— Как видите, никаких мистических заклинаний или таинственных заговоров, доктор. Совершенно материальные напоминания. Если все вокруг носят эти кисти, то вы видите их постоянно, и они постоянно напоминают вам о необходимости видеть Творца.

У Юсуфа в голове крутилась одна мысль: «Час от часу не легче». Он рассчитывал, что ситуация прояснится, а эти проклятые кисти еще больше ее запутали. Только добавили сомнений, может ли все быть так обыденно и просто.

Заложник, не понимая причин упорного молчания доктора, выдержал паузу и сказал:

— Наши мудрецы понимали, как важно добиться ощущения постоянного контакта с Творцом. Они всеми силами старались уберечь своих учеников от отвлекающих факторов.

— Отвлекающих факторов? — Юсуф с трудом оторвался от темного пятнышка на поверхности стола, которое он старательно рассматривал. — Что еще за отвлекающие факторы?

— О, их много, доктор. Пожалуй, слишком много в сегодняшнем мире. Пустая болтовня, разговоры ни о чем, сплетни, телепрограммы, Интернет. Все то, что захватывает внимание человека и отвлекает от главного. А еще женщины. Один из самых сильных отвлекающих факторов.

— С этим трудно не согласиться, — улыбнулся Юсуф. — Какой мужчина сможет думать о Творце, глядя на красивую женщину.

— А если она еще и соблазнительно одета. — Заложник поддержал было игривый тон Юсуфа, но тут же нахмурился и заговорил серьезно: — Именно из-за этого иудейские мудрецы ввели указания о скромной одежде для женщин и все запреты, которые сегодня доведены до абсурда из-за непонимания их сути, — не слушать женского пения, не вести с женщиной гламурных бесед, не смотреть на вызывающе одетых женщин и прочие.

Юсуф не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. Он ощущал какую-то внутреннюю логику в словах заложника. Но именно эта логика и делала происходящее нереальным. «Это все шутка, — металась мысль в голове Юсуфа. — Этот человек просто шутит. Это не может быть правдой. Это красивый вымысел, и этот человек отдает себе в этом отчет. Он знает, что это вымысел, и просто дурачит меня. А я поддаюсь, как самый настоящий олух».

Заложник вновь почувствовал настроение доктора. Он перевел взгляд с темной поверхности стола на обитую металлом дверь, на серую стену, возле которой стояла его узкая кровать; на столб, подпирающий потолок, у противоположной стены, словно искал что-то, что может прийти ему на помощь. Но, не найдя ничего подходящего, вновь уперся взглядом в стол.

— Это не химера, доктор. И не мистика. Это наша реальность, наша жизнь в материальном мире и управление нашим бытием…

Юсуф не удержался и качнул головой, словно говоря: «Простите, но на этот счет у меня есть собственное мнение». Заложник нахмурился, навалился грудью на стол и сложил руки перед собой.

— Знаете, доктор, на Храмовой горе в Иерусалиме, там, где сегодня стоят мечети, когда-то стоял Иерусалимский храм. Иудеи считали этот Храм домом Творца. Но Храм был разрушен. Сначала вавилонянами, а потом римлянами. Я задавал себе вопрос, как же Творец допустил разрушение своего дома? Ведь он мог в одно мгновение отбросить от Иерусалима любую армию. Уничтожить и Вавилон, и Рим.

Юсуф, которого неприятно кольнуло упоминание о мечетях, стоящих на месте Храма, хотел сказать что-нибудь колкое, но последние слова заложника заставили его промолчать. К чему он клонит, этот человек? Заложник, не обращая внимания на недобрый огонек, вспыхнувший в глазах собеседника, выдержал паузу и продолжил:

— Я понял, что наш Храм, который должен был стать духовным центром мира, стал слишком материальным.

Заложник засуетился, задвигал руками и наморщил лоб, словно пытаясь подобрать наиболее подходящие слова.

— В Храме приносились жертвы. Обязательные ежедневные жертвы от имени всей общины сынов Исраэля. Кроме того, каждый человек мог принести свои собственные жертвы. Либо во славу Творца, либо замаливая какой-то грех, либо выражая благодарность. Желающий принести жертву должен был привести в Храм быка или барана, козла или ягненка. Приносили жертвы женщины, отрешившиеся от бремени. Люди, принявшие на себя обеты. Священники и простые люди со всей страны. Как вы думаете, сколько животных резали ежедневно в Храме?

Юсуф нетерпеливо пожал плечами. Откуда ему знать ответ на этот вопрос. Попытался прикинуть и спросил:

— Сколько людей жило тогда в Иерусалиме?

Заложник прищурился, вспоминая.

— Римский историк Тацит определял население Иерусалима в первом веке нашей эры в шестьсот тысяч человек. Иосиф Флавий говорил о миллионе. Но думаю, эти цифры сильно завышены. Другие историки говорят о двухстах тысячах. Это тридцать тысяч семей.

— Если каждый день хотя бы один процент жителей приносил жертвы, то это получается триста жертв.

— Пусть меньше, — согласился заложник. — Пусть сто жертв. Но это — сто животных, приведенных в Храм. Они ревут, мычат, блеют, поднимают пыль, испражняются. А забой? Представьте себе, что такое убить сто животных. И не просто убить, а еще и разделать определенным образом. Снять шкуру, слить кровь, отделить части, которые будут сожжены. Этим занимались на очень небольшом дворе два десятка священников, и на каждого из них приходилось по пять-шесть животных как минимум. А убивать их надо было определенным способом, каждое отдельно, особым ножом. Никакого электрического разряда и прочих новомодных методов забоя.

Заложник перевел дух.

— Вы хотите сказать, что Храм превратился в некое подобие…

Юсуф осекся, не желая произносить слово, которое может обидеть собеседника.

— В некое подобие бойни, — закончил заложник и кивнул. — Боюсь, что так. Добавьте к этому сотни людей, которые приходили в Иерусалим издалека. Кто-то из них приводил с собой животных, а кто-то собирался заменить жертву деньгами. Римские монеты надо было обменять у менял на монеты по половине шекеля. Представьте себе все это. Споры, подсчеты, звон монет, рев голодных животных.

Лицо заложника приобрело выражение возмущения. Он даже пристукнул сжатым кулаком по столу, отчего стальная цепь лениво шевельнулась.

— Храм стал слишком материальным местом. И в таком виде он не мог соответствовать Божественной идее.

Заложник выдержал еще одну паузу, вздохнул и закончил:

— Материальность убивает, доктор. Не только храмы, государства, но и людей. Она превращает в ничто самые чистые и высокие энергии, которые мы получаем из духовного мира. Но, живя в материальном мире, мы не можем отрешиться от всего материального. Мы не можем не жить материальными страстями и устремлениями. И единственным нашим спасением является видение Творца. Только оно способно хоть как-то соединить нас с духовным миром. И хотя это очень трудная работа, но нам придется ее выполнить. Придется.

За дверью зазвучали громкие наги. Заложник метнул на Юсуфа взгляд, в котором явно читалось беспокойство. Щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге стоял один из охранников с тарелкой в одной руке и стаканом воды в другой.

— Попробуйте и вы, доктор, попробуйте, — шептал заложник, наваливаясь грудью на стол и отворачивая голову от охранника, словно тот мог что-то прочесть по его губам. — Попробуйте удержать в голове мысль о Творце.

Юсуф даже не взглянул на него, только коротко кивнул и, не произнеся ни слова, пошел к двери.

* * *

На Юсуфа навалилась тоска. Ее причина была не в том, что он уже несколько часов пытался удержать в голове мысль о Творце, а та все время ускользала, уносимая другими мыслями. Просто эти другие мысли были совсем невеселыми. Что сейчас делает Зара? Переживает, пытается его найти? Или покорно ждет его возвращения? Как объяснила детям отсутствие папы? А что сказала родителям?

Юсуф лежал на кровати в отведенной ему комнате, на смятых простынях и пытался привести мысли в порядок. Надо было ему быть настойчивее и настоять на звонке. Одном-единственном звонке. Его голос успокоил бы ее. Хотя… Может быть, правы те, кто утверждает, что все меняется только к лучшему. Может, Зара, измученная неопределенностью, пойдет в полицию, потребует его найти. И в этот дом явятся следователи. Призрачная надежда. Даже если следователи придут. Что это изменит? Он все равно ничего им не расскажет о заложнике. Солжет, будто заболела дочь приятеля, и он должен быть все время рядом с ней. Нет, полиция этого человека не спасет. Его уже никто не спасет. Юсуф перевернулся на другой бок. Он должен успокоиться и принять неизбежное. В конце концов, какое ему дело до этого человека и до его взглядов на устройство мира? Даже если мир устроен именно так, никакого практического применения эта теория не имеет. Ее отвергнут все. И первыми его соотечественники. Никто не будет во имя призрачных идей отказываться от привычных догм, от устоявшегося образа жизни. Может быть, именно поэтому этот человек должен покинуть этот мир.

Эта мысль так поразила Юсуфа, что он сел и спустил ноги на холодный каменный пол. Творец забирает заложника к себе, потому что здесь он — лишний. Он появился не вовремя. Сегодня он может только смутить людей. Слишком поздно все пересматривать. Человечество уже упустило свой шанс. Где-то он уже слышал эту фразу. Да, в том фильме о всемирном потопе и ковчеге Ноя, который он смотрел в саратовском кинотеатре «Победа» в большой и шумной компании институтских приятелей.

Тема библейского потопа Юсуфа не очень интересовала, но он пошел на фильм из-за Джона Войта, которого любил еще со времен, когда смотрел «Полуночного ковбоя». На обратном пути приятели обсуждали размеры ковчега и спорили, мог ли Ной разместить на таком ограниченном пространстве всех животных Земли. А как он за ними ухаживал? Ежедневно чистил тысячи клеток? Или животные жили на свободе? И слоны на таком ограниченном пространстве не затоптали совершенно случайно даже самого крошечного жучка? Большинство будущих врачей сходились в том, что быть такого не могло. Юсуф не участвовал в обсуждении, шел молча и думал о странности человеческой натуры.

Он представил себе, как Ною явился Творец и предупредил о грядущем потопе. Наверняка это произошло ночью. Ной спал, вернее не спал, а пребывал в каком-то сладком забытьи. И вдруг услышал голос. И сразу понял, кто с ним говорит. А может быть, даже увидел какой-то образ. Нет, не образ. Образа быть не могло. Но какое-то свечение, которое могло иметь только одну природу. Когда Творец закончил говорить, Ной проснулся. Весь в холодной испарине, несмотря на жаркую ночь. Несколько секунд он приходил в себя, потом вскочил. Наверное, разбудил жену и сообщил, что ему только что явился Творец. И сказал, что будет потоп…

Юсуф улыбнулся своим мыслям. Он представил, как была недовольна жена! Она не понимала, зачем ее надо было будить. Она так выматывается за день. У них, между прочим трое детей. И всех надо накормить, потому что невестки — самые настоящие бездельницы. Вот если бы у них были невестки, как у ее сестры, тогда она отдыхала бы целыми днями. Но им не повезло. Эти даже о мужьях своих не думают. И все хозяйство, между прочим, только на ней. Потому что Ной целыми днями сидит над своими книгами. А мог бы помочь. Или хотя бы не будить ночью со своими глупостями.

А Ной едва дождался утра и побежал сообщать свою новость людям. Призывал их измениться, говорил, что еще не поздно. Но его никто не слушал. Наверняка его объявили сумасшедшим стариком, вызывавшим только жалость и смех. Наверняка по улице за ним бежали мальчишки, слышавшие разговоры родителей, и кричали: «Потоп, потоп! Спасайся, кто может!» и дергали Ноя за подол плаща. Конечно, нашлись какие-то ученые, которые доказывали, «учитывая усредненное количество выпадающих осадков, состав почвы и коэффициент впитываемости воды в данном регионе…», что никакой потоп не возможен. Местные власти были недовольны, просили Ноя не мутить народ и обещали подать жалобу в суд. А старенький Ной упорно твердил свое. Будет потоп. Готовьтесь! Измените свою жизнь и свои взгляды. Или стройте ковчеги! Но от него отворачивались вновь и вновь. Ругали, смеялись и крутили пальцами у виска, наблюдая, как поднимается его ковчег. А потом начался потоп. И люди по пояс в воде брели к ковчегу, чтобы его разрушить. Чтобы не дать спастись тому, кто пытался предупредить их об опасности.

Юсуф рывком поднялся и зашагал по комнате. Что за глупые мысли лезут ему в голову? С чего он решил сравнивать этого человека с Ноем? Нет, здесь все не так. Никакой Творец этому человеку не являлся. И ничего передавать человечеству не просил…

Но тогда откуда у него в голове все эти мысли?

А что, если он прав и все еще можно изменить? А что, если в головах людей, занятых повседневными заботами, найдется место для мысли о Творце? И все они начнут получать эти чудесные энергии, которых хватит на всех. За которые не нужно сражаться, проливая свою и чужую кровь. А что, если люди поймут, что им всем хватит места на земле, если отказаться от глупых принципов и попыток доказать свое мнимое, ими же самими придуманное превосходство?

Юсуф насупился. Что за глупые мысли? Кто скажет об этом людям? Сидящий в подвале заложник, которому осталось жить шестьдесят часов? Или врач, связавший свою жизнь с боевыми отрядами борцов за свободу Палестины? Нет, ни одна, ни другая кандидатура доверия не внушают. Почему же заложник рассказал все это именно ему? Почему Аллах свел их в одном бункере?

В дверь коротко стукнули. Юсуф едва успел сказать: «Войдите», и дверь открылась. На пороге стоял Тайсир.

— Не спишь?

Юсуф пожал плечами.

— Не спится.

Тайсир шагнул в комнату, развернул к себе стул.

— Что случилось? Почему сидишь в темноте?

Под тяжелым взглядом Тайсира Юсуф поежился. Ответ всплыл в голове сам собой. Он беспокоится о жене. Она, наверное, переживает, не понимает, куда делся Юсуф. Тайсир положил тяжелую руку ему на плечо. Надо потерпеть. Осталось немного. В пятницу Юсуф будет дома, и все пойдет, как раньше. Юсуф кивнул. Может быть, ему все-таки позвонить? Тайсир покачал головой. Опасно. Беспилотные самолеты врага висят в воздухе постоянно. Разведслужбы прослушивают каждый разговор. Надо потерпеть. Дома у него все в порядке. Дети были в школе. Заре помогают родители. Приезжают, поддерживают. Не стоит волноваться. Юсуф кивнул. Спасибо за эти сведения. Своей огромной ладонью Тайсир поймал руку Юсуфа. О чем речь? Они же братья. И делают общее дело. Судя по газетам, враг никак не может решить, что делать. Народ требует освободить заложника. Политики колеблются. Кабинет заседает ежедневно. На людей Тайсира уже пытались выйти с какими-то предложениями. Но Тайсир отказался от контактов. Враг должен понять, что с ним нельзя торговаться. Надо платить цену, которую он назначает. Тайсир хлопнул Юсуфа по плечу. Пойдем вниз, ужин готов. Юсуф покачал головой. Ему сейчас не до еды. Тайсир заставил его подняться, обнял за плечи. Возьми себя в руки, брат. Два дня. Только два дня. Юсуф опустил голову.

— А потом?

— А что потом?

Брови Тайсира сошлись на переносице. Либо его люди будут на свободе, либо видеозапись казни заложника разойдется по миру и все — как враги, так и друзья, поймут, что с ним следует считаться. Юсуфу захотелось еще раз задать вопрос «А что потом?» но он наткнулся на грозный взгляд Тайсира и промолчал.

Тайсир, не понимая причину молчаливости Юсуфа, поднялся и положил руку ему на плечо. Пошли вниз. Надо поесть. Юсуф покорно кивнул и пошел вслед за Тайсиром. В голове мелькнула шальная мысль: а что, если убежать? Ночью выпрыгнуть из окна и уехать домой. Он шел, глядя в широкую спину Тайсира, и представлял, как будет останавливать машину на обочине шоссе. Нет, он этого не сделает. Он не оставит этого человека одного. Он будет с ним до конца. До самой последней секунды. Пусть все будет так, как решит Творец. В эту секунду Юсуф вдруг ощутил, как отступила тоска. Он понял, что смертельно голоден.

Шестой день плена (среда)

В эту ночь Басилю приснился унтер-офицер. Басиль четко видел очертания его лица. Как тогда, в полевом госпитале в Бильбейсе, когда он впервые открыл глаза после ранения. Тонкий нос, высоко вздернутый подбородок, густые черные брови. Заметив взгляд Басиля, унтер-офицер слабо улыбнулся. Жив, браток? А тебя здесь уже похоронили. Унтер-офицер говорил тихо, глядя в потолок. Басилю хотелось лучше рассмотреть соседа, и он попытался повернуться, но не смог сделать ни одного движения. Лежи, лежи. Сейчас придет медсестра, скажешь ей, что тебе нужно. Где мы? Унтер-офицер едва заметно улыбнулся и потянул носом воздух. Как где? В госпитале. Басиль нетерпеливо кивнул. Он не об этом? Это он уже понял по брезентовому серому куполу палатки над головой и сладкому запаху крови и гноя. Где их армия? Идет вперед? Взяла Тель-Авив? Подошла к Иерусалиму? Иорданцы, наконец, присоединились к наступлению? Унтер-офицер прикрыл глаза и заговорил еще тише. Нет армии. Разбита и отступила. Израильтяне едва не взяли Каир. Их танки были в сорока километрах от города. Спасибо, войну остановили. Басиль навсегда запомнил охватившее его тогда чувство беспомощности. Он лежит под брезентовым куполом госпиталя, спеленатый бинтами, простреленный в первом же бою, а армии уже нет. А что сирийцы? Как их наступление? Унтер-офицер тяжело вздохнул. То же самое. Едва не потеряли Дамаск. Басиль закрыл глаза. Лучше бы ему не просыпаться. Как было хорошо в теплом бессознательном неведении. Унтер-офицер понял его мысли.

— Жалеешь, что не умер?

Басиль прикрыл глаза. Жалеет.

— Дурак ты!

Басилю удалось чуть повернуть голову. Почему дурак? Он ведь пошел добровольцем. Он хотел освободить свою землю, свою Палестину. Он мечтал войти победным маршем в свой городок. Он уже представлял себе эту потрясающую картину. Отец машет ему с тротуара рукой. А мама приглашает на обед весь его взвод. А потом они пошли бы на Иерусалим. Унтер-офицер слабо улыбнулся. Какой Иерусалим? Никто никогда не собирался идти на Иерусалим. Басиль взглянул на собеседника. Как же не собирался? Он ведь сам слышал генерала, который напутствовал их после окончания двухнедельного курса. «Вы освободите наши земли от Суэца и до реки Иордан!» До реки Иордан! Значит, и Иерусалим? Унтер-офицер слабо качнул головой. Никто не собирался идти к реке Иордан. Мы хотели только вернуть себе Суэцкий канал. Басиль закусил губу. Как неудобно, когда не можешь двинуть ни рукой, ни ногой. Если бы ему удалось сесть, он бы доказал этому парню, что дело вовсе не в канале. При чем тут канал? Канал только начало. Первая стадия войны. Неужели это непонятно? Унтер-офицер поморщился и скосил глаза в сторону Басиля. Какой же ты глупый, браток. Никто не собирался уходить от берега канала. Израильская авиация разбила бы их танковые армии в два дня. Они могли держаться только у канала, в зоне действия русских ракетных батарей ПВО. Неужели это непонятно? Не понятно! Басилю казалось, что он выкрикнул эти два слова. Не понятно! Зачем же они форсировали канал, зачем шли в атаку?

— Потому что канал — это деньги, — равнодушно проговорил унтер-офицер, и на его лице появилась гримаса боли. — Большие деньги, солдат. И пока канал простаивает, эти деньги уплывают мимо чьих-то кошельков. Понимаешь, за что мы воевали?

Басиль утопил голову в подушку, чтобы не видеть соседа. Неужели унтер-офицер прав? Он вспомнил победные статьи в газетах. Они сообщали, как доблестные бойцы ракетных батарей отражают натиск самолетов врага. Но ведь все батареи находились только на западной стороне канала. Выходит, унтер-офицер прав. Они не могли отойти от канала, значит, никто не собирался идти на Тель-Авив и завоевывать Иерусалим. Политики лгали, а он воевал за чьи-то деньги, которые утекают мимо кошельков, пока по каналу не идут корабли. Басиль закрыл глаза. Он чувствовал себя обманутым и преданным. Зачем он поддался на уговоры и пошел на призывной пункт? Сейчас сидел бы в университетской аудитории, а не лежал бы здесь, в кроваво-гнойном мареве. Унтер-офицер еще что-то говорил о танковом прорыве, о поддержке Советского Союза, о том, что еще не все потеряно, но Басиля это уже не интересовало. Он молча смотрел в серый потолок. Неужели так происходит всегда? Красивые слова о свободе заканчиваются чьей-то конкретной выгодой? Неужели такие люди, как он, всегда будут получать пули и идти на смерть за других, упоенно пересчитывающих миллионы на своих счетах? Утром унтер-офицер умер. Басиль открыл глаза, когда санитары уносили его. Один из них покосился на Басиля. Гляди-ка, а этот жив, а казалось, все будет наоборот. Вот уж чудо, так чудо. Басиль смотрел на заострившийся нос унтер-офицера и понимал, что у него нет никаких чувств. Ему было все равно. Его не трогала ни смерть, которую он видел так близко, ни чудо, произошедшее с ним, ни вопрос, сможет ли он ходить или хотя бы поворачивать голову. Теперь ему было все равно.

…Басиль откинул одеяло и опустил ноги на холодный камень. Странный сон. Этот унтер-офицер не снился ему уже лет десять. Басиль считал, что навсегда избавился от видения его заострившегося носа и густых, нависших над глазами бровей. Он вышел в кухню, выпил стакан воды, поднял глаза на часы. Половина шестого. За окном уже совсем светло. Сел за стол, придвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер. Акрам ответил почти мгновенно, словно сидел у телефона.

— Здравствуй, брат. Ты еще не на молитве?

— Сейчас выхожу. Что-то случилось?

Басиль не ответил. Это взволновало Акрама.

— Басиль, почему ты молчишь? Что-то случилось?

— Случилось. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь приехать?

— В конце недели?

— Нет. Это срочно. Можешь приехать сегодня?

Акрам помедлил, видно, вспоминал о каких-то запланированных делах. Конечно, он приедет. Если брат нуждается в помощи, он отложит все дела.

— Спасибо.

Басиль положил трубку, тяжело вздохнул и налил себе еще один стакан воды.

* * *

После молитвы Юсуф переоделся и спустился к завтраку. За столом сидел Тайсир и просматривал свежие газеты. Рядом с ним хозяин дома и его старший сын. Юсуф сел за стол, Тайсир поднял на него яростный взгляд. Похоже, они готовы сдаться. Как думаешь? Юсуф пожал плечами и развернул газету. Сдадутся, убежденно произнес хозяин дома. Не выдержат давления. Посмотрите, что творится. Оппозиция требует обменять заложника. Две партии, входящие в правительство, требуют того же. А вот — демонстрация в Иерусалиме. Тысячи людей. «Нельзя хладнокровно смотреть, как убивают соотечественника!» Тайсир отложил газету. Они нас никогда не победят. Они слишком любят жизнь. Юсуф поднял глаза.

— Сколько бойцов ты хочешь получить за этого человека?

Тайсир на мгновение задумался, обменялся взглядами с хозяином дома. Не меньше шестисот. Такова цена. Эта последняя фраза Тайсира неприятно уколола Юсуфа. Такова цена. Неужели мы так ценим жизнь наших бойцов? В одну шестисотую жизни пожилого израильтянина? Но сказать об этом Тайсиру Юсуф не решился. Опустил голову, перевернул страницу газеты.

— А вот и ты!

Тайсир взял из его рук газетный лист, вгляделся в собственную фотографию. Маленькую, черно-белую. Разведка врага включила его в десятку самых опасных террористов. Глаза Тайсира загорелись. Ничего, скоро они передвинут его на первое место. Юсуф покачал головой. Понимает ли он, как рискует? За ним же начнут настоящую охоту.

— Это не важно! Пусть начинают свою охоту!

Тайсир решительно махнул рукой. На него охотятся уже много лет. Но до него не добраться. Он уже обрубил все концы. Об этом доме знают только самые верные люди. Никакой связи с внешним миром. Ни одного звонка. Только посыльные, за каждого из которых он готов поручиться. Пусть хоть вся армия врага идет на него! Тайсир отбросил газеты. Дочь хозяина поставила на стол поднос с кофейником, разлила кофе по чашкам. Сейчас главное заложник. Удастся ли удержать его в норме до пятницы? Юсуф кивнул. Удастся. Конечно, заложник подавлен, но пытается храбриться. Тайсир прищурился. Интересно, о чем говорит человек за два дня до смерти? Юсуф постарался сохранить равнодушное выражение лица. Не так уж много говорит этот заложник.

— А вот охранники утверждают, что вы беседуете без перерыва.

Юсуф напрягся. Значит, охранники все-таки слышат их беседы. А вдруг посадили такого, кто понимает по-русски? Юсуф пожал плечами. Иногда на заложника нападает желание поговорить. Впрочем, это одно из последствий шока. В таком состоянии люди говорят, чтобы снять стресс, заглушить чувства одиночества и страха. Тайсир кивнул. Это понятно. Но о чем все-таки говорит заложник? Юсуф насторожился. Неужели хитроумный Тайсир пытается его поймать на лжи? Он неопределенно развел руками. Ни о чем конкретном. Рассказывает истории о своей жизни. И здесь, в Палестине, но больше о жизни там, в холодной России. Рассказывает о семье. О каких-то надеждах. Тайсир хищно потянул носом воздух. Значит, он на что-то надеется? Юсуф кивнул. Человек всегда на что-то надеется. И всегда верит, что у него есть выбор. Тайсир развернулся к Юсуфу всем телом. Какой выбор у этого человека? Если обмена не будет, то через два дня ему перережут горло. Хотя…

— Он может начать сопротивляться, попытаться бежать или драться. Тогда придется его пристрелить. Так что выбор есть, хотя выбирать не из чего.

Тайсир рассмеялся, обнажив ровные белые зубы, а Юсуф вдруг вспомнил, от кого слышал именно эту фразу. От психиатра, лечившего его сокурсника Леню Камшина.

Леня был странным типом. Отчаянно боялся вида крови, но вслед за любимой девушкой пошел в медицинский. Любимая девушка Юля готова была быть любимой девушкой всех, кроме Лени Камшина, но Леня не слушал ни логичных доводов приятелей, ни советов «плюнуть на эту суку» и «вспомнить о мужской гордости». Леня ходил за Юлей по пятам, сидел прямо за ней (за свой стол Юля его не допускала), терпел постоянные унижения и твердо верил, что придет день, и гордое Юлино сердце дрогнет. Но шли недели, а Юля никак не принимала решение стать Камшиной. Назло Лене она меняла ухажеров, как перчатки, но Леня упорно стоял у подъезда и ждал, когда его королева, наконец, вернется домой, чтобы издали полюбоваться нежным овалом лица и стройной шеей. Юсуфу было жалко Леню, и только из-за этого он скрепя сердце отверг весьма откровенное предложение Юли о возможной тесной дружбе. Этот поступок стал причиной долгих сожалений в компании приятелей, презрения красавицы Юли и вечной любви благородного Камшина.

В начале второго курса между Юлей и Леней произошло решающее объяснение, в ходе которого жестокая русалка объяснила влюбленному дельфину, что они не пара не только сейчас, но и не станут парой никогда, ни в одной из последующих жизней. Вернувшись в общежитие после этого объяснения, Камшин превозмог страх крови и вскрыл себе вены. Его удалось спасти, и он лежал в больничной палате, одинокий и несчастный, спрашивая каждого, кто приходил к нему: «Где Юля?»

Юсуф навещал его ежедневно и однажды встретился у кровати Камшина с психиатром, который пытался определить дальнейшую судьбу несчастного влюбленного. Юсуф решил поучаствовать в процессе и спросил, есть ли вообще у Лени выбор. Психиатр нервно пожал плечами и сказал, что выбор, безусловно, есть. Либо Леня даст согласие на психиатрическое лечение, либо его отправят в лечебницу принудительно. Юсуф не нашел выбор богатым и спросил, а какая, собственно, разница между вариантами. Психиатр на мгновение задумался и сообщил, что в случае добровольного согласия условия содержания в психушке будут мягче. Значит, выбора нет, настаивал упорный Юсуф. Психиатр нахмурился. Ему очень не хотелось отступать. После недолгих размышлений он провозгласил: «Выбор, в принципе, есть, но выбирать не из чего. Так или иначе, ваш приятель отправится на лечение».

Так или иначе, заложник умрет. А если израильтяне все-таки согласятся на обмен? Если согласятся, то заложник поедет домой. Тайсир достал из кармана сигару, откусил кончик и отправил его в пепельницу. Размеренным движением вставил сигару в рот и закурил. Юсуф никогда не видел Тайсира курящим сигару. Вероятно, новый имидж. Он серьезно готовится к званию «террориста номер один». Тайсир пыхнул дымом. Он не верит, что обмен состоится. Не верит, что израильтяне согласятся на его условия. Будут колебаться до последней минуты, но от обмена откажутся. И заложника ничего не спасет. Юсуф опустил голову, притворившись, будто читает какой-то заголовок.

— Ничего не спасет, — повторил Тайсир.

Юсуф поднял голову и вдруг понял, что и сидящего напротив него человека тоже ничего не спасет. Долго ли он просидит в этом доме без связи со своими людьми? Любой телефонный звонок, любой выход в эфир неизвестной рации будет зафиксирован. Сколько смогут его посыльные поддерживать связь с внешним миром? Где гарантия, что никто из них не попадет в руки врага, не дрогнет на допросе или не соблазнится щедрыми посулами?

Юсуф смотрел на зажигающийся и гаснущий кончик сигары, на бороду Тайсира, сквозь которую пробивались, прежде чем унестись под потолок, струйки голубого дыма, а в голове металось одно слово — «обречен». Юсуф испугался. Испугался самой этой мысли, а не того, что Тайсир прочтет ее у него в глазах. Почему эта мысль появилась? Он ведь всегда понимал, что нескольким тысячам парней с автоматами не справиться с армией и никакими самодельными бомбами не разрушить государство. Но не было у него в голове мысли об обреченности их борьбы. Почему она появилась сейчас? Неужели заложнику удалось заставить его думать иначе? Нет! Юсуф не принял ни его теорию, ни его взгляды.

Тайсир выпустил дым тонкой струйкой.

— Что с тобой, брат мой? Тебя мучают какие-то сомнения? Не стоит беспокоиться. Мы готовы к любому развитию событий. И к обмену, и к казни. Хотя лично я предпочел бы казнь.

Юсуф поднял глаза на большие настенные часы. Тайсир проследил за его взглядом и кивнул.

— Ты прав. К чему гадать. До полудня пятницы остался пятьдесят два часа. Они пролетят быстро. А сейчас пора завтракать.

* * *

Когда Юсуф спустился в подвал, заложник, как обычно, уже сидел за столом. Руки в стальных браслетах, между ними книга. Увидев Юсуфа, он улыбнулся.

— Доброе утро!

Юсуф помедлил и ответил:

— Доброе утро!

Если этот человек считает утро добрым, стоит ли возражать? Как спалось? Плохо. Заснул только под утро. И спал тревожно. Снилась жена. Куда-то его звала, но он так и не понял, куда именно. Все ли с ней в порядке? Юсуф кивнул. С ней все в порядке. Она продолжает просить правительство спасти ее мужа. Не теряет надежды. Заложник закивал. Она всегда была упорной. И шла до конца. Когда они приехали в Израиль, он был готов идти в таксисты, не верил, что сможет когда-нибудь преподавать в университете. Она настояла. Заставляла учить иврит до головной боли. И добилась своего. Его взяли в университет. Не в штат, конечно. Все-таки возраст. Но лекции он читает. И зарабатывает неплохо.

Юсуф улыбнулся. Это правильно. Жена должна направлять своего мужа и помогать ему. Такая уж доля наших жен. Он сам женился поздно, когда уже был врачом со стажем. Но и его жена сегодня направляет и помогает. Заложник кротко улыбнулся.

— Как ее зовут?

Юсуф помедлил. Странный разговор. Вроде беседы двух приятелей после долгой разлуки. Они обмениваются новостями, рассказывают о делах, обещают зайти в гости. И не скажешь, что несколько дней назад эти приятели не знали друг друга. Да и сейчас находятся по разные стороны баррикады.

— Мою жену зовут Зара.

Сказал тоном резким и неприятным, чтобы заложник понял, что продолжать разговор на эту тему не следует. По тому, как дрогнули брови заложника, Юсуф понял, что он почувствовал перемену настроения доктора, но тему не сменил.

— А чем она занимается?

Юсуф помедлил. Он же дал понять, что не хочет беседовать о жизни его семьи. Но обижать заложника не хотелось.

— Зара домохозяйка. Дом и дети требуют забот, и…

Заложник кивнул. Он понимает. Классическая ситуация. Муж — добытчик, женщина — хранительница очага. Юсуфу почудилась насмешка в тоне заложника.

— Наша жизнь не соответствует рекомендациям вашей книги?

Раздражение прозвучало в его тоне слишком явно. Глаза заложника округлились, и он выставил обе руки ладонями вперед. Нет, нет, он ни в коем случае не хотел обидеть доктора. Тем более что в книге все записано именно так. Мужчина — добытчик, женщина — хранительница домашнего очага.

Юсуф поставил саквояж на стол и сел напротив заложника. Что имеет в виду этот человек? Неужели в книге говорится о работе и зарплате? Под насмешливым взглядом Юсуфа заложник растерялся, дернул плечами, громыхнул цепью наручников. Нет, конечно, доктор. Ни о какой зарплате в книге не говорится. Только об энергиях. На мужчину возложено практическое выполнение заповедей, записанных в книге, а значит, и добывание чистых энергий, приходящих из духовного мира. Эти энергии мужчина передает своей женщине, которая хранит их для семьи и для будущего ребенка.

— Борцам за равноправие женщин это очень не понравится. — Заложник смешно сморщил нос, словно говоря борцам за равноправие женщин: «Ничего не поделаешь». — Но энергии высшего порядка, приходящие к нам из духовного мира, женщина может получить только от своего мужчины.

Юсуф улыбнулся. Действительно, идея крайне несовременна. Женщины будут обижены.

— На что? — искренне удивился заложник, не обратив внимание на нотки иронии в голосе Юсуфа. — Функция женщины не менее важна, чем функция мужчины. Сохранять энергии в чистоте, при необходимости улучшать их качество и передавать будущему потомству не менее важно, чем их добывать. И кроме того. — Заложник вздохнул и сморщился, словно опять говоря: «Ничего не поделаешь». — Такой порядок установил Творец, и спорить с ним совершенно бессмысленно. Как и обижаться на него.

— Борцы за права женщин не считают свою борьбу бессмысленной. — Юсуф никак не мог отделаться от шутливого тона.

Заложник нетерпеливо махнул рукой.

— Давайте отделять события небесные от земных. В материальном мире можно бороться и спорить, не соглашаться друг с другом и доказывать свою правоту. Женщины могут объединяться в организации, выходить на демонстрации, протестовать, требовать полного равноправия. Они могут дойти до ООН, добиться принятия соответствующей резолюции Советом Безопасности или даже Генеральной Ассамблеей. Президенты всех стран могут издать указы, в которых будут записаны слова о полном равноправии женщин и мужчин. Эти указы могут ратифицировать все парламенты мира, но сути дела это не изменит. Женщины могут добиться равной оплаты за равный труд, равных условий получения образования и карьеры. Любых земных привилегий. Но никому не изменить порядка, при котором женщина получает энергии духовного мира от своего мужчины. Только так и никак иначе. Этот порядок не изменят ни резолюции, ни указы, ни митинги.

Заложник перевел дух. Юсуф тоже не произнес ни слова. Молчание длилось несколько секунд.

— Печальная новость, — сказал Юсуф, просто чтобы что-то сказать и закончить тему. — Для всех феминистских организаций и борцов за равноправие.

— У меня есть для них и хорошая новость, — улыбнулся заложник. Он опустил голову к столу и провел по лицу рукой, словно стирая с него улыбку. — По большому счету, в мире вообще нет ни мужчин, ни женщин.

Он поднял голову, словно проверяя эффект, который произведут его слова. Брови Юсуфа дернулись вверх. Заметив это, заложник рассмеялся.

— Вы, верно, решили, что я сошел с ума, доктор?

Заложник уставился на Юсуфа, но тот промолчал. Сейчас не время для рассуждений об умственном состоянии пациента. Если уж он произнес такую фразу, пусть объяснится.

Заложник мгновенно понял состояние собеседника.

— Я, разумеется, не имею в виду нашу физиологию, доктор. С точки зрения физических тел все в порядке. Есть мужчины, и есть женщины. Но мы ведь рассматриваем человека не только как физическое тело.

Он раскрыл книгу и почти мгновенно нашел требуемое место.

— Вот как описано здесь создание человека, — пояснил он и прочел нараспев. — «И сотворил Господь человека в своем образе, в образе Господа сотворил он его, мужчиной и женщиной сотворил он их».

Заложник закрыл книгу.

— Согласитесь, странная фраза.

Юсуф склонил голову. Согласен. Его… Их… Кого же сотворил Господь в шестой день творения?

— Я прочел вам три предложения, в каждом из которых есть слово «сотворил». В первом — сотворил Господь человека в образе его — речь идет о создании энергетического тела, связанного с духовным миром. Кто-то называет его нашим Сверх-Я, кто-то ангелом-хранителем. Впрочем, название не важно. Во втором предложении — в образе Господа сотворил он его — речь идет о создании физического тела. В третьем предложении — мужчиной и женщиной сотворил он их — речь идет о совокупности тел. Потому местоимение, которое использует книга, сменилось с «его» на «их». И в этом предложении говорится о сути человека в сочетании его двух ипостасей — духовной и материальной. Понимаете?

Юсуф покачал головой и честно признался:

— Не очень. Что значит сотворил мужчиной и женщиной? Каждый человек является и мужчиной, и женщиной?

— Именно так. И мужчиной, и женщиной, если рассматривать сочетание двух тел — физического и духовного. В каждом человеке заложено одинаковое количество мужских и женских энергий. В нашем с вами физическом теле преобладают мужские энергии, и потому мы с вами считаемся мужчинами. С точки зрения физического тела. Но тогда в наших энергетических телах преобладают женские энергии. И с точки зрения энергетических тел мы с вами женщины. Теперь понимаете?

Заложник разгорячился. На его щеках проступили красные пятнышки. Юсуф кивнул.

— У женщин, конечно, все наоборот? — на всякий случай спросил он.

— Конечно. — Заложник стукнул кольцами наручников о стол. — И потому с точки зрения духовного мира нет вообще ни мужчин, ни женщин. Есть люди, являющие собой совокупность энергетического и физического тел. Которые в период жизни в материальном мире должны выполнять разные функции.

Юсуф сделал круг по подвалу и вновь остановился у стола.

— Но ребенка, в конечном счете, рожает женщина? — В тоне Юсуфа прозвучало сомнение, будто он предчувствовал, что сейчас услышит нечто необычное. Но заложник просто кивнул.

— Женщина. Или, точнее сказать, человек, в материальном теле которого преобладают женские энергии. Рожает она. Но базовая энергия ребенка закладывается тремя источниками…

— Тремя? — испугался Юсуф. — Отцом и матерью. А кто же третий?

— Творец. — Встревоженный тон Юсуфа заставил заложника улыбнуться. — Каждому ребенку достаются от Творца только лучшие энергии. Независимо от места рождения, национальности или имущественного ценза родителей. Энергии, обозначенные буквой «хей».

— Каждому ребенку? — осторожно уточнил Юсуф.

— Так утверждает книга. — Заложник положил руку на обложку. — Творец не делает никаких различий. Каждый рождающийся человек получает лучшую энергию. Возможно, именно это делает каждого ребенка чистым и невинным.

— Но как же тогда… — начал Юсуф, замолчал и решительно закончил: — Как же тогда появляется неравенство?

Заложник помедлил, словно размышлял, стоит ли продолжать этот разговор. «Он сейчас скажет что-то такое, что мне очень не понравится», — догадался Юсуф.

— Энергия, которую передает ребенку Творец, решает не все, — сказал заложник. — Не меньше зависит и от родителей. Если отец может принимать энергию, обозначенную буквой «хей», он передает своей супруге в момент зачатия ребенка именно эту энергию. Если его супруга может хранить энергию, обозначенную буквой «хей», именно эту энергию она передает ребенку. И тогда происходит следующее…

Заложник вытянул палец и начертил на пыльной поверхности стола какие-то закорючки. Юсуф вгляделся, но ничего не разобрал.

— У нас, как и у вас, доктор, каждая буква имеет и числовое значение. Буква «хей» это — пять. Две такие буквы в сумме дают десять. А это — числовое значение буквы «йуд». Эта буква обозначает еще одну важную энергию, приходящую к нам с высших этажей духовного мира. То есть, соединившись, энергии матери и отца создают энергию, обозначенную буквой «йуд». К этой энергии прибавляется энергия, которую дает ребенку Творец…

— Обозначенная буквой «хей»? — уточнил Юсуф.

Заложник кивнул.

— Именно так.

Он прочно уложил руки ладонями на стол и заговорил голосом лектора, объясняющего студентам сложную тему.

— Единая энергия родителей, обозначенная буквой «йуд» и энергия Творца, обозначенная буквой «хей» соединяются и дают нам формулу «йуд-хей». Это и есть формула рождения сыновей Яакова. Она гарантирует, что рождающийся ребенок будет иметь сосуд для приема энергии, обозначенной буквой «хей».

Юсуф помедлил, пытаясь уложить эту информацию в голове.

— И если кто-то из родителей не имеет возможности принимать энергию, обозначенную буквой «хей», то формула «йуд-хей» не получится.

Заложник улыбнулся. На его лице появилось выражение учителя, превзойденного любимым учеником.

— Конечно!

Стоп, стоп. Юсуф вдруг вспомнил одну из бесед с Юзиком Мильманом. Они ведь говорили именно об этом после того как ему, внуку раввина, пришлось переходить в иудаизм. И Юзик что-то сказал о своей матери. Да, точно. Он сказал: «Будь моя мама еврейка, мне не пришлось бы проходить весь этот кошмар». Юсуф тогда еще удивился. Какая разница? Ведь отец Юзика был стопроцентным евреем. Юзик тяжело вздохнул и произнес загадочную фразу: «Отец — это не мать».

Заложник выслушал Юсуфа и согласился. Все верно. Будь Юзик сыном еврейской матери, ему не пришлось бы держать экзамен перед тремя раввинами. Даже если бы его отец был не евреем. Юсуф удивился. Как же в этом случае получается эта формула?

Губы заложника дрогнули в едва заметной улыбке. Он не собирался входить в такие тонкости, но если уж доктор настолько осведомлен…

Заложник раскрыл книгу и замелькал страницами. Поиск занял несколько секунд, во время которых в подвале был слышен только тихий шорох страниц. За дверью звякнуло что-то металлическое, упавшее на пол. «Ложка или вилка, — подумал Юсуф. — Значит, охранники ужинают. Сейчас поедят и принесут ужин заложнику. Минут через пятнадцать. Не позже». Заложник развернул книгу и провел ладонью по страницам:

— Творец изменил имя супруге Авраама…

— И ей тоже? — выдохнул Юсуф.

Заложник кивнул, поднял книгу и прочел нараспев:

— «И сказал Творец Аврааму, жену твою Сарай больше именем Сарай не называй, потому что имя ее Сара».

Заложник вернул книгу на стол.

— Творец изменил в имени жены Авраама одну букву. «Йуд» заменил на «хей». Тем самым Творец повысил энергетический потенциал этой женщины, дав и ей возможность принимать и хранить энергии, обозначенные буквой «хей». Но обратите внимание, буква «йуд» была в ее имени изначально. Женщины, идущие прямо к Творцу, имеют возможность принимать и хранить эту энергию. И если супруг не может передать им энергию более высокого порядка, женщина отдает ребенку свою энергию, обозначенную буквой «йуд». Именно она прибавляется к энергии «хей», которую ребенку дает Творец и формула «йуд-хей» в этом случае получается.

Заложник закрыл книгу, поднял глаза на Юсуфа и подвел итог:

— Все зависит от матери, доктор. Если мать ребенка не потомок Яакова и не «идущая прямо к Творцу», формула «йуд-хей» не сложится ни при каких обстоятельствах.

Перед глазами Юсуфа вдруг всплыло лицо Зары.

— Получается, что женщины с точки зрения энергетики гораздо сильнее мужчин?

— Конечно! — Заложник, забывшись, попытался всплеснуть руками. Цепь резко натянулась, и сталь наручников врезалась ему в кожу. Заложник поморщился от боли. — Женщины слабее нас физически, но с точки зрения энергетического потенциала значительно сильнее. И потому обижаться на Творца у женщин нет причин.

За дверью послышались шаги и громкие голоса, но слов Юсуф не разобрал.

— Как именно мужчина получает энергии из духовного мира? — торопясь, спросил он. — Есть какой-то рецепт? Какие-то техники?

— Конечно, — закивал заложник, но больше сказать ничего не успел.

В замке заскрежетал ключ, и дверь распахнулась. На пороге стоял Тайсир. Он переводил с Юсуфа на заложника недоверчивый взгляд. Заложник напрягся, его руки, скованные стальными браслетами, сжались в кулаки. Тайсир остановил взгляд на Юсуфе и еле заметно качнул головой. Юсуф, не глядя на заложника, пошел к выходу. Дверь захлопнулась. Тайсир обнял Юсуфа за плечо и повел по коридору.

— Извини, что прервал вашу беседу. — В голосе Тайсира проскользнула нотка иронии, — но у нас возникла проблема.

— Проблема? — Юсуф предпочел не заметить тревогу в голосе своего босса.

Тайсир вздохнул. Еще одно столкновение. Их боевая группа случайно столкнулась с разведгруппой противника. Была перестрелка. У них есть раненый. Видимо, тяжело. Это близкий человек, полевой командир и верный друг. Юсуф кивнул. Он все понимает и сделает, что сможет. Тайсир остановился у лестницы и крепко сжал Юсуфа в объятиях. Спасибо. Но тебе надо торопиться. Тайсир легко взбежал по лестнице. Юсуф за ним. В комнате с сундуком Тайсир остановился. Этого убежища врагу не найти. Он сам готовил его много месяцев, и о нем не знает никто. Кроме самых преданных людей. Юсуф промолчал, понимая, что этим монологом Тайсир успокаивает не его, а самого себя. Тайсир вышел в гостиную. Юсуф за ним. Собирайся побыстрее. Сейчас за тобой приедут. Раненый в одном из наших домов. Сделай там все, что сможешь, и езжай домой.

— Как домой?

Юсуф остановился. Тайсир сел за стол.

— Сюда ты больше не вернешься.

Тайсир взглянул на Юсуфа и поспешил объяснить. Возвращаться сюда слишком опасно. Его могут выследить. Юсуф не двинулся с места.

— А как же заложник?

Тайсир нахмурился и пожал плечами.

— Ничего, мы справимся сами.

Юсуф попробовал объяснить, но Тайсир беспечно махнул рукой. Осталось продержаться чуть больше суток. А потом либо будет обмен, либо он перережет этому человеку горло перед объективом камеры. Юсуфу не придется увидеть это. Так что все к лучшему.

— Поспеши, собирайся! Возьми все свои вещи.

Юсуф пошел вверх по лестнице в отведенную ему комнату. Он должен вернуться в подвал. Чтобы узнать, как получают эти чистые энергии. Или хотя бы для того, чтобы сказать этому человеку, что они больше не увидятся. Но что придумать? Что он мог забыть в бункере? Ничего. Юсуф вошел в комнату, разложил на кровати сумку и достал из тумбы присланное Зарой белье.

— Поторопись, Юсуф!

Это Тайсир снизу.

— Машины не будут подъезжать к дому. Слишком опасно. Тебя подхватят на перекрестке. Они уже в пути.

Юсуф схватил сумку, выскочил из комнаты.

— Я готов.

Он сбежал в салон. Тайсир протянул ему батарейку от телефонного аппарата.

— Это твоя. Только будь осторожен. Не вставляй ее в аппарат, пока не доберешься до дома.

Юсуф кивнул и спрятал батарейку в карман.

— До свидания, Тайсир!

— До свидания, брат! Спасибо тебе за все!

Юсуф вышел из дома и пошел к перекрестку. В голове билась одна-единственная мысль. Он должен вернуться. Непонятно, как. Неясно, зачем. Но вернуться!

Седьмой день плена (четверг)

Зара не часто позволяла себе смотреть на кого-либо взглядом суровым и жестким. Удел женщины — взгляд кроткий и понимающий. Нахмуриться ее могли заставить разве что цены на рынке или сообщения о новых военных действиях на границе. Но сейчас она смотрела на отца взглядом суровым и жестким. Почему он задает ей такие вопросы? Зачем ему это знать? Басиль прижал дочь к груди и неловко погладил по голове. Совсем недавно она была крошкой, ползала по коврам, бегала по двору. А сейчас… Красавица, мать семейства. Быстро летит время. Зара высвободилась из объятий.

— Папа, что происходит?

У него совершенно неестественная улыбка и во взгляде что-то виноватое. Зачем ему знать, где мобильный телефон Юсуфа? Что он задумал? Басиль улыбнулся. Ничего он не задумал. Просто хочется позвонить зятю. Что в этом странного? Он задал простой вопрос. Неужели на него так сложно ответить? Басиль сел за стол, Зара, не сказав ни слова, ушла в кухню готовить кофе. Она должна подумать о странном поведении отца. Мобильный телефон Юсуф выключил и оставил дома. Но аппарат, который ему купила больница, взял с собой. Директор больницы хотел, чтобы у врачей всегда была возможность связаться с Юсуфом. Конечно, она каждый час набирала номер. Сухой женский голос сообщал ей, что аппарат выключен, и предлагал оставить сообщение на автоответчике. Но для чего отцу нужно знать, с каким именно аппаратом уехал Юсуф? Зара разлила кофе по чашкам и понесла поднос в гостиную. Басиль сидел на диване и, безмятежно улыбаясь, листал яркий журнал.

— Так с каким аппаратом уехал Юсуф? Ты так и не ответила, дочка.

Зара поставила поднос на стол, села напротив.

— Что ты задумал?

Басиль вытянул губы, отхлебнул из чашки горячий кофе.

— Ничего не задумал.

— Нет, ты что-то задумал. Ты принял какое-то решение. Какое?

Она должна знать. Она должна знать все, что касается ее мужа, ее Юсуфа. Голос Зары звенел, но вопреки ее ожиданиям отец рассердился. Метнул на дочь строгий взгляд. В чем дело? Разве он уже не хозяин в своей семье, если ему не верит собственная дочь? С каких это пор он должен объяснять свои действия? Он задает простой и невинный вопрос. И ждет от нее ответа.

— Хорошо!

Зара не была готова к спору с отцом. Пусть делает, что хочет. Она доверяет отцу. Он всегда принимал разумные решения. В конце концов, это он, а не она сохранял холодную голову в любых ситуациях. Отец хочет простого и ясного ответа? Он его получит.

— Юсуф уехал с рабочим аппаратом.

Глядя в одну точку перед собой, Зара продиктовала номер. Басиль аккуратно записал его в книжечку и опять взялся за кофе. Зара сложила руки на столе. Понятно, что интерес отца не случаен. Неужели он решил предпринять активные действия для поиска Юсуфа? Но для чего ему номер телефона? Ведь аппарат выключен. Зара задумалась. Не с этим ли интересом отца связан вчерашний приезд в Газу дяди Акрама? Дядя приехал неожиданно, не остался ночевать, как он это делал обычно. Не шутил, не смеялся, не рассказывал истории из жизни своих израильских соседей. Обнял Зару, спросил, как она себя чувствует, посоветовал быть сильной и заперся с отцом в кабинете. Что они там решали? Почему дядя так спешно уехал? Вечерами дороги на границе с Израилем небезопасны. Все это странно. Очень странно. Зара подняла глаза на отца.

— Это Акраму нужен номер телефона Юсуфа?

Басиль метнул на дочь гневный взгляд. Занимайся своими делами, Зара. А ему пора. Кажется, отец рассердился не на шутку. Зара опустилась на колени перед креслом и взяла отца за руку.

— Папа, скажи только одно слово. Номер нужен Акраму?

Басиль поцеловал дочь в лоб. Все будет хорошо, дорогая. Зара не выпустила руку отца. Но ведь аппарат выключен. Басиль осторожно освободил руку. Ничего, милая. Людей можно находить и с выключенным аппаратом. Басиль поднялся. Зара смотрела на него, и в ее взгляде метались искорки страха. Кто может находить людей с выключенным аппаратом? Отец быстро пересек комнату.

— Ты торопишься, чтобы я не успела задать тебе лишний вопрос? — выпалила она в спину отца.

Басиль остановился, развернулся и кивнул. Да, ему не хочется обсуждать подробности. И он не будет их обсуждать. Зара вздохнула. Когда отец говорит таким тоном, спорить с ним бессмысленно. Она выбралась из кресла и пошла проводить отца. Она не будет задавать вопросы. Она готова довериться отцу и ждать. Пусть все идет, как идет.

* * *

Юсуф проснулся. Вернее, он открыл глаза и понял, что уже не спит. Но сил пошевелиться не было. Юсуф лежал, смотрел не мигая на сгущающиеся за окном сумерки. Уже вечер? Неужели он проспал почти весь день? Плевать. Встать все равно нет сил. Он будет продолжать делать вид, будто спит. Еще немного. Хотя бы полчасика. Юсуф перевел взгляд на часы. Половина шестого. А лег он около полудня. Пришлось несколько раз рассказывать Тайсиру все подробности того, что произошло ночью, и отвечать на его вопросы. Вопросов было много, они повторялись, но Юсуф ровно и спокойно ответил на все. Понимал, что его проверяют. В конце концов Тайсир кивнул, хлопнул его по плечу и отпустил спать. Но взгляд оставался колючим и каким-то недобрым. Юсуф понимал: Тайсир сомневается в нем. Но эта мысль, казавшаяся страшной еще вчера, сейчас почему-то его не беспокоила.

Сколько же он спал? Получается, никак не меньше пяти часов. Но если ночной сон приносил свежесть и бодрость, то тяжелый дневной сон давал о себе знать неприятным привкусом во рту, тупой болью в висках и тяжестью в веках. Если он проснулся в половине шестого вечера, то ночью ему, конечно, уже не уснуть. Значит, предстоит еще одна бессонная ночь. А завтра пятница. День казни. Как ему все это выдержать? Юсуф перевернулся на другой бок. Воспоминания о минувшей ночи вновь навалились, как каменная гора. Он помнил каждую деталь. Помнил поминутно все, что с ним произошло.

Выйдя из дома, он дошел до перекрестка, где его подхватил знакомый черный «Мерседес». В нем так же буйствовал кондиционер и грохотал джаз. Несколько минут они ехали по шоссе, затем свернули на указателе «Газа 15 километров» на узкую грунтовую дорогу и не меньше получаса тряслись по кочкам. Потом плутали по узким улочкам какой-то деревушки. Остановились у неприметного дома с плоской крышей. Юсуфа завели в дом. В салоне его встретил полный молодой мужчина, одетый в совершенно неожиданные светло-голубой парусиновый костюм и белую сорочку. Он был предупредителен до тошноты.

— Доброй ночи, доктор! Как доехали?

Юсуф сухо кивнул. Не хватало еще разговоров о погоде и самочувствии. Ему не до светских бесед. Воспоминания о доме, который он только что покинул, были слишком свежи. Мысли об оставшемся в подвале человеке не шли из головы. Голубой костюм сменил тон, вероятно, заметив отрешенность в глазах Юсуфа.

— Поторопитесь, доктор, нашему другу совсем плохо.

Только сейчас Юсуф заметил, что пол в салоне испачкан кровью. Он шел за голубым костюмом, стараясь не наступить в кровавые потеки. На кровати в соседней комнате лежал мужчина средних лет с короткой бородой, накрытый до шеи простыней, пропитанной кровью. Голова мужчины запрокинулась, и кончик бороды смотрел в потолок, он шумно дышал, и его руки конвульсивно подергивались при каждом вздохе. Около мужчины суетились две женщины. Одна из них меняла влажную тряпку на лбу раненого, другая ежесекундно протирала его бледные губы, на которых после каждого вздоха появлялась кровавая мокрота. Увидев Юсуфа, женщины отступили от кровати. Юсуф осторожно снял с мускулистой груди раненого кровавую простыню, разрезал марлевую повязку. Господи! Проникающее ранение. Воздух с шумом засасывался в рану при каждом вдохе. Юсуф раскрыл чемоданчик, достал шприц-тюбик с промедолом, взглядом поискал женщин. Одна из них поддержала руку раненого, и Юсуф вколол иглу. Нащупал пульс. Он бился, как зверек, загнанный в узкую клетку. Возможно, задето сердце. Если не начать операцию немедленно, этого человека не спасти. А где он будет оперировать? Не на кровати же! Сейчас организуем место, доктор. Голубой костюм поднял руку и несколько молодых парней внесли в комнату обычный обеденный стол и две настольные лампы. Ловко развернули стол на максимальную длину. Юсуф повернулся к человеку в голубом костюме. Вы с ума сошли?! Раненого нужно отвезти в больницу. Голубой костюм покачал головой. Его нельзя везти в больницу. Что значит нельзя? Нужна операция. Срочная. И очень сложная. Это вам не вправить вывих и даже не вырезать аппендикс.

— Его нельзя везти в больницу, доктор!

От добродушия голубого костюма не осталось и следа. Он смотрел сурово и жестко. Этот человек знает, где находится заложник. Юсуф отмахнулся. Сейчас не это важно. В таком состоянии его никто не станет допрашивать. Голубой костюм нахмурился.

— Вы плохо знаете спецслужбы врага и не понимаете, что может случиться, если он попадет в их руки. Делайте операцию здесь, доктор.

Юсуф ощутил, как под глазом задрожала жилка. Господи! Да понимают ли они, что творят? Вскрывать грудную клетку на обеденном столе, при свете настольных ламп! Голубой костюм пожал плечами. Это все, что у нас есть, доктор.

— Но у вас же есть операционные, — возмутился Юсуф.

В конспиративных квартирах есть оборудованные операционные. Он знает, он делал там операции. Голубой костюм покачал головой. Туда сейчас не добраться, доктор. Слишком опасно. Голубой костюм смотрел немигающим взглядом куда-то в район переносицы Юсуфа. Все, кто знает, где находится заложник, должны прекратить любые перемещения до завтрашнего полудня. Это приказ Тайсира. И он этот приказ не нарушит. Главное — заложник. А завтра, после его казни…

Юсуф вскинул голову.

— Раненый не доживет до завтра. У него повреждены легкие, бронхи, пробита диафрагма, вероятно, задето сердце.

Голубой костюм начал демонстрировать крайнюю степень нетерпения. Глаза его сузились и потемнели, полные плечи коротко дернулись вверх и вниз.

— Мы теряем время, доктор!

Юсуф понял, что голубой костюм не нарушит полученный приказ. Он готов пожертвовать этим человеком, но не поставить под угрозу завтрашнюю казнь. Но Юсуф к этому не готов. Он — врач! Он будет драться за жизнь пациента. Он не станет наблюдать, как на его глазах умрет…

— Мы теряем время, доктор!

Полные щеки голубого костюма затвердели, в глазах появился металл.

— Либо вы оперируете здесь, либо мы не нуждаемся в ваших услугах и отвезем вас домой.

Юсуф пожал плечами. Хорошо. Он выполнит свой долг. Но вся ответственность за результат этой операции… Голубой костюм нетерпеливо махнул рукой.

— Что мы еще можем сделать?

Юсуф задумался. Горячая вода, марля, вата. Стол нужно застелить покрывалом, затем чистой простыней, на нее положить раненого, зафиксировать руки и ноги. Одна из женщин побежала за водой, другая ловко застелила стол шерстяным пледом, поверх него положила простыню и клеенку. Парни осторожно перенесли раненого на стол. Юсуф попытался успокоиться. Сейчас ему предстоит сделать то, чему не учат в университетах. Об этом не читают лекции профессора и не говорят их ассистенты. Даже на курсе по полевой хирургии шла речь о наскоро развернутых госпиталях, пусть с примитивными, но операционными. С чего начинать? Подготовить инструменты. Юсуф раскрыл свой чемоданчик. Что у него есть, кроме скальпеля? Зажимов маловато. Надо бы иметь их побольше. Иглодержатели, ножницы, кусачки, пинцеты. Не густо, но справиться можно. Теперь его действия. Хирург, как полководец, должен продумать каждый свой шаг до начала кампании. Сначала анестезия. Кетамин с диазепамом внутривенно. Лучше ничего не придумать. Эта смесь позволит спокойно работать и поддержит гемодинамику организма на удовлетворительном уровне, что крайне важно при такой операции — без ассистента и без опытной операционной сестры. Так, дальше. Вскрываю грудную клетку и выясняю, что с сердцем. Это в первую очередь. Потом занимаюсь легкими и диафрагмой. Юсуф повернулся к женщинам.

— Мне нужно помыть руки. А вы пока подготовьте раненого.

Женщины закивали. За дверью послышался шум шагов, громкие голоса. Юсуф поднял глаза на голубой костюм.

— Попросите, чтобы ваши люди не шумели.

Неожиданно дверь распахнулась. Незнакомый парень с длинным автоматом наперевес, ни на кого не глядя, переступил порог комнаты. Юсуф не успел возмутиться. Парень махнул автоматом в сторону голубого костюма.

— В деревне израильские солдаты! Прочесывают дом за домом. Сейчас они будут здесь.

Голубой костюм резким движением закрыл саквояж Юсуфа.

— Доктор, вам нужно уходить.

Юсуф вцепился в саквояж двумя руками.

— Что значит уходить?

Голубой костюм выпустил из рук саквояж.

— Быстрее, доктор! Вы тоже знаете, где находится заложник. Вы не должны попасть в руки врага. Во всяком случае, живым.

Юсуф перевел взгляд на раненого, не решаясь сделать ни шага.

— Доктор, у вас есть всего несколько минут. Вылезайте в окно. Ребята отвезут вас домой.

— Об этом не может быть и речи.

Юсуф вновь раскрыл свой саквояж. Здесь раненый. Он врач, он давал клятву, он не оставит человека, нуждающегося в его помощи. Его учили именно этому: никогда никому не отказывать в помощи, никого не оставлять без помощи. А уж тем более человека, чья жизнь может оборваться в любую секунду. Голубой костюм сделал неуловимое движение, и у него в руке появился пистолет.

— Вы знаете, где заложник, доктор. Вы не должны попасть живым в руки врага. Вам лучше поторопиться. Не вынуждайте меня выполнить приказ.

Рука голубого костюма с пистолетом чуть приподнялась. Юсуф решительно шагнул к голубому костюму.