Потайные двери Москвы. Старинные особняки и их истории. Почему князь украл бриллианты жены, для чего крепостным актерам секретная лестница, какой дворец ненавидела Екатерина Вторая
© Сорока Я., 2023
© Сорока Я., фотографии в книге, 2023
© Малахова А., фотография автора, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023
— Девятимиллиметровый «фалькон», — сказала Нуч.
Введение
Логан ткнул пальцем в сторону отверстия от пули.
— Я про дырку в голове. От двадцатидвухмиллиметрового, по-моему.
Она пожала плечами:
Представьте, что мы заходим в старинный особняк и открываем не просто дверь, а портал в прошлое. Мы попадаем в шумный зал с богатой лепниной, и нас тут же подхватывает вихрь платьев. Гремит музыка, гости кружатся в танце, сверкают хрустальные подвески люстр, а зеркала отражают улыбки. Кто-то роняет веер на паркет. Мы заходим в соседнюю комнату, где стол ломится от еды, а нарядные слуги несут стерляди в белом вине. Сияют фарфоровые тарелки, искрятся брызги шампанского, доносится смех, и только хозяин сидит в стороне и скучает. Вместе с ним мы идем в гостиную, поправляем часы на мраморном камине, смотрим на игроков за карточным столом. В азарте они нас не замечают. Скоро начнется фейерверк, мы спускаемся в парк и предвкушаем праздник.
— Или девятимиллиметрового.
Мы совершим девятнадцать путешествий по московским домам. Сначала окунемся в эпоху второй половины XVIII века. Мы прогуляемся по ослепительным дворцам, узнаем о моде на их интерьеры, погрузимся в мир показной роскоши и придворных интриг. Затем переместимся в первую половину XIX века и почувствуем разницу между Москвой до и после пожара 1812 года. Мы поймем, как по-новому украшают дома, побываем на балах, проникнем в семейные тайны и оживим заботы и печали прошлого. Они так похожи на то, что беспокоит нас! А напоследок ощутим дух второй половины XIX века. Мы увидим, как классические усадьбы с колоннами сменяют французские замки и древнерусские теремки. Мы сблизимся с нашими героями, пройдем в комнаты для своих, познакомимся с архитекторами и их идеями. В общем, скучать, как хозяину за праздничным обедом, нам не придется!
Мое увлечение московскими особняками началось… со свадьбы. Когда мой муж сделал мне предложение и мы стали подавать заявление, узнали, что в Москве расписывают не только в ЗАГСе, но и на выездных площадках – на ипподроме, в гостинице «Националь», на стадионе «Лужники» и даже в библиотеке искусств имени А. П. Боголюбова. Это бесплатно, если не считать стандартную госпошлину, и есть свободные места – вот в библиотеку разобрали, а в «Национале» напротив Кремля остались! И это так меня удивило, что тут же захотелось посмотреть библиотеку, тем более что в ней проводят экскурсии. Так в мае 2021 года я оказалась в голубой гостиной бывшей усадьбы племянника Павла Третьякова Николая. На стенах танцевали лепные купидончики, вокруг которых ползли гирлянды цветов и свисали музыкальные инструменты.
— Или девятимиллиметрового, — согласился он и повернулся к двери. — С какого расстояния, как ты думаешь? — спросил он, уже отмеряя шаги.
— Шагов восемь-десять.
Меня очаровала обстановка старинного особняка, и я поделилась впечатлениями в блоге. И читателям понравилось. В то время около двух лет я вела канал на Дзене и рассказывала истории из путешествий, которые не загуглить – ведь они происходили именно со мной. Поэтому так и назвала блог: «Это не загуглишь». О Москве не писала принципиально – это же дом, а не поездка. Здесь будни и хлопоты, а не истории! Но усадьба Третьякова будто раскрыла мне глаза. Сколько же красоты под боком, пробегаешь мимо и не замечаешь, потом едешь искать ее за тридевять земель, а она всегда была рядом. И я стала путешествовать по московским особнякам, а поездки отложила на потом. И читатели меня поддержали. А через год родилась идея этой книги.
— Восемь шагов, — подтвердил он и протер заспанные глаза. — Метко, ничего не скажешь!
Я оканчивала факультет журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, а поэтому выбирала особняки для книги как журналист – это, в первую очередь, любопытные истории, спрятанные за стенами домов. Мы будем искать их в парадных залах и за потайными дверями. А после вы можете прийти туда сами уже без меня. В некоторые особняки просто попасть – это музеи, библиотеки, ресторан. Где-то проводят экскурсии, а где-то придется ждать Дней культурного наследия.
На Нучителли это не произвело особого впечатления. Она возразила:
Эту книгу я писала и для тех, кто никогда не был в Москве, и для тех, кто уже побывал во всех этих особняках. Первые познакомятся с нетуристической Москвой и найдут новые места для прогулок по городу вместо Красной площади, Арбата и ВДНХ. Вторые увидят знакомое с другой стороны, с новыми героями и деталями. Я изучила более двухсот книг в Российской государственной библиотеке, просмотрела архивные документы, чертежи архитекторов, воспоминания современников, так что здесь каждый откроет для себя что-то новое.
— Не так уж издалека.
— Не так уж, если есть время прицелиться.
Приятного чтения!
Прервав свое занятие, она отодвинулась от трупа и улыбнулась Логану:
Глава первая
— Ладно. Ты свое дело знаешь.
Окунуться в эпоху второй половины XVIII века
Логан указал на дуло «фалькона»:
— Видно, парень никак этого не ожидал. Если ему выстрелили в лоб, значит, он стоял лицом к убийце. Судя по всему, он даже не успел выхватить пистолет.
История первая
— Может, убийца застал его врасплох.
Дворец Петра Шереметева в усадьбе Кусково
Логан кивнул.
Самый богатый помещик России в XVIII веке, граф Петр Шереметев, прославился на всю Москву своим гостеприимством, умением жить на широкую ногу и превращать жизнь в сплошной праздник. В его летнюю резиденцию в Кусково съезжались до пятидесяти тысяч гостей за вечер. По легенде, на дороге, ведущей в его усадьбу, стоял деревянный столб с приглашением «веселиться, как кому угодно, в доме и в саду». Матросы в нарядных голубых костюмах приветствовали гостей салютом из пушек. За деревьями прятался хор и развлекал посетителей народными песнями. Разукрашенные лодки катались по прудам, били фонтаны, сверкали фейерверки. Знала ли веселая публика, что сам хозяин пережил большое горе и за роскошью и блеском прятал свои страдания?
— Наверняка, только иначе, чем ты думаешь. — Он показал на дверь. — Следов взлома нет. Значит, либо у него был ключ, либо он уже находился в номере. Какой-нибудь документ имеется?
— Знаешь, я предпочитаю анонимность. А вообще, зачем ты явился сюда, все меня преследуешь?
«Восторги новые всечасно менялись там, как облака, – так говорил о Кусково князь Иван Долгорукий, – куда пять пальцев ни протянешь, везде приятности застанешь». Причудливые домики на европейский манер, затейливые павильоны, парковые аллеи с мраморными статуями, гроты, водопады, беседки, руины и даже собственный театр – шереметевская усадьба казалась волшебным царством. «За вычурными воротами кусковского сада открывался пленительный мир, в котором ничто, кроме неба, не гармонировало с привычными впечатлениями», как писал историк Юрий Шамурин. Чего стоил один зверинец! Там разгуливали немецкие олени, американские лани, сибирские волки.
— Мерфи вызвал. Сказал, что есть дело.
Закатив глаза, она показала на дверь соседнего номера:
— Он там.
— По-моему, ему просто захотелось вытащить меня из постели, чтобы не залеживался.
Екатерина Вторая не раз приезжала в Кусково. Императрица шла через триумфальную арку под музыку и пушечный салют, по бокам дороги стояли слуги с корзинами цветов, а девушки в белых платьях и венках рассыпали букеты. Вдалеке мерцали каскадные водопады и горели щиты с вензелем императрицы. Екатерина Вторая пускала механического голубя, и вспыхивал фейерверк из тысяч ракет. Иностранцы удивлялись, кто может позволить себе потратить столько пороха ради минутного удовольствия? По воспоминаниям современников, для императрицы накрывали стол с сервизом из чистого золота. Перед ней стоял искусный рог изобилия – его заказали у лучших ювелиров и украсили бриллиантами.
— Может быть, и так.
Из-за сказочного богатства Петра Шереметева прозвали «Крезом-старшим» в честь легендарного царя Лидии в Малой Азии. В шесть лет он унаследовал огромное состояние от отца, петровского спо-движника. Борис Шереметев участвовал в Северной войне и за первую победу получил высший чин фельдмаршала, а за расправу с Астраханским стрелецким бунтом стал графом. Петр Первый щедро одаривал его не только наградами, но и землями с крестьянами. Кусково было старинным семейным поместьем боярского рода Шереметевых, и Борис купил его у брата в 1715 году, за четыре года до смерти. Оно досталось старшему сыну Петру, а тот в 30 лет женился на самой богатой невесте тогдашней России и удвоил отцовское наследство.
Логан уже направлялся в соседний номер, когда его внимание привлекла пачка денег на полу — ее, как и окровавленную одежду, частично загораживало тело.
— Его? — спросил он, имея в виду труп.
Жена Петра Шереметева, княжна Варвара Черкасская, была единственной дочерью канцлера Российской империи и принесла мужу около 80 тысяч крепостных. Брак по расчету, на удивление, оказался счастливым. Варвара была красавицей, как рассказывал историк Михаил Пыляев, она носила такие роскошные локоны, что императрица Анна Иоанновна только ей это и позволяла при дворе. Варвара уговорила мужа устроить летнюю резиденцию в Кусково – поместье окружало село Вишняки, где она провела свое детство. Княжна любила эти места за теплые воспоминания о беззаботных днях. Наверное, поэтому после смерти жены, а затем и дочери граф в 1768 году подал в отставку и переехал в Кусково, где фейерверками заглушал боль от потерь.
Нучителли кивнула:
— В правом переднем кармане брюк было.
Петр Шереметев сделал ошеломительную карьеру. Ему удалось избежать опалы в эпоху дворцовых переворотов. Семь раз сменялись правители, а хитрый и ловкий вельможа оставался при дворе и получал титулы от всех – от Екатерины Первой до Екатерины Второй. Елизавета сделала его обер-камергером, то есть главным придворным. В этом чине он покинул Петербург и занял пост предводителя дворянства в Москве. Здесь он не только устраивал свои знаменитые праздники, но и издавал переписку отца с Петром Первым и пополнял семейную коллекцию портретов и оружия. У него даже хранилось седло короля Швеции Карла XII – трофей Бориса Шереметева в Полтавской битве.
— А одежда чья?
Она пожала плечами:
Тогда же, в 70-х годах XVIII века, Петр Шереметев задумал переделать «старые хоромы» и пригласил архитектора Карла Бланка. Чертежи фасадов он заказал во Франции, у Шарля де Вайи – учителя Василия Баженова. На берегу пруда растянулся дворец с антресолями – верхним полуэтажом. В XVIII веке его называли «Большим домом». В те времена «дворцами» считали только дома, где жила царская семья. Но уже в середине XIX века появилось новое значение слова, которое используют и сейчас: дворец – это богатый дом влиятельной особы. Здесь Петр Шереметев принимал избранных гостей. По широкому пандусу вдоль фасада карета подъезжала к портику, то есть к колоннаде перед главным входом. Пандус с двух сторон охраняли мифические сфинксы. Посередине спускалась парадная лестница. По ней гости выходили к пруду полюбоваться «морскими боями» на золоченых яхтах с пушечными салютами и огнями фейерверков.
— Его, наверное.
Логан подошел к внутренней двери между восьмым и седьмым номерами.
Граф не хотел отставать от моды и заказал дворец в духе раннего классицизма, который только появился. Но по традиции дом строили из дерева, поэтому получилось любопытное сочетание старого и нового. «Старое» мы видим и в барочных чертах фасада. Фронтон дома, то есть верхняя часть портика в форме треугольника, выглядит массивно и делает дворец непропорциональным. Его украшает обильная резьба, типичная для стиля барокко. В центре фронтона картуш, то есть щит, с вензелем хозяина «PS» – его венчает графская корона, а вокруг ползут стебли зелени и извиваются ленты. Но фасад дома меркнет перед его великолепными интерьерами, настоящими театральными декорациями. Разве могло быть по-другому у Петра Шереметева, любителя грандиозных праздников?
— Так-так. Значит, ходишь за мной по пятам, а, Логан? — заметила Нучителли. Логан обернулся. Робко улыбнувшись ему, Нуч вернулась к телу.
В отличие от основной двери номера, дверь между номерами была выломана. Возможно, убийца явился неожиданно. В комнате гужевались Патрик Мерфи со своей напарницей, Деборой Хэллок, и еще куча народу. Мерфи и Хэллок были переведены из Южного округа. Мерфи представлял собой типичного ирландца — светлокожий, румяный, веснушчатый, он гордо нес эти свои генетические отличия и был рад продемонстрировать их всем и каждому. Нос картошкой оплели синие жилки, что изобличало склонность Мерфи к веселому времяпрепровождению.
Давайте представим, что нас тоже пригласили на бал, и зайдем в парадный вестибюль. Здесь сверкает мрамор, в нишах стоят яшмовые вазы с бронзовыми козьими головками вместо ручек, а над ними – античные рельефы. Приготовьтесь удивляться, это иллюзия: «мрамор» на самом деле – расписанная штукатурка, «бронза» – папье-маше и мастика, а вазы – из гипса. Скульптурные панно в действительности живописные: это техника гризайль, когда разными оттенками одного цвета имитируют объем. Но почему же «великолепнейший богач», как называл Шереметева князь Долгорукий, так сэкономил на материалах? Дело в том, что в XVIII веке ценили не только роскошь, но и мастерство, поэтому такие «обманки» были модными. Ловкий царедворец знал немало о «притворствах»!
Мерфи ощерился:
— Поглядите, кто к нам пожаловал!
Двери вестибюля с двух сторон открывают парадные анфилады – одна комната перетекает в другую и отражается в зеркалах. Они висят в самом конце и создают еще одну иллюзию – бесконечной вереницы роскошных гостиных. В них стоят изразцовые печи и рядом мраморные камины – они больше для красоты, чем для тепла, с зеркалами в золотых рамах и с канделябрами. Мода на камины пришла из Западной Европы, но в русском климате они были неудобны. В одном из писем граф жаловался, что от каминов «везде дымно и холодно», отчего все кашляют.
Свои редеющие волосы он зачесывал на прямой пробор, чтобы создать впечатление большей массы. С годами вокруг талии у него образовались отложения.
На стенах мы видим шпалеры – фламандские ковры-картины ручной работы. Они стоили баснословно дорого, ведь требовали не только особого умения, но и колоссального труда. Представьте себе, в палитре ковров около десяти тысяч оттенков! Мастера ткали их из толстой крашеной шерсти и изготавливали в день не больше тридцати квадратных сантиметров. На шпалерах изгибаются тенистые деревья, тянутся парковые аллеи на фоне моря и гор. Эти картины будто раздвигают стены и уносят вдаль – еще один сценический прием театрала Шереметева. Граф наполнил дом дорогущими диковинками: здесь и китайские фарфоровые вазы, и немецкий столик с бисерной столешницей, и настенные часы с боем из мастерской француза Шарля Буля. Из Англии для Шереметева привезли бильярдный стол из красного дерева – редкость по тем временам.
— Надеюсь, что ты вытащил меня из постели по уважительной причине, Мерф. — Логан протянул руку Мерфи и кивком приветствовал Хэллок: — Здорово, Деб.
— Господи, да надо же было мне тебя чем-то занять! Не все же снимать котов с деревьев и дергать себя за член!
— Котов спасают пожарные, Мерф. А насчет того, чтоб себя за член дергать, этим больше шотландцы, а не ирландцы грешат. — Он покосился на Хэллок. — Прости, Деб.
Она вскинула брови на довольно миловидном, но не запоминающемся личике, как будто говоря: «Ну а еще что новенького скажете?»
Однако граф не только следовал моде и придумывал, чем бы новым и необычным удивить гостей, он еще и использовал удачные находки из других своих дворцов. Его парадную спальню оформили так же, как и в Фонтанном доме в Петербурге, оттуда перевезли и барочный живописный плафон для столовой. Поэтому отголоски «старого» мы встречаем не только на фасаде, но и внутри. Сложно поверить, но граф-изобретатель сначала хотел отделать вестибюль кожами – с золотом, или с серебром, или с цветами. Но такая обивка устарела, и ее больше не продавали!
— Так какого же все-таки черта я сюда вызван, Мерф?
— Прошлым вечером у тебя в Грин-Лейк убийство произошло, так? Убитый — некто Джеймс Хилл?
Парадные анфилады соединяются в большом танцевальном зале в центре дома. Белые стены покрывает золотая резьба – это тоже обманка из папье-маше и мастики. Вечером, когда зажигали свечи, в зале разыгрывалась мистерия: зеркала бесконечно множили сверкающие огни, а хрустальные подвески люстр преломляли свет. Настоящая магия! Не зря танцевальный зал сравнивали с зеркальной галереей Версаля. Из этой комнаты гости спускались во французский парк с мраморными скульптурами. Он заканчивался оранжереей, а каждая аллея вела к павильону с новыми развлечениями.
Логан кивнул:
Герб Шереметевых украшает девиз: «Бог хранит все», именно так и произошло с увеселительной резиденцией. Сын графа, Николай Шереметев, представитель нового времени и новых взглядов, возвел себе дворец на свой вкус в другом селе – в Останкино, а поэтому Кусково не перестраивал. Кусковский дом остался таким, как его задумывал его отец, – с блеском, роскошью и театральностью XVIII века. Шереметевы владели усадьбой до революции, а в 1919 году Кусково превратили в музей. Петр Шереметев был баловнем судьбы, и его самое большое «баловство», пышный и затейливый дворец, восхищает гостей и в наши дни.
— Ага.
— Подойди-ка. — Мерфи провел Логана обратно в комнату, где лежал труп. Вещественные доказательства уже были уложены в пластиковые пакетики и располагались на кровати.
История вторая
— Вот что мы нашли возле трупа. — Он передал Логану пакетик с часами. — Прочти надпись на задней стороне.
Петровский путевой дворец
Логан перевернул часы и поднес их к единственной лампочке, горевшей в потолочном светильнике.
«Фантазии своей не жалей», – так велела Екатерина Вторая строителю Петровского путевого дворца, Матвею Казакову. Это был один из первых его самостоятельных проектов, и архитектор вложил в него всю душу, талант и творческую энергию. За зубчатой крепостной стеной стоит причудливый расписной терем с куполом – небывалая смесь готики, древнерусского зодчества и классицизма. Петровский замок удивил не только императрицу, но и всю Москву в XVIII веке и продолжает удивлять почти 240 лет. «Праздник праздников», «дневная иллюминация» – так называли творение Казакова современники. Не зря путевой дворец стал путеводной звездой архитектора, его карьера взлетела, и даже появилось выражение «казаковская Москва».
Джеймсу-младшему, эскв.
6-22-90
Екатерина Вторая познакомилась с Матвеем Казаковым, когда ей представили архитекторов Пречистенского дворца. Дело в том, что императрица собиралась провести год в Москве и летом 1774 года обратилась к князю Голицыну с вопросом, не найдется ли для нее в городе дом, а если нет, то можно ли на скорую руку поставить деревянное строение. И князь, конечно же, предложил свой дом. Его соединили переходами с соседним домом князя Долгорукого – там разместился наследник престола Павел. А посередине выстроили деревянное здание для приемов.
Поздравляю
Папа
Дворец напоминал лабиринт, и Екатерине Второй не понравился: «Я пробыла здесь два часа и не могла добиться того, чтобы безошибочно находить дверь своего кабинета, это торжество путаницы. В жизни я не видала столько дверей, я уж полдюжины велела уничтожить, и все-таки их вдвое более, чем требуется». Однако императрица понимала, что дала строителям всего три с половиной месяца, задача стояла непростая и лучше ее не выполнить, поэтому Матвей Казаков как автор проекта Пречистенского дворца вместо царского гнева получил чин архитектора. И ему выпал еще один шанс проявить себя.
Матвей Казаков помогал Василию Баженову возводить сказочный город для народных гуляний на Ходынском лугу. Их устроили в июле 1775 года в честь победы русской армии над турецкими войсками. Задумка императрицы для праздника восхищала. Она поручила воссоздать на Ходынке поле сражений с отвоеванными крепостями.
Представьте, что Ходынский луг – это Черное море с лодками и кораблями, а две дороги – это Дон и Днепр с мельницами и домами на берегу. В устье первой реки стоит столовая «Азов», в устье второй – театр «Кинбурн». Посередине песчаная насыпь – Крымский полуостров с двумя бальными залами «Керчь» и «Еникале». Налево от Днепра – буфет с угощениями для народа.
— Мы проверили, — сказала Хэллок. — Ваш Джеймс Хилл писался «младший».
Логан поглядел на часы, потом на труп:
«У нас выйдет праздник без вычур, но, может статься, гораздо лучше других», – говорила Екатерина Вторая. Императрица скромничала – увеселительные павильоны выглядели как раз-таки вычурно. Блестели на солнце турецкие минареты, сверкали остроконечные шпили, тянулись ажурные арки. Сама Екатерина Вторая из театральной ложи в форме корабля любовалась своей идеей, а после поручила Матвею Казакову выстроить в таком же диковинном стиле напротив Ходынского поля «каменную дачу» – Петровский путевой дворец. Путевой – чтобы отдыхать в нем на пути из Петербурга перед въездом в Москву. А Петровский – не в честь царя Петра Первого, как можно подумать, а по местности. Эти земли принадлежали Высокопетровскому монастырю, и здесь находилось село Петровское.
— Так кто же этот жмурик?
— Лоренс Кинг. — Мерфи осклабился. Подумав, уж не разыгрывает ли его Мерфи,
Логан спросил:
Матвей Казаков тут же принялся за проект дворца, и уже в ноябре 1775 года императрица его согласовала – невиданная скорость по тем временам. Так, прошло пять лет, пока начали воплощать проект Большого Кремлевского дворца Василия Баженова. А здесь уже на следующий год, осенью, приступили к работам – во многом благодаря деловой хватке архитектора. Но строительство забуксовало из-за скромного финансирования и затянулось на семь лет. И с этим ничего не мог поделать практичный и предприимчивый Матвей Казаков. Отделку дворца закончили в 1783 году, однако его хозяйка Екатерина Вторая приехала только спустя два года и всего на четыре дня.
— Однофамилец ведущего на ток-шоу, что ли?
— Тот Ларри Кинг, — сказала Хэллок.
Второй раз императрица остановилась в Петровском замке в 1787 году по дороге из Крыма. Тогда она провела во дворце десять дней и, по легенде, отослала личную свиту и караул и осталась «под охраной своего народа». По преданию, чуть не случилась давка – желающих увидеть Екатерину Вторую собралось немало. Давайте представим, что мы тоже пришли на прием к императрице. Тем более, что для этого даже не придется включать воображение – Петровский путевой дворец сейчас выглядит так, как его задумывал Матвей Казаков, и по парадным залам проводят экскурсии.
— Личность известная, — продолжал Мерфи. — Юность, да и зрелые годы, провел по большей части за решеткой — в основном за грабежи. Семь лет назад ограбил бензозаправку и отсидел шесть годков в Уолла-Уолла. Матерый рецидивист. Был освобожден условно. Надзирающий за ним утверждает, что теперь он работает на стройках и ни в чем дурном не замешан. Что-то сомнительно.
Логан поглядел на ноги Лоренса Кинга. На них были грубые рабочие башмаки — из тех, что вполне могут оставлять отпечаток 12-го размера, какой и был обнаружен возле задней двери Джеймса Хилла.
Перед нами крепостная стена с готическими арками и зубчатыми башенками, похожими на европейские донжоны в средневековых замках. За стеной – парадный двор в форме подковы. В центре – затейливый дворец из красного кирпича и белого камня. У входа стоят пухлые колонны-кувшины, над ними нависают двойные арки – их разделяют гирьки, то есть перевернутые пирамидки. Все это напоминает боярский терем в допетровской Руси и тут же сбивает с толку. Кружевные наличники в духе древнерусского зодчества окружают стрельчатые окна в стиле немецкой готики. Такое оригинальное сочетание объясняют слова императрицы: «Но помни, я ведь хоть и православная буду, однако родом все же из немок».
— Стало быть, убийствами не занимался?
Но винегрет из архитектурных стилей двумя ингредиентами не ограничивается. Добавьте к этой гремучей смеси звезды, шары и зубцы в духе узорчатого Востока. Такая отсылка к турецкой архитектуре не случайна – дворец строили в честь победы над Османской империей. И чтобы прославить величие и мощь Российского государства, фасад обильно украсили керамическими рогами изобилия, символами богатства и успеха, и коронами, символами власти. Сложно поверить, но у дворца 1706 декоративных деталей! А теперь приготовьтесь еще раз удивляться. Архитектор не был бы Матвеем Казаковым, если бы не спроектировал такой оригинальный замок по законам классицизма. Здание имеет форму куба, и посередине его венчает купол.
Хэллок покачала головой:
По одной из версий, купол путевого дворца был навеян образом собора Святой Софии в Константинополе. Екатерина Вторая мечтала освободить этот город и вернуть греческую империю, где престол занял бы ее внук Константин. Может, поэтому императрица так быстро одобрила проект дворца, что для нее он был воплощением мечты? Под куполом находится центральный круглый зал. Давайте туда пройдем, рассмотрим гипсовые барельефы с русскими князьями на стенах, поднимем голову наверх и восхитимся масштабом: высота купола – 16 метров! Стрельчатые окна (их тоже 16) наполняют комнату солнечным светом и зрительно еще больше увеличивают пространство.
— До прошлой ночи.
— И кровь на одежде может принадлежать Джеймсу Хиллу? — задумчиво проговорил Логан.
Здесь чувствуешь себя Гулливером в стране великанов. Представьте, площадь зала – 219 квадратных метров! И выбраться из этой «страны великанов» не так-то просто: комнату окружают восемь дверей, но половина из них обманки. Если двери закрыть, то не сразу поймешь, какие из них ведут в парадные гостиные, а какие – просто бутафория по моде XVIII века. Держите подсказку – гостиные вокруг зала образуют крест. Помните про законы классицизма? Кстати, в интерьерах дворца мы уже не увидим той эклектики и причудливости, что на фасаде. Их оформили в строгом классическом стиле с пилястрами (полуколоннами), лепными гербами и фризами – декоративными полосами наверху стены.
Мерфи кивнул:
Следующий владелец Петровского замка, император Павел Первый, основал новую традицию – останавливаться во дворце перед коронацией. Отдохнув после дороги, он верхом на коне въезжал в Москву и приветствовал зрителей, размахивая шляпой. Этой традиции следовали все императоры. Неудивительно, что в Петровский дворец переехал Наполеон после пожара в Кремле – он боялся, что там взорвется Арсенал. В разграбленном дворце не осталось мебели, и Наполеону пришлось спать на шинели на подоконнике. Здесь он проводил приемы, строил планы о военных походах и отсюда бежал из Москвы.
— Вполне вероятно, но почему она в грязи?
Логан прикинул и это:
Дворец восстанавливали уже во времена Николая Первого, и, по иронии судьбы, проект разрабатывал архитектор Огюст Монферран – француз, который в молодости служил в наполеоновской армии. После реставрации путевой дворец открыли для публики. По городской легенде, на парадных дверях висела табличка: «Вход возможен для всех в отсутствие Высочайших Особ. Плата лакеям необязательна». Любопытно, что сейчас дворец занимает Дом приемов мэрии Москвы и в нем по-прежнему могут побывать все желающие – в составе экскурсионной группы. Так сохранили еще одну традицию Петровского замка.
— Пошли-ка кого-нибудь из ребят поискать яму.
— Яму? Думаешь, Кинг зарывал одежду в землю? — скептически протянул Мерфи и покачал головой. — Тогда какого черта было потом ее откапывать?
Логан тоже покачал головой и обратил задумчивый взгляд на часы и ассигнации.
История третья
Хэллок отправила одного из полицейских искать яму около дома.
Царицынский дворец
— Думаешь, второй парень подставил Кинга — подкинул нам это барахло, чтобы мы решили, что Хилла пришил Кинг?
— Не знаю. Надо сверить отпечатки обуви, — сказал Логан. — А как насчет свидетелей?
История дворца в Царицыно – одна из самых таинственных. Екатерина Вторая случайно увидела эти места во время прогулки и тут же влюбилась: холмистые берега окружали зеркальные пруды, бескрайние поля сменяли густые леса – «земной рай», по словам императрицы. Она поручила придворным купить эти земли, а любимому архитектору, Василию Баженову, – построить пышную царскую усадьбу, но к «раю» быстро охладела. Строительство затянулось на десять лет, а после императрица приказала снести уже готовый дворец и заменить архитектора на Матвея Казакова. Что же вызвало царскую немилость? Заговор, зависть или другие загадки?
— Парень за конторкой пока что играет в молчанку. «Не видел, не слышал, ничего не скажу». Но это он просто строит из себя крутого. Заговорит, когда я пообещаю, что патрульная машина будет стоять здесь целую вечность, так что с постояльцами мотель его может распрощаться.
Казалось бы, раскрыть секреты Царицынского дворца несложно – достаточно поехать в усадьбу и увидеть все своими глазами. На холме стоит красно-белый замок. Его остроконечные башни выглядывают из-за тенистых деревьев. Золотые звезды на шпилях сияют на солнце. Мраморная лестница ведет в парадные залы с колоннами. Сверкают хрустальные люстры, блестит деревянный паркет, слепит позолота. Мы будто погружаемся в атмосферу великолепного XVIII века, представляем, как шуршали юбки на балах, как кружились напудренные парики, как сама императрица улыбалась фавориту Григорию Потемкину.
— А остальные отсюда все слиняли, — добавила подошедшая Хэллок. — Парень за конторкой сказал, что Кинг и еще второй прибыли сюда около полуночи и сняли восьмой номер.
— Он описал второго?
Хэллок сверилась с записями:
Нас очаровывает роскошь царского дворца, мы верим ей и даже не замечаем, что это всего лишь фантазия современных художников, которую мы сами додумали в своей голове. Дворец никогда не выглядел так, как сейчас, и в нем никогда не было парадных залов. То, что мы видим в Царицыно, не дает ответы на вопросы, а только запутывает. Ведь это не настоящая история, а игра в нее. Чтобы узнать правду, нам придется прокрутить сериал о придворных интригах к первому кадру: в 1775 году Екатерина Вторая праздновала победу в русско-турецкой войне, а поэтому задумала две резиденции в Москве: Петровский путевой дворец на севере и Царицынский ансамбль на юге.
— Внешность отнюдь не хемингуэевская. Рост пять футов и дюймов шесть-восемь. Хлипкий. Волосы длинные.
В Царицыно императрица переименовала село Черная Грязь. Его продал ей князь Сергей Кантемир – семидесятилетний старик, он нисколько не интересовался ни водами, ни лесами, ни прелестными видами, восхищавшими путешественников, проводил свою жизнь за карточным столом, проклиная свои про-игрыши, так говорила о нем Екатерина Вторая. За две недели в Царицыно возвели временный деревянный дворец, где императрица вместе со своим тайным мужем Григорием Потемкиным провела два летних месяца.
Наклонившись, Логан поднял с пола джинсы и измерил их в поясе. Потом взглянул на Лоренса Кинга:
— Может статься, это того парня!
Екатерина Вторая каталась по прудам на лодке и устраивала праздники: один из самый ярких – во время сенокоса. Сельские парни в белых косоворотках и в шляпах с павлиньими перьями размахивали косами и пели песни, а девушки в сарафанах и украшениях из бисера сгребали сено. Сама императрица сидела на сене и любовалась зрелищем. Ее придворные подготовили для крестьян угощение – калачи и витушки, ягодные и маковые пряники, вино и брагу. Взмывали вверх качели, играли дудки, шумели свистелки. Императрица с восхищением осматривала новые владения, представляла роскошную усадьбу, а после пригласила Василия Баженова воплощать ее мечты.
— Парень за конторкой показывает, что Кинг вернулся в шесть часов и снял еще и седьмой номер.
— Он объяснил причину? — поинтересовался Логан.
Архитектор с головой окунулся в новый проект. Он не только продумывал целый дворцовый комплекс с корпусами, павильонами, мостами для царицы, ее сына, свиты, а после и внуков, но еще и руководил строительством. Баженов сам решал финансовые и производственные вопросы: закупал материалы, нанимал подрядчиков, составлял сметы. И каждый шаг согласовывал с императрицей, что отнимало все силы.
Екатерина Вторая быстро забыла о своей мечте. Она год не отвечала на письмо архитектора, не слышала его просьб и так и не сказала, как отделывать интерьеры ее парадного дворца. Деньги задерживали, долги росли, Баженов выглядел обманщиком в глазах рабочих.
Хэллок покачала головой:
Отчаяние архитектора переросло в его крупнейшую творческую трагедию. Через десять лет, в 1785 году, Екатерина Вторая наконец приехала в Москву. И если Петровский путевой дворец императрица назвала хорошей временной квартирой, то Царицынский осудила. Своды ей показались слишком тяжелыми, комнаты слишком низкими, будуары слишком тесными, залы темными, лестницы узкими. Позже императрица велела переделать проект Царицынского дворца, причем не только Василию Баженову, но и Матвею Казакову, строителю Петровского путевого дворца. Новые чертежи Баженова она не одобрила и приказала снести дворец – редчайший случай в истории архитектуры! Баженова уволили с уклончивой формулировкой «для поправления здоровья и исправления домашних дел». Но почему императрица так разгневалась?
— Здесь жизнь бьет ключом, Логан. Дальше по улице полно баров. А возле них проститутки околачиваются. Парень сказал, что он так понял, будто Кинг с приятелем вечером кого-то ждали и не хотели «светиться в одном номере». Это он так выразился, не я.
— Хочешь знать, что я думаю? — сказал Мерфи. — Кинг с приятелем повздорили насчет денег, и приятель — «паф», и застрелил его. — Мерфи наставил палец на Кинга и изобразил звук выстрела. — Затем парень струхнул, побросал денежки с часами и одежду всю в крови оставил, чтобы мы подумали, будто это Кинг убил и ограбил Джеймса Хилла.
Версий у историков немало, самая популярная – Екатерина Вторая подозревала архитектора в заговоре. Баженов дружил с московскими масонами, а те поддерживали ее нелюбимого сына Павла. Императрица знала, что, когда архитектор привозил ей чертежи в Петербург, он виделся и с цесаревичем. А в обществе опять поговаривали о законных правах Павла на престол. Снос дворца выглядел как публичная акция, как предупреждение для масонов, что церемониться с ними не будут.
Логан обдумал сказанное:
— Что-то не видал я, Мерф, чтобы преступник ударился в бега, а денежки оставил или чтоб позабыл одежду, которая его изобличает.
Связь Баженова с масонами наводит и на другое предположение. Архитектор построил в Царицыно таинственный замок над озером, полный мистических символов. Он соединил древнерусское зодчество, московское барокко и средневековое западноевропейское искусство и создал уникальный фантастический стиль, который сам называл «нежной готикой». И императрица возмутилась, как он посмел воплощать свои мечты? Москвовед XIX века Сергей Любецкий писал, что Баженова сгубила зависть придворных, «косоокая мачеха талантов». Гениальный архитектор с образованием во Франции и Италии, он многим не нравился.
— Господи, он же не семи пядей во лбу, Логан. Не профессор. Держу пари, что он неудачник вроде Кинга. А к тому же наложил в штаны, что убил человека, так что малость не в себе был.
— Детектив?
Все три детектива обернулись. Одна из сержантов стояла между кроватями ближе к изголовью. Когда они подошли, сержант ткнула ручкой в место возле фотографии горы Рейнир — там была дырка от пули, почти не заметная на пестрых, с мозаичным рисунком обоях. Сержант указала им и вторую дырку — величиной с десятицентовик, в нескольких футах от первой. Пуля, прежде чем врезаться в стену, задела край рамки. Судя по ее величине, дырку проделала пуля либо от 9-миллиметрового пистолета, либо 22-го калибра.
Логан указал на Кинга:
— Он не успел вытащить из штанов свой «фалькон», а стрелявший, должно быть, стоял около входной двери. С такого расстояния и слепой не промахнулся бы. Верно, Нуч?
А возможно, Екатерина Вторая разлюбила Царицыно, потому что оно напоминало ей о счастливых минутах с Григорием Потемкиным. Они вместе мечтали о летней резиденции среди лесов и прудов, но их идиллия быстро сменилась ссорами и скандалами, и отношения закончились. Зачем императрице Царицынский дворец, если прошлого уже не вернуть? Что случилось на самом деле, мы можем только догадываться. Вполне вероятно, все эти версии закрутились в снежный ком и обрушились приговором: «Срыть сии казематы до основания!»
Нучителли подняла глаза:
— Даже и слепой.
— Черт, тебе бы детективом быть, Нуч, — заметил Мерфи.
Проектом Матвея Казакова Екатерина Вторая осталась довольна. Он же, ученик и товарищ Василия Баженова, стоял перед выбором: затмить наставника и разрушить его карьеру или пожертвовать своей репутацией и вызвать недовольство императрицы. Но как можно ослушаться царицу? Казаков выбрал первое: он разобрал баженовский дворец и перечеркнул десятилетний труд своего учителя. Видимо, это решение далось ему непросто: Казаков отправил в Царицыно своего помощника, а сам редко там появлялся.
— Нет уж, Мерф, раз родители так потратились на мое образование.
Подавив улыбку, Логан повернулся, прикидывая траекторию, необходимую для того, чтобы пули так глубоко врезались в стену, и пришел к выводу, что стреляли из смежного номера.
Казаковский дворец тоже ждала неудача. Через пять лет строительство заморозили – деньги уходили на новую русско-турецкую войну. А еще через три года Екатерина Вторая удешевила проект. Она приказала убрать третий этаж с беседкой-бельведером, упростить декор башен, а вместо воздушной ограды сделать черную крышу из листового железа. Замысел Казакова развалился: его изящный дворец превратился в мрачный, грубый, примитивный. Архитектора упрекали в провале. Дворец сравнивали с громадной темницей, со сказочным замком Черномора и даже с гробницей – будто она стоит на катафалке, а вокруг нее гиганты-монахи со свечами в руках. Но Казаков лишь выполнял волю императрицы.
— Здесь сидел приятель Кинга, — сказала Хэллок, проследив его взгляд. — Для этого им и второй номер понадобился. Кингу в помощь.
— Таким образом, кто бы ни застрелил Кинга, после он, вероятно, вышиб дверь, преследуя второго, — сказал Логан.
— Что ты говоришь? — переспросил Мерфи.
В 1796 году Екатерина Вторая умерла; внешнюю отделку дворца закончили, а вот внутреннюю не успели – Павел Первый остановил работы. Как планировали оформить интерьеры, неизвестно – чертежи не сохранились. Царицынский дворец со временем превратился в руины – «красноречивее всех развалин Рима и Гишпании», как писал в XIX веке публицист Иван Киреевский. И только спустя два века, в 2005 году, дворец начали восстанавливать. Но не так, как задумывал Матвей Казаков, и не так, как хотела императрица, а посередине: башни и крышу воссоздали по первому проекту, а два этажа оставили как во втором варианте. Теперь вы знаете всю правду о Царицынском дворце – где история, а где фантазия. Интересно, что бы на это сказала Екатерина Вторая?
Логан вернулся в смежный номер, за ним потянулись Хэллок и Мерфи.
— Я говорю, что приятель Кинга находился здесь, и либо он очень уж меткий стрелок, либо стрелял наобум, просто запаниковав.
История четвертая
Стоя лицом к расщепленной дверной раме, он отступил на несколько шагов и ударился о дверь в ванную. Повернувшись, он заметил открытое окно и, войдя в ванную, оперся о край ванны и выглянул в выходившее на парковку окно, стараясь не касаться подоконника. Прыжок был довольно рискованным, но риск не так уж велик, если в тебя стреляют. Он вернулся в номер, где лежало тело Ларри Кинга. Нучителли встала, сняла перчатки. Двое мужчин, поднатужившись, сунули тело в желтый мешок и закрыли молнию.
Дом Пашкова на Ваганьковском холме
— Снимите отпечатки с этого выступа и отправьте на анализ вместе с отпечатками жертвы. Мне надо сравнить их с теми, что были найдены в доме у Джеймса Хилла. — Он повернулся к Мерфи и Хэллок: — Завтра я встречаюсь с сестрой Хилла у него дома. Нам надо выяснить, не украли ли чего. Хотя это, по-моему, теперь не так уж и актуально. — Логан взглянул на часы и устало вздохнул. Не успеешь оглянуться, и наступит утро. — Я спрошу ее насчет часов и могло ли находиться в доме ее брата столько денег. Если обнаружатся еще какие-либо пропажи, мы составим список и обратимся в местные скупки.
— Черта с два это выгорит с нашими ворами, — осклабился Мерфи. — С твоим убийством все ясно, Логан. Решено и даже упаковано.
Логан поглядел на тело Лоренса Кинга. Сквозь маленькую щель между передними зубами он втянул в себя воздух. Полной ясности он не чувствовал.
«На обширном холме возвышается волшебный замок. В глубине видишь дворец. Два входа ведут в верхний этаж и на просторную вышку в куполе, с которой открывается прелестнейший вид на Москву», – так в конце XVIII века восторгался домом Пашкова немецкий путешественник Иоганн Рихтер. И его восхищение разделяли москвичи. У ограды великолепного дворца на Моховой улице собирались любопытные – посмотреть не только на волшебный замок, но и на его диковинный сад. Представьте, там важно расхаживали пестрые павлины, гордо вытягивали шеи китайские гуси, горланили попугаи в клетках.
«Прильнешь к железной решетке, глазеешь и любуешься», – вспоминал свое детство у дома Пашкова поэт Петр Вяземский.
Замок, будто из сказки про тридевятое царство, тридесятое государство, выстроил прямо напротив Кремля капитан-поручик в отставке Петр Пашков. Откуда у офицера лейб-гвардии Семеновского полка взялись деньги на такой царский размах? Дело в том, что Петр Пашков был еще и богатым помещиком. Его отец, Егор Пашков, сделал головокружительную карьеру: служил денщиком у Петра Первого и дорос до губернатора сначала Воронежа, потом Астрахани, а поэтому оставил сыну неплохое состояние, а тот его увеличил. Современники отзывались о Петре Пашкове нелестно – ростовщик, поставщик водки в казну, скупщик недвижимости, да еще и алчный. Сам же Пашков о себе говорил, что никогда ни в чем не нуждался и не брал в долг.
12
Она пересчитала планки входной двери в доме брата. Двадцать четыре. Пересчитала поперечные. Четыре. Умножила их на шесть продольных. Двадцать четыре. Арифметика простая. Как ни считай, конечный результат получался все тот же. Она недоумевала, зачем брату понадобилось выкрасить дверь в алый цвет, резко контрастировавший с бледно-зеленой боковой стеной, — кровавое событие, произошедшее внутри, делало этот контраст еще мрачнее.
Насколько ей помнилось, она никогда не обращала особого внимания на внутреннее убранство дома Джеймса. Брат часто приглашал ее к себе — то на ужин, то передохнуть после работы или на уикэнд, но она редко соглашалась и никогда не бывала у него подолгу. Вечно она опаздывала забрать Молли из сада, либо ей надо было в чистку, либо готовить обед, либо закончить срочное задание, которое взвалил на нее Марвин Крокет. Джеймс никогда не сетовал на это. И не винил ее.
В 1784 году, когда Пашкову было 63 года, он купил ветхий дом под снос, присоединил к нему соседние участки на Ваганьковском холме и задумал возвести роскошную усадьбу с английским садом. Чтобы под окнами росли экзотические деревья, чтобы в прудах плавали заморские птицы, чтобы били фонтаны, чтобы в саду играли музыканты, а актеры разыгрывали сцены – благо, у Пашкова было немало крепостных. Кто исполнил его желание и построил настоящую жемчужину московской архитектуры, так и остается загадкой – семейный архив Пашковых сгорел в пожаре 1812 года. Однако искусствоведы считают, что создать такой оригинальный, изящный и гармоничный дворец мог только один архитектор – Василий Баженов.
— Ну, может быть, на следующей неделе, — говорил он.
Но и на следующей неделе тоже ничего не получалось. И так бывало всегда, как ни крути.
По легенде, Петр Пашков приехал в богатом экипаже на стройку в Царицыно, где тогда работал Василий Баженов. Архитектор испытывал финансовые трудности, поэтому согласился на приглашение состоятельного заказчика. Через год Баженова ждала царицынская катастрофа – императрице Екатерине Второй не понравился построенный им дворец, и архитектор попал в опалу. Отсюда появилась и другая легенда, будто обиженный Баженов развернул дом Пашкова «спиной» к Кремлю. Парадный вход действительно не с Моховой улицы, а с тихого Староваганьковского переулка позади здания. Но у этого простое объяснение: со стороны Кремля холм слишком крутой, чтобы могли заехать кареты, поэтому вместо входа архитектор разбил там сад.
Она чувствовала, что ее опять затягивает в темную воронку унылого отчаяния, и тормозила пятками, чтобы остановить падение. Сейчас не время отчаиваться. Требовалось заняться делами. Нырнув из тумана в убежище под цоколем, она прислонилась к дощатой обшивке, вымотанная физически и эмоционально. Похоронное бюро она поспешила покинуть сразу же, как только выбрала для брата простой, цвета зеленой листвы гроб. Следующей ее задачей было забрать из дома его бумаги и сказать детективу, не украли ли чего. Оглядевшись кругом и бросив взгляд на три полосы движения на улице, она поняла, что детектива еще нет и можно передохнуть. Она прикрыла глаза, но вместо отдыха стала вспоминать гостей, которые собрались в доме после похорон отца. Потом остатки трапезы были завернуты в чистый целлофан и убраны, стулья собраны в кучу, гости и родственники разошлись. Дана и Джеймс сидели в кабинете, глядя на сине-желтое пламя в кирпичном камине.
Давайте попробуем разгадать и другие задумки архитектора. Главный дом и два флигеля он поставил в одну линию параллельно кремлевской стене и соединил их галереями в единый ансамбль. Такой прием зрительно увеличил усадьбу: она выглядит эффектной и грандиозной, хотя на самом деле невелика по размерам. Обратите внимание на первый этаж: архитектор сделал высокий цоколь и приподнял здание, что тоже неспроста. Это создает впечатление торжественности и помпезности, и так дом заметнее издалека. А еще он использовал редкий прием – рассчитал цоколь портика на шесть колонн, а поставил четыре: две по бокам заменил на скульптуры. Поэтому дом нарядный, хотя у него скромный декор. Гениально, правда?
— Я бросаю практику, — не глядя на нее, сказал Джеймс. — Я уже сколько времени мучаюсь. — Он отхлебнул пива из красного пластмассового стаканчика и откинулся в кресле, разглядывая картину на стене — трехмачтовый парусник. — Пока папа был жив, я был связан по рукам и ногам: слишком боялся, что он подумает. Мои занятия юриспруденцией — единственное, что по-настоящему его интересовало во мне и в моей жизни.
Она не восприняла это всерьез, считая такое настроение вызванным внезапной смертью отца, напомнившей ему о бренности всего живущего и как необходимо ценить каждую минуту жизни.
А теперь добавьте на дом Пашкова, как вишенку на торт, круглый бельведер, то есть беседку, и получится искусный, ни на что не похожий образец московского классицизма. Сложно поверить, что этот шедевр построили так быстро – за два строительных сезона. Но не успел Пашков заехать в свой волшебный замок, как сказочке пришел конец. Случилось несчастье, да еще и в тройном размере: огромный штраф, болезнь и судебные тяжбы с соседкой. Московская казенная палата предъявила ему взыскание за винные поставки, что его практически разорило. Неизвестно, чем ловкий делец Пашков провинился, но, вероятно, из-за этого с ним и произошел параличный удар. Как говорится, беда не приходит одна. Врачи его вылечили, но с тех пор его возили в коляске.
— Подожди месяц-другой, Джеймс. Сейчас не стоит принимать такие кардинальные решения. В последние четыре дня ты много пережил и сейчас видишь все в искаженном свете.
Он покачал головой.
Однако находчивый Пашков придумал, что делать со злополучным штрафом. Детей у него не было, поэтому он завещал дворец двоюродному брату Александру с тем условием, чтобы тот выплачивал долги – будущие в том числе. Александр был всего на тринадцать лет младше, так что Петр мог его и пережить. Так Пашков убивал сразу двух зайцев: и долги закрывал, и жил припеваючи, как за каменной стеной. Для Александра такая сделка тоже была выгодной. Коллежский асессор, он удачно женился на дочери уральского промышленника Дарье Мясниковой и получил солидное приданое, а поэтому заплатить казенной палате для него было сущим пустяком. Взамен он получал щедрое наследство, что не помешало бы его пятерым детям.
— Мое решение вовсе не скоропалительное, Дана. — Он подался вперед, говоря горячо и живо: — Я долгое время обдумывал это. Я света белого не вижу — просиживаю в конторе по шестьдесят часов в неделю, а даже и выйдя из конторы, я постоянно возвращаюсь к ней мыслью — думаю о делах, вырабатываю стратегию процесса, боюсь неожиданностей, которые могли бы вторгнуться и испортить мне уик-энд. Погляди на меня. — Он потянул себя за волосы. — Мне только тридцать два, а я уже лысею. А оставшиеся волосы — поседели. Я не женат. Господи, даже девушки постоянной у меня и то нет!
— В будущем году ты станешь компаньоном.
А вот судебные разбирательства с соседкой тянулись десять лет. Рядом жила Аграфена Татищева, невестка известного историка. Когда Пашков возводил ограду вдоль Моховой улицы, она заявила, что он захватил ее участок земли. А для убедительности нашла предлог и пожаловалась в суд еще и на высокие ели в саду Пашкова – они закрывали окна ее дома от солнечного света. Пашков тут же срубил ели, а отдавать участок отказался. Так и судились они из года в год, пока не заключили сделку. Сколько запросила Аграфена Татищева за спорную землю, остается тайной. После смерти Петра Пашкова дом по завещанию перешел к его двоюродному брату. Александр Пашков тоже любил редких птиц, и при нем в прудах плавали еще и черные лебеди чуть ли не из Австралии, как рассказывали его современники.
— Вот что меня действительно пугает. Половина акционеров фирмы разведены. Они зарабатывают по четыреста тысяч долларов в год, но закладные и алименты на детей режут их без ножа. — Он поднес к губам пиво и, откинувшись на спинку, покачал головой. — Я не собираюсь умереть за рабочим столом, как папа.
У нее возникло смутное желание сказать, что не переизбыток работы убил их отца, далеко не он, но как бы зла на отца она ни была, она сознавала, что сказать так было бы просто жестоко. Мальчики водружают своих отцов на пьедесталы, воображают их героями. Девочки же, к сожалению, вырастая, нередко страдают от мужчин. Они узнают их недостатки и слабости. Начинают понимать, что никакие те не герои, а часто даже — что до героев им весьма далеко.
Дворец сильно пострадал в пожаре 1812 года, от его богатых интерьеров остались только чугунные лестницы. Бельведер разрушился, упала статуя, которая его венчала, обвалился и герб Пашкова. Беседку потом восстановили, правда уже без статуи, без герба и с другим рисунком лепнины и колонн. При сыне Александра Пашкова, бригадире Алексее, карета превратилась в тыкву – волшебный замок пришел в упадок. Сад зарос травой, по нему больше не гуляли ни павлины, ни гуси, пруды высохли, а за решетку больше никто не заглядывал – там видели разве что развалины с заколоченными окнами. Так дом и стоял, пока в 1839 году дочь Алексея Дарья Полтавцева не продала его.
— Папа не может служить примером, он был трудоголиком, — сказала она.
— С первой же недели в юридической школе я чувствовал, что ошибся.
Сначала здесь разместили Московский дворянский институт, затем мужскую гимназию. А в 1862 году открыли Румянцевский музей – первый публичный музей Москвы с библиотекой на основе богатой коллекции графа Николая Румянцева. После революции все некнижные коллекции передали в другие музеи, а в Доме Пашкова оставили только библиотеку – в 1925 году ей присвоили имя Владимира Ленина. Через два года объявили конкурс на строительство нового корпуса библиотеки по соседству, на углу с Воздвиженкой. Сейчас это главное здание Российской государственной библиотеки, а дом Пашкова по-прежнему занимают ее отделы. Интерьеры дома восстановили в духе времен Румянцевского музея, а вот фасад выглядит так, как задумывал его гениальный архитектор в конце XVIII века.
До сих пор это одно из самых красивых зданий в Москве.
— Правда? — Побуждения, заставившие ее саму пойти учиться на юриста, были тоже весьма сомнительны — она сделала это больше наперекор отцу, чем повинуясь его желанию. Он не считал, что она обладает качествами, необходимыми для юриста.
— И вдруг я очутился за столом в конторе «Диллон и Блок», в трех офисах от кабинета отца, в антимонопольном отделе. — Он усмехнулся. — Я даже не прослушал курса по антимонопольному законодательству! Папа вручил мне папку с бумагами и что-то говорил, говорил, а я сидел, изображая внимание, кивая, вставляя время от времени замечания, вроде: «Вот суки!» или «Черт возьми!»
История пятая
Оба от души расхохотались. Он отпил пива.
Демидовский дворец в Гороховском переулке
— Ты по крайней мере сообразила добыть себе другую работу.
Те, кто побывал у Демидовых на балу, мечтали о такой же роскоши у себя дома.
— Я была настроена решительно.
— Как и я теперь. Лучше поздно, чем никогда. Я выбираюсь из западни.
Зеркала чуть ли не до потолка висели в мраморных подзеркальниках. Сверкали хрустальные подвески люстр. Стены и двери украшала золоченая резьба – и не подделка из папье-маше, и не просто нарисованный узор, а подлинное дерево. Его вырезали искусные мастера и покрывали сусальным золотом. Здесь будто пробежала золотая антилопа: ударила одним копытом – распустился букет в античной вазе, удалила другим – рассыпалась нитка бус. Из-за этой резьбы парадные залы Демидовых так и назвали – золотые комнаты.
— Что же ты будешь делать, Джеймс? — спросила она, надеясь, что ответ брата разрешит все сомнения для них обоих.
Говорят, не все золото, что блестит, но только не у Демидовых. Эти богачи могли позволить себе самое лучшее – и дорогие материалы в отделке, и знаменитого архитектора Матвея Казакова. Именно он в 1791 году построил настоящий дворец в Гороховском переулке для семьи Ивана Демидова, отставного бригадира, действительного статского советника и представителя известной династии горнозаводчиков. О прадеде Ивана, тульском кузнеце-оружейнике Никите Демидове, слагали легенды. По одной из них, Петр Первый проезжал через Тулу и у него сломался немецкий пистолет. Никита не просто починил оружие, но и сделал точную копию так, что и сам государь не отличил, – у кузнеца были золотые руки.
— Преподавать.
Она засмеялась, но тут же осеклась, увидев, что он не шутит.
Джеймс повертел в руке пластиковый стаканчик, сжал его.
— Мне позвонил приятель, сказал, что в университете Сиэтла есть вакансия — требуется преподаватель по ведению следствия, юридической документации и адвокатуре.
— Так ты не шутишь, ты уже и поисками занимался.
Как на самом деле познакомился Никита Демидов с царем, неизвестно, но он поставлял оружие для армии по низким ценам, чем и добился расположения Петра Первого. При этом по качеству его ружья не уступали заграничным. Вот это действительно сам кузнец своего счастья! Благодаря покровительству царя Никита Демидов не только построил пушечный завод в Туле, но и получил от казны Невьянские железные заводы на Урале с обязательством расплатиться за них железом. Что он сделал довольно быстро, ведь это была золотая жила. Затем Никита начал основывать новые заводы – не только железные, но еще и медные.
Он кивнул:
За заслуги в оружейном и горном деле предприимчивого заводчика возвели в дворянство с фамилией «Демидов» – изначально так звучало его отчество: Никита был сыном Демида Антюфеева. Сыновья Никиты Демидова продолжили его дело, а вот их потомки потеряли интерес к семейным предприятиям. Зачем разбираться в металлургии, если можно и так жить на широкую ногу? В 1789 году братья Иван и Петр Демидовы продали отцовские заводы за 600 тысяч рублей. И в это же время Иван Демидов заказал у архитектора Матвея Казакова на окраине Москвы, в Гороховском переулке, богатую городскую усадьбу.
— На той неделе я уже отправил свой диплом и рекомендации. Если все пойдет как надо, к осени я смогу наконец избавиться от своих хороших костюмов и сменить их на джинсы с кроссовками.
Обратите внимание, как архитектор расположил главный дом и флигели: он поставил их симметрично и вынес на линию улицы. А за ними разбил сад с прудами, фруктовыми деревьями, оранжереями и теплицами. В те времена это был новый прием композиции, ведь главный дом часто располагали в глубине участка, за парадным двором, где разворачивались кареты. Матвей Казаков придумал другое решение – он сделал арочные ворота посередине главного дома и там разместил парадный вестибюль. Кареты заезжали в ворота, останавливались, гости заходили в вестибюль и поднимались по лестнице на второй этаж, а карета уезжала во двор.
Она уставилась на кофейный столик, переполненная ощущением потери, никак не связанной со смертью отца.
— Махнем со мной, — сказал Джеймс, возможно, почувствовав ее отчаяние. — Отметим папину кончину тем, что наладим собственную жизнь.
У такой планировки было практичное объяснение – Демидовский дворец архитектор построил не с нуля, а на основе старого дома, который раньше принадлежал секунд-майору Александру Гурьеву. Посмотрите на фасад: его украшает шестиколонный портик – так называют колоннаду перед входом в здание. Заметили, что у колонн вытянутые капители, то есть верхушки? Это фирменный почерк Матвея Казакова. Любопытно, что он нарушил идеальную симметрию фасада Г-образной формой дома – с левой стороны во двор выступала парадная лестница. Вместе с вестибюлем от хозяйственных помещений ее отделяла глухая стена на первом этаже.
Она отхлебнула глоток вина.
— Да. А как к этому отнесется Грант?
В остальном расположение комнат было типичным. На втором этаже – парадные залы, где принимали гостей и устраивали балы, а на третьем – личные покои владельцев, где вели повседневную жизнь. Если третий этаж имел простую отделку, то второй отличался роскошными интерьерами и высокими потолками. Представьте, больше пяти метров! Демидовы умели вызвать зависть у гостей! Вдоль окон тянулась парадная анфилада – двери размещались на прямой линии, и одна комната перетекала в другую. Двери распахнуты, их створки будто рамы живописных полотен, а вместо картин – вид на те самые «золотые комнаты».
— Не все ли равно? Речь не о нем, а о тебе.
Золоченая резьба покрывала дверные порталы, переходила на наличники окон и спускалась по рамам зеркал на мебель. Куда ни глянь – везде золото! Если вид парадной анфилады привлекал зрителей, словно сцена в театре, то роль кулис играли стены комнат. Их обтягивали штофом, то есть шелковой тканью. Любопытно, как это делали: материал натягивали на щиты, их вставляли в специальные впадины стен, а края закрывали багетами. При этом соседние комнаты намеренно оформляли в контрастные цвета для нарядности. Поэтому неудивительно, что в доме Демидовых Голубая гостиная переходила в Малиновую, а та – в Зеленую. Как вы догадались, их так назвали по цвету стен.
— Он мой муж, Джеймс.
— Не стоит напоминать. — Он поднял обе руки. — Прости.
Давайте прогуляемся по «золотым комнатам» и совершим путешествие в XVIII век, ведь сейчас они выглядят практически так же, как при Демидовых. Посмотрите на верхнюю часть стены: ее окружает лепной фриз – так называют горизонтальную полосу. Изящная лепнина переходит на потолок и тем самым соединяет стены с живописным плафоном. Каждая деталь в интерьере – не случайная фантазия декораторов, а прием со смыслом. Так, наборный паркет повторяет рисунок росписи на потолке. Чем дальше идем по парадной анфиладе, тем наряднее комнату мы видим. И это тоже неспроста, а чтобы сильнее впечатлить гостей.
Она знала, что родные ее Гранта не жалуют, хотя это и не обсуждается. Грант был ее мужем.
— Ипотека дороже, чем оба наши жалованья, вместе взятые. Сто тысяч мы еще должны на погашение студенческих кредитов, а за машину мы платим больше, чем многие — за дом.
— Продай. — Уперев локти в колени, Джеймс наклонился над столом, глаза его искрились. — Я как раз этим и занимаюсь. Продаю и дом, и машины. Тем, что получу по закладной, смогу оплатить дом поменьше, почти всю сумму оплатить.
Поэтому самая богатая отделка в последней комнате, в Зеленой гостиной. Ее использовали как парадную спальню, где дамы отдыхали во время балов. Они уставали не столько от танцев, сколько от туго затянутых корсетов. Посмотрите на роспись потолка в дамской гостиной: здесь будто заплели венок из садовых и полевых цветов. Попробуйте найти розы, пионы, нарциссы, тюльпаны, ромашки, васильки, лилии. Каждая дама на балу видела свой любимый цветок и еще больше восхищалась домом Демидовых.
Изысканная и изящная отделка комнат говорила не только о богатстве Демидовых, но и об их хорошем вкусе.
Она громко расхохоталась.
— Ну, нашей-то закладной хватит разве что на ужин с бутылкой хорошего вина.
За парадной спальней за закрытыми дверями находился кабинет хозяина, Ивана Демидова. Как выглядела эта комната, мы можем только догадываться: она не сохранилась, как и большой двусветный зал в противоположном углу дома. Он занимал два этажа, и там размещалась галерея для музыкантов. Из парадной анфилады выйдем в круглую столовую с колоннами, а затем спустимся по лестнице вниз, но там больше не увидим арочных ворот с деревянными створками и нас не будет ждать карета у чугунных фонарей. Сквозной проезд заделали в XIX веке, когда дом перестал быть жилым.
— Ты освободишься, Дана.
Она пропустила эти слова мимо ушей.
После смерти Ивана Демидова усадьбу унаследовал его сын Николай, а затем дочь Софья. Она продала отцовский дворец, он переходил из рук в руки, пока в 1858 году его не купила Межевая канцелярия для учебного заведения – Школы межевых топографов. Ее позже объединили с Константиновским межевым институтом. Вот тогда дом и перестроили. Комнаты третьего этажа переделали под аудитории, со стороны сада к дому пристроили большой учебный корпус. Сейчас усадьбу занимает преемник института – Московский государственный университет геодезии и картографии, а «золотые комнаты» превратили в музей, где проводят экскурсии. Это редкая в Москве возможность увидеть подлинные интерьеры XVIII века, да еще и одного из самых знаменитых мастеров – Матвея Казакова.
— Мы подумываем о детях.
Он откинулся на спинку кресла. Спросил уже другим тоном:
— Правда?
История шестая
Она кивнула.
Усадьба Барышникова на Мясницкой
— Мы женаты пять лет, и я, как понимаешь, не молодею.