Становится тихо. Наконец из двери высовывает голову Джо. Его зеленая форма слегка помята, а глаза покраснели, выглядит он осунувшимся.

– Прости, Сесили, – проговорила она. – Уже ужасно поздно, и нам, пожалуй, пора.

– Еще раз здравствуйте, Энни, – выдавливает он слабую улыбку. – Как мило, что вы зашли проведать маму. – Он подходит к стойке администратора и оттаскивает меня в сторонку, так что я чуть на натыкаюсь на горшок с папоротником. – Мама поцарапала палец о шип из букета, который дала ей Фрэнсис. – Джо косится на увядающий букет на стойке. – Она испугалась, что может отравиться, но все хорошо. Мама просто расстроена из-за Фрэнсис и опасается за себя. Да еще этот змей Оливер, – тихо добавляет он. – Она с вами встретится, только, пожалуйста, будьте с ней помягче, очень прошу. Фрэнсис была для мамы всем, как мама для меня. Я не хочу, чтобы ей снова причиняли боль.

– Я переночую у Джулиана, – объявила подружка Клары. Сесили смерила ее полным ужаса и осуждения взглядом.

– Понимаю, – говорю я.

Мне все интереснее, что сейчас скажет Роуз; у меня накопилось к ней столько вопросов. Только я не хочу слишком давить на нее, не хочу быть жестокой внучатой племянницей, которая даже не знала Фрэнсис, и задает вопросы, только чтобы получить наследство.

– У Джулиана? – переспросила Клара, тоже слегка опешив. – Не слишком ли быстро?

Джо ведет меня в уютную гостиную со стенами из дубовых панелей и антикварными кожаными диванами. Следом за нами входит официантка с чаем и трехъярусным блюдом с крохотными пирожными и сэндвичами, и пока она расставляет все это, мы с Джо молчим. Джо подводит меня к высокому креслу напротив дивана, в котором сидит Роуз. Взяв мать за руку, он смотрит на нее, словно на готовую взорваться бомбу.

– Не волнуйся, дорогуша! – пьяно пропел Джулиан. – Мик проводит тебя – он у нас рыцарь.

Роуз надолго задерживает взгляд на мне и, похоже, видит знакомые черты, которые ее злят.

Он со знанием дела улыбнулся мне и неуклюже обнял за талию свою спутницу.

– Подыши, мам. Подыши.

Клара украдкой глянула на меня:

Джо поглаживает ее по спине, а я стою потрясенная и не знаю, что делать. Я не могу сейчас заговорить об убийстве, когда она в таком состоянии.

– Она так на нее похожа, – обращается Роуз к Джо и рыгает, отчего я вздрагиваю. Возможно, она просто пьяна. Роуз поворачивается ко мне. – Лора никогда не ценила Фрэнсис. Но знаешь, когда я как следует тебя рассмотрела… – Лицо Роуз смягчается от улыбки. – Ты больше похожа на Фрэнсис, чем на нее. Наверное, это хороший знак.

– Ты не против?

Любопытно. Ведь Роуз в курсе, что мы с Фрэнсис не кровные родственники. Она знает, мама – неродная дочь Питера и Тэнси. Я снова задумываюсь, чем мама так насолила Роуз, но подозреваю, дело просто в ее характере. Мама способна оскорбить человека, даже не осознавая этого.

– Нет, конечно, – отозвался я, про себя радуясь такой удаче.

Роуз хлопает меня по руке, в которой я держу блокнот и ручку.

– Тогда не будете ли вы так любезны покинуть помещение? – прорычала Сесили. – Уже час ночи, а завтра у меня куча дел.

– Фрэнсис тоже любила писать в маленьких блокнотах, – говорит Роуз.

В уголках ее глаз появляются морщинки, но от приятных воспоминаний. Потом она качает головой и смотрит в потолок, а ее глаза увлажняются.

Она сердито глянула в сторону сада, намекая на то, что там устроили бардак, который ей придется разгребать.

– Жаль, что я не была с ней знакома. Похоже, у нее была потрясающая жизнь. Саксон и Уолт мало о ней рассказали.

Мы вместе дошли до станции метро «Арчуэй», где Джулиан сумел-таки поймать одинокое такси.

Лицо Роуз внезапно каменеет.

– Саксон? Не слушай Саксона. Он всегда был лгуном и пронырой.

– А ты очень далеко живешь? – спросил я, сунув руки в карманы, когда задние фары машины скрылись за поворотом.

– Ладно, мама, давай… Энни, может, сменим тему?

На лице Джо написана мольба, и я киваю.

– Да нет, совсем рядом, – отозвалась Клара. – Я вообще не понимаю, как ей пришло в голову уехать к нему домой, – мы живем буквально за углом.

Ее сдерживаемое горе прорывается наружу слезами и разрывающими сердце всхлипами. Роуз указывает на дальнюю стену с книжными полками.

– Джулиан очень гордится своим домом и любит им хвастаться.

– Принеси Аннабель тот альбом, Джо, будь добр. Он на верхней полке, в правом углу.

Джо встает, идет к полкам и возвращается с большим фотоальбомом.

Какое-то время мы шли молча, наконец она сказала:

– Ты уверена, мама? Мы ведь это обсуждали – у тебя слишком много альбомов, и тебе лучше их не смотреть.

– Вот почему я решила отдать его Аннабель. – Роуз снова смотрит на мои руки, которыми я нервно тереблю блокнот и ручку. – Джо всегда переживал вместе со мной все взлеты и падения нашей дружбы с Фрэнсис. С самого детства. – Она сжимает руку сына. – Если Фрэнсис отменяла совместный обед или, как в том году, не пришла ко мне на день рождения…

– Так значит, с этой девушкой у тебя несерьезно?

– В том году она болела, мама, – ровным тоном сообщает Джо.

– Да, вроде, – Роуз опускает взгляд. – У меня слишком много одинаковых фотографий из старых времен. Мне просто необходимо иметь альбом при себе, где бы я ни была, поэтому один есть и в гостинице. Дома у меня есть другой. – Роуз слабо улыбается. – Фрэнсис всегда беспокоило ее будущее. Но мы были так похожи. Фрэнсис, как и я, часто вспоминала молодость. А то и чаще меня. Потому что мы так до конца и не оправились от потери Эмили.

– Нет-нет, – беспечно ответил я, а затем, войдя в образ художника в творческом поиске (я знал, что именно таким она хотела меня видеть), прибавил: – Зачем опошлять нечто прекрасное ярлыками или бессмысленными и бесполезными обещаниями? Нет, я не собираюсь забивать себе голову подобными клише – все эти «женихи-невесты», – я постарался вложить в последние слова как можно больше презрения, чтобы вызвать у нее приступ податливой неуверенности. Клара опустила глаза. – Ну то есть, если двоих людей тянет друг к другу, почему бы им не трахнуться?

– Я с удовольствием посмотрю фотографии, – говорю я.

Джо бросает на меня слегка встревоженный взгляд, и у меня складывается впечатление, что Роуз из тех, кто ярко сверкал в юности, но с тех пор для нее все потускнело. А может, это смесь радости и боли из-за того, что шрам от исчезновения Эмили до сих пор не затянулся.

Последнее слово я произнес, чтобы произвести на нее впечатление. Она выдавила из себя смешок. Когда пять минут спустя она открыла входную дверь, я прижался к ней сзади и прошептал в самое ухо:

Дрожащими руками Роуз протягивает мне альбом. Ей трудно отдавать его мне, и я не знаю, как реагировать. Мне не хочется лишать горюющую женщину воспоминаний о прошлом, но для нее этот дар, похоже, имеет терапевтический эффект.

– Вот, – говорит она, выпуская альбом из рук. – Он твой. Сохрани его, хорошо?

– Можно мне войти? – и почувствовал, как ее тело изогнулось в предвкушении.

Джо достает из кармана пачку бумажных носовых платков.

– Мама расстроилась, – твердо говорит он мне. – Я должен отвезти ее домой.

Когда все было кончено, она посмотрела на меня совсем по-другому.

– Нет, – возражает Роуз и берет себя в руки, как умеют только решительные пожилые дамы, словно затягивает завязки на сумке. – У меня еще есть дела. – Она хлопает Джо по колену. – Я лучше соображаю, когда работаю. А вы останьтесь, выпейте чаю с пирожными, не пропадать же добру.

Роуз встает, и Джо следует за ней, но она машет рукой, чтобы он снова сел. Она быстро выходит из комнаты, и тут появляется Магда.

– Боже, – проговорила она, потрясенно и встревоженно. – Да ты же просто настоящий садист!

– Как прошел вызов? – спрашивает Джо, вставая.

Я пожал плечами, перевернулся на бок и заснул.

– Привет, Энни.

Магда машет мне рукой и поворачивается к Джо:

– Напряженно, но мы справились. Пожилой мужчина упал, и мы отвезли его в Сэндвью. Подозреваю, ему понадобится новый тазобедренный сустав. – Магда вздыхает. – Пока ты был здесь, поступил еще один вызов – ребенок подавился. Но все обошлось, и я не стала связываться с тобой по рации, хотя всего с двумя машинами «Скорой» нам приходится тяжко.

– Опять поругалась с диспетчерской? – спрашивает Джо.

22

Магда лишь пожимает плечами:

Лия

– В Литтл-Димбере целое отделение, а они ведь не в другом часовом поясе. Они легко могут прислать сюда людей, просто я им не нравлюсь.

– Здесь две «Скорые»? – спрашиваю я.

Выходные, что Люк провел с нами, выдались жаркими. После вечеринки мы почти не спали, а когда все-таки добрались до постели, сон был беспокойным и каким-то липким. Теперь, вспоминая те дни, я вижу россыпи голубоватых огоньков на размытой линии где-то между горизонтом и краем моря; изгибы бледного тела Клариссы, за которым по воде тянется серебристый след; белые зубы Лоуренса, сияющие на скрытом в тени лице; он с улыбкой подается вперед, хватая меня за руку и увлекая в прохладу моря. Вижу всех нас, обнаженных, на песке, слышу шум прибоя, стрекот цикад, наше дыхание и обрывки фраз.

– Да, хотя чаще всего мы выезжаем целой бригадой, поэтому одна машина бо́льшую часть времени стоит у диспетчерской в Касл-Нолле, – объясняет Магда. – Но это скучный разговор, вам будет неинтересно. А нам с Джоном пора идти.

На нетвердых ногах мы вернулись через заросли кустарника в сад, где повалились на траву, будто спутанный клубок из ног и просоленных волос. Лоуренс скрутил самокрутку; беседа стала сюрреалистичной и абсурдной. Кларисса с Нико где-то уединились. Том, сославшись на свой мизантропический возраст, ушел спать, а мы с ребятами, развалившись на лужайке, теребили пальцами стебельки майорана, курили и хихикали. После восхода солнца грань между сном и явью совсем тонкая и зыбкая, и вот уже моя голова покоится на груди у Ларри, а ноги – перекинуты через Люка; пальцы Ларри рассеянно гладят мою руку. Решив, что я заснула, они принялись обсуждать отношения и знакомых.

– Да, – откликается он, поворачивается ко мне, будто хочет что-то сказать, но потом передумывает, встряхивает головой и выходит вслед за Магдой.

– Чувак, в конце концов он признался мне, что все в ней стало его бесить – даже манера снимать джинсы.

Я остаюсь одна, сжимая в руках фотоальбом, оживляющий образы из дневника Фрэнсис. Быстро листаю альбом, и фрагменты истории Фрэнсис начинают оживать в цвете. От фотографии на обложке захватывает дух – на ней двадцатилетние улыбающиеся Роуз и Фрэнсис на фоне сверкающего «Роллс-Ройса», а рядом с ними двое мужчин. Я узнаю молодого Форда с фотографии из кабинета тети Фрэнсис, а вот второго никогда не видела. Кудрявая шевелюра и то, с какой нежностью он смотрит на Роуз, наводят на мысль, что это отец Джо.

Когда я наконец проснулась по-настоящему – около десяти утра – оба крепко спали. Стол во дворе был заставлен принадлежностями для приготовления кофе, и я поняла, что Майкл наверняка был внизу и видел нас. Представила, как он потягивает напиток, сидя в шезлонге, и наблюдает за нами в пассивном молчании. Высвободившись из объятий парней, я встала и направилась в прохладную тишину дома – мимо пустых бокалов, разбитых тарелок и трупиков догоревших свечей. Оказавшись в ванной, забралась в душ и попыталась собрать воедино разрозненные кусочки мозаики минувшего вечера. Меня по-прежнему снедало чувство вины по отношению к Жерому, усиленное тем, как легко его образ вытеснили зубы и глаза Ларри, сияющие в лунном свете. Наконец я почувствовала себя почти что чистой.

Я вытаскиваю фотографию из пластикового кармашка и читаю подпись с обратной стороны: «Билл Лерой, Роуз Форрестер, Резерфорд Грейвсдаун, июнь 1966 года».

В то время Эмили жила в Лондоне, и я гадаю, когда Роуз познакомилась с будущим мужем. Гостиная пуста, но чай еще горячий. Никто не притронулся к пирожным, поэтому я аккуратно беру одно и погружаюсь в изучение фотоальбома. Может, где-то на этих снимках скрыт ключ к разгадке, кто убил Эмили, и Фрэнсис это знала, а я просто пока не заметила.

Эти выходные ознаменовали собой середину наших каникул. Будь мы в городе, нам пришлось бы наведываться в душ по четыре раза в день. Здесь же единственной обязанностью большинства из нас были неубедительные попытки поддерживать хоть какое-то подобие свежести и порядка, после чего мы вольны были бродить по дому как единый, в основном бесполезный организм – то ли мучимый похмельем, то ли еще не протрезвевший. Разве может быть что-то прекраснее, чем возможность целые дни проводить в подобном слиянии, думала я, в этом блаженном взаимозависимом и изолированном от остальных состоянии – словно ты некий счастливый винтик в многосложной и многосоставной личности.

В тот вечер мы с мальчиками кое-как доковыляли по прибрежной тропинке к дому Нико, где они с Клариссой, по всей вероятности, спрятались, сбежав ото всех на рассвете. В разной степени нагие, мы бродили по саду в мягких лучах вечернего солнца. Каким-то образом мы с Клариссой умудрились перехватить у парней контроль над музыкой, и теперь я поставила песню Абры No Chill. Примерно на середине ее Ларри, который тихонько сидел и скручивал сигареты, сказал:

Я задерживаю взгляд на фотографии Эмили – с огромным животом она сидит в саду дома в Челси.

– Песня-то ничего, но сама она того, ненормальная, да?

– Мама, – бормочу я, проводя пальцем по этому животу.

– Озабоченная, – поддакнул Люк через мою голову.

– Никакая она не озабоченная, просто у нее есть чувства!

Глава 28

Нико только и делал, что с жаром кивал, – видно, не определился пока, на чьей он стороне.

Записи из Касл-Нолла, 5 октября 1966 года

– Mais c’est quoi un[143] «озабоченная»? – невинно спросил он меня.

– Все не так уж плохо, Фрэнсис, – сказала Роуз.

– Лал, озабоченный у нас – ты, – подначила брата Кларисса. – Помнишь ту девчонку из Tinder, прошлым летом?

Роуз сидела рядом со мной на жарком августовском солнце, пока я отбывала еженедельное наказание. Я видела, как мама периодически дергает занавески в доме, проверяя, чтобы я работала, а не только болтала. Роуз разрешили навещать меня, если она не будет помогать и не слишком меня отвлекать.

– Ну уж нет, это совсем другое – жаркая была крошка!

– Просто ужасно, – заявила я. – Я вся в поту. Такое впечатление, что бабуля Симмонс нарочно выращивает здесь сорняки. Или она ведьма и знает специальные заклинания, чтобы то, что я выдираю, снова вырастало в тройном размере.

– Фу, из-за тебя я возненавижу мужчин по-настоящему, – взвыла я.

– Давай превратим это в игру, – улыбнулась Роуз. – Я выдерну несколько сорняков, а ты следи за шторами. Как только заметишь маму, скажи кодовое слово. Типа «маргаритка» или еще что-нибудь. Тогда мы быстро поменяемся местами.

– Ну да, зато ты поступила с Жеромом благороднее некуда!

– Это глупо, Роуз. Но я готова попробовать что угодно, если это сделает прополку веселее.

Теперь уже Нико, безуспешно силившийся понять наш разговор, насторожился, услышав имя друга. Я испепелила Ларри взглядом.

Нам и правда было весело. Роуз хорошо умела развеселить, хотя порой казалась отстраненной и холодной. Она не такая отчаянная, как Эмили, но способна превратить обыденное в нечто особенное.

– Я просто не создана для отношений. Ты бы понял, если бы в твоей личной жизни царил такой же раздрай, как в моей.

И пока Эмили жила в Лондоне, мы все чаще проводили летние дни вот так.

– Да что ты знаешь? Моя личная жизнь вообще сплошная катастрофа.

В конце концов мы уже не могли приглушить смех и остановились, чтобы успокоиться, пока моя мама не прикрикнула на нас. Если Роуз запретят ко мне приходить, придется отбывать наказание в одиночестве, и это будет совсем невыносимо.

– Святая правда, – с жаром подтвердила Кларисса.

– Ты уже видела ребенка? – спросила Роуз.

– Я как магнит для всяких психических – наверное, все самые жуткие гарпии в Хакни хоть раз со мной переспали.

– Нет, но Питер и Тэнси сейчас в Челси. Форд разрешил им остаться в доме на несколько дней, чтобы его экономка помогла им, пока они осваиваются как полноценные родители. – Я замолчала, потому что не хотела спрашивать Роуз о планах Эмили, но в итоге не смогла удержаться. – Ты еще не встречалась с Эмили после ее возвращения? – спросила я.

– Гарпии, значит, замечательно!

Как только Эмили пришла в себя после родов, она тут же отправилась домой, к прежней жизни. От того, что Эмили разгуливает по Касл-Ноллу, мне было не по себе. Я пыталась убедить себя, что порвала с Джоном, что больше ничего к нему не чувствую, но не могла избавиться от обиды.

– Ой, Кларисса, брось ты изображать из себя борца за справедливость! Забыла Ванессу?

– Так ты не знала? – отозвалась Роуз. – В эти выходные она вернулась в Челси. Сказала, что забыла в доме какие-то вещи и останется там, потому что ей надо на собеседование по работе. – Губы Роуз дернулись, и я поняла, что она относится ко всему этому с таким же отвращением, как и я. – Я к ней не пошла. Мне сказал Арчи Фойл.

– Ну, чувак, а чего ты хотел от девушки, которая устраивает перформанс из собственной менструальной крови? – вздохнул Люк.

Я подобрала камешек и швырнула его в дерево, надеясь, что мне полегчает. Но это не помогло.

– Зато она была прикольная, – шепнула мне Кларисса.

– Боже, не могу дождаться, когда все это закончится! Сейчас, когда мы с тобой веселились, я почти вернулась в старые добрые времена. Словно всего этого ужаса с Эмили и Джоном никогда и не было.

– Вот почему я стараюсь избегать общения почти со всеми девушками, с которыми сплю, – заметил Люк (Кларисса закатила глаза). – Зрелище не из приятных!

– Почти, – сказала Роуз. – Но я понимаю, о чем ты. Мне тоже хочется, чтобы все стало как прежде. Вернее, не совсем. Но мы, по крайней мере, усвоили урок и больше не будем связываться с неподходящими парнями. И неподходящими подругами.

* * *

Я закатила глаза и подула на пушинки одуванчика. В знойном неподвижном воздухе они далеко не улетели и почти сразу же приземлились на траву.

– Лия. Лия!

– Форд и Саксон до сих пор ездят по школам-пансионам? – спросила она.

Снова я была где-то на грани между сном и явью, но шепот, доносившийся из-за двери моей спальни, определенно принадлежал Лоуренсу. Я завернулась в простыню, словно в импровизированную тогу, поплелась к двери и выглянула. В коридоре и в самом деле стоял он, смотрел на меня дикими глазами.

– Да, почти каждые выходные, и я скучаю по визитам в поместье. Но ты ведь там была, да?

– Который час? – зевнула я.

Хитро спросила я, потому что прекрасно знала о романтических отношениях между Роуз и шофером Форда.

– Полпятого. Я везу малыша Люки в аэропорт. Едем с нами?

Услышав вопрос про Билли, Роуз слегка покраснела, но теперь мы разговаривали как взрослые. Мы перестали встречаться с прыщавыми и нескладными подростками, и наше будущее наконец начало принимать верные очертания.

– Пять утра? Что, уже понедельник?

– Я думаю, ты на верном пути, – сказала я. – Никаких грубых игр и подковерных интриг Эмили.

– Ладно тебе, не будь такой скучной! Устроим себе приключение.

Роуз улыбнулась и уже хотела заговорить, как вдруг увидела что-то у меня за спиной, и на ее лице отразились потрясение и гнев.

Я смиренно вздохнула, и он одарил меня своей фирменной, по-мальчишески наглой ухмылкой.

– Ну ты и наглец! – крикнула Роуз Джону, когда он вышел из тени огромной плакучей ивы, растущей у дома бабули Симмонс.

– Давай, принцесса Лея, «Тысячелетний сокол» без тебя не взлетит. Люк, естественно, Чуи, – добавил он, видя, что я вот-вот дам слабину.

Джон выставил перед собой ладони, как будто защищаясь от ее слов.

– Мне просто надо поговорить с Фрэнсис, – сказал он. – Это важно. Она точно захочет об этом узнать.

– Естественно, – фыркнула я.

– Исключено, – выплюнула Роуз. – Фрэнсис может найти себе кого-нибудь получше тебя.

– Если не поедешь – чем тебе еще сегодня заниматься?

– Пожалуйста, Фрэнсис, – взмолился он.

– Работать. На твоего отца.

При виде Джона меня затопила ярость. При мысли о том, что он даже не стал бороться за меня, после того как я его бросила, у меня вскипела кровь.

Он взял меня за руку.

– С какой стати я потрачу на тебя хоть секунду своего времени? – выкрикнула я. – Ты же знал о ребенке и ничего не сделал, предоставив Эмили выпутываться с нашей помощью! Нам с Роуз пришлось разбираться в том, что вы натворили, и мы хотим лишь одного – навсегда вычеркнуть из своей жизни Эмили!

– Да отец и не заметит твоего отсутствия: он уже слишком хорошо вжился в роль Джека Торранса[144].

Джон умоляюще смотрел на меня.

– Прости, Фрэнсис. Клянусь, мне тяжело было оставаться в стороне. Я решил, что лучше уважать твои желания, а от Уолта я слышал, что ты встречаешься с Фордом Грейвсдауном, и… подумал, так лучше для тебя. Ну, знаешь, встречаться с человеком вроде него.

Такое пренебрежительное отношение к душевному состоянию отца с его стороны было отвратительно и в то же время действовало на меня как сверхмощный магнит, и, как при первой встрече с его сестрой в Париже, я чувствовала, что не в силах противостоять и могу лишь слепо повиноваться. Приняв мое молчание за согласие, он расплылся в довольной улыбке и принялся вполголоса напевать: «Marseille, Marseille, Marseille. Soleil, soleil, soleil. Un petit holiday…»[145]

Я фыркнула, не зная, с чего начать.

Я зажала ему рот ладонью, и глаза у него блеснули.

– С чего вдруг Уолт вообще с тобой заговорил? Ты же спал с его девушкой. А Уолт не из тех, кто с легкостью прощает.

Люк развалился на заднем сиденье, приоткрыв рот и сонно прикрыв глаза.

Джон кивнул и прикусил губу.

– Понимаю, в это трудно поверить, но мы с Уолтом все уладили. Я объяснил ему все насчет Эмили, потому что… кое-что тут не так. Фрэнни.

– Сидит тут уже с час, – пояснил мне Лоуренс. – Боялся, что если отправится в постель, то не встанет, – поэтому не стал ложиться.

– Фрэнсис, – рявкнула Роуз. – Не смей называть ее уменьшительным именем.

– Ты-то хоть поспал? – спросила я – и вздрогнула, когда он поймал мой взгляд, изучающий его усталое лицо.

Я почти улыбнулась, настолько приятно было слышать, как пылко меня защищает Роуз. Эмили никогда такой не была.

– Да так, – отозвался он, дергая тугую ручку дверцы водителя. – Вздремнул чуток.

Но Джон выглядел встревоженным, и я чувствовала: что-то тут не так. Если даже Уолт простил Джона… Это очень странно.

Я, последовав его примеру, уселась на место пассажира, стараясь не слишком шуметь. Моих обнаженных ног коснулась потертая синтетическая ткань кресла. Машина чуть просела под тяжестью нашего веса, и Люк всхрапнул.

– Просто выслушай меня, – мягко попросил он. – Позволь поговорить с тобой наедине. – Он покосился на Роуз, а потом снова посмотрел на меня: – После этого ты никогда меня больше не увидишь, если сама не захочешь.

Его русые волосы выгорели на солнце и закрывали один глаз. Я с трудом удержалась от порыва убрать их со лба.

– Ладно, – вздохнула я. – Но после этого ты должен оставить меня в покое.

Он кивнул и снова прикусил губу. Затем попятился обратно к дереву и встал на некотором расстоянии от нас с Роуз. Я повернулась к Роуз и прошептала:

– Если увидишь, как мама отдергивает занавески, прокричи кодовое слово.

Она серьезно посмотрела на меня и кивнула.

– Я не могу ждать целую вечность, Джон, так что лучше не тяни резину, – сказала я, встав рядом с ним под деревом.

– Хорошо. Спасибо, Фрэнсис. Просто я должен рассказать тебе об этом, пока есть возможность.

Джон глубоко вздохнул и потоптался на месте, словно пытаясь выбрать правильные слова.

Я не стала облегчать ему задачу.

– Выкладывай, – потребовала я.

– Ладно. Вот в чем дело. Я знаю, ты встречаешься с Резерфордом Грейвсдауном, и, конечно, не имею права так говорить, но ты по-прежнему мне небезразлична, и я хочу тебя уберечь. Это касается того раза, когда… Боже, как же это неловко и ужасно. – Он потер подбородок и покраснел. – Того раза, когда мы с Эмили были вместе. – Джон уставился себе под ноги, но продолжал говорить: – Я не такой дурак, чтобы поддаться на ее уловки, когда она пыталась тебя имитировать, Фрэнсис, хотя в тот вечер она выглядела сногсшибательно. У нее была твоя сумочка, и она надушилась твоими духами. Она даже начала повторять твои фразочки, хотя я заметил это только позже. В общем, явно настроилась на то, чтобы в тот вечер со мной переспать. Она твердила снова и снова: «Я должна быть с тобой. Сегодня». У меня была упаковка презервативов, но Эмили настояла, чтобы я ими не пользовался. Она сказала, нет причин для беспокойства, у нее безопасные дни.

Я отвернулась, не желая показывать Джону, как все это выбивает меня из колеи. При мысли о том, что они были вместе, у меня все внутри перевернулось, хотя я уже долгие месяцы мучительно прокручивала все это в голове. И каждый раз как будто ковыряла незаживающую рану.

– Понимаю, как неприятно это слышать, в особенности от меня, но ты должна знать. Думаю, она хотела забеременеть. Она спала с Фордом и хотела загнать его в ловушку. А потом либо шантажировать, либо заставить жениться. И ей нужен был рычаг.

– Если это правда, то почему не Уолт? Почему она выбрала тебя?

– Я пытался ответить на этот вопрос, именно поэтому мы с Уолтом и восстановили отношения. Вся его злость направлена на Эмили, потому что… Думаю, она выбрала меня из-за своей одержимости, Фрэнсис, и она была одержима не Фордом, а тобой.

После этих слов он сделал многозначительную паузу.

– В общем, – добавил Джон, – зачем бы иначе Форд поместил ее в своем доме в Челси и навещал каждые выходные, если б не считал, что ребенок от него?

– Он ее не навещал. Он ездит по школам-пансионам, чтобы подобрать место для Саксона.

– Это он тебе сказал? Потому что я видел Саксона с новым шофером в деревне, и мальчишка заявил, что они собираются в Челси.

Я резко вдохнула через нос, чтобы успокоиться.

– Зачем ей надо все изгадить? – выплюнула я слова, и мой голос дрогнул.

– Поэтому я здесь. Я не хочу, чтобы она изгадила еще чью-нибудь жизнь. Не хочу, чтобы Эмили снова появилась рядом с нами. Потому что, если она собиралась забеременеть и заставить Форда жениться или раскошелиться…

– Питер и Тэнси, – прошептала я. – Она не отдаст им ребенка, если он – ее билет в более благополучное будущее. Но тогда зачем вообще их втягивать?

– Эмили все планирует, – сказал Джон. – Вероятно, они ее страховка на случай, если Форд окончательно ее отвергнет. Тогда она не останется в семнадцать лет без поддержки, без денег и с ребенком.

– Питер и Тэнси сейчас в Челси. Они остались с ребенком, а Эмили вернулась домой. Вот только… – У меня сжалось сердце. – Роуз сказала, что в выходные Эмили поехала обратно. Якобы забыла в Челси какие-то вещи.

– Думаю, она поехала, чтобы потребовать у Питера и Тэнси вернуть ребенка. Когда я встретил Саксона, он также намекнул, что Форд поддался уловкам Эмили.

Вот же стерва! Меня переполняла ярость. Я не хотела думать о противоречивых эмоциях, которые испытывала, когда речь шла о Форде с Эмили, или о том, верю ли я, что ребенок действительно его. Неужели он все-таки поддался на ее уловки, после всех наших разговоров?

Но я просто не могла об этом думать. Потому что сквозь кипящую ярость прорывалось нечто гораздо более важное, чем эти дурацкие игры.

Питер и Тэнси.

– Они этого не переживут! – воскликнула я. – Что же теперь делать? Я не должна этого допустить!

– Уолт ждет в машине за углом, и он встал на тропу войны. Я боюсь того, что он может сделать с Эмили. – Джон на мгновение запнулся. – Он мой лучший друг, а ты сама знаешь, он плохо контролирует гнев. Поэтому я решил поехать с ним, чтобы он не натворил глупостей. Кроме того, я не знаю, чей это на самом деле ребенок, но будь я проклят, если позволю Эмили разрушить еще чью-то жизнь, включая жизнь ребенка. Последнее слово за тобой. Ты хочешь поехать со мной и Уолтом в Челси?

– Я тебя прикрою, – сказала Роуз, подойдя к дереву. – Иди в дом и скажи маме, что тебе надо в туалет, а сама прихвати свою старую одежду. И не забудь ту жуткую панаму, которую мать заставляет тебя носить, я прикрою ей волосы. Я проведу здесь весь день, повернувшись спиной к дому, и твоя мама решит, что ты просто не хочешь сгореть на солнце. Возьми платье или шаль, чтобы я переоделась.

– Спасибо, Роуз, – я пылко ее обняла. – Я должна пропалывать сад до пяти, осталось всего десять минут, а после можешь уйти. Господи, все так запуталось!

В тумане паники я схватила груду одежды, которую больше не носила и затолкала в глубину шкафа, даже не посмотрев, что там. К счастью, панаму я нашла, это была важная часть маскировки. Потом вывалила кучу платьев, кофт и накидок под плакучую иву, и Роуз наскоро переоделась.

– Господи, прости, это все зимняя одежда, ты в ней поджаришься.

– Ничего страшного, остальное я возьму с собой и верну тебе позже. Поезжай и сделай, что сможешь. Эмили надо поставить на место.

Мы еще даже не выехали из деревни, когда я увидела машину Питера перед их домом и закричала, чтобы Уолт остановился. Он припарковался на обочине, но отказался свернуть на подъездную дорожку. Ему не терпелось как можно скорее добраться до Челси, по его словам, я должна была сказать спасибо за то, что он вообще остановился.

– Мы опоздали, – выдохнула я, посмотрев на машину Питера. – Они уже вернулись. Эмили сотворила все, что могла.

Как будто в доказательство моих слов, мимо с грохотом пронесся «Фантом II» Форда, и шофер даже не посмотрел в нашу сторону. Во мне всколыхнулись все чувства к Форду, и сердце чуть не остановилось. Теперь, когда я своими глазами увидела, что он едет к ней, моя привязанность к нему превратилась в разбитое стекло в груди.

– Все дело в Эмили, Фрэнсис, – проревел Уолт. – Она поселилась в том доме, изображая хозяйку. Я хочу, чтобы все узнали правду о ней. Она потаскуха и лгунья. Форд едет к ней. Неужели ты не хочешь добиться справедливости?

Он хлопнул по рулю и посмотрел на дорогу. В его глазах бушевала гроза.

Мне хотелось добиться справедливости. Но, посмотрев на дом Питера и Тэнси, я поняла, что мои юношеские переживания – ничто по сравнению с тем, что испытывают они, когда Эмили сначала внушила им надежду, а потом дала от ворот поворот. Потому что Форд спешил туда явно для того, чтобы быть с ней. А как же иначе – Эмили всегда добивалась своего. С моей стороны было глупо полагаться на наши с ним беседы, я ведь все это время оставалась лишь очередной шахматной фигуркой. Очередным развлечением.

Я не нуждалась в Форде. Я знала, где моя семья. У меня есть брат и Роуз.

– Я должна повидаться с Питером, – заявила я. – Если хотите ехать, поезжайте без меня.

– Ты уверена, Фрэнсис? – спросил Джон. – Другого шанса может и не представиться.

– Уверена. А еще мне кажется, что самое страшное для Эмили – если я потеряю к ней всякий интерес.

Джон посмотрел на меня с такой нежностью, что мое сердце разорвалось на тысячу кусочков.

– Ты самая лучшая из нас, Фрэнни, – произнес он.

– Только не делайте глупостей, ладно? Уолт? – выкрикнула я, когда Уолт завел двигатель, торопясь уехать. – Может быть, попробуете простить?

– Ты слишком снисходительна, Фрэнсис, – процедил Уолт сквозь стиснутые зубы. – Это ненормально. Надеюсь, однажды ты научишься давать сдачи.

И машина рванула с места, подняв клубы пыли.

Я постучала в дверь. Я ожидала увидеть Питера опустошенным, но когда он открыл, то выглядел совершенно счастливым. С гордостью и любовью он держал на руках малышку Лору.

– Господи, я так боялась, что Эмили передумает! – выдохнула я.

– Она и передумала, – ответил Питер, и его лицо на мгновение затуманилось. – Но тогда я взял дело в свои руки.

Он улыбнулся и поцеловал Лору в маленькую головку.

Глава 29

Детектив Крейн звонил мне трижды, но, рассматривая фотографии, я поставила телефон на беззвучный режим. Замечаю уведомление только на четвертом вызове, и, когда отвечаю, его голос звучит обеспокоенно.

– Энни, слава богу. Я волновался, что вас нет в доме.

– Настолько, что звонили четыре раза? У меня все прекрасно. Я просто поехала в деревню, повидаться с Роуз.

– В общем, кто-то попытался взломать запертый ящик в кабинете Фрэнсис монтировкой и все разгромил. А Саксона и Эльвы нигде нет.

– Что насчет Оливера?

– Он здесь, сидит в углу, весь издерганный. Время от времени отвечает на звонки разгневанного начальника. Говорит, все утро бродил по саду и висел на телефоне, работая удаленно.

– Так ящик удалось открыть?

– Нет, и тот, кто его взламывал, страшно разозлился и выместил раздражение на библиотеке: окна разбиты, а книги сброшены с полок.

– Саксон, – говорю я.

– Или Арчи Фойл. Чуть раньше он подстригал изгородь. Но я почти уверен, что это Саксон.

– Арчи был со мной, учил меня водить огромную машину тети Фрэнсис.

– А, так вы сели за руль «Роллс-Ройса»? – смеется детектив Крейн.

– Вы сомневаетесь в моих водительских способностях?

– Нет, просто представил вас за рулем такой махины.

– Давайте закончим с оскорблениями и вернемся к тому, почему, по-вашему, Саксон разгромил библиотеку. Я с вами согласна, но мне интересен ход ваших мыслей.

– Судмедэксперты получили результаты по трупу. Они подтвердили, что это Эмили Спарроу и ее застрелили из револьвера, найденного в кармане пальто из сундука. Энни, похоже, моя теория насчет Фрэнсис верна. Думаю, именно она убила свою подругу.

– Вы уверены?

Это не вяжется с записями в дневнике Фрэнсис, но если это она убила Эмили, то должна была нанести в Челси еще один визит.

– Фрэнсис прислали тело пропавшей подруги, и вместо того чтобы обратиться в полицию, она спрятала его в кладовке. Саксон подтвердил, что пальто из сундука принадлежало Фрэнсис, он узнал оленей на пуговицах. И когда он увидел эту связь, то выглядел… сокрушенным. Тот, кто разгромил библиотеку, уделил особое внимание фотографиям Фрэнсис. Саксон в детстве знал Эмили, поэтому был сильно расстроен. Он даже рассказал мне очень интересную историю о своем дяде и старом любовном треугольнике.

– Саксон рассказал это, чтобы сбить вас с толку. Не забывайте, не в его интересах помогать вам раскрыть преступление.

– Как и не в ваших, но вы предоставили мне улики.

– Потому что я прекрасно осознаю свои возможности. И кстати, вспомните дневник Фрэнсис. Не думаю, что это Фрэнсис убила Эмили. Скорее, Уолт или Джон, а то и Форд. Я возвращаюсь в дом, хочу взглянуть на запертый ящик. Головоломка с комбинацией замка никак не выходит у меня из головы, а внутри ящика несомненно лежит что-то очень важное.

– Я почти рядом с деревней, могу вас подобрать. Скажите Арчи, чтобы оставил машину там, где она сейчас. Бет доставит ее обратно к дому. Или Джо, если вы его увидите, он тоже умеет ее водить. Его научил отец много лет назад.

– Я только что видела Джо, но, кажется, он еще работает. Я рада, что с машиной разберется кто-то другой, – сказала я с облегчением. – Не хочу больше ее водить. Она формирует характер, только мой уже сформировался.

Кладу фотоальбом Роуз в рюкзак, а через несколько минут у гостиницы останавливается машина детектива Крейна.

Когда мы возвращаемся в Грейвсдаун-холл, я понимаю, что он не преувеличивал насчет библиотеки – она перевернута вверх дном. Но кто-то громил ее очень прицельно – разбиты все фотографии Фрэнсис, а ее лицо исцарапано. Этот человек был совершенно не в себе – очень похоже на поведение убийцы.

Я снова и снова возвращаюсь к несуразной теории детектива насчет Саксона. Что, если он узнал об условиях завещания тети Фрэнсис, убил ее и подставил кого-то другого, чтобы «раскрыть» убийство? Идеальный план, чтобы получить наследство и ничего не оставлять на волю случая.

– Он… – шепотом начала я.

– Мне кажется… Мне кажется, полиция должна начать поиски Саксона, – медленно произношу я. – Хотя он может быть где угодно в доме или окрестностях. Он хорошо знает это место. И знает, где можно спрятаться.

– Есть еще одна деталь из отчета по телу Эмили Спарроу, – говорит Крейн. – При ней было два конверта с надписью «Эмили» на каждом. В них куча денег. Тысячи фунтов. Это о чем-нибудь вам говорит?

– О, за него не беспокойся! – хмыкнул Ларри, любовно похлопывая Люка по голой лодыжке. – Если уж отключился – то хоть из пушки пали, хоть атомную войну разверни, не проснется. Тут у него талант! – он посмотрел мне в глаза: – Так что до самого аэропорта – только ты и я.

– Кто-то убил ее и не взял деньги? Из-за ребенка, – шепчу я. Подхожу к меньшей схеме расследования, с фотографией Эмили в центре. – Вот. – Я указываю на линию, ведущую к фотографии моего дедушки Питера. – В какой-то момент тетя Фрэнсис подозревала, что брат убил Эмили, чтобы удочерить ее ребенка. Тетя Фрэнсис боялась, что Эмили передумает, чтобы шантажировать ребенком Форда Грейвсдауна. Ближе к концу дневника есть эпизод, где тетя Фрэнсис идет в дом брата, а он стоит там с новорожденной мамой и говорит, что взял дело в свои руки.

Я не ожидала, что рядом с водителем мне будет так неловко. Спешно хватая вещи и брызгая в лицо холодной водой, я представляла, как свернусь калачиком на заднем сиденье, как делала все свое отрочество, когда сворачивала самокрутки для старшей сестры и ее подружек на борту тюнингованных «ниссанов-микра», испытывая одновременно раздражение и облегчение от того, что видеть меня можно только через зеркало заднего вида. Теперь мы оказались в непосредственной близости друг от друга, и пространства между сиденьями едва хватало, чтобы сдержать чувство, которое, если верны были мои подозрения, испытывали оба. Я старалась не обращать внимания на вздувшиеся сухожилия его руки, когда он повернул ключ в зажигании. Тронув машину с места, он вновь вполголоса запел: «Marseille, Marseille, Marseille. Soleil, soleil, soleil…» Втянув щеки, вцепился обеими руками в руль, глядя в лобовое стекло, а не на меня.

– Включим музыку? – спросил Лоуренс, когда мы выехали на шоссе. Вокруг простиралась долина, окрашенная в сочно-синие рассветные тона позднего лета, чуть подернутая дымкой. Голубые оливковые рощи, чернильно-ультрамариновая лента дороги, сиреневые силуэты кипарисов. По его точеному профилю плясали тени, глаза сосредоточенно уставились вперед.

Я смотрю на имя Питера на доске. Его перечеркивает толстая черная линия, выглядящая довольно свежей. Как и на имени Тэнси.

– А Чуи не разбудим?

– Фрэнсис их вычеркнула, – заключаю я. – Наверное, она нашла деньги вместе с телом и все поняла.

Он хмыкнул и принялся крутить колесики приборной панели в поисках радиостанций. Приторные попсовые песенки с отвратительными текстами, будто бы сгенерированными нейросетью (из тех, что ставят во французских супермаркетах и которые проникают в мозг, погружая несчастного слушателя в музыкальное чистилище и заставляя безотчетно повторять «Детка, я тебя люблю, ключи и пластинки подарю, о-уо-уо!» еще несколько часов подряд). Реклама Decathlon. На мгновение он остановился на какой-то джазовой композиции – труба как раз взметнулась ввысь, и я вдруг почувствовала себя Жанной Моро в фильме «Лифт на эшафот» – когда она тщетно бродит по Парижу. На секунду прикрыла глаза: это был один из тех случаев, когда музыка настолько изысканна, что даже дешевая магнитола не в силах ее испортить, и, чтобы сполна проникнуться ее красотой, нужно лишь смежить веки.

Детектив Крейн щурится, пытаясь освоить новые сведения.

– Любишь джаз? – спросил он, по-прежнему не отрываясь от дороги.

– Естественно.

– Так вы хотите сказать, когда Фрэнсис нашла тело, которое вы прислали ей в сундуке… – При этих словах я морщусь. – Она проверила карманы пальто? И положила деньги обратно?

– Естественно, – передразнил он, сжав зубы. – Я вот терпеть не могу.

Я посмотрела на него – наполовину недоверчиво, наполовину игриво, – силясь одним взглядом сказать: «Ты, конечно, до слез примитивен, но я все равно хочу, чтобы ты сорвал с меня одежду».

– Да! И это как ничто другое говорит об ее невиновности, потому что если бы в 1966 году она убила Эмили, то знала бы о содержимом карманов, ведь убийца сунул туда револьвер. И через столько лет тетя Фрэнсис наконец вычеркнула Питера из числа подозреваемых. Она нашла конверты и узнала почерк. Она поняла, что, «взяв дело в свои руки», Питер не причинил Эмили вреда. Он откупился от нее.

– Но как же… Майлз? – спросила я.

– Скрутишь сигаретку? – попросил он, снова угрюмо переключая станции. В наступившей тишине я исполнила его просьбу. Уже закуривая (вырвал ее у меня из рук и даже не поблагодарил!), Ларри произнес:

Я не озвучиваю другую свою мысль: Эмили не взяла бы деньги, если б знала, что вот-вот заполучит Форда. Зачем брать деньги и отдавать ребенка, ее главную ставку, если она может убедить Форда остаться с ней? Кажется, я уже близка к разгадке.

– Джаз слушал мой отец всякий раз, когда спал с кем-то, кроме мамы.

– Мне надо развеяться и подумать, – говорю я.

– Я провожу вас до комнаты, – отвечает Крейн.

Снова шелест и заикание тюнера – мы пролистнули Téléphone и Селин Дион и наконец остановились на начальной композиции Weird Fishes, пробудившей в нас обоих ностальгические чувства.

– Не нужно, правда, все хорошо.

– Вот заразы! – воскликнул Ларри, барабаня пальцами по рулю. – Французы любят Radiohead.

Мне просто необходимо чуть больше воздуха, но Крейн топчется рядом как телохранитель.