– Хотите сказать, старинный нож сломался и его починили в домашних условиях, не особо заботясь о красоте?

– Можно и так сказать, – согласился патологоанатом.

– Удалось установить время наступления смерти?

– Обижаете, капитан, – патологоанатом скривился. – Для чего, по-вашему, мы здесь находимся?

– Простите, если выразился некорректно, – извинился Лобанов.

– Ничего, вам простительно. Насколько я знаю, вы не из местных, верно?

– Да, я приехал в Воронеж не так давно. – Лобанову не хотелось обсуждать частную жизнь, поэтому он поспешил перевести разговор в другое русло. – Сегодня мы общались с другом убитого, он сказал, что в полдень понедельника Артем был жив. Билет на электропоезд, который был найден в кармане убитого, говорит о том, что он прибыл в Воронеж в восемнадцать двадцать четыре. Тело нашли в среду около пяти утра. Как долго, после того как Чипайло приехал в город, он прожил?

– С большой вероятностью могу сказать, что умер он не раньше шести утра вторника и не позднее полудня того же дня, – заключил патологоанатом.

– Вот как? Не в вечер понедельника? – Лобанов нахмурился.

– Да, я сказал именно так, – повторил патологоанатом. – Что вас смущает?

– Дело в том, что у него был билет в обратный конец на электричку в двадцать тридцать одну, но он им не воспользовался. Я предполагал, что к этому времени он был уже мертв, потому и не попал на электричку, – объяснил Лобанов. – Но раз вы говорите, что смерть наступила не ранее шести утра вторника, назревает вопрос: где он был и что делал с семи вечера понедельника до шести утра вторника?

– На этот вопрос я ответить не могу, но за свои слова ручаюсь: трупное окоченение, даже с учетом всех сопутствующих факторов, наука весьма точная.

– В этом я не сомневаюсь, – произнес Лобанов, но патологоанатом, видимо, не поверил его словам.

– Позвольте вам кое-что объяснить, – медленно, с расстановкой заговорил он. – Трупное окоченение развивается по своим законам. Первые признаки трупного окоченения замечаются спустя два-три часа после наступления смерти. В это время вы с трудом сможете отвести нижнюю челюсть умершего ввиду ригидности жевательных мышц. Примерно через шесть – девять часов отмечается ограничение пассивных движений и слабая подвижность суставов, но на этом этапе вы еще можете придать телу любую форму. Кстати, думаю, именно в этот период тело отправили в мусорный контейнер, об этом говорит поза убитого. Говорю это, потому как спустя восемнадцать – двадцать четыре часа после наступления смерти мышечное окоченение выражено настолько, что для того, чтобы согнуть или разогнуть суставы, требуется применение серьезной физической силы. После двадцати четырех часов тело коченеет настолько, что при желании его можно поставить во весь рост, если дать ему точку опоры.

– Кому в голову придет желание располагать труп стоймя? – Лобанова передернуло.

– Почему бы и нет? Если труп перевозят в платяном шкафу, например, вертикальная поза самая удобная.

– Вы смеетесь надо мной? – Лобанов нахмурился.

– Вовсе нет. В моей практике был случай, когда тело покойного перевозили в пассажирском поезде, закрыв в туалете. В случае же с нашим трупом мы видим, что реакция окоченения практически завершилась, а это значит, тело мертво минимум восемнадцать, максимум двадцать четыре часа. Есть еще вопросы?

– Вам удалось найти отпечатки пальцев, частички волос, ткани или другие детали, о которых мне нужно знать?

– Увы, капитан, тело было брошено в мусорный бак не завернутым, так что сами понимаете, сколько всего на него налипло. В данный момент невозможно определить, что из обнаруженного на трупе было на нем, а что прибавилось во время пребывания в баке.

– Но вы все равно отразите каждую деталь в отчете, верно? – спросил Лобанов.

– В отчете, разумеется, отражу. – Патологоанатом поморщился, недовольный настойчивостью капитана. – А теперь, с вашего позволения, мне нужно вернуться к своим обязанностям. Не с одним вашим трупом мне необходимо работать.

– Еще одна просьба, и я уйду, – пообещал Лобанов.

– Что за просьба? – настороженно поинтересовался собеседник.

– Позвольте воспользоваться вашим телефоном.

– Это всегда пожалуйста, – расслабился патологоанатом. – Вторая дверь налево, там телефон.

– Я знаю, – ответил Лобанов и вышел из комнаты.

По телефону он связался с отделом и выяснил, что участковый Бибиков вернулся в участок час назад. Попросив дежурного передать Бибикову, что он ждет его в Коминтерновском районе у дома Тараскина, Лобанов положил трубку. По дороге к дому Тараскина Лобанов пытался систематизировать полученные данные, но как ни крутил, как ни подставлял факты один к другому, стройная картина происшествия вырисовываться не желала. Почему убили Артема? Кому он мог помешать? Связана ли его смерть с исчезновением Татьяны или это всего лишь совпадение? Капитан в подобные совпадения не верил и был на девяносто пять процентов уверен в том, что Артема убили не случайно. К тому же сам способ убийства никак не вписывался в сценарий спонтанного убийства. Не походил он и на ограбление, тому подтверждением служили слова патологоанатома.

«Артем десять часов пробыл в городе до того, как его убили. Почему он не уехал в Придонский? Зачем вообще ездил в Воронеж? Он хвастался Борису, что скоро разбогатеет, но каким образом? И как это связано с исчезновением Татьяны? Возможно ли, что Татьяна все-таки нашла для него деньги и он собирался поставить их на кон в карточной игре? Его бывший подельник говорил, что Артем любитель азартных игр и то, что в каждом городе он находит таких же, как он, любителей перекинуться в карты на деньги. Что, если он ограбил свою сестру и решил поставить все деньги на кон? Большие ли это деньги для карточной игры? И если он собирался играть по-крупному, могли ли его убить из-за неоплаченного карточного долга?»

Все эти вопросы роились в голове, и Лобанов как никогда жалел о том, что он не в родной Москве, где ему был знаком каждый более-менее крупный притон, каждая хоть немного значительная бандитская группа. Там он быстро выяснил бы, с кем и где играл в карты Артем Чипайло. Там бы он не гадал на кофейной гуще, а связался бы с коллегами из любого района, и каждый посчитал бы за честь оказать помощь в расследовании убийства самому следователю Лобанову. Только что толку от подобных мыслей? Он больше не в Москве, и винить в том, кроме как самого себя, ему за это некого. Разве только подонка, который оборвал жизнь его невесты.

С Аленкой, как ласково он ее называл, Лобанов был знаком со школьной скамьи. Как в первом классе учительница, Мария Ивановна, посадила их за одну парту, так с тех пор они всегда и везде были вместе. Сначала просто дружили, помогали друг другу с уроками, но в старших классах что-то изменилось, и их отношения переросли из крепкой дружбы в еще более крепкую любовь. В школе их даже не дразнили «жених и невеста», как это водилось в старших классах. Все настолько привыкли к тому, что Алексей и Алена всегда вместе, что приняли их новые отношения как само собой разумеющееся.

В восемнадцать лет Лобанов ушел в армию, и друзья пророчили им с Аленой скорое расставание. Мало кто из девушек, вошедших в самый расцвет девичьей красоты, дожидался из армии возлюбленного, но Алексей в Алене не сомневался. И не ошибся: девушка дождалась его из армии, и даже то, что ожидание продлилось, так как Алексей решил посвятить свою жизнь службе в советской милиции и не было времени создать семью, не испортило их отношений. Как ни банально это звучало, но они были созданы друг для друга. Спустя долгие годы ожидания они назначили день свадьбы. До заветного дня оставалось восемнадцать дней. Восемнадцать дней отделяли их от счастья, когда жестокая судьба навеки разлучила их.

В тот день он не смог встретить Алену с вечерних курсов, на которых она училась. Отдел работал над сложным делом, и сотрудников отдела по расследованию убийств задерживали почти каждый день. В лесополосе был найден труп мальчика восьми лет. Жестокое убийство потрясло город, оперативники и следователи всего города жилы рвали, чтобы выйти на след убийцы. Рвал жилы и он, следователь по особо важным делам, капитан Алексей Лобанов. В тот момент, когда его невеста попала в руки грабителя, который с маниакальной жестокостью изрезал ее кухонным ножом ради того, чтобы завладеть кошельком с тремя рублями мелочью, он, Алексей Лобанов, сидел в своем кабинете и перебирал бумаги!

Известие о том, что Алена не вернулась домой с курсов, ему принес ее младший брат. В двадцать два часа тридцать одну минуту дежурный ввел его в кабинет, и до Алексея сразу дошло: Алену он больше живой не увидит. Откуда взялась такая уверенность, Лобанов не знал, но это чувство опустошенности и беспомощности настигало его и по сей день.

Они нашли ее в парке, через который они три раза в неделю ходили с курсов домой. Светлые полусапожки ярким пятном выделялись на фоне темной весенней земли, а ее бежевая, такая модная и любимая куртка буквально слилась с землей, так сильно пропиталась кровью. Эксперты насчитали двадцать два ножевых ранения, хотя ей, для того чтобы умереть, хватило всего двух.

Убийцу нашли в тот же день. Двадцатишестилетний выродок даже не успел смыть с себя ее кровь. К преступнику Лобанова не допустили, отстранили и от расследования дела об убийстве восьмилетнего мальчика. Возражал ли он? Нисколько. Жизнь, его жизнь, остановилась в тот момент, когда брат Алены вошел в кабинет. Неизвестно, чем бы для него завершилась трагическая история, если бы не мать. Это она ходила в отдел по расследованию убийств и настояла на том, чтобы Лобанова уволили из органов по собственному желанию. Он даже заявление не писал. И это она настояла на переезде к тетке Лале в Краснодар. Взяла билет, как младенца, посадила его в поезд и отвезла к сестре.

Тогда, год назад, решение бросить все и отказаться от карьеры в уголовном розыске казалось самым верным. Но время шло, и он начал осознавать, что совершил ошибку. Ему, с его прирожденным талантом к ведению следственных дел, просто непростительно было бросать все, нельзя было уходить от ответственности, как бы тяжело ему ни было. Чувство вины за то, что он мог бы сделать, скольких преступников вывести на чистую воду, какое количество убийц и грабителей мог бы отправить за решетку, тем самым очистив улицы родной страны от мерзавцев, оказалось сильнее, чем боль и отчаяние потери. Шли месяцы, и он все явственнее понимал, что пошел на поводу у эмоций. И тогда он решил вернуться, но не в родной московский отдел, нет, это было бы слишком тяжело. Он решил уехать в глубинку, подальше от того места, где потерял любимую и где его одолевали воспоминания. Бывший начальник, подполковник Усиенко, помог с переводом, и вот он здесь, в Воронеже, на чужой земле, вынужден пользоваться чужими связями и довольствоваться второстепенными ролями.

И все же это было лучше, чем прозябать в курортном городке у двоюродной тетки, где он пробыл девять месяцев. Собирать виноград и возить томаты на рынок – совсем не то, о чем он мечтал. Боль утраты не утихла, нет, но стала иной. С этой болью он уже мог жить, мог выполнять свои обязанности и даже улыбаться. Эта боль помогла ему понять, что в его власти не допустить, чтобы то, что случилось с его Аленой, не произошло с другими людьми. А уж если и произошло, то в его власти сделать так, чтобы преступник понес наказание.

Исчезновение Татьяны Рогачевой задело его сильнее, чем он ожидал. Когда участковый Бибиков рассказал ему историю про женщину, которую он якобы видел лежащей на земле, это пробудило в нем воспоминания. Ему стоило огромных трудов держать себя в руках. Когда же на планерке он услышал о ее муже, у которого следователь Шубин не соизволил даже принять заявление о пропаже жены, Лобанов понял, что не успокоится, пока не выяснит, что произошло с Татьяной Рогачевой. И не отступится, пока ее муж не получит пусть горькое, но все же успокоение, потому что уж он, капитан Лобанов, точно знал, что неведение гораздо страшнее самой страшной правды.

Глава 8

Лобанов прибыл к дому Тараскина без четверти семь вечера. Участковый Бибиков ждал его на повороте в проулок. Он коротко доложил о поездке к бывшей невесте Артема, сообщив, что никаких личных вещей тот у Ирины не оставлял. Женщина рассказала, что к ней, как и к Борису, Артем пришел с худой авоськой, в которой была лишь смена белья и кое-какие мелочи. Ирину тогда не удивил скудный запас личных вещей, ведь Артем и ей поведал историю о тяжелом детстве, так что отсутствие багажа казалось ей закономерным. За время их знакомства Ирина успела приодеть парня, но, когда отношения разладились, она от обиды действительно запретила ему забирать вещи с собой. Бибиков попросил позволить осмотреть одежду Артема, но Ирина сообщила, что отвезла ее в пункт сбора вторсырья. Ей не хотелось, чтобы кто-то носил вещи, купленные с любовью, поэтому она решила избавиться от них кардинальным способом.

В свою очередь Лобанов рассказал о результатах поездки в морг. Бибикова, как и капитана, удивил тот факт, что смерть Артема Чипайло наступила с такой задержкой. Версия про неоплаченный карточный долг пришла в голову и ему, но, не имея тому подтверждения, развивать данную версию было бессмысленно.

– Посмотрим, что расскажет нам гражданин Тараскин, если он вообще что-то расскажет, – заметил Лобанов. – Пойдем, проведаем нашего друга.

За время их отсутствия ничего в доме Тараскина не изменилось: все тот же запах нечистот и немытых тел. У порога их встретил все тот же старичок, назвавшийся гостем Тараскина. Других постояльцев видно не было.

– Привет, дедуля, – поздоровался капитан Лобанов. – Вернулся хозяин?

– Должон бы уж прийти, – дребезжащим голосом ответил старичок. – Думал, это он, а тут вы.

В голосе старичка звучало разочарование. Лобанов прошел в комнату, стряхнул со скамьи какое-то барахло, присел на край.

– Запаздывает твой дружок? – спросил он.

– Запаздывает. Я всю похлебку съел, живот уж подвело, а его все нет. Теперь на рогах приползет, про жрачку забудет, – посетовал старичок.

– Что ж сам себе еды не добудешь?

– Да хто ж мне подаст? У меня руки-ноги целы, на меня не клюнут, – старичок вздохнул. – Вот ежели бы я безногий был, тогда да, тогда бы мне не только черствый хлебушек, но и разносолов на станции накидали бы.

– Да, жалко, что у тебя ноги на месте, – с иронией произнес Лобанов, но старичок иронии не оценил.

– Оно и плохо, и хорошо, – принялся он разглагольствовать. – На своих двоих ходить-то сподручнее, да больно голодно.

– Тебя как звать-то, дед? – спросил Лобанов, решив, что пришло время познакомиться.

– Звать-то? Алешка я, но все зовут меня Тютей, – своеобразно представился старичок.

– Почему Тютей?

– Фамилья Тютюкин, вот и Тютя. Как в детстве прилипло, так, почитай, шестьдесят пять годков с энтим прозвищем и живу.

– Так тебе всего шестьдесят пять? Выглядишь ты похуже. – Лобанов усмехнулся. – Видно, бутылка-то не красит?

– Кого ж она красит-то? Никого, – согласился Тютя.

– Так зачем тебе ног лишаться, Тютя? Тебе ж государство пенсию платит, неужто на жизнь не хватает?

– Пенсия-то есть, да что с нее толку? Колхозник я, а нам, колхозникам, большая пенсия не положена. Я в колхозе с тринадцати лет, тридцать два года отбатрачил, пока в город не перебрался, и за все время шесть рублев пенсии заработал. Каково, мил человек?

Лобанов промолчал. Ему не понаслышке было известно, что пенсионная система в Советском Союзе несовершенна. Инженер или сметчик, отработавший на предприятии полный срок, уходил на пенсию, равную шестидесяти процентам оклада, учитель мог рассчитывать на половину оклада, но колхозники до недавнего времени получали по шесть – восемь рублей пенсии, и лишь пять лет назад, в 1974 году, получили прибавку до 12–24 рублей, но и этого на старость было маловато. Тараскин, как инвалид, получивший увечье на производстве, должен был получать приличную сумму, вот почему его приятель Тютя почти завидовал его инвалидности.

Неловкость нарушил звук шагов в сенях, кто-то с грохотом открыл дверь, и вскоре на пороге появился человек на самодельной полусамоходной тележке. На вид ему было не больше пятидесяти. Смуглая кожа, проницательные карие глаза, соломенного цвета вихры выглядывали из-под шапки-ушанки. Стеганый ватник синего цвета застегнут на все пуговицы, воротник подбит цигейковым мехом. Ватные штаны не первой свежести подвернуты под культи, ноги заканчивались чуть выше того места, где должны были быть колени. Запах спиртного заполнил комнату, но по виду нельзя было сказать, что владелец дома пьян. Увидев незнакомцев, человек остановил двигавшуюся тележку и с недоумением воззрился на гостей.

– А вот и он, – радостно воскликнул Тютя. – Здорово, Тараскин, к тебе тут гости пожаловали.

– Гости? – Тараскин внимательно осмотрел гостей с ног до головы и изрек: – Вы из милиции.

– Угадали, гражданин Тараскин, мы из милиции, – подтвердил Лобанов. – У нас к вам несколько вопросов.

– Это насчет того жмурика, которого я нашел в мусорном баке? – догадался Тараскин. – Имейте в виду, я тут ни при чем! Или думаете, я стал бы милицию вызывать, если бы сам его туда запихнул?

– Мы так не думаем, – успокоил Тараскина Лобанов. – Давайте для начала познакомимся. Я капитан Лобанов, это мой помощник Леонид Бибиков, и мы надеемся, что вы сможете просветить нас насчет того, откуда труп взялся. Возможно, вы видели что-то подозрительное у мусорных баков, людей или машины. В котором часу вы обнаружили тело?

– Я за часами не слежу, мне на службу не опаздывать, – заявил Тараскин. – И вообще, вы мои гости, а держите хозяина у порога. Сперва дали бы возможность снять верхнюю одежду, чайку глотнуть, а потом и расспрашивали.

– Законное требование, – согласился Лобанов. – Будь по-вашему, готовьте свой чай, мы подождем.

Минут пятнадцать Тараскин и Тютя общались между собой, как будто в их доме и не было непрошеных гостей. Тараскин сбросил ватник и шапку прямо на пол у порога, затем подозвал Тютю, выудил из карманов нехитрую снедь в виде пирожков, засохшего сыра и пары яиц, сваренных вкрутую. Из нагрудного кармана вязаного жилета достал алюминиевую фляжку военного образца, побултыхал ею, проверяя количество жидкости, и подал знак Тюте поставить на стол стаканы. Мутноватую желтую жидкость разлили по граненым стаканам, выпили, занюхали черствым сыром и только после этого принялись за приготовление чая. Все это время капитан Лобанов и участковый Бибиков сидели и просто наблюдали. Когда стаканы с чаем опустели, Тараскин подкатил на тележке ближе к печке, прислонился к ней спиной и блаженно улыбнулся:

– Нет ничего лучше отчего дома, – растягивая слова, проговорил он.

– Согласен с тобой, – вторил ему Тютя, которого на удивление быстро развезло. Он улегся на кровать и вскоре захрапел.

– Что ж, Тютю нейтрализовали, – проговорил Тараскин. – Теперь можно и о деле поговорить. Как видите, живем мы с Тютей небогато, но на чужое не заримся. Моя пенсия, его гроши, подачки соседей плюс то, что удается добыть на мусорке, – этим и живем. Вы не подумайте, я не жалуюсь, просто объясняю, как устроен наш быт.

– Сегодня утром на мусорке вы искали пропитание? – спросил Бибиков, так как капитан Лобанов молчал и вопросы задавать не спешил.

– Пропитание? Нет, конечно! Вы за кого меня принимаете, молодой человек? Думаете, Тараскин до помойки опустился? – возмутился Тараскин.

– Я не хотел вас обидеть, только прояснить ситуацию, – растерялся участковый.

– Мальчик, тебе сколько лет? – покровительственным тоном спросил Тараскин.

– Двадцать два, – послушно ответил Бибиков.

– Во-от! Я в твои годы шпалы один грузил, «зубья» железнодорожные руками гнул, и то, что сейчас я без ног, не заставит меня жрать с помойки!

– Ну все, поиграли и будет, – негромко выдал капитан Лобанов. – Позицию твою мы поняли, гражданин Тараскин, а теперь, будь добр, не трать наше время и рассказывай по существу, что видел, когда видел и какие имеешь на этот счет мысли. Начнешь снова уходить от темы или расписывать свою жизнь, не посмотрю, что ты калека, заберу в участок и посажу в обезьянник. Там будешь свою политику местным алкашам задвигать.

– Да ты что, начальник, я ведь не со зла, – миролюбиво проговорил Тараскин, ничуть не обидевшись ни на строгий тон капитана, ни на «звание» калеки. – Сразу бы сказал, что время вас поджимает, я бы и на чай не стал отвлекаться.

– Рад, что мы друг друга поняли, – сбавил обороты Лобанов. – Рассказывай, мы ждем.

В то утро Тараскин проснулся рано, болела спина, простуженная накануне во время поездки на железнодорожную станцию. В доме было темно, но свет он не включал, чтобы не потревожить Тютю. Разговаривать ему не хотелось, а его постоялец Тютя просто не мог держать рот закрытым, стоило ему открыть глаза, как тут же начинался «словесный понос», как его называл Тараскин. Тютя болтал без умолку, и ладно бы еще его истории были новыми, а то ведь за столько лет совместного проживания Тараскин выучил все истории Тюти наизусть и мог свободно рассказывать их сам и ни разу не сбиться.

Накануне вечером они доели последнюю четвертуху хлеба, и из провизии к утру оставалась только похлебка в кастрюле. Тараскин знал, что не сегодня, так завтра придется добывать провизию, так как пенсию ему выплачивали в первых числах, а это означало, что дотации от государства ждать еще минимум неделю. Одевшись потеплее, он собирался прокатиться до станции и попытаться разжиться харчем у местных торговок. Тетки-торговки Тараскина жалели и частенько приносили еду специально для него. Кто-то пирожками угостит, кто-то картошкой одарит, заварочки отсыпет или сахарку – Тараскину все сгодится.

Выкатив тележку на крыльцо, Тараскин поежился. Ветер завывал не на шутку, да еще и снег припорашивал, погода явно не способствовала приятному путешествию до станции. К тому же, судя по солнцу, которое еще и не собиралось вставать, ехать на станцию было рано. Подумав, Тараскин решил прошвырнуться до мусорных баков, стоящих у двухэтажных бараков. Сами бараки недавно расселили из-за внезапно обвалившейся крыши в одном из них. Дома признали непригодными для жилья, людей перебросили в новую часть поселка, которая строилась специально для работников нового завода силикатного кирпича. Кирпичный завод ввели в эксплуатацию в 1955 году, и с того времени он лишь набирал обороты, а для хороших мощностей требовалось много рабочей силы. Чтобы привлечь на завод молодежь, в Воронеже началось строительство жилья для его сотрудников, а старые бараки остались без ремонта.

Из-за отсутствия жильцов мусор в баках скапливался теперь намного дольше, и что-то пригодное на продажу или для сдачи в пункты вторсырья найти в них становилось все сложнее, но баки не пустовали. Время от времени к ним заруливали грузовые машины, и водители с фабрик, заводов и продовольственных магазинов, расположенных в районе, сбрасывали сюда отходы со своих предприятий. Это не приветствовалось ни заводским начальством, ни местными властями, но особо ленивые водители, которым было лень ехать до специализированной свалки, все равно выбрасывали здесь мусор. На это и рассчитывал Тараскин в утро среды, когда катил на своей тележке к мусорным бакам.

Эти баки Тараскин считал своей территорией и даже соорудил возле баков, не без помощи доброхотов-соседей, специальные приспособления, которые помогали ему дотягиваться до верха бака и выуживать приглянувшийся хлам. В это утро он вкатил тележку на деревянный помост, вооружился багром с крюком и открыл крайний бак. Старая сбитая со стен штукатурка ценности для Тараскина не представляла, и он стал разгребать багром содержимое бака. И тут он увидел руку, торчащую из горы мусора. Тараскин стал разгребать мусор больше, пока не появилась голова. Убедившись, что в мусорном контейнере лежит труп, он отбросил багор в сторону и поспешил в дом соседа, у которого, как он знал, был телефонный аппарат.

– Вот и все, что мне известно, – проговорил в заключение Тараскин. – Я дождался, пока приедет патрульная машина, рассказал милиционерам о находке и свалил. Меня никто не задерживал, а оставаться добровольно рядом со жмуриком охоты у меня не было.

– С тем, как ты нашел тело, мы разобрались, – выслушав Тараскина, проговорил Лобанов. – А как насчет того, что тебе показалось подозрительным?

– Ничего подозрительного я не видел, – ответил мужчина. – Утро как утро. У баков никого не было, но там никогда никого не бывает в такую рань. В бараки я не заглядывал, да и нужды не было. После выселения я все комнаты на первом этаже прошерстил и все полезное вынес, а на второй этаж мне не забраться, так чего туда таскаться?

– Ну, если в баки люди выбрасывают что-то для тебя полезное, почему не предположить, что они и бараки как свалку станут использовать?

– Бывало и такое, но только поначалу, когда бараки опустели, а сейчас туда никто не ходит.

– Откуда такая уверенность? – спросил Лобанов.

– Так снег нетронутый, – заметил Тараскин.

– Снег?

Вопрос задал Бибиков, Тараскин бросил на него косой взгляд и покачал головой, что должно было означать «Ох уж мне эта молодежь!».

– Утром шел снег, я уже это говорил, – медленно, как для слабоумного, повторил Тараскин. – Порошило с ночи, и, если бы в бараки кто-то входил, возле подъездных дверей остались бы следы.

– А ты наблюдательный, – похвалил хозяина дома капитан. – Давай подумаем: если в то утро ничего подозрительного не заметил, то, может, накануне? Во вторник утром, например?

– Во вторник я дома отлеживался, – признался Тараскин. – В воскресенье у меня друзья собирались, человек десять было, так мы вроде как канун нового года отмечали. Погудели так хорошо, что до вечера вторника я нетранспортабельный был.

– Печально, – протянул Лобанов. – Будь ты во вторник в форме, это нам очень помогло бы. Что ж, раз больше тебе рассказать нечего, будем прощаться.

Лобанов встал, участковый Бибиков последовал его примеру. Тараскин чуть откатился назад, освобождая для гостей проход к дверям.

– Жаль, что не сумел вам помочь, – высказал искренние сожаления Тараскин. – Были бы бараки целы, я бы про любой день вам рассказал. Тогда в баках много всего полезного можно было найти, а теперь пару раз в неделю машина приедет, так уже удача. Я ведь поэтому и пошел сегодня к бакам, поскольку надеялся, что РАФ что-то стоящее привез. Думал, если с воскресенья мусоровоз не приходил, то найду чем поживиться.

– Стоп! О чем это ты? – остановил Тараскина Лобанов. – Какой еще РАФ и что он привозил?

– Ох! Это… Я тут…

Тараскин вытаращил глаза на капитана, затем перевел взгляд на участкового и вдруг расплылся в широкой улыбке.

– Похоже, я вам убийцу нашел, – победно выдал он.

– Выкладывай, – потребовал Лобанов.

– В воскресенье мы с ребятами долго гульбарили, к полуночи все пойло выжрали, – начал рассказывать Тараскин. – Выжрать-то выжрали, но не нагулялись, если вы понимаете, о чем я.

– Понимаем, Тараскин, понимаем. Ты давай про дело говори, – поторопил Лобанов.

– Так я и говорю. – Хозяин дома слегка обиделся и пыл при описании событий поумерил. – Пойло кончилось, мы решили еще добавить. А где взять в двенадцать ночи?

– И где же взять в двенадцать ночи? – усмехнувшись, повторил вопрос Лобанов, вынужденный поддержать игру Тараскина.

– У Клавки-продавщицы, – победно заявил хозяин дома. – Она в продуктовом работает и для себя дома всегда держит. Но только для себя, не подумайте плохого, она из-под полы не торгует.

– Плевать мне на твою Клавку, – рассердился Лобанов. – Говори про РАФ!

– Короче, Клавка кому попало водку не продаст, а меня она жалеет. Я ведь калека, меня много кому жалко, – продолжил Тараскин. – Ну, меня к Клавке и отрядили. Деньги я взял и покатил. К дому Клавки мимо баков ехать. Я из проулка выкатил и увидел их. Хотел подкатить, деньжат на опохмел стрельнуть, но потом подумал, что плохая это идея – к мужикам ночью подкатывать. Мало ли у кого что на уме? И хорошо, что не подкатил, а то бы лежал сейчас в том же баке, что и тот бедолага!

– А теперь подробнее, – потребовал Лобанов. – Ты выехал на перекресток и что увидел?

– У мусорных баков стоял рафик мордой к проулку. Фары не горели, я поэтому его не сразу заметил. Потом гляжу, два мужика что-то из машины достали и в бак бросили. Что-то тяжелое, потому что они к земле пригибались под весом. А потом они сели в машину и уехали.

– Когда уезжали, фары зажгли? – спросил Лобанов.

– Нет, – протянул Тараскин, – только когда на дорогу выехали. Черт, а я и не сообразил тогда. Пьян был, вот и не дотумкал, что они дурное задумали. Я ведь думал, они просто на свалку ехать не захотели и, чтобы их здесь не застукали, тихарились.

– Как выглядели мужчины? – Лобанов вернул разговор в нужное русло.

– Не скажу, товарищ капитан, – впервые за все время Тараскин обратился к Лобанову по званию, что лишь подчеркнуло, насколько серьезно он относится к сложившейся ситуации. – Темно было, да и глаза я изрядно залил. Не смогу вспомнить. Если бы я знал, что они труп в мусорку выбрасывают, я бы непременно то, что происходило, хорошенько запомнил.

– Постойте, Тараскин, – в разговор вновь вмешался Бибиков. – Вы сказали, что видели РАФ воскресной ночью?

– Да, аккурат после полуночи, – подтвердил Тараскин.

– Но человек, чей труп вы сегодня нашли в баках, в полдень понедельника еще был жив, – произнес Бибиков. – И, если верить мнению патологоанатома, умер он не раньше утра вторника.

– Не может быть! – Тараскин снова вытаращил глаза. – Как же тогда они могли привезти труп в воскресенье?

– А вот это загадка. – Лобанов скрыл улыбку, чтобы не обидеть хозяина дома. – Впрочем, сейчас меня больше интересует машина. Какие-то особые приметы у РАФа были? Бампер кривой или зеркала нет?

– Не видел я, – обреченно проговорил Тараскин. – Зелье, будь оно неладно, всю память отшибло. Я и про РАФ случайно вспомнил, а когда труп нашел, даже не связал эти два случая.

– Может, и правильно, что не связали, – заметил участковый Бибиков. – Время-то не совпадает, так что вполне возможно, что труп привезли на другой машине, на той, которую вы не видели.

– Ну да, ну да, – задумчиво протянул Тараскин. – И все равно, странно все это.

Лобанов достал из нагрудного кармана блокнот и ручку, написал на чистом листке номер телефона участкового отдела и протянул Тараскину.

– Я так понимаю, твой сосед не будет против, если ты снова воспользуешься его телефонным аппаратом? – произнес он. – Если что-то вспомните, сразу звоните.

– Обязательно позвоню, – пообещал Тараскин.

Лобанов и Бибиков вышли из дома. На улице окончательно стемнело, ее освещал лишь тусклый фонарь. Леонид с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух.

– Как же приятно дышать свежестью, а не смрадом, – протянул он. – Неужели они не чувствуют разницы?

– Забудь про воздух, сейчас он не самая важная из наших проблем, – заметил капитан Лобанов. – Скажи лучше, что ты обо всем этом думаешь?

– Ситуация странная, товарищ капитан, – обдумав вопрос, заговорил Бибиков. – Приезд рафика в ночь исчезновения Татьяны Рогачевой на место, где найден труп ее брата, может оказаться всего лишь совпадением. Тараскин сам говорил, что на эту мусорку приезжает много нерадивых водителей, так почему не предположить, что водитель рафика ничего по-настоящему дурного не совершал? Он просто привез мусор, только и всего.

– В двенадцать часов ночи? – Лобанов усмехнулся. – Видно, трудолюбивый водитель, раз до полуночи о мусоре беспокоится. А если учесть, что это был выходной день, то его поступок становится еще более странным.

– Согласен, выглядит не очень, – поспешил согласиться Бибиков. – Но если водитель РАФа в чем-то замешан, почему в баке не найдено тело Татьяны?

– А вот в этом я не уверен, – заявил капитан Лобанов.

– В каком смысле? – опешил Бибиков. – Хотите сказать, что тело Татьяны Рогачевой может находиться в баках? Прямо сейчас?

– Не желаешь проверить теорию? – усмехаясь, предложил Лобанов.

– Пойти покопаться в мусоре? – Бибиков тяжело вздохнул. – Что ж, почему бы и нет? Сегодня мы уже вдоволь надышались смрадом, почему бы не подышать еще.

Позади чуть слышно скрипнула дверь, Лобанов и Бибиков одновременно оглянулись: на пороге они увидели Тараскина. Он был полностью одет и явно намеревался покинуть дом. Увидев оперативников, он растерянно заморгал и попытался закрыть дверь, но Лобанов ловко подставил ботинок в дверной проем.

– Прогуляться собрался? – спросил он, пристально глядя на Тараскина.

– Да вот, воздухом подышать решил, – невнятно проговорил тот. – Дома дышать нечем, Тютя простывает от любого дуновения, приходится вонь терпеть.

– Что ж, похвальное желание. Прогуляемся вместе, – предложил капитан.

– Спасибо за предложение, но я люблю гулять в одиночестве, – заявил Тараскин, он успел оправиться от неожиданности встречи и вел теперь себя вполне обычно.

– Ладно, гуляй один, – быстро согласился Лобанов.

Тараскин скатился с крыльца и поехал по дорожке к калитке. Капитан следовал за ним. Выехав из калитки, Тараскин немного помедлил и направился в сторону заброшенных бараков. Лобанов продолжал идти за ним неспешным шагом, Бибиков замыкал шествие. Так они дошли до перекрестка. Тараскин оглянулся, оперативники продолжали следовать за ним. Нахмурившись, он развернулся к Лобанову и произнес:

– Ладно, признаю, я еду не на прогулку.

– А куда же ты едешь? – невинно улыбаясь, спросил Лобанов.

– Хочу проверить кое-какую теорию, – уклончиво ответил Тараскин.

– Теорию? Это очень интересно. И в чем же состоит твоя теория?

Тараскин с минуту молчал, но, понимая, что оперативники просто так не уйдут, заговорил.

– Я вот думаю: что, если преступники приезжали не один раз? Что, если они привезли труп не только во вторник, но и в воскресенье? – негромко вещал Тараскин. – А если второй труп все еще там?

– Удивительно, как быстро ты превратился в заправского опера, Тараскин, – весело произнес Лобанов. – Представь себе, нам с Бибиковым в голову пришла точно такая же мысль, и мы, как и ты, хотели ее проверить.

– Так чего мы стоим? – заявление капитана Тараскина обрадовало. – Пойдемте скорее, пошаримся в баках и развеем все сомнения.

После его слов все трое, не задерживаясь, ринулись к бакам. Увы, двадцать минут поисков положительного результата не дали. Ни в одном из четырех баков никаких трупов они не обнаружили, лишь остатки пищи, строительный мусор и кучу всякого хлама. Единственный плюс от копания в баках, который получили оперативники, это уверенность в том, что с полудня воскресенья мусорные баки были опустошены. В этом их заверил Тараскин, который примерно в час дня воскресенья наведывался к бакам и совершенно точно помнил, что во втором от дороги баке лежала целая куча старых кирзовых сапог. Теперь же сапог там не было, следовательно, в промежутке с полудня воскресенья до утра среды баки были опустошены, а так как в воскресный день мусоросборщики по свалкам не ездили, можно было предположить, что баки опорожнили в понедельник.

Разочарованный провалом Тараскин уехал домой, а Лобанов и Бибиков отправились на автобусную остановку. Ждать пришлось долго: в вечернее время общественный транспорт ходил плохо даже в центре Воронежа, не говоря уж об окраинах. Через двадцать минут ожидания участковый, обутый в форменные ботинки не по погоде, окончательно промерз.

– Что делать будем, товарищ капитан? – подпрыгивая на месте от холода, спросил Бибиков. – Так можно и до утра простоять.

– Что предлагаешь? – поинтересовался Лобанов, у которого от холода покраснели нос и уши, а пальцы ног превратились в ледышки.

– Может, выйдем на трассу и поймаем машину? – предложил Леонид. – Поедем ко мне, прикончим остатки ужина, попьем горячего чайку. Заодно и банку кофе заберете.

– Черт с тобой, пойдем на трассу, – махнул рукой Лобанов. – Последний рупь из-за тебя прокатаю. Но к тебе домой не поеду. Нужно побыть одному, поразмышлять.

Но выйти на трассу они не успели, из-за поворота показался долгожданный автобус. Народу в нем было немного, и оперативники смогли занять места поближе к водительской кабине, где отопительная система гоняла горячий воздух наиболее интенсивно. Всю дорогу до остановки, на которой нужно было выходить капитану, Лобанов и Бибиков обсуждали лишь то, как им повезло попасть в такой теплый автобус. Доехав до нужной остановки, капитан наскоро попрощался с Бибиковым и выскочил из автобуса.

Лобанов жил в ведомственной квартире в солидной пятиэтажке, построенной для нужд сотрудников Министерства внутренних дел. Квартиру ему предоставили при приеме на службу, вместе с мебелью и всем необходимым для временного проживания. Поднявшись на четвертый этаж, он открыл дверь ключом и прошел в прихожую. Щелкнув выключателем, сбросил верхнюю одежду, сменил зимние ботинки на тапочки и прошел прямиком на кухню.

Белый рифленый плафон вспыхнул ярким светом стоваттной лампы, осветив невзрачные стены, окрашенные масляной краской в ядовито-зеленый цвет. Лобанов с тоской вспомнил веселые обои в цветочек в своей московской квартире, салатового цвета занавески на окнах и клеенчатую скатерть в крупную клетку, покрывавшую обеденный стол. В новой квартире вместо стола стоял громоздкий комод, а занавески на окне вообще отсутствовали.

– Да, недотягивает твое новое жилье до экстра-класса, – вслух произнес Лобанов и полез в холодильник, который, кстати, в ведомственной квартире имелся.

Он достал из холодильника четыре яйца и положил их на узкую полку, которая служила здесь вместо разделочного стола. Из допотопного навесного шкафа вынул коробок спичек, зажег газ. Над горелкой заплясали языки пламени, Лобанов поставил на конфорку сковороду, влил немного масла из бутылки. Вторая конфорка двухконфорочной плиты не работала, поэтому с чайником пришлось повременить. Когда яичница поджарилась ровно настолько, чтобы схватился белок, Лобанов убрал сковородку с плиты, и поставил на ее место чайник.

Порывшись в шкафу, он обнаружил, что хлеб закончился. Чертыхнувшись, капитан вышел из квартиры на лестничную площадку и вдавил звонок соседней квартиры. Ему открыла миловидная женщина средних лет в цветастом домашнем халате.

– Алексей, снова про хлеб забыл? – улыбнулась женщина.

– Простите, Лидия Станиславовна, я обязательно все верну, – виновато улыбаясь, проговорил Лобанов.

– Ничего, Алексей, мне не в тягость. Подожди, я сейчас принесу.

Женщина скрылась в квартире, а через минуту снова вернулась, неся в руках блюдо, накрытое стареньким вафельным полотенцем.

– Вот, возьми, – она протянула блюдо Лобанову.

– Не нужно, Лидия Станиславовна, мне только хлеб, – начал Лобанов, но женщина его остановила.

– Не отказывайся, Алексей, – настойчиво произнесла она. – Кого же еще мне кормить, если не тебя?

Лобанов знал, что муж Лидии Станиславовны, полковник милиции в отставке, умер два года назад, а дети разъехались по разным городам, и с тех пор женщина жила одна.

– Спасибо, Лидия Станиславовна, – поблагодарил Лобанов. – Блюдо я завтра верну.

– Не торопись, Алексей, мне не к спеху.

Лидия Станиславовна закрыла дверь, и Лобанов вернулся к себе. Сняв полотенце, он присвистнул: на блюде лежали блинчики, свернутые в трубочку, солидный кусок ржаного хлеба, два куска жареной рыбы и горка соленых огурцов.

– Ну, Лидия Станиславовна, – протянул Лобанов. – С такой соседкой я никогда голодным не останусь.

Пока расправлялся с соседскими гостинцами, закипела в чайнике вода. Лобанов вскрыл новую пачку грузинского чая, бросил горсть прямо в кружку и залил кипятком. Дожидаясь, когда чай заварится, Лобанов размышлял над странной загадкой, которая возникла в связи с обнаружением трупа Артема Чипайло. Допустим, Бибиков прав и это Артема он видел над телом Татьяны Рогачевой. Что из этого вытекает? Артем пришел на встречу с сестрой? Пусть так. Он ли виновен в том, что его сестра оказалась лежащей на земле в тот момент, когда ее увидел Бибиков? Вариантов два: либо да, либо нет, и, исходя из ответа на данный вопрос, есть два пути развития следственной линии.

Вариант один: да, Артем что-то сделал, возможно, нанес сестре удар, и та упала на землю. Почему он ее ударил? Возможно, разозлился, когда узнал, что денег Татьяна ему не даст. Наверняка, ударив, не хотел серьезных последствий для сестры, но, упав, Татьяна сильно ударилась головой. Возможно, даже потеряла сознание. В этот момент появился Бибиков. Артем испугался, что его обвинят в нападении на сестру, и дал деру. Допустим, так все и было. Но что происходило дальше с каждым из действующих лиц?

Татьяна осталась лежать на земле, когда Бибиков погнался за Артемом, он это видел. Но куда она делась потом? Если бы с Татьяной все было в порядке, она бы вернулась домой. Даже если предположить, что она боялась, что Артем заявится к ней и решила где-то спрятаться, она все равно нашла бы способ сообщить мужу, что с ней все в порядке. Или нет? И как быть с работой? Стала бы она прогуливать работу, если бы просто боялась, что ее брат снова придет туда?

А Артем? Вот он ударил сестру, та упала, и в этот момент в проулке появился милиционер. Первая реакция понятна: он бросился бежать, но что дальше? Он добежал до аллеи, увидел, как Бибиков валится на землю, и понял, что тому его не достать. Что дальше? Он просто ушел? Или же вернулся к магазину, чтобы выяснить, что с сестрой? Если он вернулся, рискуя снова оказаться в поле зрения милиционера, который за ним гнался, или кого-то другого, то увидев, что с сестрой все в порядке, что он сделал дальше? Или же если он увидел, что сестра все еще лежит на земле, подошел он к ней, оказал помощь? Или, если предположить самое худшее, поняв, что та мертва, смог бы он в короткий срок спрятать тело? Стал бы его прятать? И, вопрос на миллион, кто в таком случае убил его самого?

– Нет, все это бред сивой кобылы, – сердито проговорил Лобанов. – Ничего не сходится, не срастается и вообще вызывает лишь раздражение. Вариант с виновностью Артема не вписывается в картину преступления!

Второй вариант Лобанову нравился больше: Артем оказался свидетелем нападения на сестру, а убежал с места происшествия только потому, что настоящего преступника на месте уже не было, и он боялся, что подоспевший милиционер не станет разбираться в деталях происшествия. Но опять же назревает вопрос: вернулся ли Артем к сестре? Возможно, и вернулся. Но что он увидел на месте нападения? Если сестры там уже не было, почему он не поехал к ней домой, чтобы убедиться, что с ней все в порядке? Не хотел нарываться на ее мужа? Допустим. Но тогда он мог бы приехать в понедельник в магазин просто для того, чтобы убедиться, что сестра жива. Только он не приехал. Вместо этого он сидел в доме в Придонском и праздновал возможность скорого обогащения. Ситуация весьма странная: на его сестру напали, а он веселится, планируя сорвать жирный куш. А что, если исчезновение сестры как-то связано с мечтами Артема разбогатеть? Что, если он все же вернулся к магазину и нашел там Татьяну? Женщина находится в бессознательном состоянии, Артем забирает ее оттуда и перевозит в укромное место. Зачем? Каким образом он мог обогатиться, если бы похитил сестру?

– Нет, это тоже не вариант. – Лобанов уперся взглядом в одну точку, ничего вокруг не видя и не слыша. – В таком случае он в первую очередь пришел бы к мужу Татьяны или отправил послание с требованием выкупа. Допустим, сразу Рогачев об этом умолчал, боясь навредить жене, но после того, как он опознал тело, он мог все рассказать, ведь тот, кто пытался его шантажировать, мертв. И потом, если Артем шантажировал Рогачева, то он и должен быть его убийцей, а это практически невозможно. Рогачев – не убийца, даже крайние обстоятельства вряд ли вынудили бы его пойти на такой шаг.

Интуиция подсказывала Лобанову, что он упускает какую-то важную деталь, какой-то незначительный нюанс, который не дает ему увидеть картину преступления в целом. «Напрасно я отказался от предложения Бибикова и поехал домой. Сейчас мне как никогда нужен собеседник, который будет забрасывать меня вопросами, оспаривать мои предположения и выдвигать любые, пусть даже самые безумные идеи. Мозговой штурм – вот что нас спасет». Лобанов больше не раздумывал: он бросился в прихожую, сунул ноги в ботинки, сорвал с крючка куртку и выскочил из квартиры. Кружка с чаем так и осталась на столе нетронутой…

Глава 9

Участковый Бибиков принимал душ, когда раздался звонок в дверь. Настойчивые трели заставили Леонида, наскоро смыв пену, выскочить из ванны. Обернувшись полотенцем, он прошлепал босыми ногами к дверям.

– Кто там? – спросил он через дверь.

– Открывай, Леонид, – послышался голос капитана Лобанова.

Бибиков открыл дверь и пропустил гостя в квартиру. Лобанов окинул взглядом фигуру участкового, едва прикрытую полотенцем, и улыбнулся.

– Ты все время принимаешь посетителей в неглиже? – поддел он участкового. – Второй раз за день вижу тебя в исподнем, не слишком здоровая тенденция.

– Только у меня ощущение дежавю? – проворчал Бибиков и вернулся в ванную комнату.

Вышел он оттуда полностью одетым. Лобанов уже вовсю хозяйничал на кухне. Поставил чайник на газовую плиту, достал из навесного шкафа стаканы и початую банку растворимого кофе. Бибиков занял табурет у окна и наблюдал за гостем.

– Кофе будешь? – обыденно, как будто делал это много раз, задал вопрос Лобанов.

– У меня есть выбор? – съязвил Бибиков.

– Брось, только не говори, что собирался ложиться спать, – отмахнулся Лобанов. – Уверен, ты до утра глаз бы не сомкнул, пытаясь разгадать загадку исчезновения Рогачевой.

– Признаю, спать я не собирался и гостям всегда рад, – неохотно признался Бибиков. – Только было бы лучше, прими вы мое предложение сразу. Сэкономили бы кучу времени, к тому же мне не пришлось бы сидеть сейчас в мыльной пленке, от которой завтра будет чесаться все тело.

– Так пойди смой, – предложил Лобанов. – До утра времени у нас вагон, пара-тройка минут ничего не решат.

– Вы собираетесь пробыть здесь до утра? – удивился Бибиков, тут же забыв о мыле и чесотке.

– Не все зависит от моих желаний, Леонид. – Лобанов назидательно поднял вверх палец. – Тебе знакомы пять ключевых аспектов, влияющих на качество работы следователя? Нет? Ничего страшного, я просвещу тебя. Так вот: в работе следователя есть пять ключевых моментов – это объем, планирование, доказательства, анализ и систематизация. Простые и совершенно не криминальные слова, верно, Леонид? Но от них зависит успех всего дела. В первую очередь следователь должен определить объем, или масштаб, предстоящего расследования. В ходе работы всегда обнаруживается информация, которая выходит за рамки первоначального расследования. Задача следователя – определить, является ли эта новая информация важной для текущего дела или же она только уведет следствие в сторону, забрав драгоценное время и ресурсы.

Вода в чайнике на плите закипела, и Лобанов, наполнив стаканы кипятком, придвинул один Бибикову.

– Ты не против, если я закурю? – спросил он, доставая из кармана пачку сигарет «Союз-Аполлон».

Твердая пачка из белого картона, на крышке которой крупными буквами красовалось название, выписанное в красном и синем тоне, с изображением синего круга земного шара, в нижней части которого как бы летел одноименный космический аппарат, выглядела стильно и дорого. Данная марка считалась довольно популярной, и не только потому, что имела фильтр, но и потому, что изготавливалась по совмещенной лицензии с американской фирмой «Филип Моррис». Среди курильщиков бытовало мнение, что табак для этих сигарет поставляется из самой Америки. Это, конечно, не «Мальборо» за полтора рубля пачка, но и не бесфильтровая «Прима» по четырнадцать копеек за пачку. «Союз-Аполлон» можно было приобрести в киосках за шестьдесят копеек и при этом чувствовать себя почти богачом.

– Валяйте, – позволил Бибиков и потянулся к «зимнему» холодильнику, откуда вытащил пустую банку из-под майонеза. Водрузив ее на стол, он жестом предложил гостю использовать стеклотару вместо пепельницы. – Сам я не курю, но к табачному дыму отношусь спокойно.

– Я, брат, тоже редко балуюсь. – Лобанов чиркнул спичкой, прикурил сигарету и с наслаждением затянулся. – Бывшему спортсмену не пристало гробить здоровье табаком, но иногда дым прочищает мозги.

– Футбол?

– Бокс. – Лобанов выпустил дым, кухня сразу заполнилась специфическим ароматом табака. – Итак, продолжим. Вторая составляющая – планирование. Эта фаза, по мнению специалистов, является самой важной, но, как правило, ею пренебрегают, а ведь именно на этом этапе следователь решает, что он хочет доказать или опровергнуть, а также в каком направлении и в каком порядке следует вести расследование. Плесни-ка мне еще кипятку, пусть желудок порадуется.

Бибиков наполнил стакан Лобанова, ему было непонятно, почему капитан решил прочитать ему лекцию институтской программы, но сама тема его заинтересовала, поэтому частые паузы в речи гостя слегка раздражали.

– Так вот: третья составляющая – доказательства. С этим более-менее все понятно: чем больше доказательств соберешь, тем быстрее выйдешь на финишную прямую, но тут тоже есть свои нюансы. Доказательства могут быть получены различными способами: показания свидетелей, письменное заявление, данные судебно-медицинской экспертизы, фото, записи и физические объекты. Все это важно и в определенный момент принесет пользу. Но только если они собраны и представлены грамотно. Четвертая составляющая… Впрочем, ты можешь назвать ее сам.

– Должен признаться, я не слишком силен в теории, – нехотя произнес Бибиков.

– Не спеши с выводами, Леонид. Ты наверняка знаешь, что следует за сбором доказательств, – подбодрил Лобанов.

– Ну, если следовать логике, все собранные доказательства нужно систематизировать и проанализировать, – подумав, ответил Бибиков.

– Все верно, Леонид, ты назвал две недостающих фазы, только в иной последовательности, – радостно сообщил Лобанов. – Сначала анализ, затем систематизация. Почему? Да потому, что сначала следователь должен проанализировать, какие доказательства имеют важность, какие убедительны, над какими следует поработать, а какие и вовсе отбросить за ненадобностью. И вот когда все четыре этапа пройдены, следует переходить к систематизации полученных данных. Следователь должен четко и беспристрастно изложить все доказательства, будь они обвинительными или оправдательными. Тем самым он обеспечивает надежность и значимость доказательств в целом. Однако мы с тобой, Леонид, следователями не являемся, и может показаться, что нас последняя фаза не касается, но все дело в том, что это ощущение ошибочно, и я тебе это докажу.

Лобанов потушил сигарету и оглядел кухню.

– Бумага у тебя есть?

Бибиков прошел в комнату и вернулся со школьной тетрадью в руках. Лобанов достал из кармана ручку, жестом предложил хозяину квартиры снова сесть.

– Итак, Леонид, объем, или масштаб, расследования. Каков он в случае с расследованием исчезновения Татьяны Рогачевой? Что мы могли предпринять на начальном этапе расследования? Вернее, что мы предпринимаем, когда получаем заявление о пропаже человека?

– Опрос друзей и знакомых жертвы, определение места, где в последний раз видели пропавшего, осмотр личных вещей в поисках зацепки, которая подскажет причину пропажи, – начал Бибиков и сам себя поправил: – Только в нашем случае последовательность действий несколько другая, ведь нам изначально было известно, где пропал человек и при каких обстоятельствах.

– Верно, Леонид, данное расследование с завидным постоянством сворачивает в сторону, словно пытаясь пренебречь следственными догмами. – Лобанов внезапно подмигнул собеседнику. – Поэтому мы с тобой по плану не пойдем. Для начала мы попробуем определить, какая информация, полученная нами за три дня, является важной для определения местонахождения Татьяны Рогачевой, а какая может увести нас в сторону от поисков девушки.

– Сложно это, – подумав, произнес Бибиков. – Взять, к примеру, взаимоотношения Артема и Татьяны: да, они родственники, но отношения между ними не слишком сердечные. В случае с Артемом еще и не совсем честные. И что нам это дает? Прохладные отношения, ссоры сестрой и вымогательство денег позволяют поставить Артема в разряд подозреваемых, только вот не успели мы это сделать, как он из подозреваемых превратился в жертву. И теперь нам придется решать: исчезновение Татьяны и смерть Артема – звенья одной цепи или, как вы говорили, появление в деле трупа брата только уведет нас от основной цели – поиска девушки.

– Ого, хорошо соображаешь, – похвалил Лобанов. – Вычленил самое главное. На самом деле если говорить о масштабе, то сейчас нам действительно нужно определиться, считаем мы смерть Артема и исчезновение Татьяны взаимосвязанными или нет. Если да, то на нас ложится сразу два дела, если же нет – мы смело можем передать поиски убийцы Артема другим оперативникам.

– И как же мы определимся?

– Пункт номер два, мой друг, – напомнил Лобанов. – Что мы хотим доказать или опровергнуть?

– Мы хотим доказать, что исчезновение Татьяны носит криминальный характер, – бодро начал Бибиков, но внезапно сбился с делового тона: – Товарищ капитан, как вы думаете, Татьяна мертва?

– Знаешь что, Леонид, пора тебе выучить мое имя. Зовут меня, если ты не в курсе, Алексей. Не терплю всяких там Леш и Лех, в принципе не признаю, когда сокращают имена.

– Так вот почему вы всегда называете меня Леонид. – Бибиков понимающе кивнул. – Значит, никаких сокращений.

– Да, никаких, и для тебя я Алексей Николаевич, при посторонних – товарищ капитан, – продолжил Лобанов. – Сам понимаешь – субординация и все такое. И потом, пуд соли мы с тобой еще не съели, так что остановимся на полуофициальном обращении по имени-отчеству. Обращение «товарищ капитан», когда ты полуголый принимаешь меня на своей кухне, звучит карикатурно. Тебе так не кажется?

– Согласен, – Бибиков кивнул.

– Что касается твоего вопроса, – Лобанов вернулся к основной теме разговора, – профессиональный опыт подсказывает мне, что живой мы Татьяну не увидим. Конечно, бывают исключения и людей находят живыми через несколько месяцев и даже лет, но я почти уверен, что это не наш случай.

– Почему?

– На этот вопрос я ответить не могу, – признался Лобанов. – Просто чувствую, и все. Да, бывает, что люди, ведущие абсолютно не криминальный образ жизни, всем вроде довольные, не влезающие в неприятности, уходят из дома добровольно. Но, если копнуть глубже, обязательно найдется причина, по которой они это сделали. Не бывает такого, чтобы человек проснулся утром и решил: все, с меня хватит, ухожу куда глаза глядят. Такое поведение больше свойственно подросткам, которым гормоны не дают спокойно жить. В нашем случае речь идет о двадцативосьмилетней женщине. Даже если она не была счастлива в браке или ее тяготила работа, она вряд ли решилась бы исчезнуть и начать жизнь с чистого листа, не взяв при этом документы, не уволившись с работы и не предупредив ни одну из подруг.

– Получается, нам предстоит расследовать сразу два убийства. Так?

– Это ты мне скажи, Леонид, будет ли это дело о двух самостоятельных убийствах?

– Честно?

– Только так, и никак иначе, Леонид. Поделись своими рассуждениями, за этим я сюда и пришел. Хочу услышать твою версию случившегося.

– С самого начала?

– Валяй с самого начала.

– Я еще не все додумал, – начал Бибиков. – Но общая картина вырисовывается следующая: в воскресенье вечером Татьяна вышла с работы, и на нее напали. Возможно, хотели ограбить, но молодая женщина дала отпор, завязалась борьба, в результате чего Татьяна упала. Быть может, она ударилась о бордюр и потеряла сознание. Говорю это, потому что чуть позже сам оказался в такой ситуации.

– Я понял, Леонид, продолжай, – попросил Лобанов.

– Так вот, какова бы ни была причина – удар или ранение, но женщина упала и потеряла сознание. Будь она в сознании, она позвала бы меня на помощь. Я ведь кричал беглецу, требуя остановиться, так что о моем присутствии женщина знала бы, будь она в сознании.

– Хороший аргумент, – похвалил Лобанов. – Ты кричал, женщина не отреагировала, что дальше?

– Ранее я считал, что, после того как я отключился, преступник вернулся на место преступления и забрал тело, – продолжил Бибиков. – Этим преступником я считал брата Татьяны Артема. Затем мы узнали, что Артем сам погиб насильственной смертью, что исключает его из числа подозреваемых в нападении на сестру.

– Но ты все же считаешь, что тело забрал преступник? – уточнил Лобанов.

– Думаю, да. Куда еще оно могло деться? Ни в больницах, ни в моргах тела нет, и даже если бы кто-то сердобольный подобрал Татьяну на улице, то за три дня он обязательно сообщил бы о ней в милицию, или отвез на осмотр в больницу, или вернул домой.

– Тогда возникает вопрос: зачем? Для чего преступнику забирать тело?

– Думаю, в тот момент женщина была еще жива, а преступник не мог завершить начатое из боязни, что его застукают, – выдвинул предположение Бибиков.

– Чушь! На то, чтобы забрать тело, уйдет гораздо больше времени, чем на то, чтобы пару раз пырнуть человека ножом.

– Возможно, но тогда ты не будешь уверен, что жертва мертва. Не стоять же над телом, прощупывая пульс до тех пор, пока не появится полная уверенность в смерти жертвы?

– Вот это уже лучше, Леонид, – внезапно похвалил Лобанов. – Из этого твоего предположения вытекает следующий вопрос: для чего простому грабителю нужна уверенность, что жертва нападения мертва? Обычно они так не действуют. Они нападают на незнакомцев, берут свое и уходят. Да, зачастую они угрожают жертве оружием, но применяют его только в случае крайней необходимости. Смерть жертвы для них не сама цель. Умерла? Так тому и быть, но чтобы намеренно добивать? О таком я не слышал.

– А как же опознание? Выжившая жертва может опознать грабителя, свидетельствовать в суде, что приведет к тюремному сроку для преступника, – заметил Бибиков.

– Да, но только в том случае, если грабителя поймают. И не факт, что жертва запомнит приметы, – уверенно произнес капитан. – Вешать на себя мокруху ради пары-тройки рублей? Тебе это не кажется глупым?

– Я совсем запутался. – Бибиков тряхнул головой, будто пытался утрясти в ней информацию. – Когда я думал, что преступник Артем, все было понятно. Останься Татьяна жива, она могла заявить на брата. Найди мы ее тело, он первым попал бы под подозрение. Парень испугался и попытался замести следы. Но если это не он, а обычный грабитель, тогда не знаю, что и думать.

– На самом деле ответ на поверхности, Леонид. Подумай, почему Татьяна могла заявить на брата? – Лобанов произнес фразу с нажимом на слово «могла».

– Так он же на нее напал. Неужели она стерпела бы это? – Бибиков никак не мог понять, куда клонит капитан.

– Так-то могла и стерпеть, – заметил капитан. – Терпела же она целый год его вымогательства. Только речь сейчас не об этом. Я не о моральной возможности и не о физической.

– Сдаюсь. – Бибиков поднял руки вверх, жестом показывая, что устал гадать.

– Так и быть, для первого раза логических умозаключений с тебя довольно, – сжалился капитан. – Могла она на него заявить, потому что знала его. Неизвестному грабителю ее заявление до лампочки, так как она не знает ни его имени, ни адреса проживания. Она не знает о нем ничего, кроме тех примет, которые, возможно, запомнила. Про брата же она знает все! Итак, какой мы из этого можем сделать вывод?

– Что Татьяна знала нападавшего? – удивленно протянул Бибиков.

– Возможно! – с ударением произнес Лобанов. – Преступник вернулся за телом, потому что его легко могли связать с жертвой. Разве это не логично? Логично. А теперь послушай, что обо всем этом думаю я. В своих выкладках я ориентируюсь на то, что жертва, Татьяна Рогачева, была мертва в тот момент, когда ты появился в проулке и спугнул ее брата, а это, несомненно, был он. Предположить, что на месте преступления ты встретил другого человека в точно такой же куртке, смахивает на мистику, а я в нее не верю. Я не буду гадать и предполагать, что там произошло. Я лишь изложу факты, которыми мы владеем на настоящий момент. Итак, что же мы имеем?

По версии капитана, кто-то напал на жертву, но появление Артема помешало довести дело до конца. Когда же Артем убежал, преступник забрал тело. Затем, сутки спустя, преступник нашел Артема и избавился от свидетеля. Он отвез труп в Коминтерновский район и выбросил в мусорный бак у нежилых бараков. Если взять за рабочую версию, что преступник владел автомобилем РАФ, то получалось, что и тело Татьяны Рогачевой он мог выбросить туда же. По опыту прошлых лет капитан знал, что преступники часто верны своим привычкам: один тип оружия, один способ нападения и, как следствие, один способ избавиться от трупа.

– Выходит, нам нужно найти водителя РАФа? – выслушав капитана, спросил Бибиков.

– Нужно-то нужно, только как? У нас на руках ни номера, ни особых примет автомобиля, а ты знаешь, сколько РАФов зарегистрировано в Воронеже? А если водитель пришлый, не из нашей области? На поиски водителя сто лет уйдет. Эх, если бы у нас на руках было тело Рогачевой и мы сумели бы связать его с РАФом, тогда подполковнику было бы что доложить наверх и затребовать помощь в поисках нужного авто, а сейчас что мы можем предъявить Тищенко в качестве доказательств? У нас нет даже уверенности в том, что Рогачева мертва. Вот если…

Лобанов замолчал на полуслове. Он стеклянным взглядом смотрел сквозь Бибикова, активная мозговая деятельность отражалась где-то в глубине зрачков. Бибиков сидел, не шевелясь, боясь спугнуть важную мысль, родившуюся в голове капитана. Прошло не меньше минуты, прежде чем Лобанов вернулся в реальный мир.

– Вот что мы упустили, – произнес он. – Две фразы, сказанные одним человеком, но вовремя не связанные между собой, чуть не увели нас в сторону. Можно было до умопомрачения ходить кругами, а до важных фактов так и не добраться. Конечно, пока это только предположение, но я почти уверен, что оно подтвердится.

– Что за предположение? – заинтересованно спросил Бибиков.

– Помнишь, Тараскин заявил, что с полудня воскресенья мусорные баки были опустошены?