непринужденное веселье, как на деревенском кладбище, а его необъятные гостиные в стиле рококо словно вымерли. Малко поспешил отправиться на назначенную ему встречу. На тридцать первом этаже он увидел бронзовую дощечку с надписью «Микрочипс технолоджи инкориорейшн». Улыбающаяся секретарша проводила его в приемную однообразного серого цвета, из окон которой открывался бесподобный вид на испанскую столицу.

— Это интересно, — ответил Неврюков. — А Стаценко?

— Что же касается Стаценко, то наш суровый сибиряк оказался для меня приятной неожиданностью. Как это вас не удивит, но он думает, почти как я. Ему надоел наш сырой климат. И он хочет вернуться на свою Ангару. Но, разумеется, с длинным питерским рублем. Мы поможем удовлетворить его желания?

Дверь отворилась, и в приемную вошел полный, почти лысый, одетый с иголочки господин. Красноватая с прожилками кожа туго обтягивала продолговатое лицо, что совершенно лишало его какого бы то ни было выражения. За стеклами очков в золоченой оправе поблескивали ярко-голубые холодные глаза. Господин протянул Малко руку:

Неврюкову понравилось местоимение «мы». Денис явно числил себя сообщником исполнительного директора.

— Я — Джеймс Барри. С приездом.

«Пусть так и думает. У меня хватало сообщников. Пусть и дальше верит, что в следующий визит я выну из буфета вот это блюдечко с красивой каемочкой, положу на него тысяч сто баксов и вручу мальчику Денису. Нет, конечно, кое-что он получит. Но сразу же поймет — это максимум, на который он может рассчитывать. А вот Стаценко — это серьезней. Но если он и вправду решил покинуть Питер, поможем. Или с деньгами, или… Найдутся ребята, которые объяснят ему — ловить здесь больше нечего».

Однако оставалась еще одна проблема, разрешить которую надо было как можно скорее.

Джеймс Барри работал начальником агентурного отдела ЦРУ в Мадриде, а компания «Микрочипс технолоджи инкорпорейшн» служила ему не вызывающим подозрении официальным прикрытием. Они перешли в соседний кабинет, почти такой же голый, как приемная, если не считать несколько компактных ЭВМ и большой фотографии Силиконовой Долины. Секретарша принесла кофе, и они уселись в черные кожаные кресла.

— Денис Петрович, но кто же тот третий, который и записал разговор?

Денис слегка помрачнел. Стало ясно, что он перешел к самой неприятной части своего посещения.

Со своими золотыми часами, сорочкой в полоску и туго обтянутым кожей лицом постаревшего щеголя, Джеймс Барри больше походил па процветающего дельца, чем на шпиона.

— А вот с третьим, к сожалению, договориться будет труднее всего. Это — Михин. Именно он за вами и следил, и он же побежал к Стаценко, когда его бандиты сделали запись ваших переговоров с адвокатом.

Бостонский выговор выдавал в нем человека из восточного истеблишмента, ибо наиболее почетные должности в ЦРУ занимали выходцы из больших городов восточного побережья или из южных штатов. Так уж повелось со времен Службы особого назначения — предшественницы ЦРУ.

— Денис Петрович, это шутка? Витюша за кем-то следил? Да это же шутка! Виталий Самуилович и мухи не обидит.

— И я тоже так думал неделю назад, Глеб Игоревич. Пока мне кое-что не объяснил Стаценко. И тогда я сделал некоторые выводы. И знаете, Глеб Игоревич, просто ужаснулся. Вы помните историю с недавним «наездом» на михинский водочный заводик?

— Надеюсь, что вы немного больше расскажете мне о моем задании, — сказал Малко.

Неврюков кивнул. Он помнил эту историю. По правде говоря, он должен был не только ее помнить, но и принять меры. Как-никак, исполнительный директор был обязан контролировать все, что происходило на производственных площадях фирмы. И если один из компаньонов «приватизировал» их ради получения дохода, которым не делился с остальными (то есть, выражаясь по лагерному, «крысятничал»), то он, Неврюков, должен был немедленно пресечь такую порочную практику. Однако Глебу Игоревичу хватало своих проблем. И он давно уже не обращал внимания ни на моральный облик компаньонов, ни на их индивидуальную коммерческую деятельность. В конце концов, при удобном случае Витюше можно было бы предъявить счет. Но только при случае…

Джеймс Барри взял со стола толстую папку и положил ее себе на колени.

— Так вот, скорее всего, никакого наезда на самом деле не было. Кто на него наезжал? Что за группировка? Куда эти ребята делись? Лично я не знаю. И, судя по всему, не знает никто.

— Тогда что же было?

— Это несколько отличается от того, чем вы занимались до сих пор, — начал он. — Контрразведка.

— Ну, во-первых, ему надо было лишний раз укрепить свой имидж в наших глазах, этакий тихий Витюша. Но главное — не это. Михин хотел всего лишь встретиться с нашим «главбухом». Если бы он просто начал его искать, мы бы все удивились. И может, сделали выводы. А так они проговорили два часа. Как я позже догадался, Михин уговаривал «главбуха», чтобы тот обеспечил ему силовую поддержку.

— Для чего?

Малко удивился, хотя виду не подал. Люди из контрразведки, почти поголовно страдающие острой формой паранойи, редко обращались к нему за помощью. Раз не американец, стало быть, потенциальный предатель.

— Виталий Самуилович намерен вас опередить. Или разоблачить на собрании акционеров, или, хуже того, вообще обойтись без собрания. «Главбух», кстати, мог бы взять на себя второй вариант: чтобы никто не остался в живых. Но он отказался. К счастью, наша суп ер-«крыша» сама криминалом не занимается. И тогда милый Витюша пошел к Стаценко с тем же предложением.

— Ну, знаете, Денис Петрович! Он, конечно, может крысятничатъ по мелочам, но чтобы кому-нибудь готовить гроб…

Вероятно, переменить мнение их заставило разоблачение в Виргинии сети советских агентов, состоявшей из добропорядочных американцев консервативных взглядов. Джеймс Барри протянул ему пачку фотографий, по большей части черно-белых.

Денис натурально горестно вздохнул.

— К сожалению, Глеб Игоревич, придется продолжить вечер аудиодокументов. Эта запись вас огорчит гораздо больше, чем предыдущая. Грустно становится, когда узнаешь — с какой тварью нам приходилось сидеть за одним столом.

Малко склонился над ними. На всех был запечатлен высокий, крепкого телосложения мужчина с черными, откинутыми назад волосами и озарявшей лицо улыбкой плейбоя. Прямо-таки актер с телевидения.

Денис сменил кассету в диктофоне.

«Я в жизни бы не догадался, какая сука наш Не-врюков, — раздался из диктофона голос Михина. — У друзей по-крупному крысятничает. Да я этого подонка, в таком случае, на месте пристрелю!»

— Познакомьтесь с майором Григорием Ивановичем Кирсановым, — продолжал американец. — Рост метр девяносто сантиметров, вес восемьдесят три килограмма.

Далее последовали посторонние шумы, и Денис нажал кнопку «стоп».

Работал в Каракасе, потом в Буэнос-Айресе, а теперь в Мадриде. В совершенстве владеет испанским и английским. Записной бабник и блестящий офицер КГБ. В настоящее время оперативник мадридской агентурной службы, занимающейся сбором сведении от многочисленных испанских осведомителей, официально числится начальником отдела агентства печати «Новости». Кстати, живет неподалеку, в доме № 127 по Калье де ла Кастельяна. Жена в настоящее время в Москве. Не ладит с начальником агентурной службы, бригадным генералом-пропойцей.

— Это всего лишь обрывок его разговора в кабинете «главбуха». Тамошний офис, как, наверное, вы знаете, прекрасно защищен от прослушивания, поэтому данный фрагмент удалось записать случайно, когда он выходил из кабинета. Вот какие речи позволяет себе наш Витюша-муху-не-обижу!

Немного помолчав, Джеймс Барри значительно добавил:

Неврюков понял, что настроение испорчено не только на этот вечер, но и на несколько ближайших дней. Вот уж от кого не ждал он подвоха, так от скромного Виталия Самуиловича. И надо же, какие черти оказались в тишайшем омуте!

Между тем Денис продолжал портить настроение собеседнику.

— Григорий Иванович Кирсанов собирается перейти к нам, и мы готовы его принять.

— Вы ничего не замечали странного за последние три-четыре дня?

Майор КГБ — перебежчик? Любопытно...

— Вроде бы, ничего.

— И никто не следил за вашей машиной?

— Каковы побудительные причины?

— Знаете, Денис Петрович, я об этом думал весь день. Действительно, когда я ехал в офис, красная «Лада» три раза тормозила за мной. Я так и не понял, что же это значило? Для слежки слишком грубо, а на таран она так и не пошла.

Невеселая улыбка тронула тонкие губы Джеймса Барри.

— Взгляните в окошко, это не она ли стоит на перекрестке?

— Вам известен акроним КИКС? Корысть, Идеология, Компрометация, Самоутверждение — вот причины, во все времена толкавшие людей к измене.

Неврюков подошел к окну, отдернул штору и выглянул на заливаемую дождем улицу. Но даже несмотря на льющиеся с неба струи, не надо было напрягать зрение, чтобы сразу отыскать красный автомобиль…

Когда Глеб Игоревич шел от окна к дивану, он выглядел еще более удрученно.

Два года назад наши люди «засекли» Кирсанова, когда близился к концу срок его пребывания в Венесуэле. Пожив на Западе, он начал испытывать возрастающую неприязнь к косности советского строя и засилью партии. Во-первых, у него не сложились отношения с начальником агентурного отдела, который, невзлюбив его, отзывался о нем столь нелестно, что Кирсанова не произвели в чин полковника. Совершенно, кстати, незаслуженно. Кроме того... в личной жизни дела у него тоже идут не шибко — не ладится с женой.

— Денис Петрович, эти негодяи на месте. Я думаю, самое время позвонить «главбуху».

Словом, все яснее вырисовывались черты человека с ущемленным \"я\", разочаровавшегося в советском образе жизни, лишенного прочных связей с родиной. Оставалось пустить в ход еще один убедительный довод: деньги. Я пообещал ему миллион долларов, если он сделает решающий шаг.

— Не советую. Во-первых, я специально притормозил перед этой машиной и увидел — за рулем всего один человек. И занят он тем, что наблюдает за подъездом. А главное — я уверен, что в ближайшие дни лично вам ничего не угрожает. Ибо Витюше в первую очередь нужна ваша доля в «Транскроссе», а не ваша жизнь. Вот когда он заставит переписать ваши акции на него и, заодно, сделает так, чтобы вы добровольно покинули пост исполнительного директора, рекомендовав Витька в качестве приемника… Тогда он может осуществить угрозу, о которой вы слышали. Ибо у меня есть подозрения, что неприятности, преследовавшие Даутова последние месяцы, были связаны именно с ним. Вы помните случай с Ниной на Мойке? — упомянув дорогое имя, Денис опять помрачнел. — Скорее всего, именно такими акциями устрашения он старался свести Анатолия Семеновича в могилу. Я уверен, денег, которые давало ему водочное производство, полностью хватало, чтобы нанимать бандитов. Вы же знаете, сейчас договориться с бригадой убийц проще, чем с бригадой штукатуров. Даже моя или ваша голова не стоят больше трехсот баксов.

— О Боже! — воскликнул Малко. — Чтобы вы когда-нибудь платили такие деньги!..

— Так вы говорите, что мне пока ничего не угрожает? Но что же делать дальше?

— Верно, — согласился Джеймс Барри. — Но ведь не каждый день к нам залетает такая птица, как майор КГБ, работавший в Латинской Америке, с которой тесно связаны интересы Соединенных Штатов.

— Я предлагаю следующий вариант. Завтра мы встретимся со Стаценко и вместе, не торопясь, перетрем наши проблемы. А потом я приглашу Михина. Он решит, что я один. Но мы подготовим для него сюрприз. Сперва в зале ему предстоит встретиться с вами и со Стаценко. А я подъеду чуть позже. Одного боюсь: как бы наш Витюша не допустил резких движений…

— Не пришел бы в ресторан со своими людьми?

— Итак, он принял ваше предложение и работает на нас. В таком случае, не понимаю, чего вы ждете от меня?

— Об этом — чуть позже, но я считаю такой вариант исключенным. Но он может разнервничаться сам. С кулаками он, конечно, не полезет, но пистолет у него с собой всегда. А Стаценко — мужик умный, но полный разных пунктиков. Один из них — нелюбовь к оружию. Он больше полагается на свои кулаки, но знаете, как в том анекдоте про Чапаева и самурая: «Куда ему голой пяткой против голой шашки». А тут речь пойдет о «стволе». Нажать на курок может самая трусливая вонючка.

Как правило, перевербованного гражданина Советского Союза сажали в первый же самолет до Вашингтона и там на протяжении нескольких месяцев «раскручивали».

— Мне бы надо вооружиться. Я достану «Макаров» в сейфе у охраны.

— Зачем? Слишком большая штуковина. Вот игрушка получше.

— Все не так просто, — отвечал Джеймс Барри, отпив кофе. — Григорий Кирсанов пока но работал на нас. Просто передал мне список его аргентинских осведомителей, которым мы, естественно, не пользовались. Мы проверили кое-какие сведения и убедились в том, что он не водит нас за нос. Лишь после этого Управление разрешило мне вербовать его. Вы ведь знаете, насколько они там осторожны, имея дело с перебежчиками, — все провокации им чудятся.

Денис вынул из кармана небольшой пистолет и протянул Глебу Игоревичу.

— Отчего же вы не торопитесь переправить его в США первым же самолетом, прежде чем его уберет КГБ? — удивился Малко. — Если там что-то заподозрят, ему крышка...

— Я после того случая в лесу умный стал. ПСМ. Патроны 5,45 мм. И плоский, вот что хорошо. Помещается и в карман, и в рукав. Никто никогда не заподозрит, что он у вас при себе. Мне обещали принести такой же. И если Витюша будет особо буянить — просто помашите перед его носом. И он успокоится. А потом приеду я, и беседа продолжится. Конечно, разговор окажется не простым. Но мы сразу дадим ему понять — перед ним единая команда. Кстати, поговорим и про водочку. Одним словом, к концу беседы Витек простится со всеми своими зловредными идеями. А может быть, даже сделает то, что хотел сделать с вами — отдаст акции. Конечно, никакого запугивания. Но Виталий Самуилович — умный человек. И если ему сделать пару предложений, «от которых невозможно отказаться», он не откажется.

Со смущенной улыбкой Джеймс Барри вновь провел ладонью по лысине:

— А где мы встретимся?

— Прежде чем поставить точку в этом деле, нужно подвергнуть майора «переводному экзамену»... Во-первых, мы хотим, чтобы он еще некоторое время работал в агентурной службе, что даст нам возможность проверить некоторые сведения. Такой случай — просто подарок! Из Лэнгли мне передали перечень «вопросов» к нему, все исключительной важности. Но, с другой стороны, нельзя же встречаться с ним по три раза па дню! Понимаю, что нам, скорее всего, недостанет времени ответить на все эти вопросы, но, во всяком случае, надо постараться.

— Я рекомендую замечательное место. Ресторанчик неподалеку от Сестрорецка, «Сосновая дюна». Чуть в стороне от дороги, поэтому полная конфиденциальность. Хозяин — мой школьный друг. В «Дюне» своя охрана, и можно быть уверенным, что если наш приятель даже и захочет прихватить группу сопровождения, то в ресторан он войдет в одиночестве. Я гарантирую, что бандитов не пустят.

— Когда?

— Нам? — не без ехидства переспросил Малко.

— Разговор получится долгий, поэтому лучше собраться к четырем часам.

Джеймс Барри изобразил на туго обтянутом кожей лице некое подобие улыбки, что отнюдь не смягчило выражение его ледяных глаз.

— Хорошо. Я сегодня еще позвоню Стаценко.

— А вот это — не рекомендую. Вы уже должны были убедиться, какие у Михина замечательные средства слежки. Не случайно, я ничего вам по телефону не сообщил, а предпочел приехать лично. Конечно, вы могли бы сделать то же самое, но сегодня Стаценко проводит вечер со старыми друзьями. Я был у него недавно, и предварительную программу мы обсудили. Да и имеет ли смысл сейчас вам отвлекаться, если не пройдет и суток, как мы обо всем договоримся уже втроем?

— Отныне работать с ним будете вы. Кажется, вы говорите по-русски? Так, во всяком случае, отмечено в вашем личном деле.

— Пожалуй, вы правы. Ладно, завтра, так завтра.

— Да, но Кирсанов знает английский. Зачем же я вам понадобился?

— Тогда я пойду. Позвоню утром.

Студенистый подбородок Джеймса Барри задрожал, точно лишенный костной опоры.

Денис ушел, оставив Глеба Игоревича в расстроенных чувствах. Надо же, думал все обделать в одиночестве и потом преподнести сюрприз компаньонам. Хотя… Все складывается к лучшему. Вместе со Стаценко и Денисом можно вывести из игры Михина. Потом — еще кого-нибудь. А дальше добраться и до ближайших партнеров. Стаценко поедет в свою Сибирь, может, с помощью Дениса, но без денег. А уж обломать самого молодого компаньона будет проще всего. И отправится наш мальчик в какой-нибудь Тамбов.

* * *

— Я — начальник агентурной разведки, испанцы прекрасно знают меня. Я поступил крайне неосторожно, лично работая с Кирсановым. Вы же — не американец и, за исключением КГБ, вас здесь не знают. Но если вы «засветитесь», дело будет провалено.

Денис не обманул Глеба Игоревича. В этот день он действительно встречался со Стаценко. А незадолго до этого заглянул и к Виталию Самуиловичу Михину, прямо на водочный заводик.

— Я полагал, что Испания — член НАТО и, по идее, ваш союзник, — недоумевал Малко. — Разве ваши испанские коллеги не посвящены?

Витюша учел неприятный опыт. Перед входом стояли двое охранников. Денис бросил на них оценивающий взгляд и сразу понял: тупые гопники в камуфляже. Правда, от таких дешевых наездов, как в прошлый раз, они предохранят.

— Вообразите, нет! И тому есть несколько причин. Во-первых, дело началось в отделе Латинской Америки, а эти ребята не желают привлекать кого бы то ни было со стороны. Во-вторых, испанцы до смешного самолюбивы. Если включить их в операцию, они пожелают взять Кирсанова под свое «попечение» и «раскрутить» его первым, чего мы, естественно, никак не можем допустить.

Михин огорчился при виде Дениса гораздо меньше, чем при виде недавних бандитов, но все-таки огорчился. Он не любил, когда компаньоны посещали это заведение, ибо надеялся, что информация о нем дальше «бухгалтерии» не пошла.

Пролетел тихий ангел. Малко ясно представлял себе картину. ЦРУ забирает к себе гражданина Советского Союза, работающего в Испании, а потом сообщает испанцам его признания, должным образом «подчистив» их. Джеймс Барри вернулся к изложению доводов:

— Здравствуйте, Виталий Самуилович. «Ливиз» еще не планирует пойти к вам, в дочернее предприятие?

— Да что вы, Денис Петрович. Моими мощностями — дай бог, наполнить два соседних ларька.

— Кроме того, несмотря на внешнее благополучие, у нас не очень-то хорошие отношения с испанцами, и все из-за этих недоумков из УГБ[1].

— Шутки-шутками, а я как раз хотел поговорить с вами об увеличении мощностей. Недавно у меня появились кое-какие лишние деньги. И я решил, что лучшего употребления им найти не смогу…

— УГБ? А что такое?

Последующие пятнадцать минут два держателя акций «Транскросса» говорили только о водочном производстве, попивая «Мартелл». Правда, его пил в основном Виталий Самуилович, а гость лишь несколько раз пригубил рюмку, ибо был за рулем.

— В январе им взбрело в голову фотографировать антенны на крыше здания правительства, чтобы облегчить перехват сообщений, а коль скоро они не привыкли к работе «водопроводчиков», их застукали наши испанские коллеги из ГИУО[2] и подняли жуткий крик. А расхлебывать нашу пришлось нам. Так что если они прознают о том, что из-под носа у них уводят агента КГБ, то полезут на стену... Но есть еще более веская причина помалкивать.

Не то, чтобы Витюша мечтал о таком партнере, как Денис. Но Виталия Самуиловича обрадовал сам факт; нашелся компаньон, не порицающий его за побочный бизнес. А значит, если вопрос об использовании производственных мощностей фирмы встанет на очередном собрании «Транскросса», они с Денисом отобьют любое нападение. Как в рекламе: «Для успеха два ореха лучше, чем один».

— Какая же?

— Но придется мне предупредить вас, Виталий Самуилович, — неожиданно сказал Денис. — Не все из акционеров «Транскросса» относятся к вашему производству столь же снисходительно, как я.

— Это вы о ком? — спросил Михин.

— От Григория Кирсанова нам стало известно, что в ГИУО есть предатель. Если мы подключим к делу испанцев, операция может сорваться, да и самому Кирсанову несдобровать.

— Стаценко. Когда он узнал о вашем (теперь, можно считать, нашем) заводе, то, могло показаться, ему кто-то харкнул в тарелку. Я всегда знал — это мужик с большими странностями. Афганский инвалид по мозгам. Работал в разведке. Пленных душманов за член приколачивал к табурету. Его в итоге даже в звании понизили — убивал «языка», не получив информацию.

Солнце так немилосердно пекло сквозь стекла, что кондиционеры были не в состоянии поддерживать в кабинете прохладу. Малко вытер взмокший лоб. В июне в Мадриде стоял такой же зной, как в Рио, но там было рукой подать до моря.

Михин боязливо кивнул. Ветеранов последней советской войны он боялся до чертиков. А поэтому — ненавидел.

— Теперь попятно, — ответил он. — Когда начинаем?

— Он как услышал про тайную линию по розливу, просто крезанулся. «У нас в “учебке”,— орал, — если кого застукают жрущим хлеб в одиночку, заставят сожрать две буханки! А этого Витька надо за стол посадить и не отпускать, пока два литра своей водки не выжрет».

Джеймс Барри взглянул на часы.

Михина передернуло. Водку он не любил и старался не пить. Тем более — свою.

— Ровно через три часа. В большом книжном магазине. На первую встречу я пойду с вами, потом будете действовать самостоятельно. Порядок такой: берете с собой список вопросов и вкладываете его в какую-нибудь книгу. Кирсанов так же будет поступать с ответами. Когда все кончится, мы без шума вывезем его.

— И что меня особенно огорчило, никто за вас, Виталий Самуилович, не вступился. Только я попробовал. А меня Неврюков толкнул ногой под столом и прошептал: «Не надо, Витюше давно нужен хороший урок».

— Каким образом?

— Я в жизни бы не догадался, какая сука наш Неврюков! — со злостью произнес Михин. — Мы же с ним старые партнеры. А тут из-за каких-то десяти ящиков водки готов меня сдать сибирскому «отморозку».

— Мне пришлось несколько недель обхаживать Государственный департамент, прежде чем я получил американский паспорт с пустой графой для фамилии. Впишем туда какое-нибудь добротное американское имя, и наш друг отправится в Вашингтон со своей невестой...

— Тем более, у самого этого гаденыша рыльце в пушку, — добавил Денис. — По моим сведениям, он намерен опередить всех нас и первым вступить в права наследования. Вот, послушайте.

— Невестой?

Около минуты Михин внимательно слушал первую аудиозапись, которой в тот же день, но немного позднее, предстояло быть прокрученной в квартире Не-врюкова.

ЦРУ не занималось устройством брачных дел.

— И что скажете? — спросил Денис.

— Это как раз и будет второй частью вашего задания. Помимо миллиона долларов, причина, окончательно склонившая Григория Кирсанова к жизни в свободном мире, обладает зелеными глазами, бюстом Рэйчел Уэлш и ненасытными сексуальными потребностями.

— Падла. Меня хочет за мелочь сунуть в мясорубку, а сам у друзей по-крупному крысятничает. Надо на ближайшем же собрании…

— Американка?

— Зачем? Пусть это останется нашей маленькой эксклюзивной тайней. Когда Неврюков узнает о том, насколько мы информированы, ему придется собрать все свои планы, скомкать и засунуть их так глубоко, чтобы не вытащил дипломированный проктолог.

— Испанка, замужняя. У них с Кирсановым безумная любовь. Поскольку по окончании работы в Мадриде ему придется вернуться в Советский Союз, он потеряет ее, оставаясь в КГБ, потому что она не та женщина, которая последует за ним в тундру.

— Когда же вы намерены его проинформировать?

— Так что я должен с ней делать?

— Завтра. Видите ли, завтра должен состояться ваш разговор со Стаценко.

— Упаси вас Боже что-нибудь с ней делать! Ровным счетом ничего! — воскликнул американец. — Я просто хочу, чтобы операция была четко отработана. Пока у нас не было прямой связи с ней. Может быть, это окажется напрасной тратой времени, но мне хотелось бы держать ее в поле зрения независимо от нашего друга Кирсанова. Во всяком случае, вы получаете возможность познакомиться с еще одной хорошенькой женщиной. Вот, возьмите.

Михин бросил на Дениса такой взгляд, которым кот одарил бы хозяина, если бы узнал, что завтра на дом прибудет специалист по кастрациям.

Американец протянул Малко цветную фотографию, вырезанную из иллюстрированного журнала «Хода». На него смотрела молодая улыбающаяся женщина. Под расстегнутым кожаным спенсером — туго обтянутая кофточкой грудь, чье пышное великолепие подчеркивала узкая талия, схваченная широким поясом такой облегающей кожаной юбчонки, что она, видимо, мешала ходить ее обладательнице. Малко не поверил своим глазам, когда перевел взгляд па мужчину в смокинге, сфотографированного рядом с любовницей Григория Кирсанова. Это был лысоватый блондин с безвольным породистым лицом, большим дряблым ртом и глуповатым выражением.

— Именно завтра. Зараза Неврюков затеял мелкую интригу. Он попросил меня поговорить с вами о водочных делах. На такую встречу вы пошли бы без проблем. Но, согласно его плану, в последний момент вместо меня должен был бы приехать Стаценко. Мы постараемся их переиграть. Я узнал утром от Неврюкова, что Стаценко позвонит вам сегодня и немного наедет. Сообщит, что хочет встретиться. Вы охотно согласитесь, конечно, на будущей неделе, что его очень удивит. Но он все равно захочет увидеть вас завтра. И это случится в ресторане «Сосновая дюна».

— Так это же Томас дель Рио! — воскликнул Малко.

— Где это?

Джеймс Барри изумился.

— Вы знакомы?

— По шоссе на Выборг. Прекрасное, тихое место, и, главное, меня там хорошо знают. Я назвал это место Неврюкову, а он рассмеялся и сказал: Стаценко «Дюна» тоже очень нравится. Исполнительный директор намерен задержать меня для разговора, а в назначенное время появится сибирский бандит. Конечно, почти сразу он начнет «воспитательный процесс». Держитесь с ним спокойно и вежливо. Но орать на себя не позволяйте ни в каком случае. Когда же он крикнет: «Я таких, как ты, за… к табуретке приколачивал», — просто пошлите его. И он отъедет.

— А если не «отъедет», как вы говорите, а полезет в драку?

— Не очень близко. Встречались на севильских празднествах у герцогини Альба и на охоте. Чистейшей воды севильский «senorito»[3], тюфяк, но человек очаровательный, — мухи не обидит. Записной любитель охоты, шампанского и боя быков. Если не ошибаюсь, держит собственный питомник боевых быков в окрестностях Севильи, даже приглашал меня посмотреть. А это...

— К сожалению, и такой поворот не исключен. У вас есть пистолет?

— ...его супруга, — подхватил Джеймс Барри. — С ума сойти! Никогда бы не подумал, что вы знакомы с ним. Это одновременно и упрощает, и усложняет вашу задачу. Ему известно о вашей деятельности?

— Нет, — ответил Михин. Огнестрельного оружия он боялся не меньше, чем бандитов.

— Не думаю, мы поддерживали сугубо светские отношения. Я даже не знал, что он женат. Как ее зовут?

— Боюсь, завтра без него вам будет не обойтись. Погодите-ка минутку.

Денис сходил к машине, вернулся и вручил Михи-ну пакет. В нем был ПСМ.

— Изабель. Они мало времени проводят вместе: он не любит Мадрид, а она не переносит Севилью. Кроме того, полагаю, что общение с боевыми быками не сделало Томаса дель Рио племенным жеребцом. От своих людей знаю, что он не балует жену плотскими радостями.

— Отличная карманная игрушка. Вы умеете обращаться?

— Благодаря чему Кирсанов и завоевал ее благосклонность, — подчеркнул Малко. — Хорошо представляю себе образ жизни сей четы. Таких в Испании хоть пруд пруди. Муж развлекается с любовницами, а супруга тешится гольфом, бриджем и джином.

— Когда-то приходилось. Но я не хотел бы…

— Думаю, что Исабель дель Рио ищет иных утех, — подвел черту Джеймс Барри. — А теперь пошли обедать.

— Будьте уверены, ничего страшного не случится. Стаценко человек военный, а на таких огнестрельное оружие действует успокаивающе. Он сразу придет в норму и мирно сядет за стол.

С тех пор, как госпожа Рейган отобедала однажды в ресторане «Эль Ботни» по Калье де Иостас в старом Мадриде, здесь не было отбоя от туристов. Но ни один уважающий себя мадридец не пришел бы сюда. Втиснувшись на третьем этаже между оравой японцев и горластыми американцами, Малко и Джеймс Барри жевали жареную ягнятину, приготовленную в печи, которая была сложена два с половиной века назад, что составляло предположительный возраст четвероногого, чье мясо они пытались разжевать. Перегнувшись через стол, Малко спросил:

— А если все-таки полезет?

— А КГБ? У них ведь тоже есть контрразведка. Неужели Кирсанов не навлек на себя подозрении связью с испанской аристократкой?

— Ну, в крайнем случае, пальните в потолок.

Джеймс Барри, пивший только «Контрекс» и почти ничего не евший, отрицательно покачал головой.

Витек опрокинул еще одну рюмочку и немного повеселел. Он держал в правой руке пистолет, с которым чувствовал себя гораздо уверенней. Если бы такая игрушка была у него в тот день, когда наехали три «отмороженных» бандюка! Он бы их не испугался. И Стаценко тоже не боится.

— А знаете, Денис, если этот сибирский засранец полезет, я не испугаюсь и выстрелить.

— Он на прекрасном счету. Журналистская «крыша» обязывает его встречаться со многими людьми, а поскольку он добивается результатов, резидент смотрит на его любовные похождения сквозь пальцы. Кроме того, начальник службы контрразведки Анатолии Петров — старый пропойца из аппаратчиков. Да ему своих забот хватает: неделю назад его жену убил какой-то садист, а испанцам никак не удается его найти.

— Думаю, это пришлось не по вкусу нашим советским друзьям...

— Такую крайность, Виталий Самуилович, я не рекомендую. Хотя, надо заранее готовиться к любому варианту. Согласно плану Неврюкова, он должен был прибыть в ресторан в компании со мной, когда Стаценко вас окончательно морально опустит. После этого вы должны были назвать нам процент доходов с вашего предприятия. Или, еще хуже, переписать акции на имя Неврюкова. Так скорее всего бы и было: исполнительному директору — акции, а Стаценко — водочный процент. Но ничего у них не выйдет. С Неврюковым я переговорю еще в городе. По дороге в «Дюну» я кое-что ему расскажу, заодно дам кое-что послушать. И он поймет, что иногда невыгодно замечать соломинки в глазах ближнего. Чтобы не укололи бревном. После чего мы приезжаем в ресторан, Неврюков усмиряет Стаценко. Я представляю, как он вытаращится на исполнительного, когда тот скажет: «Александр Дмитриевич, отъедь-те от Виталия Самуиловича. Он тут совершенно ни при чем». И все останется, как прежде. Кроме того, что я буду считаться вашим партнером, уже внесшим свой вклад…

Джеймс Барри протер очки.

В этот момент зазвонил телефон.

— Еще бы! Наслышаны...

— Если он, то не говорите, что завтра его ждете, — шепнул Денис.

Он взглянул на свои роскошные золотые часы.

Михин снял трубку, поздоровался и несколько секунд слушал монолог собеседника. Потом он сказал:

— Пора.

— Хорошо, я думаю, нам действительно необходимо встретиться, и как можно скорее… Нет, только на будущей неделе… Какое крысятничество? Выбирайте выражения, тем более для телефонного разговора… Счастливо.

* * *

Михин повесил трубку и повернулся к Денису. Лицо акционера «Транскросса» и подпольного водочника было серым.

Книжный магазин Агирре занимал угол Калье Серрано и Калье Хорхе Луис. Малко долго наблюдал за фасадом магазина и его дверями, выходившими прямо па перекресток, наконец, вошел и замешался в толпе посетителей. 13 левом крыле, выходившем па Калье Хорхе Луис, находилась галерея, куда вела деревянная лестница и где продавались книги по искусству и дорогостоящие издания. Побродив но залу минут десять, Малко увидел вошедшего в магазин высокого мужчину в серых брюках и сорочке в синюю и желтую полоску. Несмотря на черные очки, он сразу же узнал в нем Кирсанова.

— Он, скотина, и звонил. Витьком меня сразу назвал. Так и сказал: «Витек, пора побазлать». Пусть только попробует мне завтра сказать хоть слово про член и табуретку. Да я этого подонка, в таком случае, на месте застрелю!

Советский офицер совершенно хладнокровно направился к лестнице на галерею. Немного погодя появился Джеймс Барри, переглянулся с Малко и принялся листать монографию о Босхе. Лишь через несколько минут он поднялся по лестнице. Когда американец приблизился к Кирсанову, тот разглядывал персидские гравюры. Закрыв книгу, он отошел на несколько шагов в сторону. Джеймс Барри взял оставленную им книгу. Лишь подойдя к нему вплотную, можно было заметить, как он вытащил заложенный между страниц листок бумаги. Вернувшись на прежнее место, Кирсанов таким же образом получил задание ЦРУ. В скором времени они очутились один подле другого, оба с виду поглощенные созерцанием репродукции с полотен Тициана.

— Ну, так не надо, Виталий Самуилович. Главное, его напугайте. А потом какой будет кайф, когда его Неврюков пошлет по известному адресу…

— Вот ваш новый друг, — прошептал американец. — Все в порядке?

Сообщив Михину адрес ресторана, Денис удалился. Витек сидел в своей конторе и не знал: радоваться или горевать? С одной стороны, начались наезды от своих. С другой же, это должно было случиться рано или поздно. А когда случилось — очередное маленькое чудо в счастливой жизни Виталия Самуиловича, тут же явился союзник, предложивший спасительную комбинацию.

Как раз в эту минуту Малко поднялся на галерею. Русский окинул его быстрым взглядом.

— Все в порядке. А у вас?

А чудной парень этот Денис! Конечно, нетрудно понять, что значит «участие в предприятии». Две-три тысячи баксов ежемесячно, вот что ему нужно. Но ради такой мелочевки наезжать на Неврюкова? Нет, мальчику явно ушибли мозги в день даутовских именин. А какое значение это имеет для него, Виталия Самуиловича? Он же коммерсант, а не невропатолог. Пусть мальчик вытаскивает его завтра из беды и лечит на водочные баксы свои мозги, где хочет…

— Ситуация полностью контролируется, — ответил Джеймс Барри. — Потерпите еще немного.

Между тем, «чудной мальчик» мчался к одному из специалистов, никогда не афиширующих свои услуги. Денису надо было свести изречения Витюши, посвященные Неврюкову, в одно из изречений в адрес Стаценко, в одну запись. То же, что каждое из слов Михина оказалось прекрасно записанным, он понял, лишь только сел в машину и проверил аппаратуру.

Тень досады промелькнула на лице Кирсанова.

Еще за полтора часа до посещения михинского завода, Денис встретился со Стаценко.

— Если нас засекут, — тихо бросил он, — вы меня больше не увидите...

Если Неврюков и Михин слегка презирали Дениса, то «браток» из Сибири ему сочувствовал и всегда был не прочь оказать покровительство. Из той истории в день именин покойного шефа Стаценко сделал вывод: парень не особо умен, но решителен — троих не испугался. Поэтому Стаценко использовал каждую встречу с Денисом, чтобы поучить того уму-разуму. Вот и на этот раз, прихлебывая пиво в «Доменикосе», он с интересом ждал, что же скажет Денис, подсевший за его столик.

Американец ободряюще улыбнулся, так стянув кожу на лице, что она, казалось, готова была лопнуть.

— Александр Дмитриевич, у меня есть интересное дело.

— Последнее усилие, а потом привольная жизнь! Сейчас вы держите экзамен.

Такое начало разговора понравилось Стаценко. Это не старые директора, старперы-управленцы, которые первые пять минут обязательно посвятят здоровью тети Маши и жалобам на непредсказуемую питерскую погоду. Погода в этих краях действительно дерьмовая, но зачем об этом напоминать лишний раз?

Он пошел к лестнице, посторонившись перед Малко. Оказавшись лицом к лицу с Григорием Кирсановым, тот с улыбкой промолвил по-русски:

— Колись, Дениска! — Стаценко похлопал собеседника по плечу мощной лапой. — У тебя неинтересного дела быть не может.

— Добрый день. Григорий Иванович. Теперь вы будете поддерживать связь со мной. Все остается в силе?

— Вы, наверное, помните историю с наездом на Михина?

— Да, — подтвердил русский.

— Конечно. Я жалею только об одном — почему они не успели его кастрировать? Это только улучшило бы национальный генофонд.

— А вы знаете, что были за доходы, на которые положили глаз те ребята?

Малко скользнул но нему взглядом: красавец мужчина с выступающими скулами и необычными зелеными глазами с миндалевидным разрезом, сообщавшими его облику что-то хищное.

Кирсанов спустился на первый этаж и вышел на улицу. Малко увидел, как он садился в белый автомобиль, стоящий во втором ряду. Немного подождав, он тоже отъехал. Джеймс Барри сообщит ему место следующей встречи. Американец тоже исчез... Малко от души пожелал, чтобы его оптимизм относительно контрразведки КГБ оправдался.

* * *

— Я слышал, что эта дрянь немного крысятничала. Гнала самогонку на наших площадках и платила нам одними проблемами. Но разбираться в производственных вопросах — дело Неврюкова.

На пятом этаже главного корпуса советского посольства, в тесном кабинете Анатолия Петрова, одном из помещений резидентуры, занимавшей также и четвертый этаж, было тихо, как в склепе, ибо все комнаты здесь были оборудованы двойными стенами, полами и потолками, по пустотам которых непрерывно транслировалась музыка и создавались электронные помехи, чтобы исключить возможность подслушивания. В немногочисленные же оконные проемы был вставлен особого рода матовый плексиглас.

Стаценко одним взмахом отхлебнул полкружки «Гиннесса».

Начальник службы контрразведки налил в рюмку водки и уныло посмотрел на лежавшую перед ним папку с бумагами. Испанская полиция передала в посольство все материалы расследования. Он неоднократно перечитывал их, но так ничего нового для себя и не обнаружил. Судебная экспертиза подтвердила предположение об изнасиловании Ларисы. И точка. Ничего подозрительного в отношении того, как употребила в тот день свое время его покойная жена, тоже не было. Он сам все проверил. Кстати, ее телефон в резидентуре прослушивался, чего она не знала. Она ни с кем не условливалась о встрече. Следовало бы признать правоту полиции, отнесшей этот случай к разряду преступлений на почве садизма, но Петров никак не мог заставить себя поверить, — мешала въевшаяся в плоть подозрительность разведчика.

— Это я за светлую память Анатолия Семеновича. За рулем? Ну, тогда хоть «колой» его помяни. Железный был человек, хотя и со слабым мотором. При нем разные Михины-Мухины получили бы по одному месту в тот же день, когда всплыла информация.

— Александр Дмитриевич, меня Неврюков как раз и просил разобраться с этой проблемой.

Он поднял голову, посмотрел на зелень за окном. Посольство Советского Союза ютилось в двух шагах от Пасео де ла Кастельяна, на Калье Маэстро Риполи, жилой улочке, вьющейся среди больших вилл в самом сердце Мадрида.

— Как?

Посольство размещалось в трех корпусах, из которых лишь первый смотрел на улицу.

— Поговорить с нашим Витюшей, поднажать на него, как следует. Объяснить, что так не по-товарищески. Что нельзя красть у фирмы, причем, подводя ее под статью. Ведь если бы к нему заявились бы тогда не бандиты, а обэпники, да еще попался какой-нибудь принципиальный опер… Представляете «шапку» на первой странице любой дрянной газетенки: «Транскросс» — главный поставщик поддельной водки на питерском рынке! Ведь это разорение в чистом виде.

Анатолий Петров со вздохом закрыл папку. Он ходил по кругу.

Стаценко задумался. Таких последствий от деяний подлеца Михина он не ожидал.

Покинув свои кабинет, он миновал секретариат — обширный зал, разгороженный на полтора десятка кабинок, в которых аналитики составляли отчеты либо переводили документацию.

— Жаль, что Неврюков не попросил меня с ним поговорить, — с нажимом сказал он.

Двери соседнего зала были отворены, и он испытал странное ощущение, увидев пустое место, где всегда сидела Лариса. Две женщины, супруги офицеров КГБ, занимались здесь перехватом всех сообщений, передаваемых и получаемых резидентурой. Дежурная секретарша сочувственно улыбнулась ему: