Но довольно о сложных политических материях и длительных войнах. Я остановилась на них только для того, чтобы показать стиль правления и образ мыслей Карла Пятого, которого вполне справедливо прозвали Мудрым. Вернемся к делам семейным, хотя они, конечно, тоже напрямую связаны с политикой. Куда ж деваться: Средневековье, бесконечные родственные браки, в результате которых все европейское дворянство поголовно связано так или иначе узами крови. Кто бы ни стал твоим врагом, глянешь – а он родня. Может, отсюда и те поступки, которые нам, людям XXI века, кажутся проявлениями безжалостности и бессердечности: если думать о родстве и семье, то ни одной проблемы не решишь и ни одного врага не одолеешь.

Королева, Жанна де Бурбон, начала рожать детей около 20 лет. Первый ребенок прожил всего три года, второй – пять лет, третий, четвертый и пятый младенцы не дожили до года. И только в 1368 году родился мальчик, которому удалось выжить. Назвали, ясное дело, Карлом. Затем родились еще четверо детей, трое из которых умерли, не дожив до десяти лет. А четвертый, мальчик Людовик, сумел перерасти детские болезни и стать взрослым. Таким образом, королева Жанна родила 10 детей, из которых остались лишь двое: дофин Карл и его младший брат Людовик Орлеанский.

Но у нашего короля, как вы помните, есть трое братьев. Вы же не забыли? Людовик Анжуйский, который сбежал из Кале, будучи заложником, и вынудил своего отца вернуться в английский плен; Жан Беррийский, о котором мы еще пока совсем не говорили; и Филипп Смелый, самый младший, оставшийся с королем Иоанном на поле боя в сражении при Пуатье. С этими тремя братьями имеет смысл разобраться вкратце уже сейчас, потому что при следующем короле каждый из них будет для нас чрезвычайно важен.

Начнем со «старшего из младших». Людовик родился в 1339 году, в 1350 году получил титул графа Анжуйского, еще через 10 лет – герцога Анжуйского. Другие титулы у него, разумеется, тоже были, но я заостряю ваше внимание именно на том, что Людовик стал преемником титулов Анжу. Правда, про Карла Первого Анжуйского мы говорили давно, вы, наверное, уже забыли о нем. Это тот младший брат Людовика Девятого Святого, которому папа римский предложил корону Сицилийского королевства, а он стал настолько плохим правителем, что довел дело до резни, вошедшей в историю под названием Сицилийской вечерни. Вспомнили? С тех пор титул короля Неаполя (или короля Сицилии) наследовали представители Анжу-Сицилийского дома. С 1343 года в Неаполе властвовала королева Джованна (Джоанна, Иоанна) Первая, дама столь же интересная, сколь и скандальная. Не буду здесь описывать все перипетии ее личной жизни, в которой немалое место занимали убийства, в том числе и собственного мужа Андрея (Андраша) Венгерского, вы сами сможете найти всю информацию, если вдруг станет любопытно. Важно лишь то, что у нее в итоге не осталось наследников, и она усыновила и объявила своим преемником герцога Людовика Анжуйского, своего дальнего родственника: дед Джованны и прабабка Людовика – родные брат и сестра, внуки того самого Карла Первого Анжуйского. Пикантность состоит в том, что Людовик был не первым усыновленным, Джованна раньше уже усыновила и объявила наследником другого своего родственника, Карла Дураццо, потом в силу политических обстоятельств решение изменила и остановила свой выбор на Людовике. Дураццо пошел на Джованну с оружием, разбил войска ее мужа (между прочим, уже четвертого) и полгода наседал на королеву, принуждая отменить усыновление Людовика. Ничего не добился, королева оказалась стойкой, и Дураццо велел своим наемникам задушить Джованну, что они и сделали в мае 1382 года. Дураццо объявил себя королем и стал править, в ответ Людовик набрал наемников и отправился в Неаполь отвоевывать свое законное. Деньги на войну закончились у Людовика примерно тогда же, когда иссяк и запас здоровья: он умер в 1384 году, так и не став королем Неаполя. Умереть-то Людовик умер, а претензии на корону Неаполя остались и перешли к его потомкам, об этом тоже нужно не забыть, чтобы понять то, что будет происходить в последующие годы.

Но пока, в период царствования Карла Пятого, Людовик Анжуйский еще жив, бодр и активен. У него есть жена, Мария де Блуа-Шатильон, и дети. Первый ребенок – дочь, умерла подростком. Второй ребенок – сынок Людовик Второй Анжуйский, наследник, стало быть. Еще один сынок, младший, – Карл.

Следующий брат короля – Жан Беррийский, родившийся в 1340 году, книголюб, любивший учиться, хорошо образованный и собравший огромную библиотеку. Но и о физическом воспитании принц не забывал, много тренировался, отлично владел оружием, принимал участие в турнирах, любил охоту. Мать, Бона Люксембургская, умерла в 1349 году, когда Карлу было 11 лет, Людовику – 10, Жану – 8. Мачеха, новая папина жена, была, как пишут историки, женщиной бесхарактерной и не особо умной, воспитанием детей совсем не занималась, и их поручили «бабушке», дедушкиной жене, юной вдове короля Филиппа Шестого, Бланке Наваррской. Бланка принялась за дело с энтузиазмом и любовью, и именно с Жаном у нее сложились особенно теплые и доверительные отношения. Бланка и приемный внук переписывались до самого конца жизни «бабушки», а перед смертью она завещала Жану часть фамильных драгоценностей и книг.

В 1359 году Жан обвенчался с Жанной д’Арманьяк, дочерью королевского наместника в Лангедоке, но тут тоже не все пошло гладко: брак признали недействительным в связи с тем, что молодожены (как вдруг выяснилось!) состояли в слишком близком родстве, как кровном, так и духовном (отец невесты был крестным отцом жениха, но, кажется, до свадьбы об этом никто не знал. Почему-то). Так что пришлось ждать еще 8 месяцев, пока придет разрешение от папы. И в июне 1360 года состоялось повторное венчание пары. В том же году Жан получил титул герцога Беррийского и тут же был отправлен в Англию гарантом возвращения отца, которого должны были освободить по условиям договора в Бретиньи. Людовик Анжуйский, стало быть, пребывал в качестве заложника в Кале, а Жан должен был сидеть в Лондоне. Ну, там-то он не особо страдал, мог гулять, где хотел, единственным ограничением свободы было требование вернуться в пределы городских стен до захода солнца. Человеком он был спокойным и добросовестным, ничего не нарушал, а когда английский король разрешил Жану поездку во Францию для урегулирования некоторых вопросов готовящегося мирного договора, Жан честно вернулся, как и обещал. Людовик-то воспользовался ситуацией и сбежал при аналогичных обстоятельствах, а Жан – нет. Более того, Жан прожил в плену еще два года после смерти Иоанна Второго, пока его официально не отпустили. За эти годы он совершил несколько разрешенных поездок на континент и каждый раз возвращался. Окончательно вернулся он только в 1366 году, получил всякие назначения и поручения, в том числе и военного характера, старательно все выполнял.

А потом что-то случилось. Что именно – никто в точности не знает. Но отношения Жана Беррийского со старшим братом, королем Карлом Пятым, вдруг резко испортились. Король отобрал у Жана некоторые домены, которые сам же и пожаловал, и полностью отодвинул от управления страной. Отныне для него существовали только братья Людовик и Филипп, самый младший, а Жана словно бы и не было. Жан Беррийский пытался вернуть себе королевскую милость, делал королю дорогие подарки, но Карл Пятый так и не смягчился до самой своей смерти. Однако если забежать немного вперед, в годы царствования следующего короля, Карла Шестого, то можно увидеть события, проливающие некоторый свет на ситуацию. В 1389 году молодой король обнаружил совершенно неприличные финансовые злоупотребления со стороны дядюшки Жана Беррийского. Даже дядюшкиного казначея по имени Бетизак предали суду, поскольку на самого герцога руку поднять не осмелились. Все понимали, что казначей не для себя старался, все деньги передавал своему патрону Жану Беррийскому. Хронист Жан Фруассар писал: «Если разобраться, в оправданиях и доводах Бетизака не обнаруживалось никакой вины, ибо герцог Беррийский был из самых алчных в мире правителей: его не заботило, откуда брались собранные деньги, лишь бы они были собраны». Но если дядюшка Жан был таким в 1380-е годы, то можно предположить, что подобное он практиковал и прежде. Не в этом ли причина опалы, которой подверг своего младшего брата король Карл Мудрый?

И наконец, братец Филипп, он же Филипп Смелый, герцог Бургундский, родившийся в 1342 году, четвертый сын короля Иоанна Второго и Боны Люксембургской. Вы уже имеете представление об этом храбром юноше, так замечательно проявившем себя в сражении при Пуатье. После пленения Филипп сопровождал отца в Англию, но спустя какое-то время смог вернуться домой. О том, что после смерти Филиппа Руврского, герцога Бургундии, герцогство перешло сначала к Иоанну Второму, а затем к его младшему и самому любимому сыну, вы тоже знаете.

Но территориальные достижения нужно закреплять, а по возможности и расширять охват, для того и существует «скрепный» институт брака. Ну правда ведь, слова-то однокоренные… У Филиппа Руврского, скончавшегося в возрасте 15 лет, осталась вдова, 11-летняя Маргарита Фландрская. Девочка была настолько богатой и перспективной наследницей, что аж дух захватывало. И захватывало этот дух не только у французских дворян, но и у английских: отец Маргариты, Людовик Мальский, уже договорился о браке дочери с четвертым сыном английского короля Эдуарда Третьего, Эдмундом Йоркским. Земли, которые Маргарита рано или поздно получит в наследство, вместе с французскими территориями, которые Эдмунд получит от отца в апанаж, позволят создать нечто вроде проанглийского государства на территории Франции. В этом и состоял далеко идущий план короля Англии Эдуарда Третьего.

Такой план, естественно, Карла Пятого не устраивал. Еще со времен Филиппа Четвертого Красивого папы римские были послушны Франции, и добиться нужного решения труда не составляло. Карл получил от папы запрет на брак Маргариты Фландрской с английским принцем. А взамен предложил Людовику Мальскому своего брата Филиппа в качестве зятя. Мальский долго и упорно сопротивлялся, но в конце концов сдался и уступил. В 1369 году Филипп Смелый женился на Маргарите, и это окончательно решило вопрос с Фландрией, которую раз и навсегда вывели из-под английского влияния. Брак оказался удачным в смысле потомства, в нем родились семь детей, и все выжили и стали взрослыми. Первым на свет в 1371 году появился сын Жан, он и стал наследником герцогства Бургундского.

Почему Карлу Пятому не хотелось «отдавать» Маргариту в Англию – мы понимаем. Но как же он не побоялся передавать все это в руки одного человека, своего младшего брата? Ну вроде как брат, росли вместе, привязаны друг к другу, разве Филипп может навредить? Бургундия защищает Францию от Священной Римской империи с востока, Фландрия – с севера. Иметь на северной территории англичан – самоубийство. А иметь на востоке и севере брата, отчаянно смелого, воинственного и решительного, – оно как? Нормально? Филипп после смерти тестя получил в свои руки богатейшие фламандские города плюс еще ряд земель и превратился в самого могущественного феодала Франции, в распоряжении которого оказалась почти треть страны. И непонятно, кто совершил более серьезную ошибку: король Иоанн, отдавший Филиппу Бургундию, или Карл, устроивший его брак с Маргаритой Фландрской.

Что еще можно в данный момент рассказать о Филиппе Смелом Бургундском? Он любил рыцарские забавы и красивых женщин, а также роскошь и богатую одежду. В «Википедии» приводится описание плюмажа его шляпы: 12 страусиных перьев, два пера фазана и два пера редких заморских птиц. А шляпа-то у герцога Бургундии, принца крови, не одна, далеко не одна. И на каждую нужно собрать такой вот букетик, притом что в самой Франции можно раздобыть только фазаньи перья, а страусы и тем более «редкие заморские» птицы там не водятся, эти перья привозят из дальних стран, и стоят они бешеных денег.

Вот такие братья были у правящего короля Карла Пятого Мудрого. И все они так или иначе проявят себя при следующем французском монархе, Карле Шестом.

Карл Пятый Мудрый (21 января 1338 г. – 16 сентября 1380 г.)
Король Франции с 8 апреля 1364 г. по 16 сентября 1380 г.
Преемник – сын Карл.


«Кто эти люди? Подите все прочь!», или Карл Шестой Безумный

Карл Пятый скончался 16 сентября 1380 года. Его старшему сыну, дофину Карлу, всего 11 лет. И сразу же случилась катастрофа.

Похоже, король все-таки либо задумал примириться с Жаном Беррийским, либо осознал свой роковой промах с младшим братом Филиппом, но за несколько лет до смерти составил завещание, согласно которому в случае его кончины регентом при малолетнем наследнике должна стать королева Жанна де Бурбон, а главными при ней – Жан Беррийский и Филипп Смелый Бургундский. Да, от Филиппа не избавиться, но на первом месте все-таки будет королева Жанна, которая за все годы супружества проявила себя разумной и отлично разбирающейся в государственных делах, надежной и мудрой советчицей супруга-короля. А где же Людовик Анжуйский, «старший из младших»? Отчего не упомянут в распоряжении? Неужели король разочаровался в нем? Или, может, тоже рассорился, как до этого с Жаном Беррийским? Да нет, вроде и не ссорился так уж открыто, но разочаровался, это точно. Людовик проявил себя человеком алчным и жестоким, и эти качества шли вразрез с представлениями Карла Пятого об эффективном менеджере и достойном правителе. Чашу терпения короля переполнили события в Лангедоке, имевшие место примерно за год до кончины монарха. Людовик был губернатором этой провинции, увлекся пополнением собственного кармана, спровоцировал восстание, а когда подавил его, то занялся уже расправами: 200 человек подверг сожжению на костре, 200 человек повесил, 200 – отправил на плаху и отрубил им головы, 1800 человек приговорил к конфискации имущества, остальным жителям города предписал выплатить огромные штрафы. И это в одном только Монпелье! А ведь Монпелье, как вы понимаете, совсем даже не город-миллионник. После подобных управленческих экзерсисов Карл Пятый отозвал брата из Лангедока, сместил его с занимаемой должности, а приговоры отменил. Ну разве мог спокойный и разумный король оставить страну в руках такого типа? Понятно, что пусть лучше за главную останется королева Жанна, умница и верная подруга, а при ней Жан Беррийский, эстет и книгочей, и Филипп Смелый, богатый и потенциально опасный, однако пока еще ничем себя не запятнавший.

Однако Жанна, увы, умерла на два с половиной года раньше мужа, а нового распоряжения на случай своей скорой кончины Карл Пятый отчего-то не оставил. Забыл? Или понадеялся на то, что проживет еще долго и успеет довести дофина до совершеннолетия? Кстати, тем же ранним распоряжением Карл обозначил и возраст, с которого дофин будет считаться совершеннолетним и сможет править без опеки регента: 13 лет. Так что король не особенно-то и просчитался, всего год и три месяца не дотянул.

Едва Карл испустил последний вздох, начались совершенно непристойные игрища вокруг вопроса о регентстве. Пока король пребывал в агонии, Людовик Анжуйский прятался в соседней комнате и зорко наблюдал за происходящим. Коль нет нового распоряжения, стало быть, регентом должен стать именно он, Людовик, как старший из оставшихся братьев, и упускать своего он не намерен. К слову заметим, что неаполитанская королева Джованна «усыновила» Людовика вовсе не из родственной любви, а в обмен на военную помощь, так что, по идее, наш принц Анжуйский должен был бы находиться рядом с «мамашей», помогать и защищать, а он что? Получается, почуял запах власти и метнулся кабанчиком к ложу умирающего брата, дабы вовремя поспеть к раздаче слонов. Зря Джованна понадеялась на него, зря…

Как только король скончался, герцог Анжуйский немедленно наложил лапу на сокровища короны, казну и даже на золотые и серебряные слитки, за которые головой отвечал королевский казначей. Эти слитки, как и драгоценные камни, – неприкосновенный стратегический запас государства – были замурованы в особой стене, и Людовик заставил каменщиков их достать, а потом исчезнуть так, чтобы их долго искали и не нашли. Казначею же пригрозил смертной казнью, ежели станет упираться и препятствовать.

Двое других братьев не отставали, сразу же принялись делить страну и отхватывать куски пожирнее: Филипп Смелый забрал себе большую территорию на севере, рядом с Фландрией, чем существенно расширил свои владения; Жан Беррийский, истинный ценитель искусства и красивой жизни, с удовольствием присвоил южные земли, в том числе Аквитанию, ибо именно там издавна процветали поэзия и музыкальное творчество.

Короля похоронили, созвали Совет для решения вопроса: кто станет регентом? Естественно, Людовик Анжуйский считал, что именно он как старший брат, Жан и Филипп, столь же естественно, были против. Ни до чего не договорились и начали стягивать к Парижу войска. Но до драки, слава богу, дело не дошло, на очередном заседании пришли к компромиссному решению: страной будет управлять все-таки Людовик, но с ограниченными полномочиями, зато двое младших братьев станут опекунами двух сыновей покойного короля: юного Карла Шестого и еще более юного (всего восьми лет от роду) Людовика Орлеанского. Кроме того, создается Большой совет из 50 человек, который и будет осуществлять основную власть до совершеннолетия короля.

Стали готовиться к коронации и с удивлением обнаружили, что денег-то нет… Людовик Анжуйский основательно подчистил королевские закрома. Коронацию пришлось отложить и провести только в начале ноября. День коронации не обошелся без очередной склоки. На пиру Филипп Смелый нахально занял место по правую руку от короля, Людовик Анжуйский вполне справедливо потребовал уступить место ему, поскольку он – регент, то есть выше по положению, и должен сидеть справа от монарха. Однако Филипп уверенно заявил, что место принадлежит ему по праву и он будет на нем сидеть сколько захочет. Предполагают, Людовик уступил, посчитав, будто вопрос согласован с королем. Но ужасно интересно: а как было на самом деле? Почему не настаивал? Какие мысли промелькнули в тот момент у него в голове, как вы думаете? Смирился? Или затаил злобу и начал вынашивать планы получения сатисфакции?

В общем, вы уже поняли: трое братьев превратились в злейших врагов. А ведь так дружили когда-то, росли вместе, учились «в одном классе» (мальчики были близки по возрасту, погодки)! Теперь же каждый из троих занимался удовлетворением личных амбиций за государственный счет. Людовик Анжуйский, например, вспомнил о своих обещаниях помогать и защищать королеву Джованну и отправился завоевывать корону Неаполя, на которую давно точил зубы; Жан Беррийский ударился в безоглядное меценатство; Филипп Смелый занимался Фландрией. О том, что нужно вообще-то заботиться об образовании мальчика-короля и его брата, будущего герцога Орлеанского, все забыли. Карлом должен был заниматься Филипп Смелый, но он приучал паренька к развлечениям, охоте, пирам и зрелищам, а вовсе не к решению государственных дел. А мальчонка-то рос весьма воинственным, причем склонность к силовым методам управления он демонстрировал еще в раннем детстве. Известен эпизод, когда его отец, Карл Пятый Мудрый, спросил сынишку: если бы ему дали на выбор королевскую корону или железную каску воина, что бы он предпочел? И малыш Карл ответил: «Дайте мне железную каску, а корону оставьте себе». Ну как-то в этом роде, если верить хронистам.

Дядюшки самовольно продлили период своего властвования до 1388 года, постоянно при этом грызясь и воюя то друг с другом, то с англичанами, то с собственным народом, подавляя восстания, которые сами же и провоцировали своими методами управления. Казна ведь опустела, это мы уже знаем. А предыдущий король Карл Пятый на смертном одре пообещал отменить кое-какие налоги, чего алчные братья, разумеется, делать совершенно не собирались. Им самим нужны деньги на их затеи, не из своих же тратиться! Они мало того что не выполнили наказ покойного монарха, так еще и новые налоги стали вводить. Ну и получили восстания и мятежи. Искусством мудрого правления они не владели и учиться не желали, всех советников прежнего короля разогнали, окружили себя кивалами и прихлебателями, которые только поддакивали, поддерживая инициативы патронов.

Юный Карл дал волю своим пристрастиям и активно участвовал в военных действиях, завоевывая боевую славу. Но и жениться успел в 16 лет. К тому времени (1385 год) один из дядюшек, Людовик Анжуйский, умер, остались двое, Жан и Филипп. Кроме них имелся еще и регентский совет из 12 человек, который создали, когда все-таки отобрали регентство у Людовика Анжуйского. Регенты-советники предлагали выбрать невесту в Лотарингии, но дядюшки, проявив завидное и редкое единодушие, порешили, что племянник должен жениться на баварской девице: нужна была немецкая поддержка против англичан. Девиц подходящего происхождения в Баварии много, выбирать трудно, заслали туда художников, чтобы написали портреты и предъявили Карлу. Король обозрел представленную галерею и выбрал 15-летнюю Изабеллу. Но будучи юношей сообразительным, заподозрил, что художник мог и польстить модели, поэтому выставил условие: он готов жениться на этой красотке, но сначала должен увидеть ее в реале, живьем, а не на картинке. Требование вполне справедливое с точки зрения разумности, однако абсолютно неприемлемое с точки зрения тогдашней этики поведения: невеста и ее родня могли смертельно оскорбиться смотринами. Если Карл посмотрит на девушку и откажется от нее на глазах у всех, то принцесса будет на всю жизнь покрыта позором и на ней больше никто не захочет жениться. Что делать? Как выходить из положения? Придумали: Изабеллу привезут в Амьен якобы для поклонения святыням, а король туда явится как бы невзначай, и девушку ему представят, как того и требует протокол. Устроили, подстроили, привели, познакомили. Карл влюбился с первого взгляда, и дядья с облегчением выдохнули. Король был молод, находился в прекрасной физической форме, сильный и статный, так что и девушка не возражала. Поженились 18 июля 1385 года там же, в Амьене, заодно и коронацию королевы провели.

В 1386 году у пары родился первый ребенок, сын, но умер через три месяца. Летом 1388 года – второй ребенок, девочка. Куда ж дальше тянуть? Уже дети пошли, а король вроде как и не король вовсе, кругом одни регенты вопросы решают. Третьего ноября 1388 года Карл Шестой пришел на Королевский совет и объявил: он больше не ребенок, будет править сам, никакие регенты ему не нужны и пусть они пойдут прочь во главе с дядьями. Дядюшкам пришлось удалиться в свои владения. Напоследок они попытались хапнуть еще немножко и потребовали, чтобы им из казны компенсировали расходы и затраты, которые они понесли, управляя страной в течение восьми лет. Требование отклонили, дяди расстроились и уехали. А на следующий день скоропостижно скончался Пьер Айселин де Монтегю, бывший кардинал Лаонский, человек, который, как всем было известно, упорно склонял молодого короля к тому, что пора прекращать правление регентов и заняться делами самому. Никто не сомневался, что кардинала отравили. И имена заказчиков отравления тоже сомнений не вызывали.

Карл Шестой хотел быть королем, но быть им пока не умел: дядюшки-опекуны слишком усердно пичкали его всяческими развлечениями, чтобы парень не лез в управление страной. Воспитанный в понимании, что он – монарх (сначала будущий, а потом и действующий), Карл не желал мириться с простой истиной: правление – это работа, это труд, ежедневный, упорный, тяжелый и порой совершенно не веселый. Он хотел или воевать, или развлекаться, а вся эта возня с законами, налогами, бюджетом и дипломатией ему совсем не нравилась. Но надо же было что-то делать, король это понимал, поэтому призвал назад прежних советников, служивших еще его отцу, Карлу Мудрому, и вытесненных дядьями и их приспешниками. Эти люди, которых недоброжелатели прозвали мармузетами (обезьянками), составили при дворе главенствующую партию и начали пытаться наводить в стране порядок, разрушенный регентами. Карл был вполне удовлетворен: и дело делается, и развлекаться можно, раз уж негде повоевать от души. Он даже не заметил, что его младший братишка, Людовик Орлеанский, поддерживая мармузетов, забрал в свои руки слишком много власти и теперь уже беззастенчиво злоупотреблял ею.

В такой благости прошло чуть меньше четырех лет. Весной 1392 года король тяжело заболел какой-то лихорадкой, после которой стал подвержен резким перепадам настроения, раздражительности и гневливости, а также болезненной реакции на любой громкий звук. Вскоре лихорадка повторилась, последствия для нервной системы стали еще более выраженными. Пятого августа 1392 года состоялся дебют серьезного психического расстройства у короля Карла Шестого. Он во главе вооруженного отряда направлялся в Нант. Поездка была воинственно-деловая, связанная с необходимостью разобраться с покушением на коннетабля Оливье де Клиссона, главного мармузета. Покушение не удалось, Клиссон выжил и смог назвать имена напавших на него, и король счел необходимым лично найти и наказать преступника, Пьера де Краона, который принадлежал к высшему дворянству и уже был ранее обвинен в краже. Оказывается, Людовик Анжуйский, ведя войну за Неаполь, посылал де Краона к своей жене за деньгами на продолжение кампании, Краон деньги получил, но вместо того, чтобы привезти их Людовику, все пропил-прогулял и спустил на срамных девок. Теперь же, после попытки убийства коннетабля, Краон где-то отсиживался, и Карл счел своим долгом принять меры. Засиделся он в мирной жизни, заскучал, а тут есть возможность съездить куда-то, проветриться, мечом помахать.

Между прочим, у Александра Дюма в романе об Изабелле Баварской (на самом деле – о правлении Карла Шестого) приводится куда более мягкая версия виновности Краона. Мол, он намекнул жене Людовика, младшего брата короля, что муж ей изменяет, Людовик рассвирепел и наябедничал на Краона королю, а тот повелел изгнать Пьера, потому что на него и раньше уже поступали жалобы. И ни слова про обвинения в краже. Зато очень подробно и красочно расписывается, как де Краон составляет план мести в обществе герцога Бретонского, как готовится, нанимает в Париже дом, мимо которого рано или поздно проедет ненавистный коннетабль Оливье де Клиссон – главный жалобщик. И весь этот процесс подготовки подозрительно напоминает приготовления к совсем другому убийству, совершенному в 1407 году. О нем вы узнаете чуть дальше. В общем, Дюма поступал примерно так же, как в свое время Шекспир: брал «вкусный» факт и помещал его туда, куда удобно автору романа, путая даты, смешивая действующих лиц, но зато снабжая виньетками – плодами писательской фантазии.

Итак, Карл Шестой отправился искать Пьера де Краона и разбираться с ним. В пути король перенес очередной приступ лихорадки, чувствовал себя плохо, но вознамерился продолжать путь и даже от лекарств отказался. То, что произошло 5 августа 1392 года при подъезде к Манскому лесу, имеет в текстах хронистов и историков различное описание, но некоторые опорные точки-факты повторяются во всех изложениях. К королю подошел некий человек (то ли вышел из леса, то ли откуда-то из другого места появился, возможно, что из расположенного поблизости лепрозория, то ли было два разных человека по очереди). Он был одет в белый балахон (варианты: в рваный дублет; в рубище и босой; с закрытым лицом). Этот человек сказал: «Остановись, благородный король, не иди дальше, тебя предали!» У данной реплики тоже есть вариации, но незначительные и ни в коем случае не меняющие сути: короля предупредили о предательстве и рекомендовали повернуть назад. Рядом с королем ехал паж, которого в дороге сморил сон, и он задремал прямо на коне. От голоса странного незнакомца паж вздрогнул, просыпаясь, и случайно выронил копье, которое со звоном ударилось о шлем шагающего рядом пехотинца. Раздался громкий металлический лязг, послуживший, по-видимому, триггером для вспышки безумия: король выхватил меч и завопил: «Вперед! В атаку на предателей!» И принялся рубить своих воинов направо и налево. Сначала проткнул того самого пажа, потом еще одного рыцаря, многих ранил и покалечил, затем погнался за собственным братом Людовиком Орлеанским (вариант: сперва напал на брата, потом уже на остальных). Наконец короля удалось схватить и разоружить. Виктор Дюрюи считает, что первопричиной нервного расстройства стало бремя ответственности за страну, которое оказалось непосильным для мальчика-подростка, ставшего королем в неполные 12 лет. Но мы с вами, однако, знаем множество примеров, в том числе и из истории Англии, когда раннее вступление во власть ничуть не сказывалось на психическом здоровье, хотя на характере, конечно, отражалось. В то же самое время, когда царствовал Карл Шестой, в Англии правил Ричард Второй, сын Черного Принца и внук Эдуарда Третьего, взошедший на престол в 10 лет, и с психикой у него был полный порядок.

После инцидента король впал в кому, но на третий день пришел в себя. Очень огорчился, когда узнал, что натворил, назначил пенсии вдовам и детям тех, кого успел убить в припадке, не стал продолжать карательную экспедицию и вернулся в Париж, где полностью отстранился от дел. Все бразды правления передал дядьям (то-то радости им было!), а сам предавался развлечениям, охоте и занятиям спортом. Ему было всего 23 года.

В течение нескольких месяцев Карл Шестой выглядел вполне здоровым, только делами заниматься не хотел. Но в январе 1393 года на королевском балу произошел несчастный случай: во время театрализованного представления, в котором участвовал и сам король, один из танцующих случайно задел факел, льняные платья артистов, пропитанные цветным воском, загорелись. Пожар, паника… Король физически не пострадал, но шок был настолько силен, что спровоцировал второй приступ, во время которого Карл в течение нескольких дней никого не узнавал, твердил, что никогда не был женат и детей у него нет, и вообще он не король. «Кто эта женщина, которая меня преследует?» – сердито спрашивал он, указывая на королеву Изабеллу. И это при том, что он уже семь лет состоял с ней в браке и пять раз становился отцом (двое детей умерли, но трое были на тот момент живы).

С тех пор так и шло: какое-то время король вел себя как совершенно здоровый человек, потом случался приступ, длившийся порой по нескольку недель, а то и месяцев. В хорошие периоды он мог заниматься делами, собирать Совет, диктовать письма, и никто бы не сказал, что с ним что-то не так. В плохие же периоды он не узнавал людей, не помнил себя, становился буйным, отказывался мыться и менять одежду, испытывал постоянный ненасытный голод и очень много ел или, наоборот, полностью отказывался от еды. И был уверен, что сделан из стекла.

Через несколько лет стало очевидным, что так продолжаться не может: король не в состоянии управлять страной, и нужно как-то поделить власть. На эту власть претендовали две серьезные силы: дядя короля Филипп Смелый Бургундский и младший брат короля Людовик Орлеанский. А что же королева Изабелла? Может, она тоже претендовала на что-то?

Изабелла Баварская, напомню, стала королевой в 15 лет. Молоденькая девушка, получившая положенное немецкой принцессе образование и обученная вести хозяйство, к управлению страной готова не была, но помнила, что инициатором ее брака был Филипп Смелый, дядя мужа, стало быть, именно ему она обязана тем, что носит корону. Значит, на него и нужно опереться. Подумала ли Изабелла о том, что Филипп уже прочно обосновался во Фландрии и установил крепкие связи с англичанами? Вероятно, нет. Зачем ей думать о таких глупостях? Первые четыре года после свадьбы в Амьене новоиспеченная королева провела в путешествиях по стране и беспрерывных праздниках, пирах и турнирах, а в 1389 году был устроен пышный торжественный въезд в Париж, на который угрохали кучу бюджетных денег, хотя на самом деле Изабелла уже неоднократно бывала в столице. Но и в Париже она продолжала вести образ жизни роскошный и веселый, тратя государственные денежки направо и налево, устраивала пышные свадьбы собственных фрейлин и дарила им щедрое приданое. Ну и детей рожала с завидной регулярностью: к тому моменту, когда у короля случился первый приступ безумия, Изабелла уже пять раз становилась матерью, двоих детей похоронила, трое были живы, в том числе и сын Карл, родившийся в феврале 1392 года, наследник престола. Самый первый ребенок, тоже мальчик и тоже Карл, прожил всего три месяца. Но в королевских семьях большого разнообразия имен не наблюдалось, как вы уже заметили, поэтому если имя «освобождалось» – его тут же использовали снова. Никакого предубеждения против того, чтобы назвать родившегося ребенка именем ребенка умершего, не было. Ведь называть детей в честь родителей и дедов всегда было нормальным, так почему не назвать новорожденного тем же именем, которое носил недавно почивший брат (или сестра, что тоже постоянно случалось)?

Что собой представлял дядя короля Филипп Смелый, мы более или менее понимаем. А что с Людовиком Орлеанским, младшим братом безумного короля Карла Шестого? Писавшие о Людовике авторы неизменно называли его очаровательным, обаятельным и очень красивым. Александр Дюма, например, утверждает, что он был «самым красивым, самым богатым и самым элегантным вельможей королевского двора». И весьма любвеобильным. В 1392 году ему 20 лет, он уже три года как женат на Валентине Висконти, дочери герцога Милана и попутно своей двоюродной сестре. Чтобы вы не запутались, уточню: Людовик – сын Карла Пятого, Валентина – дочь Изабеллы, родной сестры Карла; оба они – внуки короля Иоанна Второго. Как видим, церковные ограничения на близкородственные браки уже совершенно откровенно пошли побоку. То ли за деньги или еще какие блага, то ли по принципу «перед законом все равны, но некоторые равнее других». Валентина Висконти была в то время одной из самых образованных и богатых невест Европы, на нее многие зарились, ее обручали четыре раза с разными женихами один другого знатнее, потом расторгали помолвки по политическим соображениям, пока, наконец, не нашли столь достойной девице достойного же применения: выдали за брата французского короля. Ну, ясное дело, женщина – не человек, а товар, предназначенный для максимально выгодного обмена. Детей в этом браке к 1392 году пока не родилось, но совсем скоро родится сын, которому история уготовила заметное место, так что держим его в уме.

Я не просто так упоминаю жену Людовика Орлеанского, она важна для понимания расстановки сил. У этой расстановки есть длинная предыстория, которую мы здесь рассматривать не станем, обрисуем коротко самую суть: Валентина и королева Изабелла Баварская – родственницы, они обе происходят из семьи Висконти, и отец Валентины в свое время сверг с герцогского трона дедушку Изабеллы (своего дядю). Обиду за деда Изабелла, может, и проглотила бы, но присоединился еще один фактор: отношения королевы с Людовиком Орлеанским. Точно не доказано ни тогда, ни до сих пор, но все были уверены: Изабелла рассматривала Валентину как свою соперницу, делала ей гадости, распускала о ней грязные слухи, а когда Карл Шестой сошел с ума – прямо обвинила жену Людовика Орлеанского в том, что она не то отравила короля, не то околдовала с целью ввергнуть в безумие, чтобы королем или, по крайней мере, регентом стал ее муж Людовик, младший брат Карла. В ход пошло еще одно обвинение в колдовстве, к которому Валентина Висконти якобы прибегла, чтобы одурманить разум короля и сделать его послушным воле младшего брата и его супруги. Мало того, Изабелла утверждала, что Валентина и маленького дофина пыталась отравить. Дофин Карл с самого рождения крепким здоровьем не отличался, так что его болезни можно было приписать чему угодно, в том числе и яду, и колдовству. Самое странное (и самое ужасное для бедной Валентины) состояло в том, что безумному королю и вправду становилось лучше в присутствии жены брата, он постоянно требовал, чтобы она была рядом, а ведь тот, кто рядом, тот и имеет доступ к ушам правителя, то есть может влиять на его оценки, мнения и решения. Понятно, что Валентине завидовали, и точно так же понятно, что весь двор ее ненавидел. Жена Филиппа Смелого, герцогиня Матильда, тоже Валентину ненавидела, и вдвоем эти две дамочки, Изабелла и Матильда, добились того, что герцогиню Орлеанскую удалили от двора, а в 1396 году вообще изгнали из Парижа. А теперь представьте, как растили и воспитывали малыша Карла Орлеанского, сына Валентины и Людовика, родившегося в 1394 году. Пофантазируйте и придумайте, что мама рассказывала сыночку о несчастном добром, но, к сожалению, больном на голову короле, о его злобной отвратительной жене-королеве и о коварном могущественном дяде короля, Филиппе Смелом, герцоге Бургундском. Если ваша фантазия окажется достаточно продуктивной, то вы легко поймете, как спустя годы молодой Карл относился к своему дяде, королю Карлу Шестому, его супруге Изабелле Баварской и к сторонникам бургундцев.

Противостояние Орлеана и Бургундии обострялось с каждым днем. Был роман у Изабеллы с Людовиком или нет, но брат короля имел очень сильное влияние на королеву, а дяде короля это, само собой, не нравилось. Все трое по очереди пытались пробиться к сознанию Карла Шестого и выхлопотать для себя право быть главным, то мирились, то снова разбегались по разным углам, создавали коалиции и устраивали политически выгодные браки для их укрепления. В какой-то момент Изабелле удалось получить у короля бумагу о том, что она будет регентом Франции «на время отсутствия короля» (именно так деликатно именовались периоды его недееспособности). При всем при том королева продолжала исправно рожать детей, хотя их происхождение вызывало у современников серьезные сомнения. Первые пятеро были определенно детьми Карла Шестого, но в 1403 году родился уже одиннадцатый! Это был мальчик. Как назвали? Ха-ха! Вы еще спрашиваете! Конечно, Карлом. Карл-первый, как я уже говорила, умер, Карл-второй, появившийся на свет в 1392 году, как раз перед первым приступом безумия, тоже не зажился, потом были сыновья Людовик и Жан, слава богу, выжившие, теперь вот очередной Карл, уже третий. Так вот, после рождения третьего Карла Людовик Орлеанский добился, чтобы у королевы отняли право исполнять роль единоличной правительницы в периоды приступов, ее власть ограничили креслом главы государственного совета. Увидев, что дряхлеющий Филипп Бургундский не сумел этому противостоять, Изабелла поняла, чья рука теперь сильнее, и окончательно переметнулась в лагерь сторонников Орлеана.

В 1404 году старый герцог Филипп умирает в возрасте 62 лет, и новым герцогом Бургундским становится его сын Жан Бесстрашный. Дальше мы вступаем на весьма зыбкую почву: историки, описывая события того периода, обычно либо симпатизируют Изабелле, либо не любят ее, от чего сильно зависит интерпретация одних и тех же фактов. Вот вам только один пример: встреча Людовика Орлеанского и Жана Бесстрашного в 1407 году, когда соперничество в борьбе за власть уже грозило перерасти в гражданскую войну и нужно было искать возможность как-то договориться. Да, двоюродные братья встретились, как говорится, за рюмкой чаю, но кто устроил эту встречу? Одни авторы считают, что именно Изабелла, миротворица. Другие (и их большинство) – что подключился давно отстранившийся от политики дядя короля Жан Беррийский, последний оставшийся в живых брат Карла Пятого Мудрого. Встреча произошла 20 ноября 1407 года в Париже. По одной из версий, Людовик сильно захворал, и герцог Беррийский привел герцога Бургундии как бы проведать больного. Говорят, кузены пообедали, пообсуждали насущные вопросы, договорились о более или менее мирном сосуществовании и даже обнялись. Спустя три дня, 23 ноября 1407 года, люди Жана Бесстрашного безжалостно убили Людовика Орлеанского прямо на улице, когда он поздним вечером возвращался из королевского дворца в свой замок (то ли уже выздоровел, то ли хворал не настолько серьезно, то ли болезнь придумали, чтобы создать приличный повод для визита Жана Бесстрашного в логово врага). Людовик ехал без многолюдной охраны, с ним находились всего два пажа и несколько пеших слуг, которые несли факелы. Расправа была поистине зверской, тело герцога Орлеанского буквально разрубили на куски. Убийство не было реакцией на результаты встречи, состоявшейся всего три дня назад, о нет! Оно планировалось загодя: Жан Бесстрашный вынашивал идею как минимум четыре месяца, купил в Париже дом, расположенный как раз на той дороге, по которой Людовик обычно возвращался от короля домой, поселил в этом доме 17 наемных убийц, забил погреба доверху съестными припасами и стал выжидать, когда настанет удобный момент. Вот он, тот эпизод, который в романе Александра Дюма отнесен к подготовке убийства коннетабля Оливье де Клиссона, то есть на 15 лет назад.

У убийства нашлись очевидцы – жители домов на той улице, которые, услышав шум и крики, стали выглядывать из окон. Жан Бесстрашный старался не повторить ошибку, совершенную когда-то заговорщиками при покушении на коннетабля Оливье Клиссона, поэтому «некий высокий человек в шляпе» вышел из купленного бургундцем дома и подошел к бездыханному телу, дабы лично убедиться: жертва мертва и имен преступников не назовет. О том, что эти имена могут назвать простые люди из окрестных жилищ, отчего-то не подумали. Вероятно, для Бесстрашного был необыкновенно важен сам факт смерти политического противника, в отсутствие которого герцог Бургундский станет самым важным и влиятельным лицом в стране, и кто тогда посмеет бросить ему обвинение?

Жан Бесстрашный (ну и правда ведь, он вообще ничего и никого не боялся) даже и не думал особо отпираться, когда его обвинили в убийстве. Ну а что такого-то? Он же видел, какую власть забрал в свои руки Людовик Орлеанский, и просто избавил страну от тирана, в которого брат короля непременно превратился бы, если его не остановить и позволить всем заправлять вместо сумасшедшего короля. Он ради страны старался! Для общего блага! На похоронах кузена даже слезу пустил. Но на королевском совете ему прямым текстом сказали, что места для него во власти больше нет. Опять же, эпизод точно имел место, но кто взял на себя смелость произнести эти слова? Одни утверждают, что это был все тот же дядюшка Жан Беррийский, любитель искусства и наук, другие приписывают поступок Людовику Второму Анжуйскому, сыну того Людовика Анжуйского, который украл казну, а потом умер, пытаясь отвоевать себе Неаполь. И тот и другой были членами королевского совета и присутствовали «на месте происшествия». Кстати, по поводу места мнения историков тоже расходятся: есть версия, что разговор происходил не на совете, а в парижском доме Людовика Анжуйского.

А Париж тем временем гудел, люди волновались: неужели убийца герцога Орлеанского останется безнаказанным? Никто не сомневался, кого именно следует наказать, правду знали все. Но Жан потому и был Бесстрашным, что такой ерундой его не возьмешь. Он громко и не стесняясь стал всюду говорить, что Людовик злоупотреблял королевской казной, любил роскошь и тратил на себя много денег, чем наносил честным французам огромный урон. Вообще-то это было правдой, и простой народ Бургундца поддержал. Кому ж понравится работать от зари до зари, платить налоги, отрывая от своей семьи кусок, и знать, что на эти деньги брат короля позволяет себе тысяча сто пятидесятую лошадь плюс драгоценные камни для отделки сбруи… Что ж, популизм не сегодня изобрели, все уже давно придумано. Народ был в восторге: у него появился защитник.

Но Жан Бесстрашный не учел одного: у Людовика Орлеанского был сын. Да-да, тот самый первенец Карл, которого Валентина Висконти родила еще в 1394 году. А в 1407 году пареньку уже исполнилось 13 лет. Прямо на следующий день после убийства отца и исполнилось (он родился 24 ноября 1394 года). Думаете, ребенок? Как бы не так! Он уже год как женат на Изабелле, дочери Карла Шестого, своей двоюродной сестре. Изабелла какое-то время побыла женой английского короля Ричарда Второго, но в силу ее малолетства брак консумировать не успели: короля свергли и придушили в узилище, а девочку спустя несколько лет вернули во Францию. Вот на ней и женился юный подросток Карл Орлеанский. Брак продлился недолго: в 1409 году молоденькая Изабелла, которой еще и двадцати лет не исполнилось, умерла, рожая их первого ребенка. И уже в следующем году Карл женился во второй раз. Его женой стала дочь графа д’Арманьяка, влиятельного и богатого дворянина, всегда поддерживавшего Людовика Орлеанского. Не промах был сынок у Людовика, согласитесь, знал, на ком жениться. Теперь вы понимаете, почему сторонники Орлеана именовались арманьяками, а их соперники – бургиньонами, то есть бургундцами.

Сразу после убийства Людовика Жан Бесстрашный удалился от двора, но вскоре снова активизировался. Против него единым фронтом выступали вдова убитого Валентина Висконти и ее сын Карл Орлеанский, дядя короля Жан Беррийский, кузен короля Людовик Анжуйский, а также сыновья короля – дофин Людовик, Жан, герцог Туреньский, и Карл, граф Понтьё. И родня по линии Бурбонов их тоже поддерживала. Стареющий эстет дядя Жан оказался самым нестойким, он первым дал слабину и вступил в переговоры с опальным Бесстрашным, за ним подключился Людовик Анжуйский: Бургундец пытался выторговать себе прощение. Удалось как-то договориться, и в сентябре 1409 года принцы поклялись перед королем, что забудут взаимные обиды и все друг другу простят. Думаете, наступил мир? Ага, как же. Жан Бесстрашный никакого мира не хотел, он хотел только, чтобы его простили и пустили обратно, поближе к кормушке. И очень скоро Бургундец захватил всю власть, а руководителей арманьяков объявил вне закона. Война продолжалась.

Но вернемся к безумному королю Карлу Шестому. От него ли рожала детей королева Изабелла Баварская, не от него ли, но жить с ним было, конечно, крайне затруднительно, особенно в периоды приступов, которые могли длиться по нескольку месяцев. Однако Карл молод и полон мужской силы, и кто-то должен быть рядом, ухаживать, сказки на ночь рассказывать, песенки петь, в карты с ним играть и развлекать, в постели ублажать. Кому первому пришла в голову эта идея? Самой ли королеве или кому-то другому? Одни считают, что автором гениальной задумки стал Жан Бесстрашный, герцог Бургундии, другие указывают на брата короля, Людовика Орлеанского. Но есть мнение, что вовсе не Жан и не Людовик это придумали, а Иоланда Арагонская, супруга Людовика Второго Анжуйского. Чтобы вы не тратили время на воспоминания, подскажу: отец этого Людовика Второго, Людовик Первый, был тем принцем (сыном Иоанна Второго), который сбежал из Кале, а потом обобрал королевскую казну, когда умер Карл Пятый Мудрый. Таким образом, муж Иоланды был двоюродным братом короля Карла Шестого. Но кто бы ни был инициатором, идея оказалась реализованной: к королю приставили Одетту (Одинетту) де Шамдивер, дочь королевского конюшего, юную девушку (в 1405 году ей было всего 14 или 15 лет). Роль ей расписали подробно, ничего не утаивая: она должна стать сиделкой, компаньонкой и любовницей. В течение примерно еще двух лет королева Изабелла жила, делая приличную мину при плохой игре и в глубине души радуясь, что все так замечательно устроилось, но в 1407 году родила сына, последнего своего, двенадцатого, ребенка, отцом которого официально считался Карл Шестой, и окончательно прервала любые контакты с мужем, скинув все на Одетту, в том числе и материальное обеспечение жизни короля. А ребеночек, мальчик, умер в тот же день, что и родился… Запомните этот факт, очень скоро он нам пригодится. И в том же 1407 году Одетта родила от Карла дочь Маргариту, которая была впоследствии официально признана: девочке дали родовую фамилию Карла – Валуа, да еще и два поместья отписали маме с дочкой.

Все сложилось как нельзя лучше. Карл искренне привязался к своей сиделке, она же добросовестно исполняла обязанности и днем, и ночью. Жили, в общем, душа в душу. Считается даже, что дизайн тех игральных карт, которыми мы пользуемся сегодня, был разработан художником по заказу Одетты де Шамдивер. Карточные игры придумали давным-давно, но картинки ей не нравились. А вот вопрос о том, кто именно привел Одетту к королю, отнюдь не праздный, можете мне поверить. Если план сработает и девушка станет доверенным лицом Карла, то она получит, что называется, полный доступ к разуму больного, а значит, будет иметь возможность влиять на него и получать нужные подписи на нужных документах. А чьи поручения подобного рода станет выполнять сиделка-любовница? Правильно, того, кто ей устроил такую жизнь. Поэтому важно понимать, кому Одетта обязана, бургиньону Жану Бесстрашному или арманьяку Людовику Орлеанскому, а потом и его сыну. Кстати, поговаривали, что девица до сближения с королем была любовницей Людовика, потому он и подвел ее к больному монарху. В этом предположении есть определенная логика: для столь щепетильного и ответственного поручения вряд ли стали бы рекомендовать совсем уж невинную девушку, значит, чьей-то любовницей она определенно уже побывала. Если вдруг вам станет интересно, то об Одетте де Шамдивер написали и Оноре де Бальзак, и Александр Дюма, и Ги Бретон. Возможно, вам захочется сравнить взгляды разных писателей на одних и тех же людей и на одну и ту же ситуацию.

Откуда что взялось?

В романе Александра Дюма «Изабелла Баварская» дается более чем странная версия жизни Одетты де Шамдивер. Оказывается, у Одетты был роман с неким оруженосцем, и во время торжественного въезда королевы Изабеллы Баварской в Париж в 1389 году девушка увидела своего кавалера рядом с королем, на богато убранной лошади и в дорогой одежде. Выяснилось, что это брат короля, герцог Людовик Туреньский (будущий герцог Орлеанский). Поняв, что оказалась жестоко обманута и втянута в отношения с женатым мужчиной, Одетта впадает в отчаяние, горько рыдает, после чего уходит в монастырь замаливать грехи (но без пострига). Спустя несколько лет Изабелла, поняв, что больше не хочет близости с королем, отправляется в тот монастырь (оказывается, королева его спонсировала, какое удачное совпадение!) и аккуратно излагает настоятельнице свои соображения о том, что хорошо бы найти… ну, вы поняли, о чем она просила. Настоятельница тут же отвечает, что в монастыре живет подходящая девушка, и представляет королеве Одетту де Шамдивер.

Одетта становится любовницей Карла Шестого. После инцидента с пожаром на балу (1393 год) до глубоко беременной Одетты доходит слух, что король умер. От стресса у нее начинаются преждевременные роды, ребенка (девочку) удается спасти, но молодая мать умирает.

Что это? Зачем это? Известно, что Одетта де Шамдивер родилась в 1390 (или в 1391) году, а в 1422 году, когда скончался король Карл Шестой, была еще жива (ее смерть датируется примерно 1425 годом). В год достопамятного пожара ей было хорошо если три годика, а в год торжественного въезда Изабеллы Баварской в Париж Одетта вообще еще не родилась.

Дюма сместил всю историю примерно на 15–16 лет назад, при этом еще и Одетту умертвил раньше времени. Для чего? Чем она ему помешала, что ее следовало убрать с глаз долой? Если писателю очень хотелось продвинуть историю о романе с Луи Орлеанским, выдавшим себя за неженатого оруженосца, то почему нельзя было поместить ее в 1404, например, год?

Ответа у меня нет. А у вас?



Карл Шестой жил и болел, ничем реально не управляя, война арманьяков с бургиньонами продолжалась, годы шли, королевские сыновья подрастали. К 1413 году перевес был уже на стороне арманьяков, и теперь Жана Бесстрашного объявили вне закона. Через два года противники снова примирились… Но все это время и те и другие вели сепаратные переговоры с королем Англии Генрихом Четвертым, потом с его сыном и преемником Генрихом Пятым о предоставлении помощи в борьбе с политическим соперником. Генрих Четвертый ввязываться в склоку не стал, у него и в Англии полно своих проблем, а вот молодой Генрих Пятый не отказался, хотя и требования выставлял непомерные. Когда переговоры в очередной раз зашли в тупик, английский король решил, что междоусобица уже достаточно ослабила Францию, чтобы можно было рискнуть. Он кое о чем договорился с Жаном Бесстрашным и высадился со своей армией в устье Сены, осадил Арфлёр, а 25 октября 1415 года, через два месяца после начала вторжения, разбил превосходящую по численности французскую армию в знаменитой битве при Азенкуре. Между прочим, армия Бургундца в этой битве участия не принимала. А ведь должна была бы, как-никак родина в опасности…

А дальше для властной элиты Франции начался сущий кошмар. В сражении при Азенкуре пал весь цвет французского дворянства. Карл Орлеанский, племянник короля, попал в плен. В декабре того же года заболел и через пару недель умер старший сын королевской четы, дофин Людовик Гиеньский. Наследником престола стал его младший брат Жан Туреньский. Но через год с небольшим, в апреле 1417 года, Жан тоже умер.

Сегодня уверенно указывают причины этих двух смертей, забравших в столь короткий срок двух молодых юношей (обоим было по 18 лет). О Людовике пишут, что он сначала простудился, потом присоединилась дизентерия, у Жана была какая-то опухоль за ухом, которую считают мастоидитом. Но согласитесь, картинка вызывает определенные сомнения даже в наши дни, а уж в те времена почти никто не сомневался в том, что принцев по очереди отравили. Об отравлении уверенно писали историки даже в XIX веке.

У Карла Шестого оставался последний сын, Карл, одиннадцатый ребенок из двенадцати рожденных Изабеллой. Теперь 14-летний дофин Карл стал главным арманьяком, потому что Карл Орлеанский в плену у англичан (он проведет там 25 лет и вернется во Францию только в 1440 году), Жан Беррийский и Людовик Анжуйский умерли, дядюшки и кузены по линии Бурбонов тоже скончались. Руководителем дофин Карл был, понятное дело, никаким, за его спиной всем заправлял тесть находящегося в плену Карла Орлеанского, граф Арманьяк, ставший коннетаблем Франции.

Знаете, чем чревата любая война? На нее нужны деньги. И взять их можно только из двух источников: попросить у других стран или поднять налоги в своем государстве. Проще говоря, либо взять взаймы, но потом придется отдавать, либо отнять у своего народа (тогда возвращать не нужно). Когда речь идет о внешнем враге, с населением еще можно как-то договориться, играя на чувстве патриотизма, но когда идет война гражданская, междоусобная, население слишком долго терпеть не станет. Жан Бесстрашный пошел ва-банк: объявил, что отменит все налоги, и многие города открыли ворота перед его гарнизонами, а население начало устраивать мятежи против арманьяков. С мятежами юный дофин Карл и коннетабль Арманьяк кое-как справились, а потом совершили поступок, последствий которого почему-то не просчитали. Они начали рьяно обвинять королеву Изабеллу в распутстве, в частности в том, что она открыто сожительствовала с братом короля, Людовиком Орлеанским, убитым еще в 1407 году. Есть и другая версия, которая кажется мне более правдоподобной: королеву обвиняли в любовной связи с Луи де Буа-Бурдоном. Зачем было дофину Карлу ставить под сомнение репутацию своей матери, разглашая ее похождения в тот период, когда он сам был зачат и рожден? Это же рыть самому себе глубокую могилу! Так что Буа-Бурдон в качестве любовника представляется фигурой куда более реальной. Историю донесли в нужном свете до короля Карла Шестого, улучив «светлый» период. Буа-Бурдона немедленно арестовали, подвергли жестоким пыткам, признания не добились и попросту придушили, а тело засунули в мешок и утопили в Сене. Королеву же Изабеллу в наказание выслали из Парижа и предписали жить в Туре на положении пленницы. Изабелла и без того почему-то не любила своего сыночка Карла (об этом речь пойдет дальше), а уж после такого понятно, что она его люто возненавидела.

Что это вообще было? Разоблачение королевы-распутницы или игра коннетабля Арманьяка, которому для полноты власти нужно было убрать подальше королеву, чтобы полностью подчинить себе слабого молоденького дофина Карла? Суда над Буа-Бурдоном не было, доказательства его вины не предъявлялись и не оглашались, его втихую казнили и всем объявили, что он был любовником королевы. Вот и весь сказ.

Однако существует и другая версия: Изабелла сама стала инициировать разговоры о незаконнорожденности Карла, своего одиннадцатого ребенка, якобы для того, чтобы облегчить Жану Бесстрашному восхождение на престол после смерти безумного монарха: двоих законных наследников престола уже нет, осталось ликвидировать права третьего – и дорога свободна. Родной племянник короля, Карл Орлеанский, находится в плену у англичан, так что убираем с пути младшего сына, дофина, – и кузен короля Жан Бесстрашный в полном шоколаде. Как было на самом деле – можете строить предположения сами. Ведь вполне возможен и третий вариант: королева начала свою игру, а многоопытный Арманьяк надавил на дофина Карла и обернул все в свою пользу. Или четвертый вариант, или пятый… Одним словом, широкое поле для умопостроений.

Как только Изабеллу выселили из Венсенского дворца и отправили в Тур, дофин конфисковал все ценности, которые мать припрятала, а также распродал платья из дорогих тканей, мебель и ювелирку, оставшиеся в Венсене. Не корысти ради, сами понимаете, а токмо ради пополнения бюджета группировки арманьяков. Королеву ведь выселяли, как говорится, в чем была, не позволили ей взять с собой ни одного роскошного платья и ни одного украшения.

Королева обиделась на сына, и это еще мягко сказано. Она вознамерилась мстить. И осенью 1417 года Изабелла окончательно и демонстративно перешла в лагерь Жана Бесстрашного. Жан, как утверждают многие историки, стал ее очередным любовником, вместе они соорудили нечто вроде альтернативного правительства, королеву объявили регентом при безумном короле, а в 1418 году Изабелла и Бургундец добились того, чтобы им открыли ворота Парижа. В городе произошла резня, убивали арманьяков, коннетабль Арманьяк погиб, дофин Карл сбежал и тоже провозгласил себя регентом, а бедолага Карл Шестой оказался в полной власти бургиньонов, которые, напоминаю, всегда стремились договориться с Англией и помогали ей.

Ох, хотелось бы обойтись без политики, но никак не получается! Потому что если хоть чуть-чуть не рассказать о ней, то будет совершенно непонятно, как же так вышло и почему случилось то, что случилось. А произошла у нас драма в двух актах.

Акт первый: английский король Генрих Пятый уверенно двигался по французской территории и уже приближался к Парижу; политические противники осознали необходимость объединения перед лицом опасности и договорились о встрече лицом к лицу. Место встречи: на мосту в Монтеро (Монтро, Монтрё). Время встречи: 10 сентября 1419 года. Действующие лица: Жан Бесстрашный, герцог Бургундии, и дофин Карл. Оба с приближенными и охраной, естественно. Итог встречи: люди Карла под руководством Танги дю Шателя убили Жана Бесстрашного. Ага, вот так, просто и обыкновенно, взяли и убили. По версии одних исследователей, Бургундец преклонил колени перед дофином, и в этот момент Танги дю Шатель напал на него с секирой, а рыцари-арманьяки навалились всем скопом и помогли. Другие же авторы полагают, что дофин еще не вышел из своей палатки, когда началось нападение. Третьи пишут, что Карл уже был на мосту, но в момент нападения его втолкнули назад в палатку. Но ни те, ни другие, ни третьи так и не смогли с уверенностью ответить на вопрос: был ли Карл в курсе готовящегося убийства? Он совсем ничего не знал и поступок дю Шателя стал для него полной неожиданностью? Или знал и – более того – сам все это инициировал? Считается, что да, все знал. Но не доказано.

Есть еще один любопытный нюанс: договоренность о встрече в Монтеро была не первой. Первоначально высокие стороны должны были встретиться на мосту в Пойли, рядом с Мелёном, но в последний момент Жан Бесстрашный передумал. Какие-то нехорошие предчувствия его одолели. Тревога, подозрения, сомнения… Но некая дама по имени Жанна де Жиак, жена одного из вельмож Бургундца, сумела убедить герцога в безопасности встречи и ее необходимости для общего блага. Бесстрашный прислушался к супруге своего приближенного, которая одновременно являлась и любовницей самого Бесстрашного, герцога Бургундии. Вторая встреча состоялась только через два месяца, в сентябре, уже в Монтеро, но тоже на мосту. Ни у кого нет сомнений, что госпожа де Жиак действовала в интересах арманьяков, то ли по идейной убежденности, то ли за деньги. Высказывается даже предположение, что она являлась агентом влияния, подосланным Иоландой Арагонской, которая была готова на все, чтобы защитить дофина, своего воспитанника. Александр Дюма, очень любивший выводить на первый план романтические мотивы, показывает в своем романе, что бургиньон Пьер де Жиак решил отомстить любовнику своей неверной жены и тоже поучаствовал в убийстве Бесстрашного, а потом с удовольствием и чувством глубокого удовлетворения наблюдал за агонией умирающего герцога Бургундии. Хотя, возможно, здесь сыграли определенную роль соображения политкорректности, дескать, не одни арманьяки виноваты, бургиньоны тоже руку приложили.

Однако как бы там ни было, результат происшествия однозначен. Жан Бесстрашный погиб, а дофин Карл считается виновником его смерти. Следующим герцогом Бургундии стал сын Бесстрашного, Филипп Добрый, молодой человек 23 лет от роду, уже 10 лет женатый на Мишель Французской, одной из дочерей Карла Шестого и Изабеллы Баварской.

Акт второй: Филипп Добрый хочет отомстить арманьякам за смерть отца, а Изабелла мечтает окончательно свести счеты с ненавистным сыном, дофином Карлом, который сначала опорочил ее, а потом и обобрал, распродав все ценные вещи и платья. Эта парочка неуловимых мстителей объединяется (по некоторым данным, не только в политике, но и в постели) и вступает в переговоры с Генрихом Пятым Английским. Место действия: Труа. Время действия: 21 мая 1420 года. Действующие лица: Изабелла Баварская, Филипп Добрый Бургундский, Генрих Пятый Английский. Возможно, присутствовал и безумный Карл Шестой, но точных указаний я не нашла. Итог встречи: сторонами подписан договор, согласно которому дофин Карл полностью исключается из линии престолонаследия, объявляется мятежником и убийцей, лишается всех прав и владений; король Англии женится на дочери Карла Шестого и Изабеллы, Екатерине Валуа, и их наследник станет королем Англии и Франции; до своей смерти Карл Шестой остается королем и имеет право на все положенные ему почести и привилегии; Нормандия отходит Англии; Филипп Добрый и его вассалы сохраняют свои владения, в том числе и находящиеся в Нормандии; отныне и до кончины недееспособного короля регентом Франции становится Генрих Пятый, все французы должны принести ему клятву верности, а после смерти Карла Шестого обязуются признать Генриха законным королем Франции.

Историки, тщательно изучавшие текст договора, подписанного в Труа, пришли к выводу, что безумного короля все-таки удалось убедить в незаконнорожденности дофина Карла. В самом договоре об этом не сказано ни слова, но обращает на себя внимание тот факт, что Карл именуется в документе «Карлом, так называемым „дофином“», без всяких указаний на родственную связь с королем и королевой, в то время как зятья Генрих Пятый и Филипп Добрый названы «нашими сыновьями». И еще поговаривали, что Карл Шестой не понимал, какой документ подписывает, и его неуверенной дрожащей рукой водила лично королева Изабелла Баварская.

Двойная деликатность как инструмент приближения к правде

Если вы читали пьесу Шекспира «Генрих Пятый», видели ее на сцене или смотрели одну из экранизаций, то наверняка обратили внимание, что Карл Шестой Безумный выведен там вовсе не безумным. Шекспир вообще постоянно перекраивает своих персонажей, делая их отличными от реальных исторических лиц, в угоду драматургическому замыслу, а в ряде случаев – из-за отсутствия информации. Но поскольку в случае с королем Франции невозможно допустить, чтобы драматург не знал о его проблемах с психикой (об этом знала вся Европа!), приходится делать вывод, что был некий замысел, стояла некая задача. Какая же? Что могло заставить автора до такой степени погрешить против истины, чтобы скрыть от зрителей очевидный и всем известный факт?

Версия первая: деликатность по отношению к августейшей особе. Возможно? Вполне. Но если мы обратимся к пьесе о следующем короле Англии, Генрихе Шестом, то увидим, что Шекспир совершенно не стеснялся показывать его безумие. Получается, по отношению к монарху своей страны можно проявлять «бесцеремонность», а короля вражеской державы следует уважать? Нет, как-то не вяжется.

Версия вторая: деликатность по отношению к вопросам наследственности. Не будем забывать, что женой Генриха Пятого стала дочь Карла Шестого Безумного, Екатерина Валуа. Да, их общий сын, Генрих Шестой, стал последним правителем из династии Ланкастеров, его единственный наследник, Эдуард Вестминстерский, погиб в войне Алой и Белой розы, на смену им пришли Йорки, не связанные кровными узами с больным королем Франции, так что по мужской линии психическое расстройство уже не передалось. А по женской? Екатерина ведь после смерти мужа-короля снова вышла замуж, рожала детей, и один из ее сыновей стал отцом Генриха Тюдора, будущего короля Англии Генриха Седьмого. А Генрих Седьмой у нас – родной дедушка великой королевы Елизаветы, во времена которой творил Шекспир. Если показать французского монарха в период обострения заболевания или вообще хоть как-то намекнуть на его душевное нездоровье, то могут возникнуть не совсем приятные вопросы, касающиеся правящей королевы. Если принять эту версию, то становится понятным, почему у Шекспира Карл Шестой выглядит вполне адекватным и полностью здоровым человеком.

Однако постановщиков сериала «Пустая корона» столь грубое нарушение исторической правды, по-видимому, не устроило. Как быть? Шекспировский текст менять нельзя, дописывать его тоже нельзя, можно только делать купюры, но это в данном случае мало спасает. И вся тяжесть исправления авторских неточностей легла на плечи актера Ламбера Вильсона, исполняющего роль короля Франции. Когда Карл Шестой произносит предписанные Шекспиром реплики, он, на первый взгляд, выглядит разумным и нормальным, хотя и чрезмерно спокойным, несмотря на остроту и важность обсуждаемых вопросов, но как только он умолкает и дает возможность говорить другим участникам сцены, его взгляд делается напряженным, словно он с огромным трудом пытается понять хоть что-то из происходящего. Нет царственной осанки монарха, плечи опущены, глаза ничего не выражают. Складывается впечатление, что Карла как-то более или менее подготовили к ситуации, объяснили, какие слова он должен произнести. Но ведь невозможно предусмотреть, что скажут другие участники сцены, и нельзя объяснить заранее смысл сказанного ими, поэтому королю приходится напрягаться, чтобы окончательно не выпасть из хода обсуждения. В сцене подписания договора в Труа французский король не выглядит униженным и раздавленным, каким, по идее, должен быть. Он просто ужасно устал от всех этих сложностей и тонкостей, сути которых он не понимает; он должен отговорить положенный текст, стараясь при этом ничего не перепутать и не забыть.

Хронисты и историки пишут, что в светлые периоды Карл Шестой был спокойным и любезным, всем демонстрировал хорошее отношение, ни с кем не ссорился. Вот примерно таким и показал нам короля Франции режиссер фильма «Генрих Пятый» из сериала «Пустая корона».

Забавно вышло: сначала Шекспир из соображений политкорректности исказил действительность; потом режиссер исказил Шекспира, проявив при этом деликатность по отношению к авторскому тексту. А в итоге вышло приближение к правде. Вот ведь как бывает!

И, кстати, у Шекспира, как и в фильме, при подписании договора в Труа присутствует пожилой Жан Бесстрашный, герцог Бургундский, который на самом деле уже убит. В реальности переговорами занимался его сын, Филипп Добрый, молодой человек 23 лет. А за спиной у французского монарха в кадре стоит его старший сын, дофин Людовик, хотя в шекспировском тексте его в этой сцене вообще нет. Да, он не произносит ни слова (дописывать нельзя!), но хотя бы молча стоит, выражая эмоции мимикой и позой. И это правильно. Потому что невозможно объяснить, почему при подписании такого важного для всей страны документа, определяющего порядок престолонаследия, не присутствует сам наследник престола. Шекспир такой ерундой не заморачивался и просто исключил дофина из числа присутствующих, но режиссер не смог пройти мимо подобной несуразности. На самом деле дофин Людовик уже давно умер, следующий наследник, Жан, тоже умер, в живых остался только младший сын, Карл, но король в том же самом договоре лишает его прав наследования короны и изгоняет. Шекспир просто опускает все эти моменты и делает прямую, как палка, связку: проиграли битву при Азенкуре – согласились на передачу трона Англии. Поэтому в его тексте в финальной сцене нет вообще никаких дофинов, а режиссер постарался хоть немножко исправить явную несостыковку. Пусть присутствует хоть какой-нибудь сын короля, чтобы не получилось совсем уж неправдоподобно.



Парламент одобрил договор, заключенный в Труа, вызвал дофина Карла на суд, а когда тот, вполне ожидаемо, не явился, приговорил его к вечному изгнанию из Франции.

Что ж, королева Изабелла своего добилась: нелюбимый сын, казалось, окончательно сошел с политической арены. Так что же это была за женщина, дьявол во плоти или безмозглая игрушка в руках амбициозных политиканов? Она в юности не интересовалась ничем, кроме развлечений, и на увеселения и пышные праздники тратились такие суммы, что народ очень скоро ее возненавидел. Под гнетом налогов жизнь простых французов становилась все более невыносимой, нужно воевать с Англией, а денежки-то вон куда, оказывается, уходят! От людских глаз непомерные траты королевского двора не спрячешь, особенно если в честь королевы из городских фонтанов льется вино и на улицах даются театрализованные представления. Народное негодование постепенно сконцентрировалось на одной только королеве, ее стали называть исчадием ада и виновницей всех бед, случавшихся с Францией. Король сошел с ума? Виновата Изабелла. Засуха или неурожай? Тоже она, королева, всему виной. Для руководства страны такая ситуация была очень удобной: пусть французы во всем винят королеву-иностранку, немецкую принцессу, она послужит громоотводом народного гнева от высокопоставленных политиков. Понимала ли это сама Изабелла? Вряд ли. Как писали ее современники, королева не отличалась умом и была человеком весьма недалеким. Именно поэтому она искала поддержки и цеплялась за мужчин, и именно поэтому ею было так легко управлять.

Была ли она красавицей? Вряд ли. По крайней мере, наиболее лояльные к Изабелле авторы говорят, что ее нельзя было назвать самой красивой женщиной, а уж нелояльные и вовсе прямо писали, что она была некрасивой. Одни описывают ее блондинкой с темными бровями и глазами, другие – брюнеткой со смуглой кожей. (Может, она перекисью красилась?) Двенадцать беременностей не могли не сказаться на ее фигуре, да и вкусно поесть Изабелла Баварская любила. К пятидесяти годам она стала толстой, если не сказать – тучной. Неужели при таких данных она могла соблазнить плотскими утехами сначала Жана Бесстрашного, а потом и его совсем молоденького сына Филиппа? Впрочем, если вспомнить, что чувства и политика существуют на разных планетах, то все может быть.

Тридцать первого августа 1422 года Генрих Пятый Английский неожиданно умер. Ага, от дизентерии. Совсем молодой еще был. Осталась вдова, Екатерина Валуа, и восьмимесячный сынок Генрих, которому предстояло стать королем Англии и Франции. А через два месяца, 21 октября 1422 года, умер и Карл Шестой Безумный. Говорят, что от малярии. Но, разумеется, не исключено, что и от яда. Следующим королем Франции был немедленно провозглашен младенец Генрих Английский. Сторонники же арманьяков в тот же день провозгласили законным королем изгнанного опального дофина Карла.

Наступали времена то ли хаоса, то ли междуцарствия…

Карл Шестой Безумный (3 декабря 1368 г. – 21 октября 1422 г.)
Король Франции с 16 сентября 1380 г. по 21 октября 1422 г.
Преемники – сын Карл (фактически) и внук Генрих Шестой Английский (юридически).


«Нелюбимый сын», или Карл Седьмой Победоносный

Кажется, мы уже немало знаем об этом персонаже, но я ведь обещала вернуться к вопросу о том, как королева Изабелла относилась к своему одиннадцатому ребенку, мальчику Карлу, родившемуся в 1403 году.

Как обычно, никто ничего точно не знает, но факт обойти нельзя: десятилетнего Карла в 1413 году удалили из королевского дворца и отправили на постоянное проживание в Анжу, под крыло Людовика Второго Анжуйского, двоюродного брата короля. Официально он и должен был там проживать, ибо Изабелла Баварская и Людовик Анжуйский договорились о браке: Карл женится на Марии, дочери Людовика и Иоланды Арагонской. Брак этот, разумеется, имел мощное политическое обоснование: двое старших сыновей короля уже были женаты на девочках из семьи Бургундца, теперь следовало уравновесить силы и дать младшему сыну жену из Анжуйского дома, который всегда поддерживал орлеанца. Когда планировался брак малолетних детей, то либо юная невеста прибывала ко двору свекра и свекрови и там воспитывалась, либо, наоборот, жених переселялся к будущим тестю и теще. А вот неофициально… Почему жених уехал в дом невесты, а не наоборот? В попытках прояснить этот вопрос мы снова наталкиваемся на противопоставление двух позиций: те историки, которые симпатизируют Изабелле Баварской, считают, что она стремилась уберечь сына и отправила его подальше от двора, ведь конфликт арманьяков и бургиньонов не утихал и мог обернуться многими опасностями для мальчика; те же, кто настроен против Изабеллы, утверждают, что она хотела избавиться от нелюбимого сына и убрать его с глаз долой.

И тут же возникает следующий вопрос: если правда, что Изабелла не любила мальчика, то почему? Что плохого он ей сделал? Вряд ли к десяти годам паренек успел какими-то поступками отвратить от себя родную мать, хотя, конечно, все возможно. Но скорее всего, дело в происхождении ребенка. Вариантов у нас всего два: Изабелла забеременела либо от мужа, либо от любовника, кем бы он ни был, Людовиком ли Орлеанским или кем-то другим.

Вариант первый: отцом Карла является король Карл Шестой. После первого приступа психического расстройства (1392 год) у Изабеллы родились пятеро детей, Карл был шестым. Королева на дух не выносила своего больного мужа, но отказаться от исполнения супружеского долга не могла, права такого не имела, даже если и очень хотела. Король, как мы знаем, обладал стойким сексуальным аппетитом, и можно предположить, что в болезненные периоды, которые становились все длиннее, близость с ним была поистине невыносимой. Собственно, именно поэтому и пришлось прибегнуть к помощи Одетты де Шамдивер. Следующее предположение: пятеро детей, рожденных после 1392 года, были зачаты в «светлые» дни, а вот с шестым ребенком не повезло. Ну сами представьте: в постели лежит сумасшедший, агрессивный, грязный и вонючий (ибо отказывался мыться и менять одежду), не понимающий, кого обнимает и вообще «кто такая эта женщина»… Да уж, удовольствие то еще. Малыш Карл стал для Изабеллы олицетворением и живым воспоминанием об одном из самых отвратительных моментов интимной жизни. Может такое быть?

Вариант второй: отцом Карла является не король, а любовник. Поскольку разговоры о незаконнорожденности этого ребенка начались существенно позже, мы имеем право сделать вывод, что в момент рождения никто не сомневался в отцовстве правящего монарха. Если кто и знал правду, то, вероятно, только сама Изабелла. Она родила сына от мужчины, которого в то время любила, так почему же ей ненавидеть этого ребенка? Может быть, она вовсе и не любила своего любовника, а просто пыталась привязать его к себе по политическим соображениям? Тогда все сходится: отец Карла – Людовик Орлеанский, младший брат короля, а сам Карл – плод вынужденного соития, нелюбимое дитя. Нет, снова не получается: если близость с больным мужем происходила потому, что «так надо», то это ничем не отличается от близости с политическим соратником, потому что «так выгодно». Отчего же отношение к Карлу было не таким, как отношение к другим пятерым детям? Кроме того, малыш Карл родился в 1403 году, когда еще жив был Филипп Смелый, герцог Бургундский, а ведь именно на его плечо опиралась Изабелла, когда король стал недееспособен. К Людовику Орлеанскому она переметнулась после смерти Филиппа в 1404 году, как утверждают историки. Но мне все-таки кажется, что смена политических ориентиров произошла у королевы несколько раньше, в 1402 году, когда она поняла, что Филипп слабеет и уже не может сопротивляться молодому сильному брату короля.

Если маленький Карл рожден не от мужа, но доказать это невозможно, то чем он может помешать королеве? Почему она его не любила-то? Да, пересуды не утихали, любовные похождения Изабеллы (или только слухи о них) особым секретом не были. Может быть, это нервировало мать и она искала любой повод удалить сына от себя? Дальше включайте фантазию и стройте предположения сами.

Как бы там ни было, а с десятилетнего возраста мальчик жил при анжуйском дворе на попечении Иоланды Арагонской, супруги Людовика Второго Анжуйского, верного сторонника арманьяков. В книге об Иоланде Арагонской Мария Кристина фон Рейбниц (она же член Британского королевского дома Ее королевское высочество принцесса Майкл Кентская) пишет, что у принца Карла было несчастливое детство, и при первом появлении в Анжу он был молчаливым, скованным, низкорослым, с короткими тоненькими ножками. Мальчик производил неприятное впечатление, но Иоланда проявляла снисхождение, ибо полагала, что тяжелое детство и отсутствие в жизни Карла любящих родителей не могли не оставить свой отпечаток на характере ребенка. В конце концов, этот парнишка – будущий муж Марии, он станет зятем Иоланды, и нужно сделать все возможное, чтобы брак дочери стал если не счастливым, то хотя бы приемлемым. Кроме того, Иоланда искренне считала своим первым и главным долгом служение королю и государству, а посему со всем пылом и усердием взялась ковать из неказистого пацанчика будущего руководителя и политика, поставив перед собой две задачи: воспитывать и защищать Карла. Все-таки он – сын короля, пусть и самый младший, и ему придется играть заметную роль в государственном управлении.

Когда в 1416 году умер Жан Беррийский, не оставивший сыновей, его наследником по завещанию стал именно Карл, а не дофин Жан Туреньский. Хотя в разных источниках сведения не совпадают, некоторые называют преемником титула «герцог Беррийский» именно дофина Жана, но в любом случае после смерти этого дофина в 1417 году все отошло Карлу, его младшему брату, поскольку хоть юный Жан и был женат, но наследниками обзавестись не успел. Эта информация нужна нам для того, чтобы понимать, почему в последующем Карл обосновался в Бурже, столице провинции Берри и герцогства Беррийского.

После смерти дофина Жана Туреньского Карл стал следующим дофином, и мать, королева Изабелла, принялась настойчиво требовать вернуть сына ко двору. Карл ехать не хотел: он, как и подавляющее большинство его окружения, был уверен, что двоих старших братьев, дофинов Людовика и Жана, отравили в интересах Жана Бесстрашного, и очень боялся стать следующей жертвой властолюбивого родственника. Однако Изабелла настаивала, и Иоланде пришлось отпустить 14-летнего юношу. Все-таки он теперь дофин и не имеет права отсиживаться в Анжу под юбкой будущей тещи. Мальчик должен занять место в Государственном совете и научиться править страной. Но для верности Иоланда отправила с ним и свою дочь Марию, невесту дофина: пусть приглядывает за женихом, при необходимости влияет на него и наставляет на путь истинный. Мария на год моложе Карла, ей всего 13 лет (а когда весной 1417 года умер Жан Туреньский, вообще было 12). Давайте в очередной раз задумаемся о том, насколько инфантильны современные подростки по сравнению со Средневековьем: 12-13-летней девочке можно было доверить такую ответственную миссию, как психологический контроль над будущим королем. По современным меркам – просто немыслимо!

В Париже Карлу пришлось несладко, после очередной атаки бургиньонов он вынужден был бежать, как пишут, «в одной ночной рубашке». Но до этого дофин обосновался в Бурже и создал там свой двор, а еще учинил совершенно непотребную расправу в Азе-лё-Ридо. Это была поездка по замкам Луары с целью убедиться в преданности вассалов и ослабить недоверие тех, кто сомневался в силе и правоте арманьяков. Но в Азе-лё-Ридо дофин «споткнулся»: посланник, отправленный в город с просьбой открыть ворота и разделить с будущим королем трапезу, вернулся с запиской оскорбительного содержания, дескать, вообще неизвестно, кто ты такой и чей сын, учитывая распущенность твоей матери. Карл пришел в ярость и повелел своему командиру взять замок штурмом и показать всем кузькину мать. Командир не имел права не подчиниться, хотя и понимал, что так нельзя. Но приказ выполнил. Итог получился ужасающим: 354 мирных жителя убиты, деревня сожжена и разграблена. Замок не был хорошо защищенной крепостью, нападения никто не ожидал. Н-да, похоже, у дофина Карла было не очень хорошо с представлениями о морали. Учинить столь жестокую расправу только за то, что посмели повторить информацию, давно гуляющую по стране!

А знаете, кем был тот командир? Жаном Дюнуа, внебрачным сыном убитого Людовика Орлеанского от любовницы Мариетты д’Энгиен. Людовик всех своих бастардов признал, а Жан Дюнуа воспитывался у все той же Иоланды Арагонской вместе с Карлом и сыновьями Иоланды и герцога Анжуйского. То есть мальчики знали друг друга с детства и крепко дружили, и Карл, став дофином, дал своему товарищу должность конюшего. Если вы знакомы с пьесой Шекспира «Генрих Шестой», то наверняка помните такого персонажа, как Бастард Орлеанский. Вот это и есть тот самый Жан Дюнуа, постоянный спутник и помощник дофина Карла. И вообще многих из тех, о ком мы рассказываем в этом разделе, вы встречали у Шекспира, в частности и в пьесе «Генрих Пятый».

В 1419 году произошло убийство Жана Бесстрашного на мосту. А в 1420 году подписали тот самый договор в Труа, по которому Карла лишали права наследовать трон. После смерти Карла Шестого в 1422 году ситуация сложилась совсем уж непонятная. Вся северная половина территории Франции, включая Париж, находилась под контролем англичан, там заправлял Джон Ланкастерский, герцог Бедфорд, назначенный Англией регентом французских территорий на время малолетства короля Генриха Шестого. Малыша Генриха, конечно, провозгласили королем Франции, поскольку обязаны были сделать это в соответствии с договором, правда, подобное устраивало только бургиньонов, имевших сильное влияние на севере страны. Арманьяки же провозгласили королем Карла, который правил южной частью, сидя в своей резиденции в Бурже, в герцогстве Беррийском. Карл получил насмешливо-презрительное прозвище «буржский король» или даже более обидное «буржский королек». Ненастоящий правитель, маленький и бесполезный. А Карл в 1422 году женился на Марии Анжуйской, своей давней невесте и подруге детства, и жил в свое удовольствие в Бурже, предаваясь развлечениям на грани откровенного распутства. В нем, оказывается, еще и склонность к пороку была… В 1423 году родился первый ребенок, сын Людовик, в 1426 году – еще один сын, который не выжил, в 1428 году на свет появилась дочь. Похоже, супружеская жизнь шла у короля обычным порядком.

Одним словом, до поры до времени Карл ничем особенным себя не проявил. Англичане продолжали потихонечку воевать с французами, но после поражения французских войск в битве при Краване в 1423 году заметных военных действий не происходило. Англия отчего-то перестала выделять герцогу Бедфорду финансирование на содержание армии, совершенно забыв, что территории мало завоевать, их нужно еще и удерживать в подчинении, а это сложно и дорого, ибо народ на оккупированных территориях никогда не станет любить своих захватчиков и будет всячески сопротивляться, строить козни, устраивать диверсии, прибегать к саботажу, а то и открытому сопротивлению. Английскому регенту ничего не оставалось кроме как начать грабить французские деревни и города, чтобы прокормить своих солдат. Ответом на подобное хамство стал рост партизанского движения, которое сопровождалось постоянными мелкими стычками и незначительными сражениями. Так и тянулось до тех пор, пока в октябре 1428 года английская армия не осадила Орлеан. Этот город был стратегически важен, потому что лежал на пути соединения севера и части юга, которые были подконтрольны Англии. Английские войска герцога Бедфорда двигались по направлению к Бару (графство Барруа), то есть вот-вот пересекут Луару и окажутся на территории, где королем пока еще считают некоронованного Карла.

Орлеан необычайно важен и для французов. Отважный Жан Дюнуа, Бастард Орлеанский, делает все возможное для защиты города и снабжения его продовольствием и боеприпасами, но его сил недостаточно, и он просит Карла о помощи. К англичанам скоро прибудет подкрепление, и если не подвести французские войска, то город вынужден будет сдаться, а ведь он – последний оплот арманьяков. Карлу одно за другим приходят письма о помощи, и не только от военачальников из Орлеана, но и от прочих влиятельных людей, однако он отчего-то не реагирует. Была у него такая особенность: в стрессовой ситуации впадать в ступор и апатию, становиться равнодушным и не принимать никаких решений.

А ничего себе король вырисовывается! Злобный и мстительный, как мы видели из эпизода с разгромом беззащитной крепости Азе-лё-Ридо. Неуверенный в себе и трусливый от природы, как пишет Андре Моруа в своей «Истории Франции». «Себе на уме» и склонный к пороку, как утверждает Мария Кристина фон Рейбниц. Тяжелый невротик, который панически боится двух вещей: отравления (после смертей двух старших братьев) и мостов (после убийства Жана Бесстрашного). Да вдобавок ко всему он еще и удар не держит, впадая в ступор и исчезая с радаров при малейших осложнениях. Ой… Это я о короле Франции такое говорю? О монархе? Какой кошмар! Да как я посмела?!

Но вернемся в Орлеан. Осада длится и длится, и конца ей не видно, а король бездействует… Его постоянно грызут сомнения в собственном происхождении: а что, если он и вправду незаконнорожденный и не имеет никакого права на корону? Эти сомнения убивают в Карле решимость, давят на психику, подрезают крылья, мешают действовать. Французы начинают падать духом и приходить в отчаяние: капитуляция Орлеана кажется неминуемой, а следом наступит полная и безраздельная власть англичан. Людям очень хочется чуда, они готовы верить даже шарлатанам, лишь бы их слова давали хоть какую-то надежду.

Именно в это время и пошли слухи о том, что кто-то где-то напророчил: «Францию погубила женщина, но ее спасет дева». Какая женщина погубила Францию – всем было понятно без разъяснений: конечно же, Изабелла Баварская, которую уже лет 30 принято было винить во всех бедах и неудачах. А вот какая дева спасет страну – никто не знал. Но все верили и надеялись.

И дева появилась. Девушка по имени Жанна, утверждавшая, что она из деревни Домреми, дочь простых крестьян. Ей было видение, из которого она поняла, что должна спасти свою страну. И она просит отвести ее к королю. Прорваться на прием к Карлу ей удалось не без труда и не с первой попытки, но все-таки удалось. Ее план состоял в том, чтобы убедить короля в его законнорожденности, укрепить в нем решимость, снять осаду Орлеана и препроводить Карла в Реймс, где он должен быть миропомазан и коронован по всем правилам. Жанне долго не верили. Потом подвергли ее специальному осмотру, дабы убедиться, что она девственница, поскольку в пророчестве говорилось о деве. Убедились. В конце концов дали ей солдат, которые и одержали в Орлеане историческую победу. После этого Карл в сопровождении Жанны доехал до Реймса и был коронован.

Это то, что известно достоверно. Но мифологии вокруг Девы Жанны образовалось куда больше, чем точно установленных фактов. Люди моего поколения помнят, как все это преподносилось нам в школьном курсе истории: деревенская девушка повела войска, сражалась наравне с мужчинами, показывала чудеса храбрости, выгнала англичан и обеспечила коронацию Карла Седьмого. Спустя короткое время попала в плен к людям герцога Бургундского, тот передал (продал) ее англичанам, плохие злые англичане устроили над Жанной суд, обвинили в ереси и колдовстве и заживо сожгли на костре. Вот такую версию пересказывали из столетия в столетие.

Что здесь не так? Да все! И на протяжении шести веков историки бьются над вопросом: кто такая эта Жанна? Откуда она взялась и куда потом девалась? Начнем с того, что простая крестьянская девушка обратилась к капитану Роберу де Бодрикуру, командиру гарнизона крепости Вокулёр, причем якобы не искала его, ни у кого не спрашивала, где его найти и как он выглядит, а прямо вот явилась и сразу узнала его среди кучи народу. Далее: она сумела убедить его дать ей солдат и проводить в город, где в тот момент находился король. Как убедила? Чем, какими аргументами? Рассказами о том, что ей явились святой Михаил, святая Екатерина и святая Маргарита? И капитан Бодрикур прямо сразу ей поверил и выделил вооруженный эскорт?

При встрече с Карлом Жанна, во-первых, тоже сразу распознала его среди огромной толпы присутствующих в приемном зале, во-вторых, склонилась перед ним в изящном, «правильном» реверансе и в целом вела себя в полном соответствии с правилами придворного этикета. Крестьянская девушка! Вас ничего не смущает? Жанна умела читать и писать, а этим даже не все высокородные дворяне тех времен могли похвалиться. Она знала географию и могла ориентироваться по карте. Опять ничего не смущает?

Идем дальше. Жанна участвовала в сражениях наравне с мужчинами-рыцарями, вела их в бой и показывала чудеса отваги. В трехтомной «Истории Франции» под редакцией профессора А. З. Манфреда прямо говорится: «Она всегда была впереди всех в самых опасных местах, а за ней бросались туда же и воины». Это означает, что Жанна надевала доспехи и садилась на боевого коня, на котором, между прочим, тоже доспехи. Боевые доспехи весили в среднем 25–26 килограммов. Мне как-то не особо верится, что девушка, на которую впервые в жизни надевают такое облачение, может сесть на коня и ловко орудовать мечом. Я уж не говорю о том, что управление боевым конем, который несет на себе двойной комплект доспехов (свои и всадника), – особое искусство, этот навык приобретается годами путем постоянных упорных тренировок. Мальчики – будущие рыцари обучаются верховой езде и обращению с лошадьми лет с трех-четырех, воинскому искусству – лет с пяти. И тут вдруг девушка, да еще без специальной подготовки…

Давайте разделим все это невероятное нагромождение информации на две отдельные кучки. Первая: Жанна действительно была деревенской девицей из Домреми, а ее непосредственное участие в битвах – выдумка. Вторая: рассказы о военных подвигах Жанны – правда, а вот происхождение ее – байки для легковерных и некритичных. Что так, что эдак – а совершенно очевидно: нас в чем-то все время обманывали. Либо Жанна не боец, либо не крестьянка. Есть и третий вариант: она не была ни крестьянкой, ни реальным бойцом. Третий вариант ужасно «конспирологический», но зато очень реалистичный.

Посмотрим, что по этому поводу пишут специалисты, исследовавшие феномен Жанны Девственницы. Оказывается, согласия в их рядах как не было, так и нет. Начнем с происхождения девушки. Одни высказывают предположение, что она была незаконнорожденным ребенком высокородной дворянки, которая отдала девочку на воспитание в Домреми, в семью тоже дворянскую, но рангом пониже, попроще. В этом случае хотя бы понятно, что Жанну учили грамоте и основам этикета и у нее была возможность научиться как минимум верховой езде и обращению с лошадьми. Другие авторы, поддерживая эту версию, уточняют: Жанна была внебрачной дочерью Изабеллы Баварской и Людовика Орлеанского. Более того, называют даже точную дату ее рождения: 10 ноября 1407 года, за две недели до убийства герцога Орлеанского. А помните, я просила вас держать в памяти последнего ребенка королевы Изабеллы, мальчика Филиппа, родившегося в 1407 году и сразу умершего? Вот на факте его рождения и построена теория королевского происхождения Жанны: мол, родилась на самом деле девочка, ее сразу унесли и отправили в Домреми, а вместо нее подложили мертвого новорожденного мальчика и всем сказали, что у короля и королевы родился сын, но, к сожалению, не выжил. В чем смысл подмены живой девочки на мертвого мальчика – для меня загадка, но у авторов этой версии, вероятно, были какие-то веские аргументы. Да, мужчинам позволялось иметь внебрачных детей, держать их при себе, воспитывать и опекать, это никоим образом не портило их репутацию. Женщине же, в особенности королеве, полагалось рожать детей только от законного мужа. Но ведь факт беременности и родов скрыть невозможно, поэтому если у окружения есть сомнения в отцовстве законного супруга, то уже никакого значения не имеет, какого пола был этот ребенок и выжил ли он; важен сам факт супружеской измены. Выходит, с точки зрения сохранения реноме Изабеллы Баварской подмена ребенка никакой пользы не приносила. Есть и еще одна похожая версия: Жанна действительно королевская дочь, но родила ее не Изабелла, а Одетта де Шамдивер от короля Карла Шестого. Ну тут уж, как говорится, совсем никуда: у Одетты и Карла есть дочь Маргарита, об этом все знают, так для чего прятать еще одного ребенка?

Противники теории дворянского происхождения Жанны тоже делятся на две категории: одни считают, что она и в самом деле была из семьи простого пастуха, другие же полагают, что родители девочки были зажиточными крестьянами, но, так или иначе, родилась Жанна действительно в Домреми. Однако самые серьезные и дотошные исследователи не смогли найти ни одного документа, зафиксировавшего факт рождения Жанны ни в деревне Домреми, ни в каком-либо другом месте.

И, кстати, когда родилась Жанна? Сколько лет ей было в 1429 году, когда она возглавила войска, освободившие Орлеан? Могла она и в самом деле родиться в 1407 году, как утверждают сторонники теории королевского происхождения? На судебном процессе в 1431 году она заявила, что ей 19 лет «или около того». Отличный ответ! Тем более ничем не подтвержденный. Вряд ли можно на глазок с точностью определить, сколько лет девице, 19 или 24. Могла она солгать суду? Да легко! Один из крупнейших исследователей жизни Жанны, советский историк В. И. Райцес недвусмысленно ставит под сомнение то, что нам было известно о девушке до ее появления в крепости Вокулёр, ибо все это основано исключительно на ее собственных словах и на показаниях свидетелей-односельчан: «Еще в самом начале процесса, перед первым допросом, от нее потребовали обычной присяги правдиво отвечать на все вопросы. В такой общей и безусловной форме Жанна присягнуть отказалась, и после нескольких безуспешных попыток принудить ее к этому судьи были вынуждены уступить. Жанна поклялась говорить правду обо всем, что относится к делу веры». Вот так. О том, какие видения мне были и какие голоса я слышала, врать не стану, обещаю, а насчет всего прочего – как захочу, так и отвечу. Имею право сказать неправду.

Сомнения по поводу роли Жанны в боевых действиях я уже озвучивала, повторяться не стану. У некоторых авторов, например у Виктора Дюрюи, высказывается более «мягкая» версия: «Жанна первой бросилась по лестнице на крепостную стену, поднялась туда и получила глубокую рану, которая еще больше подстегнула ее солдат». Да, подняться по лестнице – это далеко не то же самое, что сражаться на коне в полном боевом облачении, тут особой подготовки и не нужно. Но ранена Жанна была вовсе не при битве за Орлеан, а куда позже, в другом сражении, и это несколько подрывает доверие к утверждениям автора.

Очень интересную, на мой взгляд, конструкцию предлагает фон Рейбниц. Во-первых, Жанну не сразу представили королю в Шиноне, ее сначала какое-то время готовила и обучала все та же Иоланда Арагонская. Во-вторых, Жанна даже близко не подходила к сражающимся воинам, ее обрядили в сверкающие белые доспехи, посадили на белого коня, дали в руки знамя и поставили на таком месте, где ее было хорошо видно всем бойцам, и французским, и английским. «Солдаты храбро сражались, пока наша героиня, оседлав своего коня, стояла на холме над Орлеаном в окружении почетной стражи, там, где ее не могли достать пули мушкетеров или стрелы лучников, – стояла как белоснежный маяк, в белых доспехах, сверкающих на солнце, с огромным шелковым стягом, развевающимся на ветру». Вам не кажется, что эта картинка выглядит максимально правдоподобной по сравнению с двумя предыдущими? И если мы в нее поверим, то моя «конспирологическая» теория уже не будет выглядеть невероятной. Давайте представим, что вся эта история была мощным пиар-проектом. И тогда многое сходится.

Французы жаждали чуда. Им казалось, что ситуация зашла в тупик, люди больше не верили в силу королевской армии и надеялись только на Божье провидение. Картина и впрямь выглядела безысходной. Английская армия измотана и истощена, она уже несколько лет пробавляется грабежами и мародерством, осада Орлеана затянулась, голод и болезни косят солдат, хотя бойцов по-прежнему много, куда больше, чем французских рыцарей. Французская армия тоже не в лучшем состоянии, она деморализована, а отряды, которые посылались для защиты города, были крайне плохо организованы и совершенно не мотивированы. И подмоги король Карл не шлет. Что нужно, чтобы победить англичан имеющимися силами? Правильно, нужен лозунг. Нужен клич. Нужна мотивация. Нужна «скрепная» идея, которая поднимет дух французов и одновременно ударит по нервам англичан. Что там в народе-то говорят? Что женщина погубила Францию, а дева ее спасет? Вот от этого и оттолкнемся.

Деву нашли. Наверняка это было несложно, ведь девушка, впадающая в религиозный экстаз, вовсе не редкость в Средние века. Подыскали такую кандидатку, которая получила более или менее достойное воспитание и образование, поскольку настоящая крестьянская девочка никогда не смогла бы найти общего языка с королем. Объяснили задачу, проинструктировали, подготовили. Разработали легенду. Подкупили кого надо, заручившись поддержкой, мол, если спросят – отвечай так-то и так-то.

Могло быть и наоборот: сначала поняли, что нужна идея-лозунг, придумали ее, пустили в народ со ссылкой на некого провидца и одновременно начали готовить под нее «Жанну».

Потому и получилось, что о жизни этой девушки мы знаем только с ее собственных слов и из показаний свидетелей, а не из документов. Документами-то не озаботились, никто ведь не предполагал, что даже через много веков ученые будут продолжать докапываться до правды.

Авторы проекта ставили перед собой три задачи, их очень логично сформулировал Андре Моруа: 1) вернуть дофину Карлу уверенность в законности его происхождения, потому что проблема его мучила, психологически давила и мешала развернуться в полную королевскую мощь; 2) освободить Орлеан и тем самым вернуть французскому народу веру в свои силы; 3) короновать дофина в Реймсе и обеспечить в глазах верующих полную легитимность его власти. Для решения этих задач требовалось сначала заставить Карла поверить, потом морально простимулировать солдат и одновременно запугать противника. Что и было выполнено. Дева в сверкающих доспехах, восседающая на белоснежном коне и со знаменем в руках, вселила уверенность в бойцов-французов, дисциплина и сплоченность в их рядах повысились. Англичане же считали Жанну колдуньей, ибо чем иным, кроме колдовства, можно объяснить победу тех, кто так позорно проиграл при Азенкуре, а до этого при Креси и при Пуатье? И как люди верующие, они боялись Деву: она же ведьма.

Воодушевленные успехом французы одерживали одну победу за другой, в армию потянулись толпы добровольцев, англичане же постепенно теряли веру в свои силы и поддавались панике. Дорога на Реймс оказалась открытой, оставалось только довести Карла до места коронации, что и было сделано. Карл, полудофин-полукороль, стал настоящим полноправным монархом под именем Карла Седьмого.

А затем начался раскол. Жанна требовала от короля дальнейших действий, она считала необходимым идти на Париж, который находился в северной части страны под контролем англичан и бургиньонов, Карл же, трусоватый и не воинственный, предпочел начать переговоры с главным бургиньоном Филиппом Добрым, герцогом Бургундии, сыном Жана Бесстрашного. Тогда Жанна решила отправиться на Париж без поддержки Карла, который, надо признать, уже изрядно утомился от ее напора, снова стал вялым и апатичным и уехал в Шинон, в свой дворец, где можно было расслабиться и предаться привычным удовольствиям, в том числе и откровенно порочным. В итоге в мае 1430 года, через год после освобождения Орлеана, Дева Жанна попала в плен к бургундцам, которые за приличный выкуп перепродали ее англичанам, а те устроили в Руане, главном городе Нормандии, показательный процесс, целью которого было доказать: Жанна – ведьма, колдунья и еретичка, только этим и можно объяснить их поражения последнего года.

И наконец, последний акт марлезонского балета: сожжение Жанны на костре. Заживо. Так нам всегда рассказывали, так было написано в учебниках, так показано в кино. Целый ряд уважаемых ученых утверждают, что это неправда. В Руане на костре сожгли какую-то совсем другую девушку, а Жанна вполне благополучно вела частную жизнь, в 1436 году вышла замуж, умерла в 1449 году. Единства мнений по поводу достоверности этого вывода, как обычно, нет, поэтому закончить тему Жанны Орлеанской Девственницы я бы хотела простой констатацией: кем бы ни была Жанна на самом деле и как бы ни сложилась ее жизнь, она сделала то, что сделала. Принесла Франции победу и дала стране коронованного по всем правилам монарха.

Литературы, посвященной исследованиям истории Жанны д’Арк, на русском языке очень много, там есть масса интереснейших подробностей, изложение которых в мою задачу не входит. Но если вы сами прочитаете, то поймете, почему я избегала называть фамилию Жанны, ограничиваясь лишь ее именем и прозвищем.

Поскольку официально считалось, что колдунью Жанну сожгли, Англия предприняла следующий ход: коронацию Карла обеспечила ведьма и еретичка, чья вина полностью доказана, поэтому коронация недействительна, а настоящий король – наш маленький Генрих Шестой. Девятилетнего мальчика привезли во Францию и торжественно короновали, только не в Реймсе, а в Париже. Ну а что толку? Французы недовольны, они еще больше озлобились на англичан, война продолжалась.

Итак, Карл Седьмой сделал ставку на примирение с бургундцами, в 1435 году подписал с Филиппом Добрым договор, согласно которому Бургундия больше не дружит с Англией и будет помогать Франции в войне с англичанами. Филипп Бургундский принял заверения Карла в том, что тот не повинен в смерти его отца Жана Бесстрашного. Но мы ведь знаем, что «принял» не значит «поверил», а «заверил» далеко не всегда означает «сказал правду».

В течение последующих примерно лет двадцати французы постепенно выгнали англичан со всей своей территории. В ведении Англии оставался только портовый город Кале.

Семейная и личная жизнь Карла Седьмого складывалась довольно своеобразно. К 1446 году он становился отцом 15 раз (это только в официальном браке), но, к сожалению, восемь детишек умерли. Из семерых выживших детей лишь двое были мальчиками, остальные – девочками. Учитывая отмеченную историками склонность короля к всеразличным порочным забавам, мы не погрешим против истины, если предположим, что верность своей жене Марии Анжуйской он никогда не хранил, хотя и от исполнения супружеского долга, судя по количеству детей, не уклонялся. Мария относилась к поведению супруга с поистине королевскими достоинством и самообладанием, ведь она воспитана Иоландой Арагонской и неукоснительно следует правилу: главное предназначение королевы – делать все для блага короля. Однако в 1443 году рядом с Карлом появилась женщина отнюдь не «проходная», не случайная, не одноразовая подружка. Имя ее – Агнесса (Аньес) Сорель. Красивая девушка, молодая фрейлина Изабеллы Лотарингской. А кто такая эта Изабелла? Это жена Рене Анжуйского, сына Иоланды, братика королевы Марии. Иоланда высмотрела девочку в свите своей невестки и решила, что Агнесса ей подходит. Подходит для чего?

Для того, чтобы составить счастье короля Карла Седьмого. Позвольте, но как же так? Жена Карла – Мария, дочь Иоланды. Получается, мать собственными руками собирается разрушить семейное благополучие родной доченьки, подсунув ее мужу более подходящую любовницу? Так – да не так. Семейное благополучие тут вообще ни при чем, главное – благо страны, а для этого нужно, чтобы король вел себя правильно. В этом была уверена Иоланда Анжуйская, в это верила и ее дочь, королева Мария. Именно из этих соображений Иоланда когда-то отправила совсем юную Марию ко двору вместе с Карлом, который неожиданно стал дофином: присматривать, давать умные советы, удерживать от непродуманных решений, оберегать от ненадежных советчиков. Мария очень старалась. Какое-то время ей удавалось выполнять свое предназначение, но потом Иоланда ясно увидела: дочка не справляется. Нет у нее ни сил, ни времени на то, чтобы руководить слабым королем, она или беременна, или рожает и восстанавливается, или хоронит ребенка, или снова беременна… Обе – и мать, и дочь – понимали, что нужен «заместитель». Точнее – заместительница, которая должна быть достаточно красива, чтобы обратить на себя внимание Карла, и достаточно умна, чтобы хорошо выполнять возложенные на нее обязанности. Здесь может возникнуть вопрос: а когда королева Мария узнала о планах матери? Сразу же или постфактум? Одни авторы считают, что Мария была в курсе с самого начала, другие же пишут, что королева ничего не знала и стала догадываться обо всем значительно позже, уже после смерти Иоланды в 1442 году. Интересно, как Мария отреагировала, поняв, что мать разочаровалась в ней как в человеке, способном влиять на Карла, и начала искать (или уже нашла) замену? На подготовку Агнессы Сорель у Иоланды Анжуйской ушел год: когда ее невестка Изабелла уезжала к себе в Лотарингию, свекровь с невинным видом попросила оставить Агнессу с ней, «а то скучно и одиноко». Агнесса осталась, и ее новая патронесса взялась за работу.

О, Иоланда Арагонская была большой мастерицей в подобных делах! Она умела разбираться в людях и находить к ним подход. Благодаря этому умению, доведенному до совершенства, ей удалось наводнить окружение всех значимых дворян из числа политической элиты шпионами, которые исправно доносили своей нанимательнице о том, что там происходит. А уж с каким мастерством Иоланда использовала фрейлин, подсылая их к «нужным» людям, – это отдельная песня. Таким манером она и обеспечила Карлу поддержку «неустойчивых» баронов, и устроила брак своего среднего сына Рене с Изабеллой Лотарингской. Нет ничего удивительного в том, что для блага страны она прибегла к испытанному методу: поставить рядом с Карлом Седьмым человека, к которому ее бывший воспитанник станет прислушиваться и чьим рекомендациям будет следовать. Расчет герцогини Анжуйской строился не на пустом месте, Карл был очень привязан к Иоланде, ведь она в детстве окружила его любовью и заботой, которых он не видел от собственных родителей. Король безмерно уважал герцогиню Анжуйскую и до самой ее смерти называл не иначе как «моя добрая матушка». Разумеется, он проникнется полным доверием к красавице, выпорхнувшей из-под матушкиного крыла. И еще один нюанс учла многомудрая Иоланда: Карл ни разу в жизни не испытал настоящей влюбленности. Марию он себе в жены не выбирал, за него, как и за всех королей и принцев, матримониальные решения принимали взрослые дяди и тети. Бывало, что заключенные подобным образом браки оказывались по-настоящему счастливыми (взять хотя бы Людовика Святого и его супругу Маргариту Прованскую), но Карл – явно не тот случай. Мария была не очень-то хороша собой, и король добросовестно исполнял свои обязанности, но настоящего чувства к ней не испытывал, а потому и не прислушивался к ее мнению и советам. Вот если он влюбится, тогда все может сложиться совсем иначе: он проникнется и станет управляемым.

И Карл проникся. Агнесса Сорель стала его официальной фавориткой, рожала королю детей и давала мудрые советы. Принято считать, что она по-настоящему полюбила короля, но мы о ее истинных чувствах можем только гадать. Кстати, она была первой в истории Франции «официальной фавориткой Его Величества», до этого королевские любовницы считались как бы незаконными, связь с ними полагалось скрывать или хотя бы не афишировать, теперь же все стало открыто и «прилично». К добру это или к худу – обсуждать нет смысла, но под влиянием Агнессы король мало-помалу взял себя в руки, прогнал ненадежных советчиков, приблизил к себе людей толковых и более честных, занялся реорганизацией армии и освободил наконец Францию от присутствия англичан (в их руках в результате остался только Кале, как вы помните). Понимая, кому он обязан своими победами, Карл Седьмой еще сильнее полюбил фаворитку Агнессу, уверовав в то, что без нее он и шагу ступить не может. За нее король в буквальном смысле слова готов был горло перегрызть. Когда его старший сын, дофин Людовик, посмел открыто вступиться за свою мать, королеву Марию, и выказать неуважение к Агнессе, Карл сразу же изгнал наследника престола в Дофине. А ведь это случилось еще до вереницы побед над англичанами, так что вполне можно представить, с каким пылом защищал король свою возлюбленную уже после этих побед. Именно за успешную борьбу с захватчиком Карлу присвоили прозвание Победоносный (или Победитель).

Неизвестно, какие еще заметные политические свершения довелось бы осуществить Карлу Седьмому, если бы Агнесса прожила дольше. Но она умерла, причем при весьма загадочных обстоятельствах, позволявших думать об отравлении. Король отправился воевать в Нормандию, Агнесса, беременная четвертым ребенком, осталась дома, в своем замке Лош. И вдруг ни с того ни с сего она надумала ехать к Карлу. Зимой. Будучи почти на сносях, во всяком случае, на довольно большом сроке. Как же так? Зачем подвергать такому неоправданному риску и мать, и ребенка, который вот-вот должен родиться? Куда смотрели королевские доктора? О чем думали фрейлины и приближенные? Почему никто не отговорил Агнессу от опасного предприятия?

Есть версия, что Агнесса хотела предупредить своего любимого о готовящемся заговоре. Вроде бы она получала какие-то письма, где содержалась информация о том, что против короля что-то затевается. Приходили ли такие письма? Если да, то была ли та информация реальной, правдивой или же письма кто-то специально состряпал с целью растревожить фаворитку и вынудить ее поспешить к Карлу?

Так или иначе, но Агнесса поехала, однако непонятно, успела ли она встретиться с королем: начались преждевременные роды, ребенок (девочка) родился мертвым, мать через какое-то время скончалась. Это было бы воспринято без удивления, смерть роженицы – дело совершенно обычное для Средневековья, но Агнесса на протяжении всего путешествия чувствовала себя все хуже и хуже, хотя из Лоша выезжала вполне здоровой и никакими недомоганиями не страдала. По симптомам было похоже на дизентерию, на нее и списали смерть любимой женщины Карла Седьмого.

Прошло полтора года, Агнесса осталась в прошлом, у короля новая фаворитка – кузина Агнессы, Антуанетта де Меньеле. Все хорошо, все счастливы. И вдруг пошли разговоры о том, что Агнессу отравили. Вспомнили, что выезжала из Лоша здоровой, а к моменту родов чувствовала себя очень плохо. Кандидатов на роль отравителей целых трое. Во-первых, дофин Людовик, ненавидевший Агнессу, о чем знали все. Во-вторых, новая любовница, Антуанетта де Меньеле, которая начала крутить с королем еще в Нормандии, когда Агнесса мирно жила в Лоше и ждала четвертого ребенка. Третьим подозреваемым стал Жак Кёр, необыкновенно богатый человек, купец, сделавший себя сам, сколотивший состояние на торговле с Востоком. Жак Кёр много лет поддерживал короля, в том числе и финансово. И не его одного. Список тех, кто ему задолжал огромные суммы, был длиной с километр. Согласитесь, крайне соблазнительно упрятать такого кредитора в тюрягу, обвинить в чем-нибудь и казнить или хотя бы имущество конфисковать, тогда и долги возвращать не надо (вспомните Филиппа Красивого и его расправу с тамплиерами). Карл Седьмой очень высоко ценил способности Кёра, был благодарен за многолетнюю помощь, даровал ему дворянский титул и сделал своим министром финансов. Наверное, Жака Кёра ненавидели не только те, кто ему задолжал, но и те, кто ему просто завидовал. Из грязи в князи! Безродный купец поднялся до самых вершин власти! Ну просто второй Ангерран де Мариньи, не к ночи будь помянут.

Сына и любовницу короля все-таки не тронули, ограничились только слухами да пересудами, а вот на купце отыгрались по полной, хотя доказательства его вины были признаны недостаточными. Более того: из всех троих Жак Кёр оказался единственным, у кого не было мотива избавляться от Агнессы. Ну ни одного. Все имущество Кёра конфисковали, заставили принести публичное покаяние, а также выплатить огромный штраф. Причем до полной выплаты штрафа осужденный должен сидеть в тюрьме. А как штраф-то выплачивать, если конфисковали все нажитое? С каких денег? Несчастный Кёр, не имевший никакого отношения к смерти Агнессы Сорель, просидел в тюрьме два года, пока Рене Анжуйский, сын Иоланды, не организовал ему побег. Жак Кёр покинул Францию и через год умер в Хиосе (Генуэзская республика).

Так от чего же все-таки умерла Агнесса Сорель? От дизентерии или от отравления? В 2004 году провели эксгумацию останков Агнессы, долго изучали образцы волос, зубов, фрагментов костей и кожи. По итогам исследования специалисты пришли к совершенно однозначному выводу: причина смерти – отравление ртутью. Но как ртуть попала в организм королевской фаворитки? По чьему-то умыслу или случайно? Ртуть в Средние века использовалась очень широко и для изготовления косметических средств, и для составления отравы. Если дело в косметике, то никто не виноват. Но если яд подсовывали Агнессе намеренно, то кто мог это делать и по чьему заказу? Очень много подозрений в этом смысле вызывал и до сих пор вызывает королевский врач, личный доктор Карла Седьмого по имени Робер Пойтвен (Пуатвен), наблюдавший Агнессу в последний период беременности. Он вполне мог стать исполнителем, тогда как заказчиком выступал дофин Людовик. Но медик мог действовать и по собственной инициативе, если ему, например, не нравилось, что Агнесса Сорель имеет слишком много власти и возможностей влиять на монарха. Кто знает… Да и кузину Антуанетту нельзя полностью сбрасывать со счетов. Кстати замечу, что после смерти Кёра король вернул его семье часть конфискованного имущества. Как вы думаете, это может быть свидетельством того, что Карл Седьмой не верил в виновность своего министра финансов?

Тот факт, что Агнесса благотворно повлияла на короля и способствовала изменению Карла в лучшую сторону, отмечают все авторы, пишущие об этой замечательной женщине.

Что еще можно рассказать о личности и характере Карла Седьмого? Многие называют его неблагодарным и несправедливым, считая, что этот монарх запятнал себя двумя актами предательства. Во-первых, не пытался спасти от англичан Деву Жанну, благодаря которой стал полноценным коронованным королем. А во-вторых, отдал на растерзание Жака Кёра, который в течение двенадцати лет был главным финансистом, всегда находившим деньги и на войну, и на прочие королевские «хотелки», ни разу при этом не запятнав свою безупречную репутацию. Но… Если предположить, что правы те, кто считает, что Жанну не сожгли… И если вспомнить, что в побеге Кёра из тюрьмы ему помогали люди Рене Анжуйского (сына Иоланды), вместе с которым воспитывался будущий король Карл… Не могло ли получиться, что Карл Седьмой все это и устроил? У него не хватало мужества и душевных сил на открытое противостояние, он делал вид, что его все устраивает, а сам втайне помог Жанне и Кёру избежать смерти. Версия, конечно, так себе, сомнительная, пришла мне в голову без всяких на то оснований. Но поскольку литературы о Карле Седьмом более чем достаточно, то я вполне допускаю, что аналогичная мысль приходила в голову не только мне. Если захотите – сможете сами поискать ответы.

Теперь о королевских детях. Первым ребенком, как вы знаете, был Людовик, родившийся в 1423 году и ставший дофином. Из следующих тринадцати детей мальчиками были только двое (и оба умерли), и лишь в 1446 году на свет появился второй выживший сын, Карл, последний из пятнадцати деток, рожденных королевой Марией. Замечу к слову, что и от Агнессы Сорель у Карла рождались только девочки. Что-то теория вероятности плохо срабатывает в королевских семьях, злоупотребляющих близкородственными браками.

Отношения с дофином Людовиком были у Карла Седьмого сложными, если не сказать – плохими. Но об этом мы поговорим, когда начнем рассматривать следующего короля. Здесь же отметим только, что противостояние с сыном заметно обострило давний страх Карла быть отравленным. Дошло даже до того, что в последние месяцы перед смертью король отказывался от пищи и почти ничего не ел. Впрочем, некоторые авторы пишут, что у короля развился какой-то абсцесс в горле, который мешал глотать и причинял ужасную боль. Но эти же авторы подтверждают наличие «дурных предчувствий» и страха перед ядом.

Умер Карл Седьмой 22 июля 1461 года. От голода. Но недостаток пищи был всего лишь последней каплей, окончательно ослабившей организм. В течение последних трех лет король был явно нездоров, по описанным его современниками симптомам сегодняшние медики подозревают либо диабет, либо остеомиелит, либо венерическое заболевание.

Занятные все-таки бывают в истории совпадения: в 1322 году третий королевский сын по имени Карл стал королем Карлом Четвертым, а ровно через 100 лет, в 1422 году, еще один третий королевский сын, тоже по имени Карл, стал королем Карлом Седьмым. У третьих сыновей так мало шансов! И все-таки они надели короны, хотя нельзя сказать, что оба были к этому полностью готовы и стали хорошими правителями…

Карл Седьмой Победоносный (22 февраля 1403 г. – 22 июля 1461 г.)
Король Франции с 21 октября 1422 г. по 22 июля 1461 г. (коронован 17 июля 1429 г.)
Преемник – сын Людовик.


Королевская теща и королевская бабушка

Думаю, мало кто станет спорить с тезисом, гласящим, что дети воспитываются либо на тех примерах, которые видят, либо на тех, о которых им рассказывают. И детки королей в этом смысле вряд ли были исключением. На примере королевы Марии Анжуйской, жены Карла Седьмого, мы видим, как сказалось мировоззрение Иоланды Арагонской на жизни и поведении ее дочери. Благо короля и польза для страны – вот о чем должен думать дворянин, если он достойный человек.

А средства и методы? В принципе, вы о них уже знаете: сбор информации путем шпионажа и манипулирование путем игры на чувствах. Расскажу еще об одном примере такого подхода. У Иоланды и ее мужа Людовика Анжуйского было трое сыновей. Второй по старшинству, Рене, должен был унаследовать графство Гюиз, маленькое и бесполезное, поскольку окружено со всех сторон землями, принадлежащими бургундцам. Но у Иоланды есть дядюшка, герцог Барский, Иоланда является его наследницей, но ей не составляет большого труда упросить дядю объявить наследником ее сына Рене. Дядя соглашается, Рене получает герцогство Бар. А рядом находится Лотарингия, хозяин которой не имеет сыновей и уже назначил наследницей свою старшую дочь Изабеллу. Если правильно жениться, то территории можно будет объединить, что вовсе даже неплохо. Одна беда: герцог Лотарингский – давний и убежденный сторонник герцога Бургундского, друг детства Жана Бесстрашного. Крайне маловероятно, что он согласится отдать дочь в семью арманьяков, да еще и земли с ними станет объединять.

Но нужно действовать! Шаг первый: подослать в дом герцога Лотарингии шпионку, пристроив ее туда на место камеристки или еще на какую-нибудь подходящую должность. Через некоторое время шпионка (говорят, ее имя – Эдуарда, но это не точно) сообщает, что герцог практически не общается со своей женой-герцогиней, супруги живут в разных помещениях и отношения между ними можно считать «нулевыми». Единственные развлечения герцога – это встречи с друзьями и общение с дочерьми.

Шаг второй: познакомить стареющего герцога (ему уже за 50) с кем-нибудь, кто скрасит его одиночество, сделает его сердце мягче и подготовит почву для принятия нужных решений. Необходимо добиться, чтобы Карл Второй Лотарингский перестал смотреть в сторону Бургундии и англичан. Важно, чтобы он повернулся лицом к арманьякам, дому Анжу и родной Франции. Выбор Иоланды пал на Алисон дю Мэй: и красивая, и умная.

Алисон свою задачу выполнила. Она стала любовницей и верной подругой Карла Лотарингского, причем надолго, основательно, родила ему пятерых детей. Вела с ним правильно ориентированные беседы на политические темы. В общем, поработала в качестве агента влияния. И, разумеется, герцог благосклонно воспринял идею о том, чтобы выдать Изабеллу за Рене, сына герцога Анжуйского и будущего наследника герцогства Бар, расположенного рядышком.

Это только один пример деятельности Иоланды Арагонской, но он совершенно типичен для нее. Герцогиня Анжуйская была твердо убеждена, что если мужчина не в состоянии принять правильное решение, то под влиянием женщины он его обязательно примет. И второй непреложный принцип ее жизни: если мужчина принял решение и приступил к его осуществлению, то долг и первейшая обязанность супруги – поддерживать мужа и во всем ему помогать, чего бы это ни стоило. Даже если она с решением не вполне согласна. Ее муж, Людовик Второй Анжуйский, принял по наследству титул короля Сицилии и Неаполя, но очень хотел получить там реальную власть, а не номинальную. Эту власть приходилось отвоевывать с оружием в руках, а на войну нужны деньги. Людовик отправился в Неаполь, а Иоланда осталась управлять герцогством и обеспечивать финансирование мужниной затеи. Правила она разумно, четко, грамотно, и у нее все получалось: и мужу деньги регулярно отправляла, и своих вассалов и крестьян не разоряла. Хотя сама идея завоевания Неаполя ей совершенно не нравилась. Но долг добродетельной супруги превыше всего, если Людовик хочет – нужно подчиниться и помочь.

Теперь мы можем приблизительно представить себе установки Иоланды Арагонской, которая по мужу была еще и королевой Сицилии и Неаполя: женщина может все. И править герцогством (а то и страной), и управлять мужчиной.

У Людовика с Неаполем не вышло (как и у его отца), и после его смерти борьбу за трон принял старший сын, Людовик Третий Анжуйский, и снова Иоланда управляла землями и обеспечивала финансирование военного похода до тех пор, пока сын не умер, так ничего и не добившись.

Второй сын, Рене, благополучно женился на Изабелле Лотарингской, но когда умер старый герцог, отец Изабеллы, права на Лотарингию внезапно предъявил племянник покойного, Антуан де Водемон. Что, вы в этот момент поморщились? Вам показалось знакомым сочетание имен «Рене и Водемон»? Все правильно, вы не ошиблись, вспоминается опера П. И. Чайковского «Иоланта», либретто которой основано на пьесе Генрика Герца «Дочь короля Рене». К опере мы вернемся чуть позже. А пока – Рене, которому все-таки достался титул короля Сицилии и Неаполя, правда, не благодаря его военным победам, а благодаря вполне мирной передаче власти.

Так вот, наш Рене воевал с Антуаном де Водемоном за лотарингское наследство, попал в плен к бургундцам, провел там семь долгих лет, пока его мать Иоланда вела мучительные переговоры с герцогом Бургундским о выкупе. Она готова была собрать и выплатить за сына любые деньги! Но Бургундец не соглашался. Ему нравилось, что представитель ненавистных анжуйцев томится в неволе, он мелко мстил за то, что когда-то, много лет назад, Людовик Второй и Иоланда расторгли помолвку своего старшего сына с девушкой из бургундского дома, дочерью Жана Бесстрашного, и вернули невесту домой. Для любой девицы – это несмываемый позор. Хотя самой Екатерине такой поворот в судьбе ничем не помешал, она все равно через год умерла от оспы, но оскорбление бургундцам было нанесено, и прощать Филипп Добрый Бургундский, сын Жана Бесстрашного, не собирался. Все-таки речь шла о его родной сестре, хоть и давно уже покойной!

Ну вот, сидит Рене в плену, его жена Изабелла едет в Неаполь править, старшую дочку Иоланду берет с собой, а младшую, Маргариту, оставляет на попечении бабули Иоланды Арагонской: девочка еще мала для таких путешествий, ей только-только минуло пять лет. С родителями Маргарита встретится снова, когда ей будет уже лет 12–13. А в 15 лет она уедет в Англию, чтобы стать женой короля Генриха Шестого, той самой Маргаритой Анжуйской, которую английский народ назовет «злой королевой» и которую Шекспир выведет в своих пьесах в роли жестокой и мстительной особы. Да-да, это та самая Маргарита, которая оказалась супругой совершенно беспомощного, никудышного и впавшего в безумие короля и влияла на управление страной при помощи двух (по очереди, разумеется) любовников, Саффолка и Сомерсета. Теперь хотя бы становится понятно, почему Маргарита оказалась такой, какой оказалась. Бабушкино воспитание. Плюс рассказы об Изабелле Баварской, которая приспосабливалась к жизни с безумным мужем, опираясь на мужское плечо. Если вы рассеянны и забывчивы, то напомню: король Англии Генрих Шестой – родной внук короля Франции Карла Шестого Безумного. Психическое расстройство передалось по наследству. А жены сумасшедших королей справлялись как могли.

Теперь вернемся, как я и обещала, к старшей дочери Рене и Изабеллы, Иоланде. Ее жизнь была совсем не так романтична, как рассказано в пьесе и знаменитой опере. С Антуаном де Водемоном удалось договориться: его сын Ферри (Фредерик) женится на Иоланде, Лотарингия, таким образом, остается и у Водемона, и у Анжу. И никаких тебе пожаров, в результате которых девочка в младенчестве теряет зрение, и никакого мавританского врача, проводившего чудодейственную операцию, и никакой сцены в саду, когда Водемон просит девушку сорвать ему на память красную розу, а она срывает белую и не понимает, чего от нее хотят и что такое «красная». Из всей пьесы и оперного либретто историческим фактам соответствует только то, что Рене действительно был королем, Иоланта (Иоланда) – его дочерью, а Водемон на ней женился. Все прочее – романтические выдумки.

Видите, как получается: одна внучка бабки Иоланды прославилась в истории (правда, с плохой репутацией, но все же), другая осталась в произведениях искусства. Так что опасно недооценивать бабушек.

«Я не такой!», или Людовик Одиннадцатый

Он стал королем только в 38 лет, зрелым мужем, а по меркам тех времен – почти пожилым, хотя сегодня это звучит более чем смешно.

Родился Людовик в Бурже, там, где его отец Карл основал свою резиденцию и создал свой двор в противовес англичанам, занявшим север страны и Париж. Кем же был этот мальчик, первенец Карла и Марии Анжуйской? Сыном кого? Дофина, лишенного прав наследования? Некоронованного и не признаваемого половиной страны короля? Кем считал себя малыш Людовик? Что видел он в Бурже, кроме придворных, предающихся праздности и пороку во главе с его отцом?

Людовик рос необыкновенно разумным и критичным. В нынешнее время про таких детей говорят, что у них протестное мышление. Ему не нравилось все, что нравилось его отцу: музыка, стихи, танцы. Ему не нравился и сам отец, которого Людовик считал не очень умным и не особо способным человеком и подчиняться которому не хотел. Когда в 1436 году Людовика, не достигшего еще и 13-летнего возраста, женили на шотландской принцессе Маргарите, ненависть к отцу еще больше возросла. Подросток не желал считаться с тем, что «так принято» и браки венценосных особ никогда не заключаются по любви, потому что интересы страны превыше всего. У него не спросили согласия, его мнение не приняли во внимание, с ним обошлись как с вещью. Об этом браке стороны договорились давно, еще когда Людовику было годика четыре (а Маргарите на год меньше), в 1436 году девочку привезли во Францию, детей представили друг другу и через несколько дней обвенчали.

Надо ли удивляться, что в 1440 году 17-летний Людовик встал на сторону дворян, восставших против решения Карла Седьмого о создании королевской армии под централизованным управлением? Это восстание известно под названием «прагерия», оно было вызвано недовольством феодалов, которым запрещалось иметь собственные вооруженные силы и назначать капитанов по своему усмотрению. Необходимость реформирования армии стала очевидной еще в самом разгаре Столетней войны, после поражений при Креси и Пуатье, но не все феодалы соглашались с тем, что интересы страны перевешивают их личные интересы. Кроме того, единоличное управление войсками давало королю слишком большую власть, а с этим уже не могли смириться принцы крови, привыкшие быть пусть маленькими, но полноправными правителями в своих владениях. Во главе мятежа встали герцоги Алансон и Бурбон, к ним присоединились влиятельные бастарды королевского происхождения и другие знатные дворяне. Вряд ли Людовик что-то имел против реформы, он же был умным и расчетливым юношей. Но он ненавидел отца и присоединился бы к любому протесту по любому поводу, лишь бы назло королю.

Восстание Карл Седьмой подавил относительно быстро, мятежники явились к нему на поклон, упали в ноги и умоляли о прощении. С дофином король обошелся мягко, всего лишь отправив его в Дофине. Людовик чувствовал себя оскорбленным. Ему уже 17, он взрослый, он претендует на место в Королевском совете, а его отодвигают в дальний угол и не подпускают к власти!

К своей юной супруге дофин относился крайне пренебрежительно, обращался с ней плохо. Хрупкая красивая Маргарита любила музыку и поэзию, писала рондо и баллады (она прекрасно владела французским), но у мужа эти занятия вызывали презрение и отвращение. Не потому ли, что напоминали о нравах буржского двора времен его детства? А может быть, потому, что к дофине очень хорошо относился сам король? Худенькая и не очень-то здоровая девушка никак не могла забеременеть, и это приводило Людовика в еще большую ярость: он так старается, превозмогает себя, ложась по мере необходимости в постель с той, которая ему навязана и совсем не нравится, а результата нет! Все усилия впустую! А тут еще слухи подлили масла в огонь: некий придворный видел, что Маргарита в своих покоях находилась в обществе нескольких фрейлин и молодых дворян, при этом в комнате было почти темно, свечи погашены, только горящий камин давал свет. Это же скандал! Это повод говорить о неверности дофины! Бедняжка очень переживала, впала в депрессию, отправилась в паломничество, простудилась и вскоре умерла, вероятно, от пневмонии. На смертном одре Маргарита поклялась, что никогда не нарушала супружескую верность, и сказала, что ее убило слово и теперь ей жить совсем не хочется. Ей было всего 20 лет.

Дофин, понятное дело, не горевал ни одного дня. Он жил при дворе Карла Седьмого, с которым помирился, по крайней мере внешне, ведь понятно, что «помирился» не равно «полюбил». Теперь у него было целых два главных объекта ненависти: сам отец и его любовница Агнесса Сорель, негативного отношения к которой Людовик даже не пытался скрывать. Его задевало и то, что подобная ситуация оскорбительна для его матери, королевы Марии, бесила расточительность короля, делавшего Агнессе безумно дорогие подарки за счет казны. Сама Агнесса, без всякого стеснения носившая немыслимой цены украшения и платья с такими декольте, что это уже выходило за грань приличия, тоже раздражала Людовика. Ему вообще была неприятна роскошь, не имевшая практического смысла. В 1446 году, через год после смерти жены, дофин допустил некую выходку, расцененную как проявление грубого неуважения к королевской фаворитке. Одни источники говорят, что он в присутствии множества придворных дал Агнессе пощечину, другие утверждают, что дофин гнался за ней с ножом в руке. Что уж там произошло на самом деле – нам неведомо, но король рассвирепел и снова изгнал сына из двора, повелев ему вернуться в Дофине и не высовываться.

Людовик уехал. В Дофине он не скучал, заводил любовниц, а в 1451 году женился, теперь уже по собственному выбору. Нет, о любви речь не шла, конечно же, ведь невесте Шарлотте Савойской не было и 12 лет (дата ее рождения варьируется в разных источниках, но не раньше 1440 года), тогда как жениху уже 28. До консумации брака и появления наследников придется подождать, зато просматриваются определенные политические выгоды. Но самое главное – дофин поступил вопреки воле отца, планировавшего для своего сына совсем другую вторую жену, Элеонору Португальскую, брак с которой был так нужен Франции. Элеонора стала бы более подходящей супругой хотя бы потому, что была постарше Шарлотты, ей вот-вот должно было исполниться 17 лет, и она вполне могла рожать. Но – нет. Что угодно, лишь бы насолить ненавистному папаше!

Дофин Людовик долгое время был единственным наследником престола: мальчики у Карла и Марии рождались, конечно, но двое из них умерли при рождении, третий прожил всего около пяти лет. Очередной мальчик, нареченный Карлом, родился, когда Людовику было уже 23 года. Ребенок не умер при рождении, не умер он и в первый год жизни. Выжил, одним словом. И очень это дофину не понравилось. Если раньше он полагал, что трон все равно достанется ему после смерти отца и можно особо не напрягаться в попытках завоевать родительскую любовь, то теперь все стало иначе. Король ведь может назвать своим преемником младшего сына, а не старшего. Отныне Людовик ненавидел еще и братишку, своего потенциального соперника.

Карл Седьмой неоднократно вызывал непокорного дитятю ко двору, Людовик демонстративно не приезжал, ограничиваясь тем, что направлял королю заверения в своей преданности. Отношения между отцом и сыном неуклонно ухудшались. Когда в 1450 году внезапно умерла Агнесса Сорель, никто не сомневался, что именно дофин приложил руку к ее скоропостижной смерти. Про Людовика в те времена говорили, мол, те, кто ему не нравится, долго не живут, имея в виду при этом не только Агнессу, но и покойную супругу дофина Маргариту. Сам король был уверен, что его сын способен на все, и опасался за свою жизнь.

Людовик же в своем уделе Дофине резвился, практикуясь в науке управления, вводил разные новшества и внимательно смотрел, как эти нововведения срабатывают. В ряде случаев и впрямь наступали улучшения, надо признать. Поскольку мышление у Людовика было совершенно нестандартным для того времени, принимаемые им управленческие и кадровые решения зачастую казались странными и даже неприемлемыми, их никто не понимал, особенно когда речь шла о возвышении людей недворянского происхождения, которым дофин с легким сердцем раздавал титулы и звания.

Потом ему все это надоело, и он отправился под защиту Филиппа Доброго, герцога Бургундского. Узнав об этом, Карл Седьмой высказался в том смысле, что Бургундец приютил у себя лиса, который съест всех кур в курятнике. Типа змею пригрел на груди. Виктор Дюрюи очень занятно описывает прием, который оказали дофину герцог и герцогиня Бургундские: «Он выставил себя жертвой и так жалобно принялся рассказывать о всех постигших его несчастьях, что герцог плакал, герцогиня плакала, а вместе с ними и все присутствующие». Приняли Людовика и вправду радушно, ссудили деньгами, обещали любую помощь и поддержку во всех вопросах, кроме одного: одолжить армию, чтобы развязать войну с отцом, королем Карлом Седьмым. Ввязываться в войну Филипп Добрый не хотел: годы уже не те, нужно постараться дожить свои дни в мире и покое.

Сидя в Бургундии, Людовик тренировался и доводил до совершенства искусство дворцовой и политической интриги: с одной стороны, писал отцу письма, исполненные сыновнего уважения, с другой – вбивал клинья между королем и его министрами, чтобы отдалить от Карла тех, кто к нему близок, и заменить теми, кто будет действовать в интересах дофина. Король был премного обеспокоен активностью старшего сына и начал тайком подумывать о том, чтобы оставить трон младшему, Карлу. Даже с папой римским советовался по этому вопросу. Но держалось все, разумеется, в строжайшем секрете, ибо если Людовик узнает… В общем, ничего хорошего не выйдет: придется хоронить либо самого короля, либо мальчишечку Карла.

Как мы уже знаем, подозрения в неблаговидных помыслах сына переросли у Карла Седьмого в настоящую паранойю, и отказ от еды ускорил кончину короля.

Ко времени восшествия на престол Людовик уже четырежды становился отцом, но, увы, первых троих детей потерял. За три месяца до смерти короля супруга подарила дофину четвертого ребенка, девочку Анну, которая, к счастью, выжила. Но это была всего лишь дочь. А нужен сын. Ну ладно, 38 лет – не конец жизни, может, еще повезет…

Первое, что сделал Людовик, надев корону, – разогнал управленческий аппарат покойного батюшки и призвал на службу «своих», в том числе и тех, кого когда-то отверг и прогнал его отец. Он твердо вознамерился править страной методом «от противного», поступая с точностью до наоборот по сравнению с тем, как действовал Карл Седьмой. Все, что делал отец, было в глазах сына глупым и неправильным, и сам отец, по мнению нового короля, был человеком недалеким и не достойным уважения и подражания.

Феодалы вроде бы вздохнули с облегчением, ведь они помнили, что когда-то юный Людовик встал на их сторону при попытке поднять восстание и сместить Карла Седьмого. Карла тогда спасла поддержка буржуазии, а новый монарх станет, как и прежде, опираться на крупных баронов и, главным образом, на принцев крови. Но не тут-то было!

Людовик хотел быть единовластным хозяином всей страны. И начал, действуя где силой, где хитростью и коварством, подминать под себя могущественнейшие семейства: не давали ему покоя и их обширные владения, и их притязания на власть и влияние. Что это были за семейства? Основных – всего шесть, во главе каждого стояли принцы крови, и представители этих домов будут постоянно играть важную роль в жизни и страны, и двора, и королевских семей.

Итак:

Алансонский дом;

Анжуйский дом;

Бретонский дом;

Бурбонский дом;

Бургундский дом;

Орлеанский дом.

Да-да, Людовик Одиннадцатый не посчитался с тем, что герцог Бургундии поддержал его в тяжелые времена, предоставил помощь, приютил, затем приехал на коронацию. Филипп Третий Добрый, герцог Бургундии, умрет в 1467 году, а с его сыном Карлом Смелым король будет бороться еще 10 лет, пока сам Карл не погибнет в 1477 году в сражении при Нанси. Наследников мужского пола у Карла Смелого не было, единственная дочь (от второго брака), Мария Бургундская, скончалась в 1482 году, неудачно упав с лошади. Думаю, вы не удивитесь, если я скажу, что Мария была беременна (ох ты боже ж мой! Ну ничему история королей и принцев не учит! Так и тянет дамочек в положении прокатиться с ветерком). Остальное оказалось делом техники, тем более вдова герцога, его третья жена, сама обратилась к королю за защитой. Для того чтобы представить себе, какими методами действовал Людовик в борьбе с крупными феодалами, достаточно прочитать роман Вальтера Скотта «Квентин Дорвард», и вы сами увидите, например, как коварно король разжигал недовольство и мятежи на территориях, подконтрольных Бургундии, какие провокации устраивал, натравливая жителей Фландрии на их сюзерена.

Ну и вообще Бургундия стала для короля врагом номер один: именно Карл Смелый, наследник герцога Бургундского, в 1465 году возглавил Лигу общественного блага, когда стало понятно, что Людовик всеми силами станет стремиться отобрать власть у ведущих домов. Лигу возглавили, кроме бургундца Карла Смелого, герцог Бретонский и… вы правильно догадались, 18-летний Карл, герцог Беррийский, младший братишка Людовика. Ох, не зря Людовик всегда ненавидел этого последыша, ох, не зря, как чуял, что от него будут проблемы. Все годы борьбы с Бургундией отмечены поступками Людовика, весьма ярко характеризующими его личность: заключить договор и через короткое время нагло нарушить его; пообещать – и обмануть; признать поражение, с унылым видом поздравить противника с победой – и тут же нанести удар в спину.

Все это было так далеко от принятых понятий о рыцарстве, благородстве и чести… Набор подобных достоинств был совершенно не нужен королю Людовику, который полагал, что рыцарство отжило свой век и только мешает эффективной политике. Какое еще благородство, помилуйте! Какая честь? Зачем она нужна? Цену имеет только то, что приносит пользу и дает результат: хитрость, интриги, подлость, коварство, цинизм, лицемерие. Людовик не верил в бескорыстие и искренне полагал, что верить можно только тем, кому заплатишь, кого купишь. «Каждый человек имеет свою цену», – говорил король. И вообще, успех выше морали.

Чтобы рассорить между собой руководителей Лиги, Людовик отнимал земли у одного из них и отдавал другому, сеял распри, распускал слухи. Неизвестно, чем закончилась бы эта борьба, в которой Людовику приходилось очень несладко и он чуть было не проиграл, если бы не умер принц Карл, его младший брат. Всего-то в 25 лет. Внезапно скончался то ли от туберкулеза, то ли от венерической болезни. А может, еще по какой-то причине? Разговорчики-то были, были, да и не только разговорчики. Карл Смелый, например, распространил манифест, в котором утверждал, что Людовик отравил своего отца Карла Седьмого, два года назад пытался отравить самого герцога Бургундского, а вот теперь подло убил собственного брата при помощи яда, колдовства и наведения порчи.

Высокие моральные стандарты и благородство происхождения как факторы, влияющие на карьеру при дворе, были успешно забыты при Людовике Одиннадцатом. Он без малейших колебаний приближал к себе людей с более чем сомнительной репутацией. Одним из самых ярких примеров может считаться Жан Пятый, граф д’Арманьяк, который еще при Карле Седьмом был приговорен к вечному изгнанию и конфискации всего имущества, перед этим дважды отлучен от Церкви, а потом еще и предан суду за подлог: оказалось, что он обманул короля, сказав, что получил прощение от папы римского, а на самом деле просто купил нужную бумажку за немалую денежку. А все почему? Потому, что вступил в инцестуальную связь со своей родной сестрой Изабеллой, обманным путем вынудил капеллана их обвенчать (показав ту самую подложную бумажку), завел от этой связи троих детей. В общем, кошмарный ужас, а не благородный граф. И что же? Людовик Одиннадцатый его простил и призвал ко двору, отечеству послужить. Правда, граф оказался таким же «высокодуховным», как и простивший его монарх: сначала был на стороне короля, потом переметнулся к Лиге, потом снова к королю, одним словом, образцом нравственности не был. В результате закончил свои дни печально: сам стал жертвой интриг, был осужден на основании подметных клеветнических писем, а затем убит.

Другим не менее, а возможно, и более ярким примером является Тристан Лермит, вошедший в русскоязычную историю и литературу под именем Тристана Отшельника (именно так переводится с французского его фамилия). Мы встречаем этого персонажа и у Вальтера Скотта в «Квентине Дорварде», и у Виктора Гюго в «Соборе Парижской Богоматери». Об Отшельнике пишут как о человеке «неясного происхождения», поскольку ни год его рождения, ни место рождения неизвестны, и никто точно не знает, откуда он взялся. Но – взялся. Служил еще Карлу Седьмому, сделал карьеру, дослужился до позиции советника короля, а следующий монарх, Людовик Одиннадцатый, сделал Отшельника «великим прево Дома короля Франции» (проще говоря, главным по отправлению правосудия). Жестокий и беспощадный, Тристан Лермит специализировался на пытках и физических расправах с неугодными. Его называли «бешеным карателем короля». Число жертв Отшельника подсчитать трудно, учитывая, что деяния свои он не стремился афишировать, но старинные историки полагали, что на его совести не меньше 4 000 (!) убитых и замученных. Людовик своего прево ценил и очень любил, держал при себе до самой смерти и ни разу ни за что не наказал.

Помимо совершенно безнравственных поступков, которые аккуратно именуют политическими интригами, Людовик действовал и обычными, издавна принятыми методами. В 1461 году, как вы помните, у него родилась дочь Анна, а через три года, в 1464 году, вторая дочь, Жанна. Их следовало правильно выдать замуж, чтобы привязать к короне дома строптивых принцев, поэтому старшую девочку сделали женой Пьера де Божё из дома Бурбонов, а младшей выбрали мужа из Орлеанского дома, Людовика, внука убитого в 1407 году Людовика Орлеанского и сына того самого Карла Орлеанского, который пробыл 25 лет в английском плену. С Анжуйским домом король разобрался почти правовым путем: выбил составление завещания в пользу короны. Бретонский дом «сломался» (правда, не окончательно) из-за подкупов и посулов, которые Людовик щедро раздавал влиятельным дворянам. Алансонов затерроризировали преследованиями. С Бургундией договорились. Как? Это отдельная история, мы к ней еще вернемся.

Так мало-помалу Людовик собрал под одной короной одиннадцать провинций и стал полновластным монархом на территории Франции. Его власть не распространялась только на королевство Наварру и герцогство Бретонское. Считается, что именно он создал во Франции абсолютную монархию. А что полезного сделал? Да много! Он очень уважал науку и образование, ценил медицину и хирургию, реорганизовал медицинский факультет в Парижском университете, основал в Сорбонне типографию, поощрял торговлю и промышленность, создал относительно стабильное почтовое сообщение. Деньги госбюджета тратил рачительно и пускал их только на дело, а не на собственные увеселения и избыточный комфорт. Разумеется, налоговое бремя не ослабло, и народ был недоволен, поскольку считал, что Людовик, как и прежние монархи, расходует казенные денежки на свои забавы и удовольствия. Общественное мнение порой бывает так несправедливо!

Да и в целом в быту король Людовик Одиннадцатый был неприхотлив, к красивой нарядной одежде интереса не питал, одевался скромно и просто, чтобы не сказать – дешево. Любая демонстрация богатства вызывала у него отторжение, он скупился тратиться на себя и свои удовольствия, но при этом мог платить огромные взятки и делать щедрые подарки нужным людям. Вальтер Скотт видит в этом проявление противоречивости характера короля, но мне кажется, что никакого противоречия здесь нет, просто мы видим две ветки, растущие из одного ствола, которым является в данном случае представление о том, что платить имеет смысл только за то, что приносит практическую пользу. Если нужно купить человека, который будет вести себя так, как выгодно королю, то никаких денег не жалко, они идут «на дело». А яркие дорогие ткани и вещи из драгметаллов – никому не нужное баловство, в котором нет ни малейшего смысла. Посмотрите, какое замечательное описание короля дает Виктор Гюго: «весьма убого одетая фигура… угловатые колени, тощие ляжки в поношенном трико из черной шерсти, туловище, облаченное во фланелевый кафтан, отороченный облезлым мехом, и в качестве головного убора – старая засаленная шляпа из самого скверного черного сукна». Если сверяться с текстами хронистов, то выходит, что в романе знаменитый писатель против истины не погрешил ни на йоту.

Да, тратить деньги на свои удовольствия Людовик нужным не считал, но это отнюдь не значит, что он чурался этих удовольствий. Вот уж нет! Просто предпочитал такие, которые стоят недорого или вовсе достаются бесплатно. У него не было «дорогих» любовниц, которым нужно делать подарки, зато женщин из низших сословий – не перечесть. «Он был низменным сладострастником, искавшим наслаждения без чувства любви и презиравшим тех женщин, у которых требовал наслаждения», – писал Вальтер Скотт. Не брезговал Людовик и тайными разгулами, и сомнительными авантюрами с примесью порока.

Еще одно противоречие в характере короля Скотт видит в сочетании крайней подозрительности, хитрости и коварства, с одной стороны, и необыкновенной доверчивости – с другой: «Несмотря на все свое лицемерие и лукавство, Людовик иногда слишком слепо и опрометчиво полагался на прямодушие и честность других». Но и здесь я не вижу диссонанса, ведь хорошо известно, что самые крутые лжецы и коварные лицемеры в своей непомерной гордыне свято уверены: они-то кого угодно вокруг пальца обведут, они же самые умные, а их обмануть никто не сможет или не посмеет. А жизнь показывает, что и могут, и смеют, и получается это более чем успешно.

Людовик был жесток, причем жесток сладострастно: ему доставляло удовольствие мучить людей и наблюдать за их страданиями. При его правлении одним из самых популярных способов обращения с преступниками стало содержание в клетке: согнутые в три погибели, осужденные проводили в таком положении обычно не очень долгое время, но вот кардиналу ла Балю не повезло, он провел в клетке целых 11 лет. Мстительный король не простил ему предательства, двурушничества и воровства.

Ну и как многие жестокие люди, Людовик был суеверным, дрожал над своим телесным здоровьем, не позволял даже обсуждать его.

А что же семья? После Анны и Жанны родился еще мальчик Франсуа, но сразу же умер. И только в 1470 году Шарлотте Савойской удалось произвести на свет сына, который выжил. Назвали Карлом. А что, вы удивлены? Я – нет.

Вокруг рождения этого ребенка тоже существовал ореол подозрений. Шесть рожденных детей, из которых только две девочки оказались жизнеспособными, свидетельствовали о наличии серьезных проблем. И вдруг мальчик, крепкий и здоровый. Откуда бы? Припомнили, что весь период беременности королева Шарлотта провела в Амбуазе и всем запретили ее навещать. Даже путешественникам не позволялось заезжать в город-крепость, который круглосуточно охраняли шотландские стрелки. Командовали стрелками проверенные и надежные люди. К чему такие предосторожности? На первый взгляд, все объяснимо: королю жизненно необходим наследник, потому что если не будет сына – трон отойдет Орлеанской ветви. Не дай бог что-то случится, что потревожит королеву и помешает ей благополучно доносить ребенка! Конечно, может родиться и девочка, но если мальчик… Нет, рисковать нельзя.

А дальше сложилась невероятная смесь слухов и конспирологических теорий. О том, что король любил женщин «из народа», знали все, как и о том, что от своих предков он унаследовал поистине неумеренный сексуальный аппетит. Поэтому сначала на уровне разговоров, а потом и в некоторых текстах появилась следующая картинка: король и королева вместе придумали, как дать стране наследника. Король, к тому времени уже постоянно живший в своем любимом замке Плесси-ле-Тур, будет периодически наезжать в Амбуаз с супружескими визитами, во время которых непременно посетит спальню Шарлотты. Перед приездом он навестит двух-трех своих любовниц. По теории вероятности когда-нибудь должно совпасть, что одна из любовниц забеременеет одновременно с королевой, а если это случится не с одной, а сразу с двумя, то велик шанс, что у кого-то из них родится все-таки мальчик. Дальше все понятно?

На сегодняшний взгляд подобная теория звучит совершенно бредово, но еще лет двести-триста назад находились те, кто в нее верил, а уж шестьсот лет назад – тем более. Но существовала и упрощенная версия, которая выглядит несколько более правдоподобной: королева Шарлотта родила девочку, и ее заменили родившимся то ли в тот же день, то ли днем раньше сыном амбуазского булочника. В эту версию верили очень многие, более того, поговаривали даже, что девочку не просто заменили – ее убили, задушили, чтоб уж наверняка. Был и менее кровожадный вариант: девочку не убивали, она родилась мертвой. Нашлись и те, кто, не придумывая излишних деталей, просто утверждал, что младенец Карл рожден не Шарлоттой, а одной из любовниц Людовика.

Как бы там ни было, а у короля появился официальный наследник. И после гибели Карла Смелого, герцога Бургундии, в 1477 году Людовик стал прикидывать, как бы половчее решить бургундский вопрос. У Карла Смелого осталась, как вы помните, единственная дочь Мария Бургундская, двадцатилетняя девушка; на ее руку претендовали завидные женихи, среди которых были и брат английского короля Эдуарда Четвертого, Джордж Кларенс, и сын императора Фридриха Третьего, Максимилиан Австрийский. Конечно, Людовик очень хотел бы заполучить такую богатую невесту для своего сына, но мальчонке всего семь лет…

В итоге Мария вышла замуж за Максимилиана Австрийского, но, как мы уже знаем, трагически погибла во время третьей беременности. У нее остались двое детей, мальчик Филипп и девочка Маргарита. Вот эту-то Маргариту и сосватали юному дофину Карлу и привезли в трехлетнем возрасте в Париж, к французскому двору. В качестве приданого малолетняя невеста принесла Франции кое-какие полезные территории, в том числе и на границе со Швейцарией.

На исходе шестого десятка Людовик Одиннадцатый сильно болел. Он понимал, что дело идет к концу, а дофин еще так молод и неопытен… Нужно думать о регенте, который будет править, пока Карл не повзрослеет. Кому доверить страну? На кого можно положиться?

Дочь Анна, старшая. Энергичная, проницательная, умная. Даже такой циник, как Людовик, признавал, что считает ее одной из самых умных женщин Франции. Правда, некоторые авторы цитируют слова короля, сказанные о старшей дочери, несколько иначе: не «одна из самых умных», а «одна из наименее безумных». Вероятно, Людовик имел в виду, что все бабы в основном существа не великого ума, но среди них есть такие, которые более или менее годятся на что-то, и Анна – лучшая из них. В 12-летнем возрасте ее выдали за Пьера де Божё, младшего брата герцога Бурбонского. Жених был на 22 года старше малолетней невесты, однако уже в 15 лет Анна родила первого ребенка, сына. Стало быть, сама Анна здорова, муж способен, а брак стабилен и надежен.

Дочь Жанна, младшая. Слабенькая здоровьем, переболевшая в младенчестве рахитом, она была к тому же отчаянно некрасивой. Некоторые источники утверждают, что следствием рахита стали хромота и сутулость. Умом девица не блещет. Родить при таких исходных данных вряд ли сможет: и здоровья мало, и мужского интереса не вызывает. Куда ее? Правильно, такую невесту следует выгодно сосватать, устроив брак, в котором отсутствие наследников пойдет на благо государству и королевской власти. Поэтому в мужья ей жестокосердный коварный Людовик выбрал наследника Орлеанского дома, Людовика, молодого красавца. Ходили разговоры, что Людовик Орлеанский когда-то был влюблен в Анну, старшую сестру своей невесты… Правда это или нет – неизвестно, но если так было, то у короля имелся еще один аргумент в пользу кандидатуры принца из Орлеана: побольнее ударить и посильнее унизить юного Людовика. Орлеанцы – главные зачинщики всех смут, их нужно ослабить любой ценой. Пусть у этого дома, если повезет, не останется наследников. Тем более Орлеан – первый в очереди на престол после Валуа: у самого короля братьев больше нет, у его отца братья были, но наследников не оставили, значит, надо восходить к деду, Карлу Шестому Безумному, а его младший брат Людовик Второй Орлеанский как раз имеет потомство мужского пола и, что обидно, именно по мужской линии.

Если сделать регентом Жанну, то нет никаких сомнений, что на самом деле править при малолетнем наследнике престола станет ее муж, принц Орлеанский, а этого нельзя допустить. Если сделать регентом старшую дочь, Анну, то есть надежда, что у нее хватит ума и воли противостоять влиянию мужа и его родственников-Бурбонов.

Загадочные три недели

Двадцать третьего апреля 1464 года у короля Людовика Одиннадцатого родилась вторая дочь, которую назвали Жанной. Я уже упоминала, что некоторые источники указывают на ее хромоту и сутулость вследствие перенесенного в раннем детстве рахита. Это, так сказать, наиболее деликатная версия. Но существуют и другие.

Например, что Людовик испытывал такое отвращение к физическому недостатку дочери, что избегал любых контактов с девочкой и старался по возможности никогда ее не видеть. И потом придумал выдать ее за представителя Орлеанского дома.

А вот еще вариант: Жанна родилась с очевидным уродством, и король принял все меры к тому, чтобы какое-то время бережно хранить сей факт в тайне. Именно поэтому он и держал Жанну вдали от себя и от двора. Более того: за первые же три недели после рождения малышки Людовик сумел уговорить ничего не подозревающего Карла Орлеанского дать согласие на брак его сына и наследника с королевской дочерью. Маленькому сыночку Карла Орлеанского, Людовику, к тому моменту еще и двух лет не исполнилось.

Как же Карл Орлеанский так оплошал? В общем-то, понять можно. Во-первых, давать согласие на брак с человеком, которого в глаза не видел, – дело самое обычное, ибо, как мы уже давно усвоили, политические интересы всегда стоят на первом месте, а чувства – на последнем. Во-вторых, Карл Орлеанский уже стар, он родился в 1394 году, юность посвятил политическому и военному противостоянию арманьяков с бургиньонами, во время битвы при Азенкуре попал в плен к англичанам и провел в Англии 25 лет. После возвращения из плена женился (уже в третий раз) на Марии Клевской, которая была почти на 32 года моложе. Сын и наследник, Людовик, родился, когда счастливому отцу было 67 лет, а матримониальное предложение от короля поступило, когда герцог Орлеанский уже стоял на пороге 70-летия. Давно отошедший от политики, поэт, мастер по сочинению баллад, рондо и песен, он с возрастом, вполне вероятно, утратил осторожность и стал благодушен и доверчив. Возможно, он всегда был таким, а с годами эти качества только усугубились. Карл не учел, что имеет дело с королем, которого не зря ведь называли «хитрым лисом».

Когда правда о физических кондициях принцессы Жанны вышла наружу, Карл Орлеанский уже умер. Его вдова Мария Клевская пыталась опротестовать брачное соглашение, билась изо всех сил, но куда ей против «хитрого лиса», коварного и лицемерного короля! Подросший мальчик Людовик тоже был в ужасе от перспектив женитьбы на Жанне, но сделать ничего не смог. Брак был заключен в 1476 году, когда жениху исполнилось 14 лет, а невесте – 12.

Но вернемся к моменту рождения Жанны. Те авторы, которые настаивают на врожденном уродстве девочки, делятся на две группы. Одни пишут, что король, едва увидев младенца, тут же развернулся, покинул замок, где пребывала королева, и уехал, чтобы больше не видеть дочь. Другие же настаивают, что Людовик Одиннадцатый провел в замке три недели и уехал только тогда, когда решил вопрос с будущей свадьбой Жанны и сына Карла Орлеанского. Где правда?

Давайте вспомним то, что нам известно о характере и стиле мышления Людовика. Помимо хитрости, коварства и лицемерия он отличался предусмотрительностью, подозрительностью и стремлением к контролю. Вы можете себе представить, чтобы он уехал от королевы и новорожденной дочери, бросив на прощание: «Только не болтайте лишнего, держите язык за зубами»? Я – не могу. Разве похоже, чтобы такой человек, как Людовик Одиннадцатый, пустил все на самотек и положился исключительно на добросовестность и исполнительность обслуги? Жанну видела и будет видеть не только ее мать, там и акушерки, и повитухи, и няньки, и горничные, и кормилица, и фрейлины – да куча народу в курсе, что у девочки не все в порядке. Как можно оставить их одних и рассчитывать на то, что информация не утечет раньше времени? Кто-то, наверное, мог бы на это понадеяться, но только не Людовик. Не такой он человек. Он должен сам все организовать, добиться согласия герцога Орлеанского, всем проруководить и держать весь процесс под контролем.

А вы сами как думаете? Где Людовик Одиннадцатый провел три недели, которые прошли от рождения дочери Жанны до соглашения с Карлом Орлеанским? И что там с физическими недостатками малышки? Когда их обнаружили? В тот же миг, когда девочка родилась, или они появились позже вследствие какого-то заболевания?



Итак, на пороге кончины Людовик Одиннадцатый назначил Анну де Божё регентом при дофине Карле. Последние годы жизни король провел в постоянном страхе, буквально заточив себя в замке Плесси-ле-Тур и каждую минуту ожидая измены и удара из-за угла, отравления или ножа убийцы. Он тяжело болел и отчаянно боролся за продление собственной жизни: окружил себя астрологами и по их рекомендациям подвергал себя лечебным процедурам, которые народ называл «ужасными» и «колдовскими»; делал щедрые пожертвования Церкви. Самоизоляция, астрологи и колдуны, религия и поклонение святым – все что угодно ради выживания! «Людовик Одиннадцатый: угроза королю» – отличный французский фильм 2011 года (режиссер Анри Эльман), в котором показан именно этот период жизни монарха. Здесь вы сможете увидеть и дочерей Людовика, Анну и Жанну, и их мужей, и главных советников Людовика, и его противников, и покушение на убийство короля, и борьбу за регентство. И даже знаменитые клетки, в которых содержались предатели и изменники.

Тело короля слабело, но разум оставался цепким и быстрым, и до последней минуты Людовик Одиннадцатый занимался государственными делами и плел политические интриги. Недаром же его прозвали Королем-пауком! Андре Моруа пишет, что Людовик «был велик в своих помыслах, но мелок в своих методах».

А что с прозваниями? Да вот как-то не прижились, хотя Людовика именовали и Осторожным, и Благоразумным, и Всемирным пауком.

Умер король 30 августа 1483 года в возрасте 60 лет.

Людовик Одиннадцатый (3 июля 1423 г. – 30 августа 1483 г.)
Король Франции с 22 июля 1461 г. по 30 августа 1483 г.
Преемник – сын Карл.


«Некрасивый, зато вежливый», или Карл Восьмой Любезный

Тринадцать лет и два месяца – это много или мало, чтобы разбираться в государственных делах и править королевством? По законам того времени совершеннолетие наступало в тринадцать лет, то есть можно было и на троне сидеть, и семью заводить, и вообще считать себя взрослым и самостоятельным. Да, до поры до времени, пока юный монарх не оперится и не наберется опыта, нужен регент, но главным остается все-таки именно король. Если может и хочет, конечно.

А мог ли Карл Восьмой? Это еще большой вопрос. На первом же заседании Генеральных штатов в 1484 году он заснул во время длинного доклада, посвященного, между прочим, вопросу о том, кто должен пестовать и воспитывать молодого короля, учить его уму-разуму и натаскивать в управленческих умениях. Вы только представьте себя на его месте: вы бы заснули? Взрослые дяди обсуждают, кто станет вами руководить и кого вам придется слушаться, а вам скучно? Вас не касается? Вам все равно?

Современники Карла Восьмого описывали нового короля без всякой симпатии: маленький рост, большая голова, короткая шея, широкие грудь и плечи, длинные и тонкие ноги. Короче, настоящий уродец. По их утверждениям, моральный облик Карла был не лучше физического, а интеллектуальные способности – ниже среднего. И тем не менее, как пишет Виктор Дюрюи, «этот жалкий принц был королем Франции, обладающим всей полнотой власти, поскольку ему пошел четырнадцатый год, а по закону в тринадцатилетнем возрасте король считался совершеннолетним». Жалкий принц… Нелестно, однако. Джон Норвич в своей монографии цитирует записанные кем-то (без ссылки на источник) слова венецианского посланника при дворе Карла Восьмого: «Его величество мал ростом, плохо сложен и не умеет себя держать. У него блеклые близорукие глаза, слишком большой нос, ненормально толстые губы и рот постоянно приоткрыт. Руками он производит судорожные движения, которые неприятно видеть, а говорит чрезвычайно медленно». Да уж, портрет тот еще… Даже не знаю, верить или нет.

Внешне непривлекательный, Карл отличался рыцарственным поведением и очень приятными манерами, был вежливым, учтивым и умел произвести хорошее впечатление. Неудивительно, что его прозвали Любезным. Однако быть приятным человеком еще не означает быть хорошим правителем. Особенно когда ты юн и неопытен.

Но, слава богу, рядом находилась разумная Анна де Божё, старшая сестра, которая вступила в схватку с Людовиком Орлеанским, не пожелавшим, естественно, смириться с тем, что ему не дают порулить. В течение нескольких лет Анна, действуя и на уровне парламента, и при помощи военной силы, боролась с этим принцем крови и одержала победу. А ведь ей было ох как трудно! Людовик Орлеанский, во-первых, мужчина, во-вторых, молод и красив, в-третьих, он ведет именно тот образ жизни, который и подобает будущему великому правителю: участвует в турнирах, обуздывает непокорных лошадей, занимается спортом, волочится за юбками. Парень хоть куда! Понятно, что группа фанатской поддержки у него мощнее и многочисленнее, чем у Анны. Ведь рядом с ней нет никого сильного и влиятельного: муж, Пьер де Божё, пока еще всего лишь граф, а его старший брат Жан, герцог Бурбонский, запойный алкоголик, который уже ни на что не годится. Так считает Виктор Дюрюи, но в других источниках я подтверждения информации о пьянстве не нашла. Утверждение французского историка звучит, на мой взгляд, немного сомнительно, поскольку Жана де Бурбона при новом короле сделали коннетаблем Франции. Но надеяться на Жана, герцога Бурбонского, и впрямь не стоило, поскольку он, как пишут историки, принадлежал к коалиции Людовика Орлеанского и поддерживать своего младшего брата Пьера не собирался. Впрочем, не берусь судить, ученому, тем более французу, конечно, виднее, у него был доступ к таким источникам, о каких мы и не мечтаем.

Анна руководила, Карл взрослел и мужал, готовился в положенный срок обвенчаться с Маргаритой Австрийской, внучкой Карла Смелого и дочерью Максимилиана Австрийского, который уже стал королем Германии и в перспективе должен стать императором Священной Римской империи. Вы ведь наверняка помните о договоре 1482 года, по которому наследник Людовика Одиннадцатого должен жениться на малышке Маргарите и получить в качестве приданого ряд бургундских территорий. Девочка на 10 лет младше своего юного жениха, так что до свадьбы дело дойдет еще нескоро.

И вдруг в 1488 году герцог Бретани, Франциск Второй, неудачно падает с лошади. Это как-то уже перестает быть смешным… Сыновей у герцога нет, осталась единственная наследница, дочь Анна, девочка 11 лет от роду. Была у герцога и вторая дочь, но, увы, умерла совсем маленькой. Появление новой герцогини Бретонской заставило Анну де Божё крепко призадуматься. Бретань никак не удается полностью растворить в королевстве, она все время дружит с Англией, а это плохо. Еще в 1481 году, когда дочери бретонского герцога было четыре годика, Франциск подписал с Англией договор, согласно которому мужем маленькой Анны должен стать старший сын короля Эдуарда Четвертого Английского, наследник престола, а если со старшим что-нибудь приключится – то младший. Через два года после этого Эдуард Четвертый умер, трон захватил его брат Ричард Третий, а двоих малолетних племянников, потенциальных женихов Анны, упрятал в Тауэр, где они и сгинули без следа. Тогда взор Франциска Бретонского обратился на Генриха Тюдора, который во время противостояния Ланкастеров и Йорков (Войны Алой и Белой розы) отсиживался в Бретани и после узурпации трона Ричардом Третьим сам стал претендовать на английскую корону. Вроде договорились, но снова не срослось: Генрих Тюдор победил Ричарда Третьего, стал королем Генрихом Седьмым Английским и в интересах легитимизации своего правления взял да и кинул невесту, женился на дочери Эдуарда Четвертого. На руку бретонской наследницы претендовали и другие женихи, в том числе, кстати, и вдовый Максимилиан Австрийский. Вот к нему-то и обратилась в 1490 году осиротевшая молоденькая герцогиня Бретани. Девушке очень не хотелось отдавать свое герцогство под власть Франции, и она при поддержке баронов предложила себя «независимому» жениху, будущему императору. Жених согласился, но, поскольку был сильно занят, заключение брака провели заочно.

Однако ж имелась некая закавыка. Состояла она в том, что за пару месяцев до своей нелепой гибели Франциск Бретонский вынужден был подписать с французской короной договор, согласно которому кандидатура мужа Анны должна быть одобрена королем. За эту закавыку и уцепилась Анна-регент (ох, не запутаться бы нам в Аннах-то!): заключили брак без согласия короны! Это полное безобразие и нарушение договора! На самом деле понятно, что отдать Бретань в руки недружественной (на тот момент) Священной Римской империи было бы верхом глупости. Брачное соглашение признали недействительным, брак с Максимилианом аннулировали, а в женихи молоденькой Анне Бретонской при помощи оружия навязали короля Карла Восьмого.

Ага. А как же Маргарита Австрийская, официальная невеста короля? Она, между прочим, дочь того самого Максимилиана. Ну что поделать, девочку отправили домой, заодно и приданое вернули. Вышло так, что одновременно отвергли и папу, и дочку. Эдакий двойной семейный кидок.

Анна Бретонская была в полном отчаянии: и герцогство уходит под власть короны, и жених, на ее взгляд, ужасен. Кстати, Анна была первой, кто выходил замуж в белом платье. Белый цвет – цвет королевского траура, и этим жестом она хотела продемонстрировать, что свадьба с Карлом Восьмым является окончанием ее жизни. Более того, при переезде к мужу Анна взяла с собой две кровати в знак того, что не собирается спать с супругом, которого ей навязали силой.

Брачный договор, заключенный между королем и Анной Бретонской, предусматривал, что если жена умрет раньше мужа, то муж сохраняет власть над Бретанью, а если муж умрет первым и при этом не оставит сыновей, то вдова обязана будет выйти замуж за его преемника. Что так, что эдак – Бретань окончательно и бесповоротно остается у короны.

А что же король? Как отнесся к тому, что одну невесту заменили на другую? Точных сведений о его реакции я не нашла, но похоже, что Карл Восьмой не очень-то и возражал. Во-первых, брак с Бретанью выгоден хотя бы тем, что эту территорию не получит Максимилиан. Если вы посмотрите на карту, то увидите, что Германия и Священная Римская империя подпирают Францию с юго-востока, востока и северо-востока. Предыдущий брак с Маргаритой Бургундской дал Максимилиану Фландрию, «закрыв» Францию с северной стороны. Если еще и в Бретань его пустить, то Франция заимеет вражеский лагерь на западе. И что же это выйдет? Королевство в кольце империи? Ни за что! А так – и Бретань присоединили, и империю осадили. За такие выгоды не жалко и бургундское приданое вернуть (Артуа и Франш-Конте).

Во-вторых, Анна де Божё умело сыграла на слабостях младшего братишки. Парень жадно зачитывался рыцарскими романами, и борьбу за руку Анны Бретонской сестра представила ему как поход благородного рыцаря с целью освобождения прекрасной принцессы из рук врага. Весь в сверкающих доспехах, размахивая мечом, все такое… Карлу уже 21 год, для тех веков – возраст вполне зрелого мужа, и если король воодушевился возможностью оказаться на месте своих любимых героев, то даже и не знаю, что сказать. Может, и вправду мужчины до глубокой старости остаются в чем-то мальчишками.

Новая невеста была хорошо образована, знала латынь и греческий, обучалась тому, что именовалось дамскими навыками (музыка, шитье, плетение кружев), много читала и любила книги. Красотой девушка не блистала, была в общем-то обыкновенной, при этом одни авторы утверждают, что она заметно хромала, у других же авторов я не встретила упоминания о каких-либо физических дефектах Анны Бретонской. Возможно, кто-то из историков где-то перепутал Жанну Французскую, сестру Карла, и его супругу Анну. А может быть, обе и вправду были хромоногими, просто так совпало в одной семье. Во всяком случае, венецианский посол Дзаккария Контарини писал, что Анна «небольшого роста, тонка и заметно хромает на одну ногу, хотя и носит обувь на высоком каблуке, чтобы скрыть недостаток».

Организовав брак Карла Восьмого, Анна-регент начала понемногу, аккуратно, по шажочку ослаблять вожжи и передавать правление брату-королю. Он уже большой, она многому его научила, поставила на ноги. Дальше пусть сам. Восемь лет Анна де Божё управляла королевством разумно и твердо, заслужив прозвание Великая Мадам. Пора возвращаться в лоно семьи, к мужу, сыну и крохе-дочери, родившейся за несколько месяцев до свадьбы Карла.

Самостоятельное правление Карла Восьмого не отмечено ничем особым, кроме итальянского похода, который начался весьма успешно (Карла всюду встречали с восторгом, так что даже повоевать не удалось), но потом пришлось столкнуться с сильной коалицией Англии, Испании и Священной Римской империи. А что же, король Франции думал, что испорченные отношения с Максимилианом ему потом не аукнутся? В итоге итальянская кампания закончилась пшиком, и Карлу пришлось возвращаться домой, ничего не добившись.

Семейная жизнь с Анной Бретонской мало-помалу как-то наладилась, королева каждый год рожала по ребенку, но все время неудачно. Из семи детей шестеро умерли или при рождении, или в первый год жизни. И только один ребенок, сын, крепкий и здоровый малыш, дожил до трех лет. Но и он умер от кори.

Сам Карл Восьмой с детства не отличался хорошим здоровьем, но умер вовсе не от болезни, а в результате несчастного случая: входя в какое-то помещение, сильно ударился головой о слишком низкий косяк, получил травму, спустя некоторое время потерял сознание, впал в кому и скончался не то через девять, не то через десять часов. Ему было всего 27 лет.

Что же дальше? Сыновей нет. Родных братьев нет. Ближайший кровный родственник – Людовик Орлеанский: у них общий предок, Карл Пятый Мудрый, которому Карл Восьмой приходится праправнуком, а Людовик – правнуком. Династия старшей ветви Валуа пресеклась, пришло время младшей, Орлеанской ветви.

Карл Восьмой (30 июня 1470 г. – 7 апреля 1498 г.)
Король Франции с 30 августа 1483 г. по 7 апреля 1498 г.
Преемник – Людовик Орлеанский, троюродный дядя, зять (муж сестры).


Хроники голубых кровей

Капетинги

Гуго Капет (около 939/941-996), король Франции с июня/июля 987 г. по 24 октября 996 г.

Аделаида Аквитанская (около 950-1004), его супруга.

Дети:

Гизела (около 969 – около 1000)

Гедвига (около 974 – после 1013)

Аделаида (около 973-1068)

Роберт (972-1031), король Франции с 996 г.



Роберт Второй Благочестивый (972-1031), соправитель с 25 октября 987 г. по 24 декабря 996 г., король Франции с 24 декабря 996 г. по 20 июля 1031 г.

Сусанна Итальянская (960-1003), его супруга.

Брак завершился разводом, общих детей нет.

Берта Бургундская (около 964-1010), вторая супруга, первым браком жена графа Эда де Блуа. В браке с Робертом Вторым выживших детей нет.

Констанция Арльская (около 986-1032), третья супруга, королева Франции в 988–996 гг.

Дети:

Адвиса (Гедвига) (около 1003–1063)

Гуго Магнус (около 1007–1026), король Франции как соправитель.

Генрих (1008–1060), король Франции с 1031 года.

Адель Французская (ок. 1009–1079), первый муж – король Англии Ричард Третий.

Роберт Первый (1011/1012-1076), герцог Бургундии с 1032 г.