У Плавта очень интересное, можно сказать — актерское имя. Номен Макций, ни у кого более не встречающийся, происходит от имени Макк, которое носил один из персонажей народной комедии-ателланы[33]. А Плавт (в дословном переводе — «плоскостопый») указывает на комедийного актера. Трагедийные актеры носили открытые кожаные сапоги на очень высокой подошве (котурны), которые увеличивали рост и придавали походке величавость, а комедианты, которым величавость не требовалась и к тому же приходилось много танцевать, использовали обувь на низкой («плоской») подошве. Так что, едва заслышав имя Макция Плавта, древний римлянин начинал улыбаться в предвкушении веселого зрелища.

Гладиаторские игры появились примерно в одно время с театром: первые из известных нам, были весьма скромные — в них сражалось всего три пары гладиаторов — состоялись на Бычьем форуме в 264 году до н. э. Таким образом сыновья сенатора Децима Юния Брута Перы решили почтить память отца по заимствованному у этрусков обычаю. Объяснение логичное — духу человека, только что покинувшего этот мир, должно быть приятно наблюдать за тем, как следом за ним в загробный мир отправляются другие люди. Спустя полвека, в 215 году до н. э., в память Марка Эмилия Лепида, одного из ближайших сподвижников Юлия Цезаря, были устроены состязания двадцати двух пар гладиаторов (возможно, что подобные игры устраивались в промежутке между этими двумя, но нам об этом неизвестно). Зрелище понравилось римлянам, и в 105 году до н. э. гладиаторские игры были причислены к публичным зрелищам, которые должны были устраиваться чиновниками для развлечения народа. Но при этом поминальное значение игр не исчезло — их продолжали устраивать и в честь умерших. Подобным образом традиционно почитали только мужчин, но в 65 году до н. э. Юлий Цезарь устроил игры в память своей дочери Юлии. Наиболее роскошными гладиаторскими играми считаются те, что были устроены императором Траяном в 107 году после победы над даками[34]. Эти игры продолжались четыре месяца (!) и участвовали в них десять тысяч гладиаторов. Проходили они на новом форуме, построенном по приказу Траяна. Это грандиозное сооружение, размером 300 на 185 метров, а также установленная в центре его конная статуя Траяна, не сохранилось до наших дней, но зато сохранилась мраморная тридцативосьмиметровая колонна Траяна, которую спиралью огибает лента с барельефами, изображающими сражения римлян с даками. Кроме колонны до нас дошли руины торговых зданий, называемых «рынком Траяна». Больше всего жаль триумфальной арки с колесницей, запряженной шестеркой лошадей, которая служила главным входом на форум. Разумеется, был здесь и храм, посвященный божественному Траяну, а также базилика Ульпия, служившая общественным зданием. Кто такой Ульпий? Да все тот же император, полное имя которого — Марк Ульпий Нерва Траян. Если уж захотелось увековечить себя любимого, так нужно делать это основательно. Форум Траяна, открытый в 112 году, последний из императорских форумов Рима, стал олицетворением периода наивысшей экспансии империи. Вскоре римляне перейдут от завоеваний к обороне границ, затем империя распадется на две части, которые в разное время исчезнут… Все проходит, и это прошло. А по римским императорским форумам мы с вами еще прогуляемся напоследок.



Андрес Парладе. Гладиатор, одержавший победу, возносит молитву перед алтарем Геракла. 1884 год



Люди, занимавшиеся содержанием и обучением гладиаторов, назывались ланистами. Подобно актерству, гладиаторство и обучение гладиаторов считались профессиями малодостойными. Однако удачливый и умелый боец имел шанс завершить свою карьеру обеспеченным человеком. Основную массу гладиаторов составляли рабы и осужденные преступники[35], но нередко гладиаторами становились свободные граждане из числа малоимущих. Ход их мыслей был примерно таким: лучше попытать счастья на арене, чем надрываться на тяжелой работе. Каждый человек надеется на то, что к нему-то, в отличие от остальных, судьба будет благосклонна, да и не каждый бой заканчивался смертью одного из сражающихся. Переход в гладиаторы мало чем отличался от перехода в рабство, ведь кандидаты клятвенно признавали за своим новым хозяином-ланистой право «жечь, связывать, бить, убивать железом».

К слову — о смерти. Принято считать, что повеление добить раненого соперника зрители выражали, обратив вниз оттопыренные большие пальцы рук. Но на самом деле ученые до сих пор продолжают спорить о том, как на самом деле выглядел жест, обозначаемый словами «рollice verso» («поворотом большого пальца»). Но мы-то по фильмам знаем… Вообще-то началось все не с фильмов, а с картины французского художника Жан-Леона Жерома, написанной в 1872 году. Вот наглядный пример волшебной силы искусства — художник увидел так, и весь мир, за исключением отдельных ученых зануд, считает так же. Впрочем, Жерома можно понять — оттопыренные пальцы выглядят на картине ярче, чем руки, повернутые ладонями вниз с поджатыми к ним большими пальцами.

Гладиатор, которого изобразил художник, назывался мурмиллоном. Одежду мурмиллона составляли набедренная повязка и широкий пояс. Защитное вооружение включало в себя шлем, доспех на правом предплечье, поножу на левой ноге и большой прямоугольный щит (до середины I века он был овальным). Характерное навершие шлема в форме огромного спинного плавника — это отсылка к названию «мурмиллон», образованного от слова «мурма», которым обозначали пойманную в сети морскую рыбу. Оружием мурмиллону служил гладиус, короткий меч римского пехотинца.



Жан-Леон Жером. Pollice Verso. 1872 год



Жером допустил историческую ошибку, изобразив на арене троих поверженных мурмиллонов. Получается, что классические мурмиллоны сражались друг с другом, чего на самом деле не бывало, ведь гораздо интереснее смотреть на сражение разновооруженных бойцов. К разновидностям мурмиллонов относились фракийцы (тот же мурмиллон, только с кривым мечом, маленьким щитом и двумя поножами), гопломахи (мурмиллон с копьем), секуторы (мурмиллон с шаровидным шлемом, закрывавшим все лицо) и провокаторы (мурмиллон с нагрудной защитной пластиной). Особняком стояли ретиарии, вооруженные сетью, трезубцем и коротким кинжалом. В этом случае ставка делалась на ловкость — набросив на противника сеть, ретиарий сражал его трезубцем и добивал кинжалом.

В промежутках между гладиаторскими боями на арену выходили пегниарии, вооруженные кнутами и палками. В дословном переводе с греческого «пегниарий» означает «играющийся». Гладиаторы сражались всерьез, а пегниарии пародировали их схватки на потеху публике.



Ретиарий нападает на своего сбитого противника с кинжалом. Мозаика. 320 год н. э.



Отдельным развлечением были схватки с львами и пантерами. Желая увеличить количество мест для зрителей в Большом цирке, император Нерон в 63 году приказал засыпать окружавший арену широкий защитный ров. Для того, чтобы дикие звери не смогли добраться до зрителей, перед трибунами установили вращающиеся деревянные валы, облицованные пластинами из слоновой кости, которые не давали возможность зверям вонзать когти в дерево — оцените оригинальность инженерного решения! Изначально арену от зрителей отделяли железные решетки, но в 55 году до н. э. они были сломаны слонами, сражение с которыми устроил в цирке Гней Помпей, бывший тогда консулом. От шума и боли слоны пришли в ярость, бросились на зрителей и многих покалечили. После этой трагедии Цезарь повелел выкопать вокруг арены ров и наполнить его водой, такая защита была надежней решеток.

Большой цирк… Самым масштабным и самым популярным римским зрелищем были состязания колесниц на арене Большого цирка, имевшего двенадцать стойл, то есть двенадцать стартовых мест. Цирк не раз перестраивался и расширялся. В I веке он вмещал двести пятьдесят тысяч зрителей, а длина его в лучшую пору составляла шестьсот метров!



Большой цирк



Знаете ли вы, почему «пони бегает по кругу»? Изначально состязания колесниц проходили по прямой линии с разворотом у противоположного конца арены, и все находили эти повторяющиеся развороты естественными и удобными. Но, в рамках расширения римской канализационной системы, под ареной цирка был проложен большой тоннель, земля над которым оседала не так быстро, как на соседних участках. Образовавшийся выступ мешал скачкам. Какое-то время его разравнивали перед каждым состязанием, а затем махнули рукой на эту трудоемкую канитель и решили, что колесницы будут ездить по кольцевой трассе, вдоль арены. Оказалось, что так гораздо удобнее. Не было счастья, как говорится…

Давайте перенесемся во времена правления императора Клавдия… Например — в 48 год.

Торжественная процессия, во главе которой на колеснице, запряженной четверкой белых лошадей, едет сам император, спускается с Капитолия по Священной дороге на Форум. По случаю праздника император одет в пурпурную тогу, расшитую золотыми листьями. Свита императора, одетая в белоснежные тоги, составляет примерно треть процессии. За ней идут музыканты и участники игр, далее следуют жрецы и боги (разумеется, не сами боги, а их изображения или символы, которые несли на носилках или везли на особых двухколесных повозках).

Выстроившиеся вдоль дороги люди приветствуют проходящих криками и аплодисментами, а затем присоединяются к процессии — все идут в цирк! Вступив в цирк, процессия делает круг и разделяется — император с приближенными следует в ложу, зрители рассаживаются по местам, а участники начинают готовиться к выступлениям. Помимо колесниц, на арену выходили борцы и гимнасты — праздник длился весь день до захода солнца!

Колесницы, обычно запряженные четверкой, должны были объехать арену семь раз. Во избежание путаницы, подсчет туров производился наглядно — на четырех, поставленных квадратом, колоннах лежала подставка для семи больших деревянных шаров, приставленный к счетчику служитель, вынимал по шару после каждого тура. Колесницы должны были объехать арену семь раз. Впоследствии на другом конце арены установили второй счетчик — семь вращающихся деревянных дельфинов. Прохождение тура обозначалось поворотом одного дельфина.

Разумеется, делались ставки, жаль, только, что до нас не дошло сведений о том, как именно был устроен древнеримский тотализатор. Но суть всегда одинакова — особые люди принимают ставки и выплачивают выигрыш, исходя из баланса, оставляя какой-то процент в свою пользу.

Цирк и арену (то есть — гладиаторские игры) древнеримский поэт Публий Овидий Назон рекомендовал в качестве мест, хорошо подходящих для романтических знакомств:



Небесполезны тебе и бега скакунов благородных —
В емком цирке Амур много находит удобств.
Здесь не придется тебе разговаривать знаками пальцев
И не придется ловить тайные взгляды в ответ.
Здесь ты хоть рядом садись, и никто тебе слова не скажет,
Здесь ты хоть боком прижмись — не удивится никто.
Как хорошо, что сиденья узки, что нельзя не тесниться,
Что дозволяет закон трогать красавиц, теснясь!
Здесь-то и надо искать зацепки для вкрадчивой речи,
И ничего, коли в ней пошлыми будут слова…
Благоприятен и цирк началу любовных подходов —
Благоприятен и шум возле песчаных арен.
Здесь над кровавым песком воюет и отрок Венеры —
Метко он ранит сердца тем, кто на раны глядит.
Заговорить, коснуться руки, попросить объявленье,
Спор предложить об заклад, кто из бойцов победит, —
Тут и почувствуешь ты,
                             как трепещет стрела в твоем сердце,
Тут-то из зрителя сам станешь участником игр[36].



Надо сказать, что овидиева «Наука любви» представляет собой не только руководство по заведению знакомств, но и замечательную бытовую хронику Древнего Рима начала I века. Добавьте к этой поэме ювеналовы «Сатиры» и марциаловы «Эпиграммы» — и вы получите исчерпывающее представление о жизни древних римлян. А тем, кто хочет увидеть гладиаторов, можно порекомендовать фильм режиссера Стэнли Кубрика «Спартак», снятый в 1960 году. С историческими реалиями сценаристы обошлись довольно вольно, а вот одежда, обстановка и прочие бытовые реалии переданы без искажений.

Ведущими видами искусств Древнего Рима были скульптура и архитектура. В деле «монументальной пропаганды» римляне показали себя непревзойденными мастерами. Римские зодчие изобрели такие «ноу-хау», как возведение полукруглых арок без связывающего раствора и устройство куполов (до римлян сводчатые потолки строить не умели).



Карта Древнего Рима



До середины III века до н. э. искусства в Риме развивались довольно медленно, но по мере установления господства над Средиземноморьем возрастало количество богатых римлян, которые могли щедро оплачивать труд художников (произведения искусства во все времена использовались для обозначения статуса). В Рим массово начали переезжать мастера из сопредельных земель, что дало мощный толчок культурному прогрессу.

Основы были переняты у греков, но римские художники не только копировали греческие образцы, но и создавали свое искусство, то самое, которое впоследствии стало основой эпохи Ренессанса (Возрождения). Этруски тоже внесли свою лепту, причем немалую. Многое было перенято у финикийцев… Считая Рим центром Ойкумены, а себя — «пупами земли», римляне были восприимчивы ко всему хорошему и старались улучшить то, что перенимали у других народов.

Чужеземца, впервые оказавшегося в Риме, в первую очередь поражали постройки (как размерами, так и красотой) и обилие всевозможных скульптур. Удивляло и большое количество общественных построек, начиная с бань и заканчивая базиликами. В других столицах в глаза бросались только храмы да дворцы. Архитектор и механик Марк Витрувий Поллион в конце I века до н. э. написал трактат «Десять книг об архитектуре», в котором обобщил опыт греческого и римского зодчества. И не только зодчества, которому было посвящено семь книг из девяти. Восьмая книга содержит сведения о воде — о способах ее нахождения, о свойствах водных источников, о признаках хорошей воды и о ее проводке. Девятая посвящена астрономии, а десятая — сооружению различных машин и орудий, как гражданских, так и военных[37].

О римских скульпторах мы знаем очень мало. Навскидку можно вспомнить два имени — Аполлония Афинянина и Пасителя, живших в I веке до н. э. (оба они были греками). Пасителю приписывается изобретение техники снятия гипсовых слепков со статуй для изготовления копий, а Аполлоний оставил нам два своих творения — мраморную статую, известную под названием «Бельведерского торса» (сохранившийся фрагмент экспонируется в ватиканском Музее Пия-Климента) и бронзовую статую кулачного бойца, которую можно увидеть в Национальном музее Рима.

Греческое стремления к гармонии римляне соединили с культом силы, царившем в Древнем Риме. Если греческие скульптуры в первую очередь изящны, то римские дышат мощью и жесткостью. Сравните типично греческого Геркулеса Фарнезского — мраморную копию бронзового оригинала, созданного в IV веке до н. э. известным древнегреческим скульптором Лисиппом, и типично римского Марса, созданного неизвестным скульптором в I веке.



Скульптуры Геркулеса Фарнезского (слева) и бога Марса (справа)



Образы конкретных людей, созданные римскими скульпторами, отличает высокая достоверность. Развитый культ предков побуждал римлян снимать на память посмертные восковые маски, которые могли использовать скульпторы. Льстили только императорам, которых могли изображать более красивыми, более совершенными, атлетически сложенными. Чаще всего скульптуры богов наделялись чертами правящих императоров, что очень полезно с исторической точки зрения.

Если древнегреческие скульпторы преимущественно использовали в своем творчестве мифологические сюжеты, то их римские последователи изображали и жанровые сцены (в первую очередь — батальные и триумфальные), и животных, и натюрморты. Также получили большое распространение эротические изображения, пользовавшиеся большой популярностью.

«А что, если я возьму бани вольноотпущенников?» — ворчал философ Сенека, недовольный повсеместным распространением роскоши. — «Сколько там изваяний, сколько колонн, ничего не поддерживающих и поставленных для украшения, чтобы дороже стоило! Сколько ступеней, по которым с шумом сбегает вода! Мы до того дошли в расточительстве, что не желаем ступать иначе как по самоцветам… теперь называют тараканьей дырою ту баню, которая устроена не так, чтобы солнце целый день проникало в широченные окна, не так, чтобы в ней можно было мыться и загорать сразу, чтобы из ванны открывался вид на поля и море».[38]

Если вас пригласил в гости богатый римлянин, то будьте готовы к обилию скульптур, картин и фресок, а также к мозаичным полам, обилию ювелирных украшений и драгоценной посуде. Недаром же говорилось (в шутку, конечно), что ювелиры — вторые после консулов. «В дверях стоял привратник… этот лущил горох на серебряном блюде», — рассказывает Петроний о доме богача Трималхиона. — «Над дверью висела золотая клетка, из которой пестрая сорока кричала входящим приветствие… На одной картине продавались гуртом рабы… сам Трималхион, еще подростком, вступал… в Рим, ведомый Минервою; дальше было про то, как научился он вести счета, как кассой стал ведать, — все это трудолюбивый художник добросовестнейшим образом снабдил надписями. В конце галереи Меркурий за челюсть втаскивал его на высокую трибуну. Здесь же присутствовала Фортуна с непомерным рогом изобилия и три парки, прядущие златую нить. Еще я… в углу увидал большой шкап: в его углублении вроде домика стояли серебряные лары, мраморное изваяние Венеры и золотой ларец весьма внушительной величины…». У самого Трималхиона… на левом мизинце… было толстое позолоченное кольцо, на кончике безымянного пальца той же руки — кольцо поменьше, и, как мне показалось, чистого золота, только усеянное сверху железными звездочками. А чтобы не этим только убранством похвалиться перед нами, он обнажил правую руку, на которой красовался золотой браслет и кольцо слоновой кости, сомкнутое сверкающей пластинкой».[39] Короче говоря, Древний Рим недаром называли «плавильной печью для золота». Если изначально золотое кольцо было знаком принадлежности к сословию всадников, то в имперский период золото стали носить все, кому это позволял достаток. Хорошо знакомые всем перстни — печатки появились в Древнем Риме, их носили и мужчины, и женщины. Для украшения одежды, обуви, оружия и посуды широко использовались геммы. Наиболее распространенными ювелирными изделиями были броши и заколки, используемые для скрепления одежды.

Основоположником классической римской поэзии считается Гай Валерий Катулл (ок. 87 до н. э. — ок. 54 до н. э.). — один из столпов древнеримской поэзии одним из первых начал писать личную лирику. До нас дошло 113 стихотворений Катулла, среди которых лирические произведения чередуются с эпиграммами. Другим знаменитым поэтом был Публий Вергилий Марон (70 до н. э. — 19 до н. э.), который жил в Неаполе, а в Риме бывал только наездами. Он затмил великих греков — Феокрита, Гесиода и Гомера,[40] его стихи изучали в римских школах, а его произведения стали фундаментом для развития западноевропейской литературы. Современник Вергилия Квинт Гораций Флакк (65 до н. э. — 8 до н. э.) прославился своими одами, а Овидий, к которому мы не раз обращались, известен поэмами «Метаморфозы» и «Наука любви», а также двумя сборниками элегий — «Любовные элегии» и «Скорбные элегии».

Глава шестая. От Ромула и Августа до Ромула Августа

* * *

Вот вам коварный вопрос с подвохом — скольких основателей Рима вы знаете?

Не спешите с ответом, ведь вопрос-то с подвохом. Вроде бы основатель один — Ромул, а на самом деле — целых три! И это не шутка, а истинная правда. В 367 году до н. э. почетный титул «второй основатель Рима» получил диктатор Марк Фурий Камилл, изгнавший вторгнувшихся в римские пределы галлов. А «третьим основателем Рима» стал консул Гай Марий, разгромивший в 101 году до н. э. угрожавшее Риму войско германцев (Плутарх писал о «несчетном множестве непобедимых варваров»).

К древним форумам правители Рима добавляли новые, названные в их честь. Эти новые форумы, которых всего пять, называются Императорскими. Правда, первый из них был построен при Гае Юлии Цезаре, который формально императором не был, но на деле правил он как император — единолично-самодержавно.

Историю императорского Рима очень удобно рассматривать в связке с императорскими форумами, примыкающими к Большому форуму. Идем по городу и одновременно — движемся по истории.

«Цезарь» у Гая Юлия было когноменом, а не титулом. В обозначение титула это слово — согласно одной из версий, изначально означавшее «пышноволосый», — трансформировалось позднее, и от него произошли титулы «кесарь» и «царь». Сам же Гай Юлий правил как консул и диктатор. Цезарь заложил фундамент Римской империи, но ее основателем считается его преемник (и внучатый племянник) Гай Октавий Фурин, более известный как Октавиан Август.

Предположительно, Гай Юлий родился в 100 году до н. э. или же несколько раньше. В юном возрасте, после смерти отца, он стал главой рода, как самый старший из мужчин. Службу он начинал в порученцах при наместнике одной из римских провинций, можно сказать — с самых низов иерархической лестницы. И только перешагнув через тридцатилетний рубеж, Цезарь смог стать военным трибуном, которых на тот момент в Риме было шестнадцать. Изначально трибуны командовали легионами (крупными воинскими формированиями, насчитывавшими несколько тысяч воинов), но позже трибуны стали выступать и в роли военных советников, а также командиров отдельных воинских отрядов, так что военного трибуна условно можно назвать выборным генералом.



Памятник Юлию Цезарю на Виа-дей-Фори-Империали в Риме



Будучи трибуном, Цезарь сблизился с Марком Лицинием Крассом, один из богатейших людей своего времени. Красс оказывал Цезарю финансовую поддержку, необходимую для политической раскрутки. Для того, чтобы снискать популярность, Цезарь ремонтировал за свой счет общественные дороги, устраивал масштабные праздничные зрелища, спонсировал строительство общественных зданий. Участие в выборах (вспомним, что в республиканском Риме все должности были выборными) тоже влетало в копеечку…

Шаг за шагом, Цезарь поднимался все выше, избираясь на все более высокие должности. Но на что мог рассчитывать амбициозный римлянин в республиканский период? Максимум на то, что он несколько раз, скорее всего — с перерывами, будет избран консулом, не более того. Опять же — консулов было двое, и их деятельность существенно ограничивалась Сенатом. Настоящей, полноценной власти консульство не давало. Правда, в 63 году до н. э. Цезарь был избран великим понтификом — верховным римским жрецом, и эта почетная должность давалась пожизненно. Но почет — это еще не власть, верно?

Любовь народа обходилась крайне недешево, да и образ жизни Цезарь вел весьма расточительный, так что когда он отправился наместником в Дальнюю Испанию, римскую провинцию, расположенную на юге Пиренейского полуострова, Красс поручился за него весьма внушительной суммой в 830 серебряных талантов (это более 26 тонн серебра!), иначе кредиторы не выпустили бы Цезаря из Рима…[41]

Марк Лициний Красс обладал не только великим богатством, но и умом расчетливого политика. Равным ему по влиянию был полководец Гней Помпей, прозванный Великим за свои военные успехи. Цезарь сделал гениальный стратегический ход — он предложил Крассу и Помпею заключить тайный политический союз, получивший название «Первого триумвирата». Поддержка Помпея и Красса помогла Цезарю стать консулом и вообще упрочила его политическое положение. Оттеснив от дел своего «напарника» — консула Марка Кальпурния Бибула, Цезарь бо́льшую часть своего первого консульского срока (59 год до н. э.) правил единолично.



Марк Лициний Красс. Копия бюста в Риме



На пути к абсолютной власти были два препятствия — сенатская аристократия и Гней Помпей, у которого были схожие амбиции. Гражданская война 49–45 годов до н. э. устранила оба препятствия — Помпей погиб, а лояльные сенату войска были разгромлены.

В начале 44 года до н. э. Гай Юлий Цезарь стал пожизненным, то есть постоянным, диктатором Рима. К тому времени все ключевые должности занимали его сторонники, и армия была целиком на его стороне. Сама по себе должность ничего не значила, значение имела поддержка масс. Дополнительным фактором укрепления власти Цезаря стала его сакрализация. Цезаря чтили не только как прямого потомка Афродиты-Венеры, от которой, согласно преданию, вел свое начало род Юлиев, но и как живого бога, равного Юпитеру и Марсу.

Чем все закончилось, вы, наверное, знаете. Аристократы составили заговор, вдохновителями которого были Марк Юний Брут и Гай Кассий Лонгин (оба, кстати говоря, происходили из плебейских родов). 15 марта 44 года до н. э. Цезарь был убит во время заседания сената — кинжалами ему нанесли двадцать три раны.



Карл Теодор Пилоти. Убийство Цезаря. 1865 год



Немецкий живописец Карл Теодор фон Пилоти в 1865 году написал картину «Убийство Цезаря». Разумеется, эта картина отражает впечатление человека XIX века, а не является исторически достоверной реконструкцией, но она весьма эмоциональна и определенно заслуживает внимания, так же как и картина римского художника Винченцо Камуччини, созданная в 1805 году. Творение Камуччини можно увидеть в римской Национальной галерее современного искусства. И пусть вас не удивляет, что работы начала XIX века выставляются в галерее современного искусства. Дело в том, что галерея была создана в 1883 году. И вообще, это же Рим, история которого уходит корнями в глубокую древность. Что такое двести лет в сравнении с почти что тремя тысячами? Современность!

Форум Цезаря был построен в 54–46 годах до н. э. как расширение Римского Форума, который к тому времени стал тесноват для полуторамиллионного города. Современный Рим «съел» часть форума Цезаря, но известно, что изначально его площадь равнялась 12 750 кв. метрам. Когда-то здесь стояли конная статуя Цезаря и статуя египетской царицы Клеопатры, фаворитки и союзницы Цезаря. Статуя Клеопатры была из позолоченной бронзы — наиболее престижный вариант для того времени. Слухи о том, что Цезарь хочет взять Клеопатру в жены и перенести столицу в Александрию, вполне могли ускорить его гибель — мало того, что правитель попрал республиканские традиции, так еще и осмелился посягнуть на величие Рима, Первого города мира. Заметим, что на Большом форуме можно увидеть руины древнего храма Умбиликус урбис, что в переводе означает «Пуп города». Этот небольшой храм имел огромное символическое значение — он олицетворял центр Рима как города и государства, а поскольку римляне замахивались на господство над всем миром — и центр мира тоже.

Статуя Клеопатры стояла перед храмом Венеры Прародительницы, построенном в честь решающей победы Цезаря над Помпеем в битве при греческом городе Фарсале 9 августа 48 года до н. э. Вообще-то в честь победы полагалось воздвигать храмы богу войны Марсу или его «напарнице» Минерве, но давайте вспомним, что Цезарь считался потомком Венеры, которая была для него главным из божеств. От этого храма сохранились три колонны с балкой. Не бог весть что, но представление о величественности храма они передают (известно, что постамент храма имел 140 метров в длину и 100 — в ширину). Рядом с храмом находилась Серебряная базилика — нечто вроде античной биржи, в которой меняли деньги. Также на форуме установлена бронзовая статуя Цезаря, представляющая собой копию античной мраморной статуи, оригинал которой хранится в римском Дворце сенаторов на Капитолийском холме (сегодня в этом здании, построенном по проекту великого Микеланджело, располагается мэрия Рима).



Скульптура Гая Юлия Цезаря Октавиана в образе Юпитера. Первая половина I века до н. э.



Вторым императорским форумом стал форум Августа, построенный при первом «официальном» императоре Рима Гае Юлии Цезаре Октавиане Августе, правившем с 27 года до н. э. до 14 года нашей эры. От рождения Октавиана Августа звали Гаем Октавием Фурином. Мать его была дочерью сестры Цезаря — таким образом, он приходился Цезарю внучатым племянником. Цезарь покровительствовал Октавию и в завещании, составленном за год до гибели, назначил его своим наследником. Наследником, обратите внимание, а не преемником. Практики передачи власти по наследству в то время еще не было, вернее Цезарь не успел ее установить.

Принимая наследство, Октавий признавал себя сыном Цезаря и потому взял имя Гай Юлий Цезарь Октавиан. Вспомним, что старшие сыновья могли получать полные имена отцов, а «Октавиан» — это агномен, образованный от номена «Октавий». В 27 году до н. э. сенат присвоил Октавиану почетное имя Август, означавшее «благородный», «величественный». «Император Цезарь Август, сын бога» звучит неплохо, не так ли?

Октавиан пробивался к власти так же упорно, как Цезарь, и препятствий на его пути было не меньше. Имелся и свой «Гней Помпей» — политик и военачальник Марк Антоний (83–30 годы до н. э.), с которым Октавиан сначала составил триумвират (третьим членом триумвирата был Лепид)[42], а затем воевал[43]. Именно после победы над Марком Антонием Октавиан Август оставил за собой титул императора в качестве постоянного преномена.

Тут нужно сделать одно важное уточнение. Формально при Октавиане Рим оставался республикой. Монархию Октавиан официально не утверждал, он утвердил императорский культ, фундамент которого был заложен Цезарем. В основе этого культа лежало почитание императора как живого бога. Что же касается титула «император», возникшего в конце III века до н. э., то изначально он присваивался отличившимся военачальникам, одержавшим победу решающем сражении, причем присваивался он воинами, то есть народом. «Да здравствует император Публий Корнелий! Ура!» — вот как-то так. И ставился этот почетный титул после имени. Октавиан Август первым поставил его перед именем, превратив почетный титул в символ своей абсолютной власти. Но формально Август и его преемники считались «принцепсами» — первыми среди условно равных им сенаторов Рима. А сама форма правления, совмещавшая монархические реалии с республиканскими идеалами, получила название «принципата».

Центральным зданием форума Октавиана Августа стал храм Марса Мстителя, строительство которого завершилось во 2 году н. э. Этот храм практически копировал храм Венеры Прародительницы. По бокам от статуи Марса стояли статуи Венеры и обожествленного Цезаря. Главной реликвией храма был меч Цезаря. Храм свидетельствовал не только о величии власти Октавиана, но и о ее преемственности от Великого Цезаря и от легендарного Ромула, сына Марса. Открыто ставить себя выше Цезаря Октавиан не мог, поскольку предков римляне чтили ревностно, но тонко подчеркнуть свое превосходство он все же сумел, установив перед храмом Марса свою статую на колеснице. В негласной иерархии античных памятников при относительно равных размерах конная статуя считалась престижнее обычной, а «колесничная» была престижнее конной. К сожалению, памятник Августу не сохранился, а от храма Марса остались несколько колонн и лестница.

Следующим по порядку идет форум Веспасиана, но прежде, чем перейти к Титу Флавию Веспасиану, с именем которого связывают крылатое выражение «деньги не пахнут»[44], надо сказать по паре слов о двух самых «ужасных» римских императорах — Калигуле и его племяннике Нероне (слово «ужасных» взято в кавычки не случайно).

Гай Юлий Цезарь Август Германик, более известный под своим агноменом Калигула («Сапожок»), правил Римом с 37 по 41 год. Свое прозвище он получил из-за детской любви к одежде легионера, частью которой были сапоги-калиги. Отец Калигулы был внучатым племянником Октавиана Августа, стало быть, сам Калигула приходился первому императору правнуком. Но, кроме того, отец Калигулы был приемным сыном Августа. А самого Калигулу, по настоянию Августа, усыновил его двоюродный дядя по отцу Тиберий, ставший преемником Августа. Тиберия, к слову будь сказано, Август тоже усыновил.

Зачем такие сложности с бесконечными усыновлениями? Дело в том, что во время принципата усыновление было формой передачи власти. Фактически Август назначил своим преемником Тиберия, а тому дал в преемники Калигулу. А отец Калигулы был запасным кандидатом в императоры.

Калигула пришел к власти после смерти семидесятисемилетнего Тиберия. Ему тогда было двадцать пять лет. Начало правления оказалось мягким: будучи молодым и несведущим в политике, Калигула заигрывал и с сенатом, и с народом, но позже он превратился в тирана-самодура, любителя пышных оргий, бесстыдство которых превосходило их великолепие. У историка Гая Светония Транквилла, автора сборника биографий «Жизнь двенадцати цезарей» (начало II века), есть великолепная фраза, характеризующая перемены в правлении Калигулы: «До сих пор речь шла о правителе, а дальше придется говорить о чудовище». Но Светоний не был современником Калигулы, он родился спустя тридцать лет после убийства «чудовища» заговорщиками и писал о нем с чужих слов.



Эсташ Лёсюёр. Калигула помещает прах матери и брата в гробницу предков. 1647 год



Что же касается свидетельств современников, то известный философ-стоик Луций Анней Сенека, бывший в правление Калигулы сенатором, пишет о том, что Калигула приказал пытать четырех сенаторов-заговорщиков и их родственников, а затем приказал всех казнить. А еще Сенека пишет о том, что Калигула любил оскорблять других людей и описывает его как безобразного безумца с диким взглядом. Но пытки и казни к заговорщикам применяли многие правители (если не сказать — большинство), а весь тот негатив, который можно найти у Сенеки, легко объясняется желанием угодить преемнику и дяде Калигулы императору Клавдию. Вот одна показательная деталь, несоответствие, в которое тут же бы вцепился Шерлок Холмс. Сенека и ряд других античных авторов упоминают о том, что на момент смерти Калигулы римская казна оскудела до крайности, а провинции, «выжатые досуха» императором, пришли в упадок. Хорошо, пусть так. Но как соотнести это с сообщением того же Светония о том, что Клавдий часто раздавал подарки народу и устроил множество великолепных зрелищ? Откуда он брал на это деньги в разоренном Калигулой государстве? Опять же — Калигула много денег тратил на строительство и на поддержку бедноты, которой время от времени, в придачу к бесплатному или дешевому хлебу, раздавали деньги. С одной стороны, Светоний пишет о том, что Калигула установил новые налоги, «небывалые» и не всегда прописанные в законах, но, в то же время, известно, что Калигула отменил введенный Октавианом Августом однопроцентный налог с продаж. И последнее — Калигула был убит заговорщиками из своего ближайшего окружения, которых поддерживало большинство сенаторов. По факту было совершено предательство, а предательство всегда требует оправдания, разве не так?

Все сказанное продиктовано стремлением к объективности и критической оценке исторических характеристик, а не стремлением обелить Калигулу. Тому, насколько сильно историки могут изменить реальное представление о конкретной личности, существует множество примеров.

Особняком стоит история о желании Калигулы сделать консулом своего любимого коня Инцитата, которую вслед за Светонием повторяет в своей «Римской истории», написанной в начале III века, Дион Кассий. Анекдот хорош, но в реальность подобного намерения верится с трудом. Скорее всего, то была шутка наподобие: «даже мой Инцитат может стать консулом», раздутая в шокирующий штрих к биографии.[45]

С Нероном, правившим с 54 по 68 год, тоже не все гладко, то есть — не все просто. Кстати говоря, Нерон не был убит заговорщиками, он перерезал себе горло, когда понял, что не сможет справиться с восстанием, поднятым его противниками.

В чем мы можем обвинить Луция Домиция Агенобарба, более известного под прозвищем Нерон?

Первое. Он убил (точнее — приказал убить) родную мать Агриппину, которая сделала его императором. Но Агриппина всячески старалась держать Нерона в подчинении, а когда он все же вырвался на свободу, начала интриговать против него, за что и поплатилась жизнью. Короче говоря, оба были хороши и яблочко упало недалеко от яблоньки.



Джон Уильям Уотерхаус. Раскаяние императора Нерона после убийства его матери. 1878 год



Второе. Нерон был весьма любвеобильным бисексуалом и дошел в страстях до того, что праздновал свадьбы со своими любовниками. В Древнем Риме это выглядело шокирующим глумлением над традициями, но, по сути, являлось личным делом императора. Подданных он к гомосексуальным бракам не принуждал.

Третье. Светоний пишет, что Нерон «казнил без меры и разбирательств, кого угодно и за что угодно». Эти слова были подхвачены средневековыми историками, не любившими Нерона за его гонения на христиан. Преследование за веру и казни — дело однозначно плохое, тут уж, как говорится, без вариантов. Но разве имя диктатора Суллы, который без суда предавал граждан смерти, стало нарицательным для обозначения жестокого тирана? Отнюдь…

«Зри в корень!» — призывал небезызвестный Козьма Прутков. Если мы последуем этому совету, то увидим, что к концу правления Нерона сильно обострились его отношения с сенатом. Став императором, Нерон обещал сенаторам вернуть все привилегии, отнятые у них Цезарем и его преемниками. Однако на самом деле не только ничего не вернул, но и отнял то, что оставалось, превратив сенат в сугубо декоративный орган власти. В этом-то и состояло главное «злодеяние» Нерона.

После Нерона наступил период гражданской войны, называемый «годом четырех императоров» (68–69 годы), когда один за другим сменились три правителя, а четвертый — Тит Флавий Веспасиан основал новую правящую династию Флавиев и построил третий императорский форум. Форум Веспасиана ограничен с трех сторон Храмом Мира, сооруженным в честь победы в Первой Иудейской войне (66–73 годы), представлявшей собой подавление восстания евреев в оккупированной римлянами Земле обетованной. Храм Мира только назывался «храмом», но по сути был гражданским зданием, в котором находились канцелярия, библиотека, музей. До наших дней храм не сохранился, остались только руины.

Нерон воздвиг в своей дворцовой резиденции в Палатине, называемой Золотым домом Нерона, колоссальную то ли бронзовую, то ли мраморную статую, высотой около тридцати семи метров. Судьба этого колосса после смерти Нерона была интересной — Веспасиан, ненавидевший Нерона, переименовал его в статую бога солнца Гелиоса. Император Адриан, правивший в 117–138 годах, поставил колосса возле гигантского амфитеатра, построенного в низине между Эсквилинским, Палатинским и Целиевым холмами (строительство в 72 году начал Веспасиан, а завершил в 80 году его преемник Тит). Считается, что именно по стоявшему рядом колоссу амфитеатр получил название «Колизей». А император Коммод (годы правления 177–192) переделал колосса в свою собственную статую, но после его смерти колоссу придали первоначальный вид. Колизей дошел до нас, а Колосс Нерона — нет.

Между Форумом Августа и Храмом Мира находился форум Нервы, или Проходной форум. Император Марк Кокцей Нерва, пребывавший у власти всего полтора года — с сентября 96 года по январь 98-го, всего лишь завершил строительство форума, начатое его предшественниками. Но зато он стал основателем новой, третьей по счету, императорской династии Антонинов.



Джакомо ван Линт. Вид на Колизей. XVIII век



На форуме Нервы стоял небольшой храм Минервы, который был разрушен не временем, а людьми в 1606 году, поскольку храм мешал сооружению фонтана Аква Паола, названного так в честь построившего его папы Павла V. Фонтан прекрасен, но храма, от которого остались две колонны и кусок стены, очень жаль.

Последний из императорских форумов Рима построили по приказу императора Траяна, правившего в 98–117 годах. Форум, открытый в 112 году, стал олицетворением периода наивысшей экспансии Рима. Вскоре римляне перейдут от завоеваний к обороне границ, затем империя распадется на две части, которые в разное время исчезнут… Все проходит, и это прошло.



В завершение экскурсии по форумам можно привести римскую поговорку: «Beatae plane aures, quae non vocem forisson antem, sedintus auscultant veritatem docentem» — «Истинно блаженны уши, внимающие не голосу, звучащему на площадях, но голосу, в тишине обучающему истине». К популизму умные римляне относились весьма иронично.

Что было после Траяна?

Да ничего хорошего.

В III веке Римскую империю накрыл кризис политической нестабильности. Гражданские войны следовали одна за другой. В промежутке между 235 и 268 годами сменили друг друга 29 императоров, причем лишь один из них умер естественной смертью — от чумы. Кризис завершился в правление императора Диоклетиана (284–305), но для более эффективного управления тому пришлось разделить империю на две части — Западную и Восточную. Окончательно это разделение утвердил Феодосий I, последний император единой Римской империи. Перед смертью, наступившей в 395 году, он разделил государство между двумя сыновьями — старший сын получил Восток, а младшему достался Запад.

В конце IV века, при императоре Гонории, столица империи была перенесена на север Италии в Медиолан (современный Милан), но при этом сенат, административная роль которого была в то время невелика, остался в Риме. По сути, в Медиолан переместилась не столица как таковая, а центр управления государством. Уже в 402 году столица была перенесена подальше от воинственных северных варваров в находящуюся южнее и более безопасную Равенну, об укреплении которой позаботилась сама природа. В наше время Равенна находится в нескольких километрах от Адриатического моря, а в V веке она была портовым городом. Море обеспечивало защиту города и позволяло снабжать его всем необходимым во время осады, а со стороны суши город был защищен широким поясом непроходимых болот.[46]

В 410 году Рим был разграблен варварами-вестготами[47] под предводительством Алариха. Примечательно, что при этом практически не пострадали церкви. Вестготы считали себя христианами, а их вождь говорил, что он сражается с римлянами, а не с апостолами. Пробыв в городе три дня, варвары ушли. Были разрушены не только многие здания, но и легенда о неприступности Рима, который оставался таковым на протяжении восьми веков (с 390 года до н. э.).



Карл Брюллов. Нашествие Гейзериха на Рим. Ок. 1834 год



В 455 году Рим снова был захвачен врагом — на этот раз вандалами,[48] которых привел король Гейзерих, создавший государство вандалов и аланов[49] в Северной Африке. Момент для нападения был выбран удобный. Недавно произошел очередной переворот — императора Валентиниана III, убитого своими телохранителями, сменил сенатор Флавий Петроний Максим, которого отказались признать императором в Константинополе. Внутренние раздоры плюс страх горожан перед вандалами привели к тому, что Рим был сдан без сопротивления. Историк V века Проспер Аквитанский писал о тех днях: «Было объявлено о приближении короля Гейзериха из Африки, и когда толпы в панике ринулись из города, когда он [Максим] в страхе также хотел бежать, разрешив бежать всем остальным, он был зарезан императорскими рабами на его 77-й день правления. Его разорванное на части тело было брошено в Тибр, и он остался без могилы. После этой гибели Максима последовало достойное многих слез пленение Рима, [когда] городом, лишенным всякой защиты, овладел Гизирик [Гейзерих]. Навстречу ему из ворот вышел святой епископ Лев, изъявление покорности которого (Господь вел его!) так смягчило [Гейзериха], что тот, когда все подчинилось его власти, воздержался от огня, резни и казней. Итак, в течение следующих четырнадцати дней в ходе беспрепятственных и свободных розысков Рим был лишен всех своих богатств, а также вместе с царицей и ее детьми в Карфаген [столицу королевства Гейзериха][50] были уведены многие тысячи пленников, которые ценились либо из-за [своего] возраста, или из-за [своих] умений».[51]

Рим после набега вандалов на месяц погрузился в безвластие. В июле 455 года новым императором был провозглашен военачальник в Галлии Марк Авит, соратник Аэция и друг готского короля Теодориха II.

В отличие от Алариха, Гейзерих не стал брать под защиту христианские храмы. Сокровища, награбленные вандалами в Риме, были захвачены в 534 году византийцами и перевезены в Константинополь. От нашествия вандалов произошло слово «вандализм», обозначающее разновидность разрушительного поведения, в ходе которого уничтожаются или оскверняются культурные объекты.

Рим пошел от Ромула, а императорский Рим — от Августа. По иронии судьбы последнего императора Рима звали Ромулом Августом. Этого шестнадцатилетнего юношу привел к власти его отец, военачальник Флавий Орест, свергший императора Юлия Непота. «Правление» Ромула Августа было коротким — всего десять месяцев! — и закончилось оно бесславно. Командир отряда наемников-варваров по имени Одоакр сверг Ромула Августа и провозгласил себя… Нет, не императором, а всего лишь королем Италии.

Глава седьмая. «Жалкий римлянин подобен готу, разумный же гот подобен римлянину»

* * *

Упадок Рима начался задолго до его официального падения, задолго до появления Одоакра.

Республиканский Рим был сильным, но, в сущности, простым, не любящим швырять деньги на ветер. В императорский период деньги швырялись во все стороны только так. Чуть ли не каждый император старался затмить-превзойти своих предшественников. Возможности к тому были, поскольку в отличие от консулов, императоры ни перед кем не отчитывались и тратили столько, сколько считали нужным.

С одной стороны, для Рима в том было благо. Недаром же говорится, что Октавиан Август получил глиняный Рим, после себя оставил мраморный. На самом деле не такой уж и глиняный, а все же каменный, но суть в том, что при Октавиане город-муравейник был разделен на четырнадцать округов, заметно благоустроен и в нем появилось много новых, весьма роскошных, построек (можно вспомнить хотя бы форум Августа с храмом Цезаря). Почин подхватили преемники — и за три века императорского правления Рим заметно преобразился, в лучшую сторону. Можно сказать, что на фундаменте старого города возник новый Рим. Оно бы и хорошо, но мощь и благосостояние государства не определяются помпезными постройками в столице. Рим слабел и беднел, враги его, в первую очередь — варвары, усиливались, внутренние противоречия подтачивали государство изнутри.



Ван Дейк. Святой Амвросий не пускает Феодосия в церковь. XVII век



Феодосий I не только официально разделил империю надвое, он еще и утвердил никейскую формулу христианства[52] в качестве единой государственной религии. Так был положен конец мирному сосуществованию различных культов, установленному в 313 году Миланским эдиктом императоров Константина и Лициния[53], который уравнял в правах христианство и все прочие религии и разрешил свободный переход из одной религии в другую.

Со временем гонения на христиан уступили место гонению на языческие культы. Храмы закрывались, статуи богов разрушались или просто убирались с глаз долой. С постройками, надо признать, обращались бережнее, чем со статуями — их не разрушали целенаправленно. Даже существовал закон, запрещавший разбирать языческие памятники для того, чтобы использовать камни и фундаменты при новом строительстве.

Без работы осталось большое количество населения, не только служители языческих культов, но и те, кто обеспечивал культы всем необходимым — начиная со скульпторов и заканчивая музыкантами. Если раньше все стремились в Рим, то теперь начался обратный процесс — оставшиеся без работы люди искали счастья в провинции.

Превращение греческой колонии Византии в восточную столицу Константинополь, начатое тем же Константином I в 324 году, тоже способствовало оттоку населения из Рима. И не только населения, но и богатства — столиц стало две, а казна была одна. Константинополь возвышался, а Рим слабел — таков был расклад. И тут пришел Одоакр…

Мало кто кроме историков знает, что варвар, сместивший последнего императора Западной империи, вовсе не собирался разрушать доставшееся ему государство и строить на его фундаменте свое германское королевство. Никоим образом. Одоакр даже не собирался отделять от великой империи свои владения, он всего лишь хотел, чтобы Константинополь признал его права на западные (италийские) земли.

Одоакр заботился о приличиях и не хотел, чтобы его считали узурпатором. Переход власти был обставлен следующим образом. Ромул Август отрекся от императорского сана перед сенаторами. Сенат принял его отречение и констатировал, что Западной Римской империи более не существует. Затем в Константинополь к императору Зенону было отправлено посольство с просьбой отдать Италию под управление Одоакра и возвести его в патриции.



Ромул Август оформил знак руки Одоакра



Зенон удовлетворил просьбу. Италийские земли стали провинцией Восточной империи, теперь уже — единственной Римской империи. Римляне, утомленные бесконечной сменой императоров (Ромул Август был девятым за двадцать лет), не имели ничего против варварского правителя — им хотелось спокойствия и стабильности. Так что с приходом Одоакра к власти в Риме практически ничего не изменилось. Это все еще был Великий город, пусть и утративший значительную часть былого величия. Римляне традиционно привыкли к большому количеству богов и множеству храмов. Активно строились церкви и столь же активно создавался культ христианских святых, призванных заменить языческий пантеон. Первые тринадцать лет правления Одоакра стали благословенным спокойным периодом в жизни Вечного города.

Сам Одоакр, как и все германцы, придерживался арианского вероисповедания. Представители этого течения, получившего название по имени александрийского пресвитера Ария, считали Иисуса Христа не Богом, а только лишь творением Божьим. Сторонники Никейского символа веры считали ариан еретиками, а те, в свою очередь, считали таковыми никениан. Однако эти противоречия не мешали Одоакру ладить с папой Симплицием, пребывавшим на Святом Престоле с 468 по 483 год. Судя по всему, Одоакр был мудрым правителем, склонным к любым компромиссам ради спокойствия в государстве. При нем христианская церковь получила бо́льшую свободу, чем при императорах, которые в той или иной степени вмешивались в действия пап (о христианстве и папстве будет более подробно сказано в следующей главе). Одоакр же ничем не ограничивал свободу действий Симплиция. Его резиденцией была столичная Равенна, а в Риме правили сенат и Симплиций.

При Симплиции в Риме появились четыре новые церкви. Этот папа был первым преобразователем языческого храма в христианский — большой храм Фавна (65 метров в диаметре) на холме Целий стал Ротондой[54] Святого Стефана). Ротонда, не раз перестраиваемая, сохранилась до наших дней. Ее стены покрыты фресками, созданными во второй половине XVI века известными живописцами Никколо Чирчиньяни (Помаранчио) и Антонио Темпеста. На этих фресках, входящих в десятку самых впечатляющих фресок Рима, можно увидеть практически все виды казней, применявшихся к христианам во времена гонений. Другой из дошедших до нас построек Симплиция стала церковь святой Вивианы на Эсквилинском холме, поставленная над захоронением этой мученицы, забитой насмерть бичами за свою приверженность к христианству в 362 году при императоре Юлиане II. Еще одна церковь, посвященная святому Стефану, и церковь апостола Андрея Первозванного (тоже перестроенная из более раннего здания) не сохранились.



Храм Фавна. Неизв. гравировка



Симплиций скончался в 483 году. После его смерти Одоакр издал декрет, согласно которому посвящать в епископы (папы) Рима можно было лишь с одобрения короля. Римскому духовенству пришлось с этим смириться. «Охранение церкви и государственных учреждений латинян неизбежно входило в интересы самого завоевателя. Его соплеменники и воины представляли собою не нацию, а пеструю толпу искателей приключений. Между их грубым варварством и римской цивилизацией лежала непреодолимая пропасть. Поэтому владычество Одоакра было не чем иным, как только властью военного лагеря, и как высоко, по-видимому, ни стоял Одоакр в государстве, он оставался в Равенне чужестранцем, которого боялись и ненавидели. Сохранить корону Италии своему потомству он не имел силы; византийский император видел в Одоакре узурпатора и только ждал первого случая развязаться с ним»[55].

Жар, как известно, хорошо загребать чужими руками. Император Зенон склонил вождя остготов Теодориха Великого к нападению на королевство Одоакра, а заодно принудил короля придунайских ругов Фелетея расторгнуть союз с Одоакром. «Зенон воздал благодарность Теодериху, — пишет анонимный историк, — сделав его патрицием и консулом, богато одарил его и отправил в Италию. Теодерих договорился с ним, что, если Одоакр будет побежден, то, как только это произойдет, в награду за труды свои он [Теодерих] станет царствовать вместо Одоакра»[56]. Таким образом Зенон одним ударом убивал двух условных «зайцев» — расправлялся с ненавистным ему королем Италии и отводил остготскую угрозу от своего государства.

В ответ на расторжение союзного договора Одоакр в 487–488 годах разгромил ругов, но «получил сдачи» от остготов, которые в 489 году вторглись в пределы его королевства. Одоакр заперся в Равенне, осада которой растянулась на три года. Риму от этой войны не было ущерба — сенат, заблаговременно обработанный Зеноном, сначала вел тайные переговоры с Теодорихом, а с началом осады Равенны открыто стал на его сторону.

В феврале 493 года Теодорих, которому надоело торчать у стен Равенны, предложил Одоакру мир и совместное управление италийскими землями. Одоакр принял предложение и в марте 493 года был убит Теодорихом.

На первый взгляд для Рима ничего не изменилось — один варвар сменил другого на королевском престоле в Равенне. Зенон, благословивший Теодориха на завоевание Италии, умер в 491 году, а его преемник Анастасий I не спешил признавать право Теодориха на западные земли. Лишь в 516 году Теодорих был представлен римскому сенату в качестве константинопольского сюзерена. Но фактически Теодорих правил без помех начиная с момента сдачи Равенны и убийства Одоакра. И надо отметить, что для Рима бо́льшая часть его правления была благоприятной.

«Он [Теодорих] был замечательным [правителем] и ко всем он был исполнен доброй воли, и правил тридцать три года. В его времена на тридцать лет в Италии установилось такое благополучие, что мир продолжался и после.

Он не совершал ничего превратного. Так он правил двумя народами, римлянаи и готами, как одним; несмотря на то, что сам он принадлежал к арианской секте, он ничего не помышлял против католической религии, так что римляне именовали его [вторым] Траяном или Валентинианом, временам которых он неуклонно следовал, а готы после [издания им] эдикта, по которому определялось право, считали его самым деятельным королем. Он предписал, чтобы у римлян было оружие как во времена принцепсов. Щедро раздавая дары и съестные припасы, устраивая зрелища в цирках и амфитеатрах, он доводил казну до полного разорения, но усердием своим восстанавливал ее и наполнял богатством.

Несмотря на то, что он был неграмотен, был он настолько мудр, что некоторые из его изречений до сих пор ходят в народе как пословицы… Он говорил: «Жалкий римлянин подобен готу, разумный же гот подобен римлянину»[57].

Вот показательный факт — для наблюдения за целостью римских статуй, мраморных и медных, которые в постязыческую эпоху часто страдали от вандалов, Теодорих учредил должность римского графа, который подчинялся префекту города. До нас дошел эдикт Теодориха, в котором король назначает награду в сто золотых монет за возвращение похищенной бронзовой статуи. «Теодорих не переставал сокрушаться о том оскорблении, которое наносили римляне памяти своих предков, обезображивая прекрасные творения, — пишет Грегоровиус. — Обнищавшее и деморализованное население города, когда не имело возможности утащить целую статую, не задумывалось отбивать у нее отдельные части и вытаскивало из мраморных и травертинных[58] плит в театрах и термах металлические скрепы. Позднейшие потомки этих грабителей в конце Средних веков с изумлением смотрели на явившиеся таким образом провалы в стенах развалин и в своем наглом невежестве приписывали эти разрушения тем самым готам, которые с такой любовью охраняли красоты их города. В рескриптах короля готов есть сотни мест, которыми доказывается его глубокое благоговение к Риму, этому городу, «всем родному, матери красноречия, обширному храму всех добродетелей, включающему в себе все чудеса мира, так что по справедливости можно сказать, что весь Рим — чудо». Охранять величие древних римлян и пополнить его достойными сооружениями Теодорих счел своим долгом, но он никогда не задавался мыслью сделать Рим своей резиденцией. Он назначил особого городского архитектора, подчиненного префекту города, и возложил на этого архитектора заботу о сохранении памятников; что же касается новых сооружений, то Теодорих вменил архитектору в обязанность тщательно изучать стиль древних и не делать варварских отступлений от него».[59]

На содержание города и ремонт городских стен ежегодно отчислялись деньги и 25 000 кирпичей, причем Теодорих строго следил за тем, чтобы средства расходовались по назначению. Разрушение памятников и статуй с целью получения из них извести или мрамора категорически воспрещалось, для строительства можно было использовать только обломки.

Особое внимание уделялось римским клоакам и акведукам, которые готы совершенно справедливо расценивали как одно из подтверждений величия Рима. За ними наблюдал граф городских акведуков. Необходимость введения новых муниципальных должностей свидетельствует о том, что римская магистратура к тому времени пришла в определенный упадок и город содержался далеко не так хорошо, как прежде.



Фрагмент Эдикта Теодориха. 512 год



Уклад жизни римлян сохранился нетронутым. Более того — Теодорих стремился и готов подвести под римский уклад. Так, например, свод законов под названием «Эдикт», изданный Теодорихом, имел в своей основе римский кодекс императора Феодосия I. Римляне пользовались равными правами с готами, а для решения споров между представителями двух народов были введены особые должности. Что же касается христианства, то арианин Теодорих не чинил никенианам никаких препятствий, тем более что его мать тоже была никенианкой. Более того — Теодорих терпимо относился ко всем конфессиям, так, например, при нем были восстановлены еврейские синагоги. Но при всем том в выборах нового епископа Рима принимали участие королевские послы, как это было заведено еще Одоакром.

Однако идиллия длилась недолго. При всем декларируемом равноправии и при том, что «разумный гот подобен римлянину», готы все же чувствовали себя хозяевами на италийских землях и при любом удобном случае давали римлянам это понять. Межнациональная рознь, подпитываемая культурными и религиозными различиями, привела к тому, что римляне стали тяготеть к «своему» Востоку, который еще недавно был для них чужим. Переписка одного из сенаторов по имени Альбин с византийским императором Юстином I вызвала гнев Теодориха. Расправу с нелояльными сенаторами в Константинополе расценили как преследование никениан и, в свою очередь, начали проводить репрессии в отношении ариан. Тогда Теодорих заставил папу Иоанна I отправиться к императору Юстину.

«Полагаясь на силу свою и думая, что император Юстин боится его, вызвал в Равенну настоятеля апостольского престола Иоанна и сказал ему: «Поезжай в Константинополь к императору Юстину и скажи ему среди прочего, чтобы он ни в коем случае не принимал в католическую веру примирившихся [с нею] еретиков».

Папа Иоанн ответил ему: «…я не обещаю тебе того, что исполню последнее, и Юстину этого не скажу»…

Император Юстин так спешил навстречу прибывшему [в Константинополь] Иоанну, как если бы это был сам блаженный Петр. Когда [императору] было передано содержание посольских поручений, он обещал все исполнить, но никоим образом не мог он примирившихся [еретиков], которые предали себя вере католической, возвратить арианам…

И вот папа Иоанн вернулся от Юстина. Теодерих принял его без радости и сообщил ему, что тот у него в немилости. Через несколько дней Иоанн умер. [Во время похорон] люди шествовали впереди его [тела]. И вдруг один [человек] из толпы, будучи одержим демоном, упал [замертво], но как только погребальное ложе, на котором несли [тело Иоанна], приблизился к нему, тот человек встал в полном здравии и пошел с похоронной процессией. Увидев это, народ и сенаторы принялись освобождать мощи [Иоанна] от одежд его. И исполненные радости люди вынесли тело его за город».[60]

Анонимный хроникер не упоминает о том, что Иоанн I умер в заключении. Это произошло 18 мая 526 года, а 30 августа 526 года скончался Теодорих, что было истолковано никенианами как проявление кары Господней.

Время подчеркивает наиболее важное и отметает прочь второстепенное. Разумеется, Теодорих был для римлян чужаком и захватчиком, с этим никто не спорит. Но он внес большой вклад в сохранение города, за что мы должны относиться к нему с признательностью.

Глава восьмая. «Я говорю тебе: “Ты — камень, и на сем камне я создам церковь мою”»

* * *

«Я говорю тебе: “Ты — Петр (Камень), и на сем камне Я создам Церковь Мою”».[61]

Христианство, ставшее одной из причин падения Рима, обеспечило восстановление его величия в еще больших масштабах. Но в VI веке до этого было еще очень далеко.

Впрочем, давайте начнем с самого начала.

Христианство принесли в Рим евреи, численность которых в городе резко увеличилась после завоевания Иерусалима Помпеем в 63 году до н. э. К концу I века в Риме проживало более десяти тысяч евреев. При всем отрицании иудаизмом Христа как мессии некоторые евреи все же переходили в новую веру, но преимущественно христианство увлекало иудейских прозелитов, еще недавно поклонявшихся Юпитеру и его божественным детям, а также язычников. Поскольку официально христианство считались одним из иудейских течений, его сторонники получали важную привилегию — они освобождались от участия в обязательных языческих культах и могли отдавать христианству все свои духовные силы. До поры до времени, пока императоры не увидели в христианах угрозу своей власти, жизнь христианских общин была спокойной. Основная масса римлян, жителей многонациональной столицы великой империи, не испытывала к христианам никакой неприязни, скорее — снисходительное сочувствие. Большую часть греческих мифов, перенятых римлянами вместе с богами, составляют истории о том, как боги карают за неподчинение и непочтительность. Глупец, добровольно отказавшийся от покровительства Юпитера, Марса, Миневры и прочих «настоящих» богов ради поклонения какому-то распятому еврею, по мнению римлян совершал крайне невыгодную сделку (вспомним, что римляне не столько поклонялись своим богам, сколько договаривались с ними, заключали сделки).



Пророк Даниил во львином рве с образом Христа Эммануила в небесах. Боковая дверь иконостаса. XVII век



Подавляющее большинство христианских общин имели одного-единственного предстоятеля — епископа, традиционная римская коллегиальность среди христиан распространения не получила. Греческий христианский теолог Ориген Адамант (185–254), преданный анафеме на Пятом Вселенском соборе (553), пишет о том, что несмотря на активный приток прозелитов, в конце I века христиан в Риме было очень мало, а во всей империи не было города, преимущественно населенного христианами. Капля в море…



Скульптура Александра Севера в образе Диомеда



К концу I века христианские общины отделились от иудейских, поскольку религиозные противоречия не позволяли им долгого сосуществования, и сразу же лишились тех привилегий, которыми пользовались иудейские общины, в первую очередь — освобождения от участия в культе поклонения императору как живому божеству. Христиане не могли переступить через заповедь «не сотвори себе кумира», а императоры не могли позволить подданным проявлять непочтительность. Период с 80 по 235 год стал периодом спорадических преследований христиан. Виновными в погромах считались не те, кто их устраивал, а те, кто «провоцировал их своим возмутительным поведением», то есть — сами христиане. Уцелевших после погромов обычно казнили или бросали в темницы за «организацию смуты». Традиционным же тестом на лояльность было требование принесения жертвы или хотя бы произнесение восхвалений перед статуей императора. Отказ расценивался как оскорбление величества императора или как святотатство, за оба преступления наказывали смертью.

Период спорадических преследований закончился «золотым веком» — тринадцатью годами правления императора Александра Севе́ра (222–235) при котором гонения практически свелись к нулю, но затем маятник качнулся в противоположную сторону — наступил вековой период гонений на христиан (235–325). Особой ненавистью к христианам отличались императоры Деций Траян (249–251), Валериан I (253–260) и Диоклетиан (244–311).

В 313 году императоры Константин и Лициний заключили в Милане соглашение, известное как Миланский эдикт (выше о нем уже было упомянуто). Соглашение было заключено по настоянию Константина, благоволившего к христианам[62]. Лициний, желая избавиться от потенциальных сторонников своего конкурента, а заодно и укрепить свою популярность среди язычников, в 323 году он устроил в своих владениях очередное гонение на христиан, ставшее последним. В 325 году Константин победил Лициния, став единоличным правителем империи и с этого момента преследования христиан прекратились. В 361–363 годах при императоре Юлиане II, которого в христианской историографии называют Юлианом Отступником, была предпринята попытка «ласкового»[63] преследования христиан, но она уже не могла повлиять на распространение и укрепление христианства. В 380 году христианство стало государственной религией Римской империи.

Уже в раннехристианском периоде в Риме (и других крупных городах Римской империи) сформировались епископские кафедры, иначе говоря — главами христианских общин стали епископы. Считается (но и многими оспаривается), что первым епископом Рима был апостол Петр (с 43 по 67 или 68 год).

В своем «Первом послании Коринфянам» (конец I века) четвертый епископ Рима Климент I обстоятельно и пространно увещевает коринфскую[64] христианскую общину, впавшую в «печальное состояние вследствие возмущения, происшедшего из зависти». Тон послания — это обращение старшего к младшим. «Посланных от нас, Клавдия Эфеба и Валерия Витона с Фортунатом, немедленно отпустите к нам в мире с радостию, чтобы они скорее известили нас о желаемом и вожделенном для нас мире и согласии вашем, дабы и мы скорее могли порадоваться о вашем благоустройстве», — пишет Климент. Далее в послании говорится: «Апостолы наши знали через Господа нашего Иисуса Христа, что будет раздор о епископском звании. По этой… причине они, получивши совершенное предведение, поставили выше означенных служителей, и потом присовокупили закон, чтобы, когда они почиют, другие испытанные мужи принимали на себя их служение». Эти слова являются выражением идеи апостольского преемства, согласно которой церковная иерархия посредством непрерывной череды рукоположений восходит к апостолам Иисуса Христа. А епископ Антиохийский Игнатий в «Послании к римлянам», написанном между 110 и 117 годами, называет церковь «председательствующую в столице области римской» «первенствующей в любви».

К началу VI века первенство Римской кафедры стало общепризнанным. К слову будь сказано, что титул «папа», берущий начало от греческого «паппас» — отец, изначально и примерно до VI века служил в качестве почетного обращения к любому западнохристианскому епископу. Но начиная с VII века «папами» называют только римского и александрийского епископов.[65] Самыми древними из титулов папы римского являются титулы «понтифик»[66] и «епископ Рима». Впоследствии «понтифик» превратился в «Великого (Верховного) понтифика» («Pontifex Maximus»).

Но вернемся к смерти Теодориха, после которого правила его дочь Амаласунта в качестве регентши при своем несовершеннолетнем сыне Аталарихе. Королевство готов, будучи классической автократией, держалось только волей его правителя-короля. Впрочем, в начале правления, пока еще королевство готов держалось на скрепах, созданных Теодорихом, дела в нем шли неплохо. Амаласунта, уважавшая Рим и римлян, заботилась о процветании города и благе его граждан. Ей удалось сгладить те противоречия, которые возникли между римлянами (главным образом — между римским сенатом) и ее отцом в конце правления Теодориха. Пострадавшие от королевского произвола, которым посчастливилось остаться в живых, были восстановлены в своих правах, сенаторам воздавались все положенные почести, а готы, ставшие сенаторами, не посягали на права исконных граждан Рима. Разумеется, введение в состав сената го́тов не вызывало одобрения у римлян, но, как известно, худой мир лучше доброй ссоры, и побежденные старались не обострять отношений с победителями.

Но у побежденных римлян был папа, епископ Рима, власть которого укреплялась тем, что резиденцией готских королей был не Рим, а удаленная от него Равенна, и тем, что готы, будучи арианами, не относились и не особо вмешивались в дела римской никейской церкви. Добавим к этом то обстоятельство, что в никейском (будущем католическом) христианстве ариане считались еретиками и, таким образом, епископ Рима стоял выше еретических готских королей, а эти правители избегали обострять отношения с папой, поскольку опасались вызвать недовольство византийских императоров. Опять же, на пап можно было возложить некоторые чиновные функции, например — разбор споров между духовенством и мирянами. Возрастание политического могущества духовенства после смерти Теодориха способствовало установлению еще более глубокого сотрудничества между королевской властью и римской церковью.

Готская знать кое-как мирилась с тем, что Амаласунта заигрывала с римлянами и римской церковью, однако ее сношения с византийским императором Юстинианом I переполнили чашу терпения. Когда в 534 году Аталарих умер (как принято считать — от пьянства, в которое его вовлекло окружение), Амаласунта предложила корону своему двоюродному брату Теодахаду с условием, что она продолжит управление государством. Однако вскоре после коронации «он [Теодахад] вывез ее [Амаласунту] из равеннского дворца и заточил в изгнании на острове Бульсинийского озера, где она, прожив в печали весьма немного дней, была задушена в бане его приспешниками»[67] (убиение горячим паром в бане было распространено в Римской империи).

Юстиниан I, мечтавший наложить руку на западные земли, воспользовался случаем и объявил остготам войну, как месть за убийство Амаласунты. В ходе этой войны Рим несколько раз переходил из рук в руки, отчего пришел в сильный упадок и оскудел населением, которое уменьшилось до тридцати тысяч, но в конечном итоге в 552 году перешел под власть византийцев.

Историческим смыслом шестидесятилетнего существования готского королевства стало спасение древней римской культуры от варваров. Во всяком случае, так принято считать в наши дни.

В 529 году на холме близ города Кассино, ныне находящемся в ста двадцати километрах к юго-востоку от Рима, Бенедикт из Нурсии[68] основал первый в Западной Европе монастырь, давший начало католическому монашескому ордену бенедиктинцев.



Герберт Коул. Ангел показывает Юстиниану модель собора Святой Софии. 1912 год



Бенедикт, сын знатного человека по имени Евпроб, пришел в 494 году в Рим четырнадцатилетним юношей, чтобы учиться наукам. Падение нравов и вообще вся обстановка в городе, недавно перешедшем к Теодориху, настолько ужаснули его, что он решил бежать от мира в какое-нибудь уединенное место. Идею поддержала сестра-близнец Бенедикта, которую звали Схоластикой. Сначала Бенедикт поселился в пещере близ Субьяко в области Лацио. Многие уважаемые патриции отдавали Бенедикту на воспитание своих детей. Нам неизвестно точное число учеников Бенедикта, но то, что они делились на двенадцать групп, свидетельствует о том, что их было много.



Ян Эразм Квеллин. Святой Бенедикт приказывает разрушить храм Аполлона в Монте-Кассино. Середина XVII — начало XVIII века



Подвиг первого монаха пришелся не по душе местным священникам, которые завидовали славе Бенедикта и видели в нем опасного конкурента. Они решили опорочить его, для чего однажды привели в пещерный монастырь семь прекрасных гетер, которые начали соблазнять учеников Бенедикта. Некоторые не устояли и потому Бенедикт решил покинуть оскверненное место. Следуя за ангелами, указывавшими ему дорогу, он достиг холма, на котором жили язычники. Бенедикт уничтожил языческие алтари и приказал ученикам разрушить храм Аполлона, на развалинах которого был выстроен монастырь. Легенда гласит, что дьявол пытался мешать строительству, но его козни не имели успеха.



Лоренцо Монако. Святой Бенедикт принимает святых в орден. Конец XIV века



У Бенедикта появились последователи. Новые монастыри основывались как в пещерах, так и в городах. «Монашеская община должна была ответить на вопрос, может ли осуществиться Царствие Божие на земле; но земные интересы с течением времени превратили этот демократический институт святых в карикатуру. Когда человеческое существование замыкается в тесные границы мистической свободы, где не имеют места ни борьба со страстями мира, ни наслаждение им во всем его богатстве, мы можем сказать, что такое существование не согласно с природой вещей, но тем не менее оно не превосходит нашего понимания. Чем меньше общество проникнуто любовью к человеку, чем меньше в нем свободы, чем больше оно бедствует, тем больше в нем встречается людей, которые или по необходимости, или по своей доброй воле отрекаются от мира с его безобразием и отдаются идеалу, отвечающему их внутренним стремлениям».[69]

Большинство монастырей были мужскими, но, наряду с ними, основывались и женские. Богатые люди начали основывать монастыри на собственные средства. Так, например, дальний родственник Бенедикта, Григорий из знатного рода Анициев, основал в своем дворце на Склоне Скавра[70] монастырь, посвященный апостолу Андрею. И это был далеко не единственный монастырь, основанный этим благочестивым христианином, который в 590 году стал епископом Рима. После 1000 года монастырский храм упоминается в документах как посвященный святому Григорию. Церковь Святого Григория Великого на Целии (Сан-Грегорио-Маньо-аль-Челио) существует и в наши дни. Правда, то здание, которое можно увидеть сегодня, было построено в первой половине XVII века по проекту архитектора Джованни Баттиста Сориа и являет собой замечательный образец зрелого римского барокко. Как говорят экскурсоводы — обязательно к посещению.

Монастыри стали мощным оружием Римской церкви, оружием, которое помогло противостоять натиску очередных ариан, пришедших в Италию с северо-востока в 568 году.

Глава девятая. Нашествие длиннобородых и египетский мор

* * *

«Старое предание рассказывает по этому поводу забавную сказку: будто бы вандалы обратились к Годану[71] с просьбой даровать им победу над винилами и он ответил им, что даст победу тем, кого прежде увидит при восходе солнца. После этого, будто бы Гамбара [мать предводителей винилов] обратилась к Фрее, супруге Годана, и умоляла ее о победе для винилов. И Фрея дала совет приказать винильским женщинам распустить волосы по лицу так, чтобы они казались бородой, затем, с утра пораньше, вместе со своими мужьями, выйти на поле сражения и стать там, где Годан мог бы их увидеть, когда он, по обыкновению, смотрит утром в окно. Все так и случилось. Лишь только Годан при восходе солнца увидел их, как спросил: «Кто эти длиннобородые?» Тогда Фрея и настояла на том, чтобы он даровал победу тем, кого сам наделил именем. И таким образом Годан даровал победу винилам. Все это, конечно, смешно и ничего не стоит, потому что победа не зависит от человеческой воли, а скорее даруется провидением.

И тем не менее верно то, что лангобарды, первоначально называвшиеся винилами, впоследствии получили свое название от длинных бород, не тронутых бритвой. Ведь на их языке слово «lang» означает «длинный», a «bart» — борода».[72]



Лангобардское королевство в 751 году



Предполагается, что изначально лангобарды жили в низовьях Эльбы на территории современной Нижней Саксонии. Когда-то они служили римским императорам в качестве так называемых «федератов» — союзных племен, охранявших границы империи за жалованье и право спокойно жить на охраняемой территории. Впрочем, на самом деле спокойствие могли покупать императоры, откупавшиеся от воинственных варварских племен. Но, так или иначе, союз с Римом способствовал развитию лангобардов, позволял перенять у империи много полезного.

В 565 году скончался византийский император Юстиниан I Великий, покоритель остготов. Одним из итогов победы Византии в войне с готами стало подчинение папского престола Константинополю. Римская церковь была вынуждена признать решения Пятого Вселенского Собора христианской церкви, созванного в 553 году в Константинополе по инициативе Юстиниана. Не вникая в детали, можно сказать кратко — признание решений, принятых в Константинополе, ставило Римскую церковь в подчиненное положение. Не исключено, что римские церковники говорили между собой: «А ведь при готах было лучше».

Воссоединение Запада с Востоком было прервано смертью Юстиниана, которому наследовал его любимый племянник Юстин известный как император Юстин II, которого заслуженно можно было бы прозвать Юстином Неудачником, поскольку его единственным успешным действием было устранение своего кузена-конкурента сразу же после прихода к власти.

Почувствовав слабость Византии, лангобарды в 568 году вторглись в северо-восточную Италию и основали там Фриульское герцогство, ставшее плацдармом для дальнейших завоеваний на Апеннинском полуострове. Лангобарды действовали умно — ударяли в наиболее слабые места. Они не «наползали» на Италию, а словно бы растекались по ней ручейками. В результате византийские владения были расколоты на несколько анклавов. Сыграла свою роль и пассивность местного населения, еще не залечившего раны, нанесенные прошлой войной. Кроме того, люди надеялись, что лангобарды облегчат налоговое бремя (в Византийской империи с подданных традиционно старались получить как можно больше).

Рим во время нашествия лангобардов являл собой весьма прискорбное зрелище. Путешественник во времени, перенесшийся из I века в VI, решил бы, что он попал в какой-то другой город, небрежную копию или жалкое подобие Рима. Город ветшал и пустел. Многие представители знати, а также ремесленники и торговцы, надеявшиеся хорошо устроиться на «спокойном» Востоке, переселились в Константинополь. Византийские власти, в отличие от готов, не проявляли заботы о состоянии римских построек, ведь чем хуже выглядел Рим, тем ярче проявлялось превосходство Константинополя. Нити судьбы ткутся причудливо. Кто мог в то время знать о грядущем новом величии Рима и о том, что в 1453 году Константинополь будет завоеван османским султаном Мехмедом II?



Филипп де Мазероль. Осада Константинополя. Ок. 1470–1479 годы



«С той поры, как пало готское государство, и общественная жизнь в Риме умолкла, город стал совершенно иным. Ни консулы, ни сенат, ни игры уже не напоминали больше о всемирной империи; знатных фамилий почти уже не существовало… Религиозные интересы отодвинули гражданские на задний план, и… римский народ замкнулся в церковную форму. Никаких других общественных празднеств, кроме церковных, более не происходило; все, что сколько-нибудь волновало досужий народ, имело отношение к церкви. Она сама стала являться великим прибежищем общества; под влиянием неслыханных бедствий в природе и войн вера в скорый конец мира стала общей, и стремление к монашеству и духовному званию достигло крайних размеров. Неимущий находил здесь пищу и кров, честолюбивый же обеспечивал себе сан и положение в такое время, когда титулы диакона, пресвитера и епископа стали для римлян тем же, чем некогда были для них саны трибуна, претора и консула. Даже воины покидали свои знамена и принимали тонзуру; желавших получить церковные должности было так много из всех сословий, что Григорий старался положить предел этому наплыву, и поэтому в 592 году император Маврикий издал эдикт, которым воспрещалось солдатам поступать в монастыри, а гражданским чинам переходить на церковные должности. Постигнутый нищетой Рим не напрасно возлагал надежды на богатства церкви. Те времена, когда консул раздавал народу деньги, а префект заботился об обеспечении населения хлебом, маслом, мясом и салом, уже миновали; народ, требовавший когда-то panem et circenses,[73] теперь просил только хлеба, и папа в изобилии снабжал им население»[74].

Основу могущества Римской церкви составляли принадлежавшие ей земельные владения, подаренные или завещанные верующими. К концу VI века римский епископ считался крупнейшим землевладельцем в Италии и эти владения наделяли церковь светской властью. С другой стороны, общий упадок вынуждал епископов Рима брать в свои руки бразды гражданского, а подчас и военного правления.

Мало было римлянам тяжелых испытаний, так в 590 году на них обрушилось страшнейшее из всех — пандемия чумы, которую сейчас принято называть Юстиниановой чумой, по имени императора, на правление которого пришелся начальный период пандемии. Первая вспышка была зафиксирована в Египте, в городе Пелусий, находившемся на стыке торговых путей, отчего смертельную болезнь в те времена часто называли «египетским мором» или «египетской язвой». Из Египта чума быстро достигла Константинополя, распространилась по всей Византии, а затем перекинулась на Европу. Первая вспышка в Италии наблюдалась в 543 году, затем болезнь вроде бы отступила, чтобы вернуться обратно в 565 году, а в 590 чума пришла в Рим.

Послушаем Прокопия Кесарийского, византийского историка, очевидца тех трагических событий: «В первое время каждый, конечно, заботился о погребении трупов своих домашних; правда, их бросали и в чужие могилы, делая это либо тайком, либо безо всякого стеснения. Но затем все у всех пришло в беспорядок. Ибо рабы оставались без господ, люди, прежде очень богатые, были лишены услуг со стороны своей челяди, многие из которой либо были больны, либо умерли; многие дома совсем опустели. Поэтому бывало и так, что некоторые из знатных при всеобщем запустении в течение долгих дней оставались без погребения… Все совершаемые при погребении обряды были тогда забыты. Мертвых не провожали, как положено, не отпевали их по обычаю… В это время трудно было видеть кого-либо гуляющим по площади. Все сидели по домам, если были еще здоровы, и ухаживали за больными или оплакивали умерших. Если и доводилось встретить кого-нибудь, так только того, кто нес тело умершего. Всякая торговля прекратилась, ремесленники оставила свое ремесло и все то, что каждый производил своими руками… Таким образом, в городе, обычно изобилующем всеми благами мира, безраздельно свирепствовал голод. В самом деле, трудно было и даже считалось великим делом получить достаточно хлеба или чего-нибудь другого. Поэтому и безвременный конец у некоторых больных наступал, по-видимому, из-за нехватки самого необходимого»[75].



Ангел смерти стучит в дверь во время чумы в Риме. Гравюра. Дата неизв.



Сказанное о Константинополе можно отнести и к Риму, и к любому другому городу, ведь чума всюду вела себя одинаково. В феврале 590 года от чумы умер папа Пелагий II. Его преемником стал уже знакомый нам Григорий из древнего и знатного рода Анициев, уже давших Риму одного епископа — деда Григория Феликса.

Для избавления от моровой язвы в Риме совершались искупительные процессии, вполне уместные с точки зрения религии (коллективное обращение к Богу — наиболее действенное), но совершенно неуместные с точки зрения эпидемиологии, о которой в ту пору никто и понятия не имел. Население города делилось на семь групп по статусу и возрасту (дети шли отдельно от взрослых), каждая из которых собиралась у определенной церкви, а затем все группы с пением гимнов шли к базилике Санта-Мария-Маджоре на Эсквилинском холме, которая в те времена была не такой помпезной, как сейчас. Лучшего способа для передачи возбудителя нельзя было и придумать, но предание гласит, что коллективное шествие оказалось действенным — вдруг в небе показался архангел Михаил, который вкладывал свой пылающий меч в ножны. Это знамение было истолковано как предвещающее прекращение мора. Архангел явился римлянам над мавзолеем императора Адриана, отчего мавзолей стал называться замком Святого Ангела. Этот многократно перестроенный замок в будущем стал неприступной крепостью внутри Ватикана, надежным укрытием для папы и его приближенных при нападении врагов.

По большому счету лангобарды представляли для Рима угрозу, сопоставимую с чумой. Исповедуя арианство, они видели в Римской церкви соперника, а, кроме того, они не отличались тем бережным отношением к завоеванным городам, которое было свойственно готам. Можно сказать, что на завоеванных землях лангобарды довершили крушение древнеримской цивилизации. Но при этом они также поспособствовали рождению новой цивилизации, поскольку стали одними из предков современных итальянцев.

Положение Рима осложнялось из-за византийского наместника-экзарха Романа, пребывавшего в Равенне с 589 по 598 год. В то время Восточной империей правил Маврикий, военачальник, пришедший к власти через женитьбу на дочери своего предшественника императора Тиберия II (к слову — тот тоже был военачальником, усыновленным Юстином II). Маврикий был талантливым полководцем, но плохим политиком. Он плохо представлял себе масштабы лангобардской угрозы и был настроен по отношению к ним весьма воинственно, несмотря на отсутствие сил, необходимых для эффективной борьбы. Маврикий больше рассчитывал на своего союзника короля франков Хильдеберта I, который в 590 году предпринял очередной поход на лангобардов, но чума и голод истребили войско франков.

Стараясь угодить императору, экзарх Роман, тоже бывший крайне воинственным, но не очень умным, регулярно обострял отношения с лангобардами. В 592 году он отнял у лангобардов несколько небольших городов и этим спровоцировал поход короля Агилульфа на Рим.

Противостоять натиску лангобардов Рим не мог, а на экзарха с его немногочисленным войском надеяться не приходилось. Оставался один способ борьбы с врагом — деньги. Вступив в переговоры с Агилульфом, папа Григорий убедил его в том, что будет выгоднее получать от Рима золото, чем разорить город и не получать ничего. Когда Григорий называл себя «казначеем лангобардского короля», то не очень-то и преувеличивал — Рим регулярно платил лангобардам «налог на жизнь», выкуп за право своего существования. Формально сохраняя видимость подчинения Константинополю, Рим на деле стал сателлитом королевства лангобардов. Жизнь между двух властителей была непростой, как плавание между Сциллой и Харибдой.[76] Уступчивость папы вызвала недовольство императора Маврикия, но искусный дипломат Григорий решил и эту проблему.

«Подавленный войной, голодом и чумой, имея связь с Константинополем только в лице некоторых чиновников, отрезанный от Равенны лангобардами, предоставленный экзархом всем случайностям и почти лишенный всякой военной защиты, Рим… нашел в Григории своего национального и им самим избранного верховного главу».[77]

Об устройстве городского управления в Раннем Средневековье у нас нет подробных сведений. Все, что известно, приходилось собирать по крупицам из исторических документов, в первую очередь — из писем и посланий епископов Рима. Что можно сказать? Герцога Рима и римское герцогства как такового в VII веке не было, иначе говоря — Рим не имел верховного светского правителя. О сенате с 579 года не упоминается в документах, можно предположить, что его уже не существовало, а упоминание должности герцога Рима появляется в документах только в начале VIII века и в том же веке упраздняется. Все дела Рима вершил папа и его двор.



Храмик лангобардов, или Ораторий Пресвятой Девы Марии в долине Чивидале-дель-Фриули



Картина города примерно такая. Характер основного украшения города не изменился — самыми впечатляющими постройками остаются храмы, только уже не языческие, а христианские. К Х веку большинство античных построек разрушено или перестроено в церкви. В отличие от храмов, дома римлян отличаются простотой. Пышное архитектурное великолепие уместно только в домах Божьих и, вообще, кичиться своим богатством не следует, ибо «начало греха — гордость».[78] Это изречение, звучащее на латыни как «initium omnis peccati superbia», можно не раз встретить высеченным в камне. «Если будешь искать начало греха, то не найдешь ничего, кроме гордыни… Она возникла тогда, когда ангел, возвысившийся против Бога и самим своим возвышением низвергнутый, вожделением (которое есть корень всех зол) возжелал захватить то, что не было ему дано Богом, отступил от Бога и пал».[79] Если у тебя есть лишние деньги, то отдай их нуждающимся или пожертвуй Богу.

Зодчие, скульпторы, живописцы и, в меньшей степени, поэты снова стали востребованными. Папский двор стал центром возрождающегося Рима, а христианство — основой этого возрождения. В VIII — Х веках Рим напоминал нескладного и невзрачного подростка. Потенциал города был большим, но его еще предстояло реализовать.

Глава десятая. Дар коротышки

* * *

В конце 741 года папой был избран кардинал-диакон[80] Захарий, бенедиктинский монах, грек из Калабрии. При нем во многи хримских базиликах появились шелковые покровы на престолах и такие же завесы между колоннами. Новшество пришлось по вкусу и получило широкое распространение. «Судя по названиям вышитых одеяний и покровов, надо полагать, что и материи, и техника производства были весьма разнообразны, и родиной всего этого была византийская империя. Многочисленные названия, которыми обозначались ковры — vela, все греческие и часто давались по имени родины этих изделий: Александрии, Тира, Византии и Родоса. То же самое следует сказать о белых, пурпурово-красных и голубых облачениях, украшенных драгоценными камнями и затканных изображениями тех или других событий, или святых, или животных: орлов, львов, грифов, павлинов и единорогов. Названия священных сосудов, которые римляне называли греческим словом cymelia, точно так же доказывают восточное происхождение этих вещей. Вообще образцы всех таких ковров, облачений и утвари следует искать в храме Соломона, этой великой сокровищнице роскошных принадлежностей культа на Востоке. Папы и епископы старались воспроизвести в своем облачении фантастическое одеяние иудейских первосвященников, а в церквях — блеск и множество священных приношений, которыми был переполнен этот храм. Золотые кресты ослепляли своими драгоценными камнями и сверкали серебром и эмалью; вазы, чаши, кадильницы, кубки и кивории пленяли своей резной и чеканной работой».[81]



Фрагмент византийской фрески в Санта-Мария-Антиква, на которой изображен папа Римский Захария



Папа Захарий заключил мирный договор с лангобардами, положивший конец очередной войне, причем заключил на весьма выгодных условиях — в обмен на военную поддержку в борьбе с герцогами-сепаратистами король Лиутпранд передал папе умбрийские города Блера, Бомарцо, Нарни, Орте и Терни, захваченные незадолго до того. Оцените расклад сил — Рим уже не откупается от лангобардов, а ведет себя как равноправный партнер. Даже не равноправный, а старший, поскольку папы в определенной степени могли влиять на политику лангобардских королей.

У лангобардов были напряженные отношения с франками, которые, начав с малого, к началу IX века распространили свое влияние на бо́льшую часть Западной Европы. Король франков Хлодвиг I, правивший с 482 по 511 годы, принял никейское христианство, что обеспечило ему симпатии романоязычного населения Галлии[82] и поддержку никейского духовенства. Развитию отношений между франками и Римом также способствовала вражда между франками и лангобардами, берущая свое начало от вторжения лангобардов в южные пределы Франкского государства в 574 году.

Незадолго до того, в 751 году, к папе Захарию обратился франкский герцог (майордом) Пипин Короткий, прозванный так за свой малый рост. Пипин на тот момент обладал полной политической властью в государстве, королем которого был безвольный Хильдерик III. Пипин хотел завладеть королевской короной с папского благословения и потому спрашивал у папы, могут ли франки быть освобождены от присяги в верности Хильдериху, ввиду его неспособности к правлению и объявить королем герцога, обладающего реальной политической властью? Захарий ответил, что источник всякой власти лежит в народе, но это право народа должно быть утверждено папой.

Папа, образно говоря, убил одним ударом двух больших зайцев — поспособствовал еще большему сближению Рима с могущественным Франкским государством и создал крайне важный прецедент вручения короны милостью Божьей. Таким образом, за папским престолом было закреплено право распоряжаться коронами — раздавать и отнимать их. Это право превращало папу в одного из наиболее влиятельных политиков христианского мира, а все, что шло на пользу папскому престолу, становилось полезным и для города, в котором он находился.

«Пипин получил власть в королевстве франков. Он был мужем изумительной смелости и постоянно сокрушал своих недругов. Однажды он пересек Рейн всего лишь с одним из своих приближенных и напал на одного из этих недругов, и убил его вместе с его людьми в спальне, где тот жил. Он также храбро вел войны с саксами и особенно с Ратпотом королем фризов. У него было несколько сыновей, но среди них самым достойным был Карл, который позже и унаследовал его власть»[83].

В конце пребывания Захария на престоле лангобарды захватили Равенну и начали оказывать давление на Рим, намереваясь и его присоединить к своему королевству. Преемнику Захария Стефану II (III)[84], который стал папой в 752 году, пришлось искать защиты у франков, поскольку Константинополь ему в помощи отказал. В 754 году Стефан отправился в Париж к королю Пипину. Переговоры прошли благополучно, по их завершении, на Пасху, Стефан совершил в королевском аббатстве Сен-Дени повторное помазание Пипина на царство, сопровождавшееся помазанием королевских сыновей Карла и Карломана. Под страхом отлучения Стефан запретил франкам избирать себе королей из иных, не освященных папой фамилий. Пипин, в свою очередь, поклялся, что он и его потомки станут блюсти интересы Церкви как свои собственные.

Константинополю союз Рима с франками был представлен как вынужденный, необходимый для сохранения самостоятельности Рима. Но тем не менее император Константин V остался недовольным подобным «самоуправством» своего вассала. Впрочем, вассалитет Рима к тому времени был предельно формальным, и это хорошо понимали в Константинополе.

Надо отметить, что и папа Стефан, и король Пипин, сначала пытались уладить дело мирным путем. Выступив в Италию, Пипин отправил посольство к лангобардскому королю Айстульфу, предлагая ему добровольно отказаться от Равенны и прочих территорий, занятых в ходе последней кампании. В свою очередь Стефан пообещал Айстульфу за эти земли двенадцать тысяч золотых солидов[85]. Но Айстульф отказался и был наказан за свою самонадеянность. В июне 754 года франки разгромили лангобардов в предгорьях Альп. Айстульфу удалось бежать в столичную Павию, которую осадили франки. В результате Айстульф не только пообещал вернуть захваченные территории, но вдобавок признал себя вассалом франкской короны и выплатил Пипину большую контрибуцию. Часть франкского войска осталась в Риме, в распоряжении папы, что было весьма предусмотрительно, потому что вместо возвращения земель в январе 756 года Айстульф осадил Рим. Папе пришлось снова обращаться за помощью к Пипину. Недавняя история повторилась — франки снова разгромили лангобардов и снова осадили Павию. На сей раз Айстульфу пришлось отдать Пипину в виде контрибуции треть своей казны.

На тот момент Рим был центральным городом небольшого Римского герцогства (дуката), входившего в составе Равеннского экзархата. Пипин передал папе отобранные у лангобардов территории, которые включали в себя Равенну, так называемый Пентаполис («Пять городов») — Римини, Пезаро, Фано, Сенигаллию и Анкону, а также еще несколько городов. Пипинов дар сделал папу светским правителем территорий, простиравшихся по диагонали через весь Апеннинский полуостров от Тирренского до Адриатического моря. Впоследствии к этим землям были добавлены герцогства Сполето и Беневент.