Нимфы на диванчике выпрямили спины и замерли в ожидании. Мартин усмехнулся и неожиданно подмигнул им: ладно, мол, так и быть, слушайте.

– На самом деле, дорогие мои, сокровища госпитальеров никогда не лежали в могиле Шарлотты фон Ливен. Ну где им там быть? И вообще – это крайне ненадежное укрытие, легко доступное. Даже если ничего не знать о кладе, само по себе захоронение знатной дамы – заманчивая добыча для любителей поживиться добром покойников. Нет. Все было спрятано в церкви. Да, да! В Межотненской церкви! Точнее, в башне. Там приготовили специальное хранилище, которому были не страшны ни влага, ни морозы, ни набеги отморозков. Простите за каламбур.

Сирмайс помолчал, глядя в окно, потом чуть улыбнулся. Стрельчатые ресницы над небесно-голубыми очами дрогнули. Вслед за ними затрепетали сердца нимф, сидящих на диване.

– Всем известно, что наша церковь была построена на средства Шарлотты фон Ливен еще до возведения дворца, в конце восемнадцатого века, а башня – позже, примерно в тысяча восемьсот семнадцатом. Думаю, уже тогда план по вывозу сокровищ иоаннитов был готов. А теперь важная деталь.

Сирмайс остановился и оглядел притихшую публику.

– По некоторым данным, полученным в результате кропотливого анализа документов, среди ценных и очень дорогих артефактов находилась одна из святынь мальтийских рыцарей – частица древа Креста Господня. Подлинная, заметьте. Она хранилась в так называемом мощевике, небольшой шкатулке в форме мальтийского креста. Белый крест на черном фоне.

– Почему именно белый на черном? Это важно? – поинтересовалась Лига.

Она все время сидела, как натянутая струна, боясь пропустить хоть слово.

Сирмайс пожал плечами и встал.

– Я сам не во всем разбираюсь, но специалисты сказали, будто настоящий мальтийский крест не может быть любого цвета. Правильно – белый на черном или красном фоне. Как я понимаю, белый – символ чистоты помыслов, или что-то в этом роде. Ну а черный… Тут, как говорится, без комментариев.

Мартин прошелся по кабинету и снова сел, закинув ногу на ногу. Весь его вид говорил, что он наслаждается моментом.

– Итак, дамы и господа, все было продумано до мельчайших деталей, кроме одного – войны. Во время Первой мировой церковь расколошматили в пух и прах, однако башня не пострадала. Анатолий фон Ливен, который в конце двадцатых годов прошлого века поставлял кирпичи для восстановления, позаботился и о том, чтобы сокровища не нашли. До Второй мировой он, как мы знаем, не дожил, поэтому кто охранял клад в это время, точно не известно. Может, и никто. Короче, во время наступления Советов башня была разрушена и восстановлению не подлежала. Собственно, в этом и сейчас может убедиться каждый. Выглядит она не лучше, чем тогда, к сожалению.

– Мы восстанавливаем потихоньку, только нам никто не помогает. Община-то лютеранская, – подала голос Уна.

– Это понятно. Кладбище тоже заброшено, и это еще раз доказывает прозорливость тех, кто планировал всю операцию.

– А где же клад? – поинтересовалась Байба и облизнула малиновые губки.

– Его обнаружили советские солдаты из девятой бригады. Те самые, которым позже поставили памятник, вернее, обелиск, посвященный событиям сорок четвертого года. Они искали материалы для оборудования подъезда к понтонному мосту, разбирая завалы в разрушенной башне, ну и наткнулись на сундуки с сокровищами. Долго размышлять им было некогда, вывезти клад тоже, как вы понимаете, на тот момент оказалось невозможно, поэтому они переложили все богатства в ящики из-под снарядов, перетащили в здание склада, которое не пострадало от бомбежек, и зарыли.

– Сколько их было? – спросил Андрис и потянулся за бутылкой с минеральной водой.

– Четверо.

– И одного из них звали Тимофей Клин?

Мартин кивнул и протянул Вайсу стакан.

– Точно. Это был отец нашего дяди Петериса.

Байба с Уной переглянулись.

– Так он русский?

– На пятьдесят процентов. Тимофей женился на девушке из Лиепая. После войны они вместе вернулись в Межотне.

– А мы думали, что Клин – немецкая фамилия.

– Самая что ни на есть русская. Клин – это колышек такой. В России еще город так называется. Не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – улыбнулась Лига. – Я сразу подумала, что Петерис русский. Он со мной по-русски заговорил, причем без всякого акцента, а потом спохватился и перешел на латышский.

– Надо же! А мы его за своего принимали, – протянула Уна. – Как это у него получалось столько лет шифроваться?

– Ему отец рассказал про клад и объяснил, как надо себя вести, чтобы не вызвать подозрений.

– А что же они клад после войны не вывезли? Можно было все достать и поделить! – взволнованно спросила Байба.

– Да некому было делить. Трое из солдат погибли. Клин остался один и не мог придумать, как ему незаметно вывезти четыре больших ящика и, главное, что потом со всеми этими вещами делать. Это, знаете ли, не просто – продать драгоценности такого уровня, да еще в советское время! Пока Тимофей потихоньку сходил с ума от осознания того, что, обладая таким богатством, он вынужден жить впроголодь, в старом складе задумали оборудовать клуб. Вот тут он и признался во всем своему сыну. Одному было не справиться. Подрядившись работать на ремонте, они перетаскали ящики и закопали их под монументом советским воинам. Памятник давно стоял заброшенным, поэтому толпы любопытствующих им не грозили. Чтобы иметь возможность проверять целостность клада, они посадили сверху цветочки и регулярно ходили их поливать. Сначала по очереди, а когда Тимофей утонул, Петерис привлек к этому делу внучку.

Лига вспомнила рассказ Айи о том, как они с дедом ухаживают за монументом. Тогда она умилилась. Есть, дескать, на земле хорошие люди.

– Айя знала? – спросила она.

– Нет. Но кое-кто догадался, что Петерис Клин в курсе, где спрятаны сокровища Мальтийского ордена.

– Кто же?

– Отто Мазинг.

– Вот жопа! – не сдержалась Байба и зажала рот ладонью.

– Не матерись! – шикнула Уна.

– Жопа – не мат. А этого говнюка и похлеще обозвать все мало будет!

– А кто говорил, что он духмяный одуванчик?

– А кто говорил, что он бойцовский петушок?

Сестры подбоченились и уставились друг на друга, сузив глаза. Лига хихикнула. Словно спохватившись, «повариха и сватья баба Бабариха» посмотрели сначала на нее, а потом, испуганно, на Сирмайса.

– Дамы, – укоризненно покачал головой тот.

Дамы тут же снова смирно сложили ручки и преданно уставились на начальника.

– Илзе и Отто догадались об этом не сразу. За два года они успели обшарить всю округу. Начали, как ни странно, не с Межотне, а с Рундальского замка, куда после войны перевезли большинство ценностей Межотненского дворца. Возможно, они опирались на какие-то ошибочные данные. Потом все, что рядом: Кауцминде – дом Паленов, усадьбу Смилтене. Шаг за шагом исследовали окрестности и не обнаружили никаких следов тайника. Между тем они были уверены, что сокровища не покидали этих мест. В итоге все сошлось на Межотненском дворце. Они потратили много времени безрезультатно и наконец напали на след. Доктор Мазинг…

– Он настоящий доктор?

– Да. Легенда у него была железная.

– А Илзе зачем инвалидом прикидывалась?

– Я так понимаю, чтобы не вызывать подозрений. Кто заподозрит инвалида? Кроме того, пожилую даму в инвалидном кресле пускали даже туда, куда не мог попасть Отто.

– И никто не сообразил, что по ночам она бродит в образе призрака Шарлотты, – кивнула Лига.

– А зачем старая сука это делала? – не смолчала Байба.

Сестра дернула ее за рукав. Та досадливо отмахнулась.

– Примерно полгода назад они вышли на Петериса, – продолжил Сирмайс, не ответив. – Подобраться к нему было непросто. Решили действовать через внучку. Отто закрутил с ней любовь. Девушка была строгих правил, доктор уломал ее не сразу. Однако узнать у нее ничего не удалось, а Отто нажил себе неприятностей. Айя забеременела.

– Старый навозный жук! – ахнула Байба.

Лига укоризненно посмотрела на Сирмайса. Не надо было говорить об этом при Уне и ее сестре. Как бы Байба не решила, что бедная Айя до зарезу нуждается в ее советах.

– Прости, Лига, но, как говорят у русских, шила в мешке не утаишь.

– Айя же ничего не знала! – воскликнула Уна.

– Да. Но Мазингу все равно удалось многое выяснить и, главное, убедиться, что сокровища прячет именно Петерис Клин. Они только не могли обнаружить, где именно. И тогда появилась идея с привидением. Я думаю, они решили, что клад по частям спрятан в каминах и вытяжных трубах. Где еще Петерис мог его хранить? Ночью Илзе искала клад.

– Стены простукивала? – снова влезла Байба.

– Сейчас нас выгонят, – прошептала Уна и ущипнула сестру за пышный бок.

Та и ухом не повела.

– Уж не знаю, какая у них была метода, но клада они не нашли. Отто уже собирался пытать старика, но его отвлекла брошенная Айя. Девушка потребовала исполнить обещание жениться. Когда она стала слишком настойчива, Мазингу пришлось спешно уехать в Бауску, как бы к давнишнему пациенту, который внезапно тяжело заболел. Наверное, хотел обдумать, как выйти из ситуации без лишнего шума. Илзе осталась одна и решила воспользоваться моментом. Она пригрела обиженную, вела с ней долгие беседы и обо всем догадалась. Собственно, это было совсем нетрудно. Доктору надо было внимательнее слушать возлюбленную. А он, так сказать, несколько увлекся совсем другими делами.

– Вы допрашивали Айю? – спросила Лига, чувствуя вину перед девушкой. Не она ли навела на нее Сирмайса?

Мартин молча кивнул. Потом посмотрел на притихших Уну с Байбой и добавил:

– Айя – честная девушка и ни в чем не замешана. Она рассказала все, что слышала от деда и Мазингов, хотя мало поняла.

– Как же Илзе собиралась вывезти клад без помощи Мазинга?

Мартин посмотрел на Вайса и едва заметно кивнул ему, как бы благодаря за вопрос.

– Она решила привлечь Петериса. Илзе была неглупа. Встретилась со стариком и прямо предложила забрать сокровища и поделить. Это ее Лига видела ночью у реки. Там они с Клином и договорились. Когда все было готово, Петерис пришел к Мазингам в дом, чтобы уточнить, как они будут действовать. Готовились сделать это следующей ночью.

– Отто явился раньше? – спросил Андрис.

– Накануне он сказал Илзе по телефону, что приедет через два дня. Но потом, наверное, что-то почувствовал, вернулся домой и застал там только Айю. Та передала ему разговор старухи и своего деда. Мазинг понял, что его собираются кинуть. Айя слышала, как он звонил Илзе и угрожал. Думаю, старуха его боялась, поэтому назвала место. Он приказал ей ждать там. Мы следили за ними обоими и ждали развития событий именно в ближайшие пару ночей. Они об этот догадывались, поэтому… Короче, мы потеряли их из виду. Илзе Карловна могла не просто ходить, а очень быстро, несмотря на возраст. Спортсменка чертова! Ну а Отто вообще профессионал. Точное место тайника мне известно не было, поэтому я пошел за Петерисом, который и не подозревал, что ситуация изменилась. А Мазинги тем временем… Короче, дальнейшее известно. Илзе, не желавшую расставаться с сокровищами, он убил, Петерис умер сам, успев указать, где находится тайник. Это все.

Лига стрельнула глазами в Андриса. Тот, не глядя, сжал ее руку.

– А сокровища сейчас куда-то едут, – вздохнув, закончил Мартин.

– Ты не знаешь куда? – поразилась Лига.

– Только предполагаю.

– В порт? – предположил Вайс.

Сирмайс пожал плечами:

– Когда Мазинга найдут, мы все узнаем.

– А мы? – подали голос притихшие нимфы.

Мартин набрал побольше воздуху, постоял с надутыми щеками, выдохнул и вдруг улыбнулся:

– Уж вы-то все узнаете непременно!

Умница Сирмайс был прав во всем, кроме одного: в это время сокровища госпитальеров никуда не ехали. Понимая, что на него идет охота, Мазинг решил, что тащить в порт, где все было приготовлено для вывоза, весь клад целиком, да еще на легковой машине – верх глупости. Первая же проверка на дороге станет его концом. Выехав из Межотне, он подался в сторону Бауски и, не доехав, свернул с дороги. Въезжать в городок с объемным грузом опасно. Он поступит по-другому. Жаль, нет возможности переправить ценности так, как планировалось в самом начале операции. Все было продумано самым тщательным образом. Если бы жадная старуха не решила прикарманить сокровища, он успел бы доставить клад в приготовленные заранее схроны и законсервировать на то время, пока верные люди осторожно и незаметно не вывезут реликвии из страны. Старая сука все испортила! Она, видите ли, считала, что все принадлежит потомкам Ливенов и никому другому! Это ей, значит! Да она Ливенам вообще седьмая вода на киселе! Сволочь! Теперь до всех тайников не добраться! Надо действовать быстро!

Сверяясь по специальным меткам, нанесенным где на деревья, где на камни, Мазин добрался до одного из тайников. Раскопав землю, он осторожно открыл схрон. Маловат – четыре больших ящика не уберутся, – но выхода нет. Надо постараться спрятать все, что возможно. Придется поработать. Жаль, времени маловато.

Через три часа Мазинг снова выехал на шоссе. Следы своих лесных приключений он уничтожил самым тщательным образом. В интеллигентном господине в светлом костюме никто не смог бы заподозрить загнанного преступника. Рядом на сиденье лежал небольшой портфельчик от Висконти, и все. Больше никаких вещей.

Время от времени Отто поглядывал на портфель с тревогой. Конечно, глупо везти драгоценности с собой, но выбора не было. Взять пришлось немного, только часть того, что нашлось в шкатулке Шарлотты фон Ливен. Не ордена, конечно, всего лишь побрякушки, но очень дорогие. Бриллианты, рубины, которые так любила Шарлотта Карловна, помогут ему решить проблему с переходом через границу. Да и там первое время надеяться придется только на себя. Черт! Как все глупо получилось!

Продумывая дальнейшие шаги, Мазинг не забывал поглядывать назад. Убедившись, что его никто не преследует, перед въездом в город он сбавил скорость. Неприятности были бы некстати, как говаривал старый Герсдорф. По причине малолетства деда он почти не помнил, но кое-что зацепилось в памяти. Что сказал бы старик сейчас?

Бауску он проехал без остановки. Теперь на мост через реку Мемеле и вперед по Виа-Балтика к новой жизни. Через Рижский порт уходить опасно, но в Юрмале его ждет верный человек.

Он был уже на середине моста. На мгновение отвлекшись от дороги, Отто не заметил, как сбоку что-то мелькнуло, а когда снова посмотрел вперед, то увидел прямо перед собой искаженное злобой белое старушечье лицо в старомодном чепце. Отпрянув, Мазинг автоматически нажал на тормоз. Машина завизжала, вздыбилась, развернулась, подставив бок едущему следом фургону, от сильного удара, перевернувшись, скакнула через отбойник и, пробив перила моста, ухнула в воду.

Крика Отто никто не услышал.



О том, что Мазинг погиб, Андрис и Лига узнали только через три дня и то случайно, потому что им было не до него.

После всего случившегося Лига совершенно перестала спать. Нервы никак не удавалось успокоить, и сон не шел. Зато косяком потянулись всякие мысли, большей частью невеселые. Промаявшись так несколько ночей, она приняла эпохальное решение: забрать Инту с мальчишками и вернуться домой, в Питер. И это будет единственно правильным.

Она сказала об этом Андрису, ожидая бурной реакции. Или не бурной, а хотя бы какой-нибудь. Но он только посмотрел на нее своими льдистыми глазами и кивнул. Просто кивнул.

На следующий день они с Интой уехали из Межотне.

Замыкающийся круг

В Санкт-Петербург сестры прилетели рано утром. Утомленный бессонной ночью город еще спал, как и мальчишки. С трудом растолкав их, сестры погрузились вместе с вещами в такси и поехали на Лиговку.

Уже войдя в парадное, Лига вдруг остановилась.

– Не могу. Боюсь.

– Ну чего уж теперь! Два шага осталось! – рассердилась Инта, толкая в спину полусонных сыновей. – Не все же подчистую он вывез! Да если и так! Черт с ним! Давай, шевели своими тощими ногами! А то пацаны сейчас заснут прямо на ступеньках!

Пыхтя под тяжестью чемоданов и сумок, они забрались на свой этаж и остановились перед дверью.

– Если эта скотина сменила замок, мало ему не покажется! – проскрипела Инта, удерживая мальчишек, чтоб не свалились на пол.

Лига достала ключ и открыла дверь.

– Наверное, денег пожалел, – вынесла вердикт Инта и зашла в квартиру.

На первый взгляд все было на месте, однако позже они обнаружили, что испарились ноутбук и принтер, из кухни исчез новый телевизор, а из шкатулки – украшения. Их было не слишком много, да и те, кроме нескольких колец, дешевенькие. Но все равно противно.

Пока раскладывали детей и вещи, готовили еду и мылись, наступил серый питерский день. Лига наконец смогла прилечь в своей комнате.

Всю дорогу она маялась, вспоминая последний разговор с Андрисом. Может быть, зря все-таки уехала? Зачем? К кому? Антон испарился вместе с ноутбуком и телевизором, сестра справится и без нее. Инта вообще легко адаптируется в любом месте. Работа по ней скучала, что ли? Или она по работе? За время, проведенное в Межотне, Лига о работе и думать забыла. Все отошло на второй план. Тогда что ее заставило с упорством, достойным лучшего применения, доказывать Вайсу: она должна вернуться в Питер, и по-другому поступить не может?

Да почему не может? Хоть бы кто-нибудь ей объяснил. Еще вчера, когда они ждали вылета, позвонил Мишка. Вот кто был рад! Прямо несказанно! Причем Лига была уверена, что истинная причина бурной радости лучшего друга крылась вовсе не в ее возвращении в родные пенаты, а в том, что теперь будет кем заткнуть все прорехи в расписании занятий. Счастливый Мишка обещался нагрянуть в гости с шампанским и рассказать последние питерские новости. Лиге еле удалось уговорить его подождать хоть пару дней. Сейчас она не могла общаться ни с кем, даже с Абрамсоном.

Единственный, кого она хотела бы видеть и по кому до безумия скучала, остался там, в маленьком латышском поселке. Возможно, они вообще никогда не увидятся. Ведь получается, что она его бросила. Уехала и ничего не стала обещать. А он гордый, напрашиваться и канючить не будет. Просто забудет о ее существовании, и все. Да, она должна была разобраться со своим замужеством, покончить со старыми отношениями и только тогда начать все заново. Ну что она могла ему обещать? Ведь она по-прежнему жена Белкина. Забыть об этом невозможно. Господи, ну почему нельзя плюнуть на все и остаться с Андрисом? Почему она такая моралистка?

Лига тихонько заплакала в подушку, жалея Вайса, себя и свою загубленную жизнь.



А жизнь между тем набирала обороты. Буквально на следующий день Лиге пришлось ехать в университет, чтобы разобраться с отпуском, который она «перегуляла», потом срочно решать проблемы с устройством племянников в детский сад, носиться вместе с Интой по конторам, в которых можно было найти для нее работу, а в промежутках стараться понять, как развестись с человеком, попытки связаться с которым потерпели фиаско.

Потом, весь в кудрях и отличном настроении, нагрянул Мишка. Он растормошил унылых «синичек-переселенок», напоил их вином, накормил совершенно безвкусной, зато очень красивой голландской клубникой, вытащил на премьеру чего-то совершенно неудобоваримого в арт-кафе и прокатил на катере по Неве. Инта была совершенно сражена его напором и еврейскими анекдотами, которыми он беспрестанно сыпал, блестя озорными семитскими очами. Он назвал ее «ланью быстроногой», а Лигу удостоил лишь «квакушкой-перебежчицей», и это, кажется, понравилось Инте больше всего.

Вся эта «мельтишизация» почти не оставляла времени, чтобы предаться горю. Только ночью, когда дом затихал, Лига могла без помех мочить слезами подушку. Дура она, дура…



Андрис Вайс, сидящий в это время на диване с банкой пива, думал примерно то же самое о себе.

Зачем он стал слушать этот девчачий бред? У Лиги повышенное чувство ответственности, и это прекрасное качество. Но в данном случае оно приняло совсем уж гипертрофированную форму и превратилось в навязчивое ощущение вины. Зачем он ее послушал? Зачем включил гордость? Зачем отпустил? Ну и болван же!

Алекс с Жоркой сначала бесились во дворе, потом оба пришли домой и разбежались в разные стороны. Жорка тут же улегся у Андриса в ногах и затих. Алекс закрылся в своей комнате. В общем, никто не мешал ему заниматься самобичеванием.

– Андрис! – вдруг позвал его младший брат. – Иди сюда. Кое-что покажу.

Алекс сидел за компьютером и не обернулся, когда он вошел.

– Я все думал, кого мне напоминает твоя Лига.

– Уже не моя…

– Пусть. Не важно. Я долго искал и нашел. Вот.

С экрана на него смотрела Лига Белкина. На ней была странная, словно старинная одежда, волосы уложены в высокую замысловатую прическу. Да нет, это не она. Хотя… да. Она. Только…

– Эту женщину звали Александра Струйская. Она жила в России в восемнадцатом веке. Похожа, правда?

– Ну если только чуть-чуть.

– Не придуривайся. Вовсе не чуть-чуть, а похожа. Этот портрет написал художник Рокотов.

– Ну и что дальше? – засунув руки в карманы джинсов, спросил Андрис.

– Это очень известный портрет. Знаешь почему?

– Потому что она похожа на Лигу Белкину?

– Нет. В двадцатом веке русский поэт Николай Заболоцкий посвятил портрету стихи. Вот послушай.

– Может, в следующий раз?

Андрис повернулся, чтобы уйти.

Ее глаза – как два тумана,Полуулыбка, полуплач,Ее глаза – как два обмана,Покрытых мглою неудач.Соединенье двух загадок,Полувосторг, полуиспуг…

– Сказал же, в следующий раз!

Андрис вышел, хлопнув дверью. И так тошно, а тут еще стихи читают!

Он снова сел на диван и включил телевизор. Жорка повел ухом и перевернулся на бок, вывалив толстое пузо. Вот кому хорошо жить на свете!

Допив пиво, Андрис встал и достал из холодильника новую банку. Черт! Зря наехал на парня. Не надо отрабатывать на других свои проблемы. Алекс уж точно ни при чем. Надо чай заварить и позвать его.

Вместо этого Андрис достал телефон, вышел в интернет и нашел стихотворение.

Когда потемки наступаютИ приближается гроза,Со дна души моей мерцаютЕе прекрасные глаза.

– Я подал заявку на конкурс юных художников стран Балтии.

Алекс сел рядом и прижался к плечу старшего брата.

– Если займу какое-нибудь место, надо будет ехать в Россию получать приз. Представляешь? В Санкт-Петербург. Со мной должен быть сопровождающий. Ты поедешь?

Андрис посмотрел в светло-голубые детские глаза.

– Неужели ты думал, что я отпущу тебя одного в эту ужасную Россию? Чай будешь?

– Конечно.

– Тогда иди завари.

Когда Лиге позвонили с незнакомого и странного номера, она взяла трубку только после второго звонка.

– Лига, это ты? – спросили тонким голоском.

– Кто это?

– Это Алекс. Ты… вы меня помните?

– Алекс, привет! Как ты?

Сердце вдруг забилось так сильно, что ей пришлось прижать руку к груди, чтобы оно не выскочило.

– Хорошо. Я хотел сказать, что скоро приеду в Россию.

– В Россию?

– Точнее, в Петербург. Я послал свои работы на конкурс, который организовало ваше Министерство культуры вместе с Эрмитажем для юных художников стран Балтии. Мои работы победили, и теперь я приеду, чтобы получить диплом и приз.

– Алекс, это здорово! Я так рада! Просто счастлива! Мы должны с тобой непременно встретиться!

– Я тоже хочу тебя увидеть.

– Скажи, когда ты приедешь?

– Через две недели. Можно я тебе позвоню?

– Да! Да! Я буду ждать! – закричала Лига вне себя от счастья.

Боже, спасибо тебе!

Две недели до приезда Алекса пролетели как сон. Лига ничего и никого не видела, не слышала и соображала тоже на редкость туго. Она все объяснит Алексу. Передаст через него то, что должна сказать его брату. Она попытается исправить все, что будет возможно. Если, конечно, еще не поздно.

Лига так ждала звонка, что не выпускала телефон из рук. В этот день у нее было две пары. Рассказывая студентам об особенностях английских диалектов, она не спускала взора с экрана телефона. И все же, когда он зазвонил, вздрогнула от неожиданности.

Алекс действительно приехал. Он в Питере.

Лига мчалась к Казанскому собору, как будто за ней гнались. Запыхавшись, она выбежала из подземного перехода и стала вертеть головой, высматривая худенькую фигурку. Его нигде не было. Она повертелась еще немного и тут увидела Андриса, который стоял прямо напротив и смотрел на нее.

Наверное, у нее сделалось такое лицо, что Вайс испугался. Он очень быстро подошел и успел подхватить, иначе она хлопнулась бы в обморок.

– Ты что, с ума сошел, так людей пугать? – заикаясь, пропищала Лига.

– Думал, Алекс сказал, что я приехал с ним в качестве сопровождающего.

– Ничего он не сказал! Меня чуть кондратий не хватил!

– А Кондратий, это кто? Полицейский?

Нет, это просто невозможно! Лига выпрямилась, одернула курточку и зачем-то стала рыться в сумке. На Андриса она не смотрела, не могла поднять глаза. Достав телефон, посмотрела на темный экран и запихала обратно в сумку. Господи, ну помоги же мне!

– Лига, посмотри на меня, – раздался прямо над ухом голос Вайса.

По спине стайкой пробежали мурашки, в груди появилась знакомая боль. Раньше она никак не могла понять, почему он на нее так действует. Теперь знала, поэтому, оторвав взгляд от своих кроссовок, наконец посмотрела в тревожные голубые глаза и сказала:

– Больше никогда меня не отпускай, понял?

Он просто кивнул.



Когда на Спасской башне часы пробили двенадцать раз, генерал поднял трубку внутреннего телефона:

– Она пришла? Пусть заходит.

В дверь постучали.

– Входите, капитан, и можете садиться. Доклад будет долгим, как я понимаю.

Женщина в строгом костюме подошла к столу и села, положив перед собой папку. Открывать ее она не стала, посмотрела на генерала и едва заметно улыбнулась.

– Довольна? Вижу. Ну, не томи, Александра. Груз доставили благополучно, знаю, но ты мне расскажи то, что в рапорте не написала.

Сандра Абеле заправила за ухо непослушную светлую прядь.

– Я все написала подробно. Не знаю, что вас интересует.

– Кое-что надо уточнить. Например, про тайник. Он точно был один?

– Точно. Мазинг убегал, поэтому времени развезти сокровища по всем схронам у него не было. Тот, что под Бауской, оказался ближе всех, поэтому Отто все спрятал в нем.

– Неужели влезли все четыре ящика?

– Два влезли, из третьего он все переложил в мешки и кое-как запихнул, а четвертый просто закрыл ветками.

– Нашли легко?

– Довольно легко. Следов много оставил. Маячок показал место точно, ну а дальше дело техники.

– Значит, удалось вернуть весь клад до последней бусины?

– Нет, товарищ генерал. Часть Мазинг прихватил с собой.

– Неужели решился везти сокровища ордена?

– Судя по тому, что нашли при нем, когда подняли из реки машину, это просто украшения.

– Из шкатулки Ливен?

– Думаю, да. Ему нужно было что-то иметь с собой на случай, если придется выбираться непроторенным путем. То есть если он будет уходить не через подготовленный коридор, а как получится.

– Наши латышские коллеги до сих пор уверены, что клад затонул?

– Поиски продолжаются, но дно там илистое, тяжелые ящики могли сразу уйти слишком глубоко.

– Это хорошо. Продолжим следить за поисками. Надеюсь, скоро они убедятся, что сокровища госпитальеров исчезли навсегда. Так сказать, в пучине вод. Мазинг мертв, поэтому ничего рассказать не сможет. Ну а мы составим опись и будем решать, как ими распорядиться. Святыню, я думаю, следует…

Сандра выдохнула и посмотрела на довольное лицо человека, сидящего перед ней.

– Товарищ генерал, разрешите? Вам не успели доложить, но частицу древа Креста Господня, то есть крест-мощевик, в котором она хранилась, не нашли. В тайнике его не было.

– Плохо искали?

– Никак нет. Задействовали самую чувствительную технику, но…

– Это плохо. Хорошо, что я наверх еще не успел доложить. Твои предположения?

– Их три. Реликвия исчезла давно, во время войны, при извлечении из сундуков и перекладывании в ящики, в суете, так сказать. Далее – крест-мощевик все же прихватил Мазинг. Размер реликвии небольшой, а ценность велика и откроет любые двери. К сожалению, это значит, что святыня ушла на дно, потому что при осмотре трупа ничего не обнаружили, или…

– Что?

– Или она спрятана в другом месте. Может, не только она.

– С чего ты взяла?

– Клин знал про сокровища много лет. Неужели он ни разу не сделал попытку извлечь из тайника хотя бы что-то? Так сказать, достать и перепрятать?

– Предположим. Куда? За два года ты обшарила все возможные места, где мог находиться клад. Нигде, кроме места под памятником, ничего не было. Сама так решила.

– Я все стены прозвонила, все подвалы, все ниши и закутки. В Рундальском замке и в Межотне. Даже могилы у церкви, ее саму и башню. Да вы сами знаете.

– То есть что-то упустила?

– Была уверена, что нет.

– А почему сейчас засомневалась?

– Не знаю, товарищ генерал.

Генерал внимательно посмотрел на Сандру:

– Я думаю, знаешь, Александра. Только почему-то не хочешь говорить.

– Хорошо, Дмитрий Олегович, я выскажу свое предположение.

Она собралась с духом и продолжила:

– Только прошу вас серьезно отнестись к моим словам.

– Готов.

– Ночью, когда местные спецслужбы и все остальные покинули дворец в Межотне, я вернулась туда. Хотела удостовериться, что зачистила следы. Я все сделала аккуратно, но…

Сандра потерла переносицу.

– Хочешь сказать, что не все за собой прибрала и кто-то может догадаться, что роль призрака Шарлотты играла вовсе не Илзе Мазинг, а ты?

Она покачала головой:

– Нет, тут я все обставила наилучшим образом. Когда обыскивала дом Мазингов, нашла в шкатулке два камешка, выпавших из колье Илзе. Один подбросила, чтобы его нашел Вайс и подозрение пало на старуху. Так и вышло.

– Удачный ход.

– Надеюсь. Но я не об этом.

– Да чего ты мнешься, не пойму?

– Той ночью я видела ее.

– Кого?

– Шарлотту фон Ливен.

– Призрак, что ли?

– Да.

– И что это должно значить?

– По крайней мере, часть сокровищ госпитальеров по-прежнему во дворце.

Генерал встал из-за стола, подошел к Сандре и сел на соседний стул.

– Обоснуй.

– Я долго изучала материалы, связанные с кладом. Много думала и сделала один важный вывод. Все эти годы и столетия сокровища Мальтийского ордена охраняли разные люди, но был один, главный хранитель клада – Шарлотта фон Ливен. Ее дух никогда не покидал этих мест. Охранять реликвии – ее предназначение. Если хотите, ее крест.

– Так, – произнес генерал и тоже потер переносицу. – И какие выводы из сего умозаключения должна сделать Федеральная служба безопасности Российской Федерации?

– Дмитрий Олегович, я понимаю, что мои слова похожи на бред, но я уверена: если Шарлотта на посту, значит, ей есть что охранять.

Генерал помолчал, потом потер ухо и посмотрел на взволнованную Сандру.

– Знаешь что, Александра? Мы над этим подумаем. Хорошо подумаем. Но не сейчас. Сейчас ты отправишься домой и хорошенько выспишься.

– Товарищ генерал, я понимаю, что…

– Я тоже все понимаю, – перебил генерал, – но обсуждать эту версию не готов. И ты не готова. Через… три дня продолжим разговор. Все.

Он поднялся. Сандра тоже. Она поняла, что аудиенция окончена.

– Разрешите идти?

Генерал молча кивнул.

И зачем она завела этот разговор? Теперь, чего доброго, отправят к психиатрам, и это в лучшем случае. Заставят пройти переосвидетельствование, а потом переведут в архив. Черт ее за язык дернул!

Расстроенная Сандра решила не возвращаться в свой кабинет. В самом деле, сегодня ей лучше пойти домой и хорошенько все обдумать.

Пока ехала по шумной Тверской, потом продиралась по пробкам к дому на юго-западе столицы, мучительно размышляла, не было ли ошибкой то, что она рассказала начальнику управления о своих подозрениях. Уже возле подъезда вдруг услышала звонок сотового. Звонил Андрис. Ого! Четыре раза! Неужели скучает?

– Привет, милый! Не ожидала, что позвонишь так скоро.

– Здравствуй, Сандра, надеюсь, у тебя все хорошо? Ты уже в Хельсинки?

– Да, вчера прилетела. Ожидается на редкость скучная конференция, но что делать? Работа обязывает. Туристический бизнес вообще…

– Извини, – перебил Вайс, – возможно, я тебя отвлекаю от… подготовки к конференции, но у меня есть пара вопросов. Ты можешь сейчас говорить?

Странный какой-то у него голос. Сандра насторожилась:

– Подожди.

Она вылезла из машины и отошла подальше от подъезда. У детской площадки, оглядевшись по сторонам, села на лавочку, на которой обычно восседали мамаши, наблюдающие за резвящимися отпрысками. Сейчас тут было пусто, и можно было говорить без опаски.

– Слушаю, Андрис. Что-то случилось?

– Не волнуйся, у нас с Алексом все хорошо. Ты ведь об этом спрашиваешь?

– Ну да… конечно. О чем же еще?

Что-то он темнит. Надо быть внимательней.

– Ты хотел спросить?

– Хотел. Зачем ты ударила по голове Лигу?

– Что?! – как можно удивленнее протянула она.

– Я все понял, Сандра. Илзе вполне могла изображать призрака, но она этого не делала. Это была ты. Не спрашиваю, зачем тебе это понадобилось, но хочу понять, за что ты ударила Лигу. Она все равно не смогла бы тебя увидеть. Лига в замочную скважину смотрела, и ты могла запросто уйти через соседний зал.

Сандра помолчала. Умница Вайс. Отпираться смысла нет.

– Как ты догадался?

– В походке призрака было что-то странное. Я не сразу понял, что именно не так. Когда выяснилось, что Илзе может ходить, решил, что все дело в ее старческих ногах. А потом увидел, как ты идешь по залу. Помнишь, на конференции? Странно, но я не заметил этого раньше. Помнишь, ты говорила, что растянула сухожилие на ноге во время тренировки?

– Ты внимательный, – усмехнулась она.

– Был бы внимательным, сразу догадался. Так зачем?