– И не подумаю, – ответила она и вцепилась в руку Богдана. – Имеем такое же право, как и вы. Задерживали вместе, и на допросе будем присутствовать.

– Я сказал выйти! – прикрикнул Иван Макарович, но потом устало махнул рукой: – Черт с вами, сидите.

Сосновский так и не вернулся. Вместо него пришел конвойный, который привел Навикаса. Тот был взъерошен, опустошен и казался еще худее, чем прежде. Неизменный галстук-бабочка алел на его тощей шее.

– Садитесь, Артур Янович, – пригласил Филиппов.

Навикас сел и растерянно огляделся. Заметив Элину и Богдана, разволновался:

– При них говорить не буду!

– Куда же вы денетесь? – с сожалением в голосе проворчал Иван Макарович. – Теперь вам только и осталось, что говорить, да рассказывать. Годика через два отсидки такая беседа покажется вам развлечением. Так что, не стесняйтесь.

Расположившись за столом, Филиппов положил перед собой бланк допроса, включил диктофон и наговорил вступление перед записью. Потом заполнил шапку протокола и задал первый вопрос:

– Вы убили Иосифа Файнберга?

– Нет, – бесцветным голосом ответил Артур Янович.

– Это доказанный факт. У нас есть ваши отпечатки на оконной стекле и чемоданах Файнберга. Так же имеется видеозапись того, как вы покидали подъезда Файнберга через десять минут после его падения.

– Я не убивал. – Всхлипнул Навикас. – Мы подрались, я просто его толкнул. Кто знал, что Иосиф не удержится на ногах и выпадет из окна?

– Из-за чего между вами возникла драка? И как вы оказались в квартире Файнберга? – спросил Филиппов.

– Чтобы объяснить, я должен рассказать все с самого начала. – Профессор, сожалея, покачал головой. – В тот вечер на секции филателистов я увидел на столе Файнберга открытку с подписью моего предка. – Он поднял глаза и подтвердил: – Да-да, офицер наполеоновской армии Мишель Шарбонье – мой дальний предок. Во время переправы через Березину разорвавшимся ядром ему оторвало ноги. Он попал в плен, лечился в Вильне, ныне Вильнюсе, там женился, но прожил не очень длинную жизнь – умер в тысяча восемьсот двадцать пятом году. В семье сохранились его мемуары, которые перешли ко мне по праву рождения.

– При обыске в вашем кабинете нашли тетрадь Мишеля Шарбоне.

– Будет жаль, если мне ее не вернут. – С неподдельным сожалением произнес Навикас. – Когда я увидел открытку, то буквально лишился разума. Из мемуаров Шарбонье я знал, что в Несвижском замке он выполнял поручение Доминика Радзивилла, и теперь, неожиданно для себя, я обнаружил след. Именно поэтому я намеренно ввел Файнберга в заблуждение, утверждая, что это подделка.

– В чем заключалась суть вашего конфликта с Файнбергом? – спросил Филиппов.

– Я выразил желание купить открытку. – Артур Янович невесело усмехнулся. – Наверное, лучше было подождать, но я ждать не мог! Файнберг мне отказал. Иосиф вообще был человеком принципиальным, если упрется, не свернешь. Тогда после выставки я поехал за ним и, как только ушел Карасев, явился к нему домой. Заранее все для себя решил – без открытки я не уйду!

– Зачем вам открытка? Вы знали ее содержание, и даже имели фотографию текста.

– Вопрос принципиальный, вам не понять.

– И все же, – настаивал следователь.

– Семейная история, мемуары предка с подробностями его злоключений сформировали мой образ жизни. Избрав профессию историка, я выучил французский язык, защитил диссертации, написал множество статей. И после этого вы хотите, чтобы я отказался от святыни, которая сама шла мне в руки?

– Святыней вы называете письма предка или апостолов Радзивиллов? – спросил Филиппов.

– Ах, оставьте вашу иронию, – устало сказал Навикас.

– Что было после того, как Файнберг выпал в окно?

– Я перерыл его чемоданы с обменным фондом, но открытки там не было. Потом я просто вышел из квартиры, сел в машину и уехал. Назавтра велел Лутонину послать за Карасевым и выпытать у него, куда делась открытка. Карасев рассказал подручным Лутонина нечто невразумительное, и я не поверил ему. Но, вот ведь удача, в доме Астаховых я встретил этих двоих. – Навикас покосился на Элину и Богдана. – Тогда я снова увидел открытку.

– Что было дальше, я знаю. – Сказал Филиппов. – Вы с Лутониным устроили танцы с бубном вокруг Элины Коган. Теперь расскажите про вторую открытку.

– После того, как Лутонин прибыл из Варшавы в Париж и рассказал, что вдова Файнберга его не впустила, я крайне огорчился. Однако удача меня не оставила. В присутствии этих двоих господ, за ужином, Астаховы рассказали, где хранится еще одна открытка, которая содержала важную информацию. В моем распоряжении оставалась только одна ночь, и я отправил в музей Лутонина.

– Не проще ли было сходить туда и просто прочитать ее содержание или сделать снимок на телефон?

– Повторяю! – Навикас повысил голос и в приступе кичливой высокомерности словно вырос в размерах. – Она моя по праву рождения! Никто не имеет права забрать себе то, что принадлежало моей семье! И, вот, что я вам скажу… – он обернулся к Элине. – Золотых апостолов вам не найти. За три прошедших дня мы с Лутониным отыскали пять надгробий, раскопали три могилы, но ни в одной ничего не нашли.



Флешбэк № 9

Из дневника Александра Курбатова, поручика Лейб-гвардейского Семеновского полка

Октябрь 1812 года



22 октября. Вторник.

На другой день после вступления полка на большую смоленскую дорогу наступили большие непогоды. Светлейший князь приказал, где возможно, располагать армию по зимним квартирам.

Теперь я часто предаюсь размышлениям о своей жизни в походах, которую веду вот уже восемь месяцев, и которую, быть может, мне предстоит вести еще годы. Когда я сравниваю ее со своей прежней жизнью, то ужасаюсь чудовищному различию.

Французы продолжают бежать. Мы, по большей части двигаемся форсированным маршем. Третий день идет снег, и несмотря на то, что на привалах я согреваюсь у костров, руки у меня совсем окоченели.

23 октября. Среда.

Как только мы выступили в шесть с половиною часов, я был призван к полковнику. Он кратко представил меня драгунскому капитану, с которым мне предстояло отправиться в штаб генерала Чичагова. Его армия выступила из Пружан и двинулась к Несвижу, намереваясь достичь его в конце октября. Нам с капитаном было приказано явиться к этому сроку в Несвиж и вручить пакет генералу.

Едва начало светать, мы оседлали лошадей и вскоре выехали на большую дорогу, рысью двинулись вперед и к ночи преодолели тридцать верст. Помехой были снег и ветер. Заночевав в деревенском доме, мы с капитаном решили, чтобы прибыть в Несвиж к сроку, впредь следует форсировать марш.

29 октября. Вторник.

Благодаря снегу и ужасному холоду, это был самый мучительный переход, который мне когда-нибудь пришлось совершать. Драгунский капитан, который волею судеб стал моим попутчиком, оказался пренеприятнейшим господином. На ночевках, желая мирно заснуть, я бесился от холода и досады, он же пытался рассуждать о политике и образованности, переиначивая все на свой скудный лад. Человек необразованный, настоящий служака, он чертовски меня раздражал. Единственная, утешавшая меня мысль, заключалась о том, что завтра мы окажемся в Несвиже, в расположении войск Чичагова, после чего наши пути разойдутся.

30 октября. Среда.

Не застав в Несвиже армии Чичагова, мы с капитаном встретились с арьергардом неприятеля. Мой попутчик застрелен. Успев забрать у него пакет, я укрылся на кладбище средь пасмурного сосняка, над которым высились храм монахов бенедиктинцев и стены их монастыря.

Убежище оказалось небезопасным. Еще не стемнело, когда я столкнулся с французским офицером, и вступил с ним в рукопашную схватку. Мы яростно дрались, катаясь по обледенелой земле и поочередно беря верх друг над другом, до тех пор, пока мой неприятель по оплошности не скатился в яму, уготованную для чьей-то могилы.

Я стоял над ним с пистолетом в руках. Он молился, потом поднял голову и произнес: «Месье, убейте же меня поскорее».

Нет такой жестокости, которой бы не придумали люди во время войны. Но я, как видно, отношусь к тем несчастным, которые не способны убивать беззащитных.



Флешбэк № 10

Из воспоминаний Мишеля Шарбонье, капитана La Grande Armée

Октябрь 1812 года



В последний раз я видел императора в экипаже, где он диктовал какой-то приказ. От его хладнокровности не осталось и следа. Я заметил в нем нетерпение и раздраженность. Наполеон уже не был тем великим императором, которого я когда-то видел на высотах Понемунии, когда он руководил переправой через Неман. У него был усталый вид. Как будто сейчас его вижу в двухугольной войлочной шляпе и знаменитом сером сюртуке.

Мы отступали. Мороз с каждым днем усиливался, шел снег, и нас немилосердно хлестал ветер. Русские чаще, чем мы стояли на теплых квартирах, их генералы одели своих солдат в меховые тулупы. Наши же солдаты были почти раздеты. Чтобы согреться, они каждую ночь жгли дома.

И, вот по войску пронеслось известие, что адъютант Наполеона, князь Радзивилл, назначен командовать арьергардом, чтобы прикрывать отступление Императора. Каково же было мое удивление, когда в один из дней князь пригласил меня к себе для беседы и сообщил, что ввиду известных обстоятельств он сам не сможет побывать в родовом Несвижском замке. Князь поручил мне выполнить дело, суть которого я не решусь доверить этим страницам даже теперь, по истечении стольких лет. Того, кому принадлежит эта тайна, уже нет в живых, и значит тайна умрет вместе с ним.

Князь вручил мне письмо для управляющего Несвижским замком месье Бургельского и дал в мое распоряжение десять солдат.

Расстояние до Несвижа мой маленький отряд преодолел в несколько дней. Погода в это время сильно испортилась, снег и ветер все так же хлестал наши лица. По прибытии в замок и по предъявлении письма, мы были обогреты и хорошо накормлены. Месье Бургельский был очень добр и нашел для нас много теплой одежды.

Дело, порученное князем Домиником, отняло у нас много сил. Более всего затруднило отыскание металлических коробов. Но месье Бургельский самоотверженно помогал мне и моим солдатам. Наше положение в значительной степени осложнялось соображениями секретности и приближением русских. Замешкавшись, мы все могли оказаться у них в плену.

Все было закончено в день, когда французский арьергард уже выходил из Несвижа, а русский авангард вступал в город с противоположной стороны. Мои солдаты поспешили меня оставить, я же, по своей неосмотрительности, замешкался и не заметил, как лицом к лицу столкнулся с русским офицером, почти мальчишкой, который прятался на кладбище, видимо, дожидаясь своих.

В одно мгновение мир исказился, мы схватились в безумной драке, которая продолжалась среди могил, крестов и надгробных камней. Наши глаза мерцали злобой и ненавистью, словно дьявольские свечи.

Одно неосторожное движение решило исход поединка. Моя нога скользнула по замерзшей земле, и я упал в разверзнутую черную бездну. Могильный сумрак поглотил меня, словно заблудшую душу. Мой противник стоял надо мною с пистолетом в руках, и мне не оставалось более ничего, как молиться и вручить мою душу Господу.

Когда, помолившись, я поднял голову и сказал: «Месье, убейте же меня поскорее», он будто замер, посмотрел мне в глаза и протянул руку. Вытащив меня из могилы, этот юноша произнес на правильном французском языке: «Теперь спасение вашей жизни, месье, в ваших руках!».

Прощаясь, я спросил его имя, и он ответил: «Алекс Курбатов».

Глава 27

Апостол

Они стояли в вестибюле гостиницы и говорили друг другу добрые слова, как это обычно бывает при расставании.

– Спасибо вам, ребята! Без вас не видать бы мне отпуска. – Филиппов по-отечески улыбнулся, достал из портфеля яблоко и протянул Элине.

Она взяла яблоко и тоже улыбнулась.

– И вы нам очень помогли.

– Сегодня такой важный день, – напомнил Богдан. – Неужели не задержитесь? Разве не любопытно?

– Нисколько. К тому же, подвернулся удобный случай, в Питер я поеду вместе с конвоем. – Иван Макарович протянул руку. – Ну, а вам пожелаю удачи в дальнейших поисках.

Ответив рукопожатием, Богдан недовольно заметил:

– С тех пор, как ваш друг начальник милиции сообщил об этом в Минск, поиск уже не наш.

– И правильно. – Рассудил Филиппов. – Земля белорусская, все, что в ней находится – тоже принадлежит Белоруссии. Но сдается мне, что ни черта вы, ребятушки, не найдете.

У него зазвонил телефон. Увидев, что звонит генерал Девочкин, Филиппов отошел в сторону.

– Слушаю, Вадим Григорьевич.

– Ну, молодца! – генерал Девочкин рассмеялся. – Поздравляю!

– Сегодня вместе с конвоем отбываю в Санкт-Петербург, – доложил Филиппов. – Приеду и сразу в отпуск.

– А ты коней не гони. – Спокойно проронил генерал. – Доведешь дело до конца, езжай куда хочешь.

– Справятся без меня. Там осталось – всего ничего. Оформить кое-какие документы, проверить доказательную базу.

– Вот и оформи, вот и проверь.

– Вы обещали, – напомнил Иван Макарович.

– А я от своих слов не отказываюсь. Обещал, значит пойдешь.

– Вопрос только в том, когда… – Буркнул Филиппов и отрапортовал: – Слушаюсь!

Окончательно простившись с Элиной и Богданом, Иван Макарович вышел из гостиницы и сел в легковушку, сопровождавшую автозак.

Как только автозак с легковушкой отбыли от замка Радзивиллов, к нему подъехал джип с надписью «МIЛIЦЫЯ». Из автомобиля вышел Сосновский и зашагал к гостинице. Войдя в вестибюль, направился к Богдану и Элине.

– Здравствуйте! Готовы?

– Едем, – сказала Элина.

– А где Иван Макарович? Он будет присутствовать при раскопках?

– Филиппов уехал. – Сообщил Богдан, а Элина добавила:

– Он очень устал. За последнюю неделю ему здорово досталось. Где Тиханович?

– Спозаранку на кладбище, – ответил Сосновский и, призывно махнув рукой, направился к выходу.

Когда они подъехали к старому кладбищу, то увидели, что все подходы к нему перекрыли сотрудники милиции. На дороге стояло множество машин.

Пройдя за оцепление и шагая по кладбищу вверх по склону, Сосновский заговорил:

– Вчера из Минска прибыли представители власти, музейные эксперты и ученый геолог. За вчерашний день с помощью Тихоновича нашли остальные десять захоронений. У каждого установили посты. Пока все не отработаем, оцепление не сниму. – Сосновский обернулся: – Задали вы нам работу.

– Почему не начали рыть вчера? – поинтересовалась Элина.

– Георадар привезли этим утром. – Завидев впереди небольшую группу людей, он сказал: – Сейчас узнаем, что тут у них.

Они подошли ближе и увидели, что могилу, в которой дрались Богдан и здоровяк, уже закидали землей. Выше по склону, сигнальной лентой был отмечен прямоугольник. Рядом с ним стоял мужчина тележкой, похожей на квадроцикл.

– Что тут у вас? – Громко спросил Сосновский и поискал глазами: – Где здесь геолог?

К ним подошел невысокий седой мужчина с серьезным лицом.

– Здравствуйте, это я.

– Доложите обстановку.

– За прошедшие сутки я рассчитал величину сдвига верхних слоев склона и определил ориентировочные места расположения захоронений на глубине по каждой могиле.

– Добро…

– Вчера же мы попробовали сканировать обычным металлоискателем.

– И как?

– Без толку. Ответ от пустой породы зачастую бывает таким, что его можно принять за сигнал от металла. К тому же, обычный металлоискатель не покажет глубину залегания. Я сделал анализ почвы. Все усугубляется тем, что здесь повсюду спекшаяся глина с высоким содержанием соли. Но, как только прибыл геолокатор, вопрос сразу решился.

Геолог подозвал мужчину, стоящего рядом с геолокатором. Тот подошел, поздоровался и заговорил сразу по существу:

– На глубине двух с половиной метров находится довольно большой прямоугольный предмет. По очертаниям это может быть большой металлический ящик или гроб.

– Где землекопы?! – Крикнул Сосновский и закрутил головой.

Из-за дальнего памятника вышли четверо мужчин с лопатами и ломом. Они деловито зашагали к разметке.

Сосновский подал команду:

– Начинайте копать!

Лопаты врезались в землю, словно зубы в могильный труп. Взгляды представителей ведомств и чиновников из Минска следили за каждым движением рабочих. Прохладное сентябрьское утро обволакивало их влажным туманом, как будто сама природа сдержала дыхание в ожидании чуда.

Земля взлетала и падала, могильная яма все больше углублялась. Рабочих уже не было видно над поверхностью земли.

И вот, наконец, прозвучал громкий скрежет – лопата ткнулась в металлический гроб. В тот же момент все, стоявшие у могилы, начали переглядываться и обмениваться короткими восклицаниями:

– Надо же!

– Ух ты!

– Вот это да!

В могилу сбросили тросы, рабочие завели их под гроб и вскоре выбрались наверх. Зашумела, вибрируя, лебедка. Гроб, как лохматое, проржавевшее чудовище, поднялся из подземного убежища и опустился на поверхность земли. К нему подступил жестянщик и начал взламывать металлический замок.

Когда крышка гроба открылась, в воздухе повисла такая тишина, как будто весь мир замер. Перед глазами присутствующих предстала золотая, в человеческий рост, фигура апостола. Золотой идол смотрел в синее небо, а драгоценные камни на его одеянии сверкали, переливаясь.

Все стояли в полном молчании, не отрывая взглядов от легендарного апостола, который, спустя двести лет, явился миру, чтобы напомнить о своем существовании. Начало формы.

Эпилог

Вечернее небо над аэропортом Пулково окрасилось отблеском заката. В зале отлета царила атмосфера прощания и чувствовалась тяжесть предстоящей разлуки.

Астаховы провожали Богдана и Элину. Первым улетал Богдан, за ним, с разницей в час – Элина.

В воздухе витала какая-то недосказанность. Разговаривая, Элина и Богдан старались не смотреть друг на друга.

– Жаль, что не мы откопали апостолов, – глядя под ноги, улыбнулся Богдан.

Элина, полуотвернувшись, ответила:

– Дело было бы хлопотным.

Нинель Николаевна подтолкнула мужа:

– Давай отойдем в сторонку.

Оставшись наедине с Элиной, Богдан произнес:

– Чувствую себя виноватым, – его голос постепенно набрал силу, словно он боролся с бурей внутри себя. – Я не могу представить свою жизнь без тебя.

Минуты тянулись вечно, Элина опустила глаза, её голос дрожал от нахлынувших эмоций, когда она прошептала:

– Я не смогу. Прости.

К ним подошла профессорша:

– Богдан, поспеши, посадка скоро закончится!

Попрощавшись, Богдан зашагал к выходу на посадку.

Элина смотрела ему в спину и сердце ее стучало как барабан – предвестник вечного расставания. Она понимала, что этот миг может оказаться последним.

«Через пять секунд он скроется за перегородкой, и я больше никогда его не увижу».

Вдруг она сорвалась с места и, догнав Богдана, бросилась ему на шею. Он крепко обнял ее, и они забыли о времени, окружающем мире и о том, что ждет их впереди. В их объятиях была заключена целая жизнь, наполненная любовью и надеждой.

Профессорша тронула мужа за руку:

– Едем домой.

– А как же Элина? – спросил Федор Павлович. – Нам нужно дождаться ее рейса.

– И не надо. Она улетит с Богданом.

– Ты думаешь? – спросил профессор Астахов.

– Я знаю. – Уверенно ответила Нинель Николаевна.